Мануэль и Розалина

Вначале Олег обнаружил лужу. Лужа была в углу, под телевизором, она источала резкий, неприятный запах.
Точнее сказать, вначале он почувствовал именно этот запах. Несколькими минутами ранее закончилась очередная часть его любимого сериала: он выдернул вилку из розетки, сходил в туалет, хлебнул на кухне пару глотков вишневого компота из облепленного декоративными ромашками кувшинчика, вернулся в комнату и, собравшись с томиком Абдуллаева в руках упасть на диван, замер: за это время комната уже обзавелась специфическим ароматом.
Не переставая с неудовольствием внюхиваться, Артур принялся обследовать комнату: осмотрел диван с новой ворсистой, не успевшей ещё обтереться накидкой приятного желтого цвета, пошевелил ноздрями над изящным журнальным столиком; встав на табуретку, приблизил нос к гобелену на стене, из пространства которого всё так же вальяжно и благостно глядело в предгобеленный мир семейство львов: мудрый отец, добрая мать, веселый старший и непоседа-младшенький. Нет, гобелен не пах, как не пахли и столь же обстоятельно обнюханные Николаем Федоровичем два мягких стула, солидный стол-бюро, книжный шкаф, пестревший золочеными корешками коллекционных классиков. Не пах даже ковер на полу: его ворсинки, составлявшие причудливый восточный орнамент, хранили на себе лишь едва уловимый, привычный душок псины. Кстати, они хранили ещё и множество мелких рыжеватых волосков, в другую минуту не замечаемых. Мимоходом Вадик подумал, что не мешало бы их вычистить. Заодно и Лайме запретить на ковре валяться.
Так он приблизился к телевизору, и тут его, как говорится, шибануло.
Собственно, это была даже не лужа, а так - лужица, не шире кошачьей неаккуратности. Мария Сергеевна заподозрила было Лариску, но тут же отбросила эту мысль: Лариска уже много лет при нужде просилась на двор.
К тому же кошачья моча имеет совсем другой запах.
Он обмакнул в лужицу указательный палец и, чуть сморщившись, но не утратив задумчиво-проницательное выражение лица, поднес его к носу.
В точности так же поступил Брюс Уиллис в только что просмотренном Лешей боевике.
Правда, герой фильма просто определял на нюх щепоть кокаина. Здесь же было иное: жидкость оказалась белесоватой и вязкой, она белела и становилась плотнее прямо на глазах.
Однако Ирине ничего не нужно было определять на нюх: аромат этот был ароматом душистого туалетного мыла. Она узнала его с первого мгновения: точно таким же мылом сама Катя пользовалась всю жизнь.
Важнее было обнаружить источник запаха, и вот он обнаружен. Правда, мыло здесь жидкое, а не твердое, к которому привык Марат.
Но ведь мыло бывает и жидким.
Оставалось главное: установить, откуда взялась лужа.
Григорий встал на четвереньки и просунулся в тесный закуток, ограниченный корпусом телевизора, водруженным на металлический треног с колесиками, и углом стены. Стена, устланная живописными космами паутины, была сухой. Сергей Владимирович увидел, как забегали по волокнам два всполошившихся паучка.
Она перевела взгляд на телевизор, на его заднюю стенку, где было много надписей с восклицательными знаками и различной формы дырок, назначения которых Лиля, будучи простой воспитательницей в детском садике, не знала. Тем не менее было очевидно, что источник загадочной утечки мыла скрывался именно в недрах этого ничем не примечательного аппарата: по его крышке тянулись липкие ленты, ещё не успевшие засохнуть.
Четкими, уверенными движениями Валентин отщелкнул крепления, снял крышку и аккуратно прислонил ее к стенке. Сколько раз за рабочий день ему приходилось совершать эту процедуру! Но сейчас он делал это с особым тщанием и даже с некоторой внутренней дрожью.
Внутренности телевизора матово поблескивали. Они были мокрыми. Ничего не понимая, Татьяна уставилась на маленькую круглую детальку, не перестававшую сочиться текучей жидкостью, как вдруг телевизор как-то коротко, судорожно вздрогнул всем корпусом (не телом ли? - пронеслось в мыслях у Тимофея Петровича), и из него полилась новая парфюмерная порция.
