Айсберг

В первый раз он предстал в виде крупной синей фигуры в дверном проеме. Я сидел лицом к выходу, в обычном для баров дымном полумраке, за его спиной горели лампы, и трудно было разглядеть его лицо. Общее впечатление — хмурый. Тучный. За сорок. Темно-синий плащ до пят. Где-нибудь в просторных карманах неизменный мобильный телефон. Негоциант из новых? Менеджер?..
Оглядел зал. Битком. Перевел взгляд на два свободных стула у моего столика. Секунду подумал, но все же развернулся. Скрылся.
Я тут же забыл о нем. Пива оставалось полбутылки. Я хлебнул и посмотрел на циферблат под потолком. Прошло уже двадцать минут. Нет, не придут. Теперь пусть садится кто хочет. Еще пару глотков.
— Извините, у вас не занято?
Он. Флегматическая улыбка, вежливость.
— Вообще-то я жду друзей. Два свободных стула как раз для них.
— Ну, ничего, я посижу. Когда они появятся, я сразу встану. Хорошо?
Голос неожиданно высокий, совсем женский.
— Ладно.
Сел. В толстых, коротких пальцах-обрубках ножка высокого бокала. На одном из обрубков перстень величиной с голову новорожденного котенка.
— Да они вряд ли появятся. Я уже полчаса жду.
Улыбнулся пошире. Нет, не хмурый. Сибарит. Величавая респектабельность.
— Это ничего. Пусть приходят. Я уже занял место вон за тем столиком.
— Понимаете, все спрашивают: «Не занято?» Уже человек пять.
— Ну, ясно, – кивнул, – тут каждый вечер аншлаг, блин.
— Да.
Мой бокал пустел. Глоток. Второй. Спустя минуту – третий.
— Вы производите впечатление человека, который занимается компьютерами. Угадал? – блестя в лучах настольного светильника, губы затанцевали между щек, рыхлых и белых.
Я поправил очки:
— Как раз наоборот. Я филолог. Занимаюсь языками.
— А! Почти одно и то же! В компьютерах тоже языки.
— Ну, не то чтобы языками…Скорее, литературой.
— Понятно.
Волосы цвета светлого меда, пышные, курчавые, пробор посередине. Лохматые брови. Солома густых век. Пришпиленная улыбка. Уставился.
— Да, компьютерных людей сейчас, конечно, много.
Кивнул, потянул коктейля через соломинку.
— Компьютеры развиваются, – подгоняло меня пиво. – Еще лет пять-десять, и компьютер будет в каждом доме.
— А зачем они в каждом доме? – поморщился. – Нет, в каждом не будут.
— Ну, это как телефон. Или телевизор. Так прогрессирует человечество. Сначала у некоторых. Потом – у всех.
— Вообще – да, эти компании каждые полгода выдумывают что-нибудь новое, – серые, водянистые глаза. Похож на немца или латыша. В зрачках безуминки. – Новые технологии, блин.
— Да, уже, наверно, сейчас у них там такие…
— А знаете, для чего развиваются все технологии? – подался вперед.
Я пожал плечами:
— Чтобы облегчить жизнь. Для комфорта. Для спокойствия.
— Чтобы научиться воевать, – откинулся. Усмешка: все объяснил.
— И всё?
— Да, воевать. Чтобы уметь воевать лучше и лучше, блин. Какая самая, блин, совершенная система в современной цивилизации?
— Какая?
— Армия! Армия подразумевает безукоризненную иерархию, блин. Армейские иерархические системы используются везде: в административных учреждениях. В образовании. В спорте. В науке.
— А искусство?
— Ну, о частностях я не говорю, блин. К тому же, и в искусстве есть иерархия. Субординация, блин. Везде одни законы – наверх поднимается тот, кто умеет пожирать остальных. Так и в вашей литературе, блин.
— Но как же можно говорить, что армия – совершенство? Посмотрите на нашу!
— Речь не о нашей армии, – махнул рукой, – не о российской, китайской, бельгийской. Папуасской. Об Армии, об институте, блин.
Чуть-чуть коктейля, вдохновился, зачастил:
– Человек – это травоядное, ставшее хищником. Я знаю, блин, я изучал биологию. У обезьяны клыки. У человека тоже есть. Но они плохо развиты, атрофировались. Зачем они человеку? Смотрите, какие клыки у нас вместо древних, биологических! Пистолеты. Винтовки. Гранаты. Танки. Газ, блин. Напалм. Бомбы. Компьютеры, блин! Мы с тобой люди гражданские. Все тут, – обвел, – гражданские. Нам известна лишь крохотная часть – пять процентов – того, что используют в Армии, блин, блин. Гражданские живут в каменном веке, блин. В каменном, блин! Так их удобнее есть. Да, нас с тобой кушают живьем. Это так просто, это так все… целесообразно…
Придвинулся ближе, и - чуть ли не шепотом:
 – Человеческая цивилизация это, блин, айсберг. Мы все под водой. Глаза зажмурены. Уши заткнуты ватой. Во рту заглушка. Кожа под пленкой. Там, наверху, – указал обрубком, – горстка смелых, зорких, чутких, прожорливых. Лучших. У них, блин, штурвал, они управляют айсбергом. Гитлеры, сталины, наполеоны, вся эта толпа, которая горланит с трибун, улыбается с плакатов, подписывает кучу разных договоров, все эти сменяющие друг друга кумирчики, эти свастики, блин, эти серпы и молоты, и орлы, и пентакли, и, не знаю, руны там, блин, иероглифы, фейерверки, кумач – все горит, горит перед нашими глазами, как пламя костра, чтобы мы плыли туда, во тьму, высунув языки, и питались этим говном, и жирели, блин, а за перегородкой сидят такие неприметные дядьки и посмеиваются, и готовят ножи и вилки, и тарелки, блин, и придумывают все новые и новые чучела и цацки, а потом жрут нас, и жрут, блин, друг друга, и всё вертится, вертится в очистительной войне… Война, блин! Вечная война! Ты… вы уже уходите? Вы извините, что я тут так… Вы…
Я допил пиво. Пора было домой. Я расплатился и вышел.