Любовь навсегда

Сгустились серые тучи, потемнело, и заморосил мелкий, унылый осенний дождь. Я раскрыл зонтик и тут же услышал протяжный гудок – поезд приближался. Приближалось то, чего я так долго ждал, предчувствие чего так бережно хранил в своей душе все эти месяцы там, под южным солнцем, под скучным, безоблачным южным небом. В заплаканном окне мелькали привокзальные строения. Ощущая, как бешено бьется сердце, я подхватил свой чемодан и вышел в тамбур.
Заветная фотография лежала во внутреннем кармане пиджака, слева. Я достал её и, еще надежнее укрывшись под зонтиком, снова – в который раз! – посмотрел в это милое, святое лицо.
Поезд приближался. Приближалась станция. Встреча с Любовью приближалась.
Состав заскрежетал колесами, запыхтел и замер. Я спустился на платформу. Наши взгляды встретились, и в ту же секунду мы бросились навстречу друг другу. Эта встреча не требовала слов, ведь всё давным-давно уже было сказано. Больше слов говорили глаза – всё те же волшебно-прекрасные глаза, ничуть не изменившиеся после путешествий на юге, такие же, какими мечтал я их увидеть, возвращаясь сюда, в родной северный город.
Наши губы слились в нежном поцелуе.
Ещё долго стояли мы так, прижавшись друг к другу в молчаливом упоении, не замечая дождя, не слыша ничего вокруг, кроме биения своих ликующих сердец. Наконец, я промолвил:
— Ну вот, ты приехал…
— Да, – ответил я.
Мы одновременно улыбнулись.
–– Что это мы тут мокнем, – заметил я, – пойдем, наверное, а то ты ещё простудишься.
— Это кто ещё простудится! – усмехнулся я, принимая чемодан.
Мы весело побежали к троллейбусной остановке, и капли луж под нашими ботинками полетели в разные стороны.
… Всё было, как прежде: уютная комната, круглый столик, свечи, меланхолический саксофон. Мне всегда удавались шницели по-венски; теперь мы с аппетитом поглощали их, – особенно я, очень проголодавшийся в пути.
Отставив, наконец, тарелку, я наполнил бокалы в последний раз.
— А за что мы пьем теперь? — поинтересовался я.
— За то же, что и раньше, – улыбнулся я. – За нас!
–– Да, выпьем за нас! – согласился я. – Выпьем за нашу любовь!
Я осушил бокал залпом. Терпкое бургундское, волнуя и очаровывая, насыщало кровь сладостной негой. Я положил свою ладонь на мою.
В тот же миг блаженная дрожь охватила меня и я, уже безропотно подчиняясь необоримому велению страсти, точно без надежды вынырнуть бросаясь в бездонный омут, посмотрел мне в глаза и, уловив в них точно такое же властное томление, подставил свои губы для поцелуя. Наши дыхания смешались…
… Потом была ночь, и дождь за окном, и мимолетные мгновения всепоглощающей любви, снова и снова заставлявшей наши тела соединяться. И всё та же нежная, слегка грустная мелодия светлого саксофона окутывала нас своим прозрачным, невесомым пологом.
–– О чем ты думаешь? – облокотясь на подушку, спрашивал я всякий раз, когда мы разъединялись.
— Почему ты спрашиваешь? – говорил я в ответ. Я лежал на спине, опустив затылок на ладони и закрыв глаза – уставший, умиротворенный.
–– Так – просто, – вздыхал я.
–– Я всегда думаю о тебе – только о тебе, – улыбался я, целуя меня в плечо.
— Ты ведь меня любишь, правда? – лукаво поднимал брови я.
–– О, можешь ли ты сомневаться в этом?! – укоризненно шептал я, осыпая моё лицо поцелуями. – Да, я люблю, люблю, люблю тебя!
— И я люблю тебя! – убеждал я. – Наша любовь будет вечной!
И мы опять с головой погружались в пучину своих желаний…
…В окне чуть брезжил рассвет.
— Так ты обещаешь быть со мной всегда, всю жизнь? – в который уже раз спросил я.
— Да, любовь моя, клянусь в этом! – с жаром уверил я.
Мы помолчали.
— Знаешь, я давно уже хотел тебе сказать… – робко молвил я.
— Что, любовь моя?
— Ещё с того часа, как встретил тебя там, на вокзале…
— Говори же!
—… с той самой минуты, когда вышел из вагона и увидел тебя…
— О Боже!
— Скоро… только ты, пожалуйста, не волнуйся…
— О, радость моя, нет!
— Не волнуешься?
— О счастье!
— Так вот: я хотел тебе сказать, что скоро… скоро, любовь моя, у нас будет ребенок.

 ЕВГЕНИЙ МАРКОВСКИЙ