При этом Васе явственно послышался некий низкий сладострастный то ли стон, то ли всхлип, - определенно не человеческий, но и не животный; однако стон этот был вполне выразительным.
Потрясенный Андрей подумал даже, что его старенький "Электрон" экстатически эякулирует. Но уже секунду спустя он был уверен, что ему почудилось: конечно же, телевизор стонать не мог.
Но ситуация не перестала казаться ей неправдоподобной. Всё было, как в вязком кошмаре: капли брызнувшего только что мыла упали Маше на лицо, холодные, скользкие струйки стекали за воротник блузки. Лужа у колен быстро росла, и руки уже почти до локтей покрылись клейкой массой.
Между тем телевизор продолжал истекать мылом. Изливаясь на линолеум, жидкость влажно хлюпала, а запах стал просто непереносим.
Филипп вскочил на ноги и побежал в ванную - отмываться. Удивительно, но он чувствовал себя изгаженным: сейчас он предпочел бы быть вымазанным в грязи или в фекалиях.
Он сменил рубашку, вместо мокрых шлепанцев надел тапочки и, кряхтя, заковылял обратно в комнату.
Из прихожей выбежал Бурбон. Настороженно, суетливо принюхиваясь, пес несколько раз глухо пролаял на телевизор. Его черная, словно в гуталине, шерсть остро ощетинилась.
Дашенька заплакала. Мама будет только вечером, бабушка с дедушкой далеко, отец - тот вообще в командировке. А Тишка, старый полосатый Тишка в нынешней беде не помощник. Да и телефона, чтобы вызвать помощь, у них нет.
Словно подтверждая его мысли, кот взобрался на стол, оттуда прыгнул на толстую, пыльную штору и, неуклюже раскачиваясь на ней, принялся горестно, хрипло мяукать. Так он делал всегда, когда пребывал в смятении.
Ахмет открыл балкон - тут же в комнате образовался такой желанный сквозняк. Через минуту дышать стало легче. Но это, естественно, не решало проблему: мыло всё ещё прибывало. Ковер на полу уже покрылся тонким слоем; то там, то тут над его поверхностью лопались пузыри. Некоторые отрывались, и, словно в вальсе, кружились по комнате.
Петра Семеновича охватила паника. Бормоча нашептываемые страхом ругательства, он заметался по квартире в какой-то неопределенной надежде найти средства спасения. И он находил: сначала молоток, потом отвертку, затем ведро со шваброй. Но все эти предметы казались Валерии Михайловне явно не пригодными для ликвидации последствий столь сюрреалистической аварии, и она, едва взяв, с досадой отбрасывала их в сторону.
Бегая по кухне, Максим автоматически включил приемник, и в квартиру ворвалась скороговорка известного на всю страну FM-диджея.
Тут же в прихожей тревожно брякнул звонок.
Витек открыл дверь и увидел обеспокоенное усатое лицо Алексея Денисовича, своего соседа, полковника в отставке.
- Слышь, Клава, - не поздоровавшись, с ходу бросил тот, - у тебя телевизор в порядке?
Надежда вздохнула и молча пригласила молодого музыканта войти.
Ковер в комнате уже плавал. В воздухе висели, танцевали и лопались десятки мыльных шаров. Глаза и ноздри щипало от едких испарений.
Анжела сообщила ему, что с ее "Фунаем" сейчас творится то же самое.
Вдруг на кухне раздался громкий щелчок, а потом словно бы вздохнул кто-то большой и флегматичный; диджей замолчал. Оба мальчика бросились на кухню. Картина, которую они увидели, уже не застала их врасплох: из радиоприемника, стоявшего на столе рядом с заполненной томатным соком бутылью, текли медленные струи жидкого мыла.
Обе обреченно переглянулись, а затем перевели взгляд на стену над столом. Висевший там небольшой сочный натюрморт акварелью - три спелых яблока, дыня, рюмка красного вина - мелко, лихорадочно трясся, из-под него ползли по стене пенные подтеки.
