Перевертыш

Вы когда-нибудь наблюдали, как суша превращается в пустынные барханы?
А я да…
это сродни разоблачению, переодеванию. Переодевание – это искусство, но девушки на шестах превратили его в безвкусную пародию на танец, бездушную и пошлую, в нем нет гармонии, у них нет искорок в глазах и шёпота в душе, там лишь прах безразличия и игра наживы...
 Земля – прекрасная и усталая гейша.
Представьте. Вы незримый наблюдатель, удобно расположившийся на тахте, в ожидании самого прекрасного чуда во всех мирах, которое вам посчастливится лицезреть. В замке тихо поворачивается ключ, чувствуете и видите полоску света в темной комнате, неясным и беззвучным движением включается приглушенный свет, закрывается дверь. В комнату входит симпатичная невысокая девушка шелестящим шагом. Её длинные волосы собраны палочками, на лице блуждает отсутствующая улыбка. Она семенит в своём кимоно к зеркалу и, по мере приближения к нему снимает маску с лица – теперь оно спокойное, чуточку усталое… наедине сама с собой она может позволить себе расслабиться. Медленно плавно сделала вращение перед зеркалом, ослабив все напряженные мышцы, закидывает руки за спину, снимает шелковый лиловый пояс-бант, и четкие линии кимоно сглаживаются, округляются, освобождая свою обладательницу. Кротким движением она извлекает палочки, … водопад из ее темных волос струится вниз, рассыпается, и вы слышите, улавливаете музыку ее настроения, её души и тела, она садится на резной стул у зеркала, скидывает тесные сабо, играет изящными пальцами ног, снимая напряжение. Шелковое иссиня-черное одеяние ласкает все изгибы ее тела, так неслышно, словно не касаясь земли, она плывет к ванне, что находится посреди комнаты и открывает по очереди краны, сначала холодный, затем горячий. Сидит на борту, слушая шум воды, болтает кукольными, словно вырезанными из воска мелким инструментом, ногами и кончики волос танцуют по водной глади, а руками небрежно разбрасывает в прозрачную воду цветки ириса. Все ее движения невесомы, но правильны. Она может закрыть глаза, но это не имеет значения, ведь здесь они ей не нужны. Эта комната – она, в каждом её уголке, каждом резном предмете и стеклянном футляре. Соскальзывает с ванной и направляется к столику, раскуривает сандаловое благовоние и возвращается обратно. Закрывает краны, неспешно, но нетерпеливо, холодный и за тем горячий. Проводит ладонью по водной глади, проверяя температуру (на щеках проявляется ровный румянец) – она приятна телу. С её плеч на пол соскальзывает кимоно, обнажая беззащитную спину, по которой пробежали мелкие мурашки, а с бедер снимает бельё. Погружается в ароматную воду, закидывает голову на край ванной, предварительно распределив волосы вне ее, так что только с висков лежат на воде, закрывает глаза, вдыхая приятные запахи воды и благовония. Полностью отрешенная и одурманенная напевает мелодию, сгоняя руками уже мокрые частички пыли с себя, покачивает головой. Вынимает кисти из воды, и тонкие струйки влаги спешат сорваться идеальными капельками с тонких пальчиков, рождая круглые волнения на воде. Взмах ресницами, опирает руки о борта ванной и встает, с ее очищенного изнеженного тела стекают струи воды, опускает поочередно сначала левую, затем правую ножку на пол, оставляя мокрые следы ступней, сухие волосы, прилипая к влажному телу, окутывают ее. Она медленно вытирается досуха, и облачается в прозрачную символическую тунику, садится у зеркала и, все еще напевая, расчесывает щеткой свои длинные волосы, переливающиеся в приглушенном свете. Ты крадешься заблудшим ветром-сквозняком, обнимаешь ее невинно за плечи и целуешь в кончик острого носика, своё прекрасное дитя. До ее ушей доносится еле ощутимое: «Засыпай моя дорогая…». Она покорно и кротко встает, слегка прищурив глаза, мягко прихлопнув в ладоши, выключает свет, и невесомая, словно туман, ложится, закрывает глаза без единой мысли, чтоб не спугнуть сон. Без единой мысли, с лёгким телом и душой она улетает в темную полосу горизонта до луны и…. такая уж она не вернется обратно.
 Сон это маленькая кома, клиническая смерть. На завтра в её постели проснется другая гейша, открытая новому дню, неистовая и строптивая… другая.

Так же и земля засыпает под приход ночи, ты не сможешь увидеть, как земля становится сонным песком, но ты можешь почувствовать и пережить, наблюдать, но, так и не заметив, только прочувствовать. Можешь лишь помочь усыпить свое обожаемое дитя и сторонне видеть ее спокойный неспешный сон и путь рождения нового строптивого существа еще боле полюбившегося тебе.

А в голове у меня играет лёгкая и непринужденная мелодия, а пальцы ног утопают в горячем песке, и иду я, лишь вперед, на встречу новой ночи, новому дню… навстречу новой себе, сопровождаемая легким ветерком, ласкающим все моё существо.