Словно по команде, Моисей Львович и Нина развернулись и кинулись вон из квартиры. Вздымая фонтаны тяжелых брызг (густые волны уже льнули к коленям), они прошлепали через прихожую, горячечно распахнули дверь и с безумными, нечленораздельными воплями устремились вниз по лестнице. Спустя секунду из двери пулей выскочил оглушительно лающий Джек. Тут же поток тягучей массы выскользнул следом, как будто только и ждал удобного случая начать погоню.
На лестничных площадках творилось нечто невообразимое: бледные, перепуганные насмерть и явно не в своем уме, жильцы в чем попало выбегали из своих квартир и торопились к выходу из подъезда, на двор. Они прижимали к себе рыдающих младенцев, волокли за руку детей постарше, тащили стариков и калек.
Какой-то полный лысеющий мужчина, отдуваясь, убегал с огромной вазой на плече. Пронесся сжимающий в руках ветхое полотнище старик в полосатой пижаме. Женщина лет сорока, визжа на невыносимо высоких тонах, уносила извергавшийся прямо на ходу мыльным каскадом японский двухкассетник. И даже человек с кавказской внешностью, в безукоризненном костюме, с гвоздикой в петлице, спешил, держа в левой руке погасшую сигару, а в правой - почему-то глобус.
Всех этих людей настигала ленивая, но настойчивая лава.
Жаркий летний вечер угасал на дворе. Заходящее солнце мягко золотило высокие дома, качели и песочницы на детских площадках, снующих туда-сюда пешеходов.
Тишину приближающихся сумерек в один миг нарушил нестройный, пронзительный рев толпы, в панике высыпавшей из подъезда. Все бежали кто куда, сбивая с ног оторопевших прохожих.
Внезапно точно такая же толпа вырвалась из соседнего подъезда, а затем, с какой-то математической неизбежностью, на улицу стало выплескиваться население других подъездов и домов. Следом бурлила лавина жидкого мыла. Выйдя на ровное пространство, она быстро разливалась вокруг, вовлекая в свое течение мелкий и крупный сор, ворохи веток и листьев, тела задавленных в панике или потерявших сознание людей.
Вскоре первый из домов пошатнулся, задрожал и с глухим рокотом осел в пучину, похоронив под обломками целый отряд неудачливых беглецов. Рушились и остальные здания.
Между тем грандиозная армия спасающихся заполонила все тротуары и проезжую часть улиц. Вереницы остановившихся автомобилей яростно сигналили и вспыхивали фарами, то там, то здесь раздавались предсмертные вопли попавших под колеса. Мигая яркими бликами, к эпицентру катастрофы промчались несколько пожарных грузовиков, "скорая", милицейский джип. Однако гигантская волна подхватила их на свой гребень и закружила в клокочущем водовороте, куда устремлялись всё новые и новые машины и пешеходы.
Через час, когда солнце уже опустилось за линию горизонта, величественное море мыла поглотило весь казавшийся недавно таким большим и долговечным город. Быстро скрылись в пенной толще крыши небоскребов, недолго сопротивлялась пучине макушка фешенебельного отеля - самого высокого здания в городе; покорно исчез шпиль телебашни.
Глубокая тьма воцарилась над затонувшим городом, и только звезды бледно, несмело мерцали на небе.
А благоуханный океан, удовлетворив первый голод, двинулся дальше, покоряя всё новые и новые просторы планеты. По мере того, как он растекался по Земле, жидкие массы - из-за разъярившихся ли ветров, или под влиянием низкой атмосферной температуры - теряли прежнюю текучесть, густели, с каждым часом становясь тверже, и, когда эти волны, обойдя всю планету, замкнули круг, Земля представляла собой цельный шар душистого туалетного мыла.
Этот шар, плавно отдаляясь, уплыл на задний план. Картинка замерла, и на фоне электронно стилизованного гимна дикторский баритон с беззаботной убежденностью произнес:
- Компания "Ликвид Соуп Интершнл". Аромат, который объединяет. МЫ СДЕЛАЕМ МИР ЧИСТЫМ!
Через секунду рекламный блок, наконец, кончился, и семья Ивановых вновь с упоением окунулась в интриги любвеобильного пуэрто-риканского городка…

Август, 2000 г.
Евгений Марковский