Обращение лейтенанта Шарапова

- Я не убивал, не убивал я! – в который уже раз с хрипом доказывал Груздев.
Сидящий на столе Жеглова Тараскин иронично хмыкнул.
- Значит, не убивали? – холодно спросил Глеб Егорович.
- Не убивал!..
- Володя, - попросил Жеглов Шарапова, - позови жену.
Вошла настороженная женщина средних лет. Бегло оглядев кабинет, она села рядом с мужем.
- Если так, Груздев, то мы с вами будем разговаривать по-другому. Ваня, оружие дай.
Пасюк протянул капитану «Макаров».
- Вот, Груздев… Пользоваться умеете?
- Бросьте, Жеглов! Я никогда… никогда… Стрелял, разумеется, но… человека… человека!..
- Будет вам, - Глеб Егорович чуть заметно, краешками губ, улыбнулся, отчего его лицо стало похожим на лицо известного актера и певца Владимира Высоцкого. Он продолжил: - Коли не убивали, то сейчас у вас будет прекрасная возможность исправиться. Вот жена, вот – пистолет. Пожалуйста.
По комнате разлилась гнетущая тишина. Нервно скрипнул хлипким стулом грузный Пасаюк.
- Глеб, да что же это? – воскликнул, наконец, Шарапов. – Так же нельзя, Глеб! Ведь не по правилам же!
Жеглов поморщился:
- Помолчи, Володя! Прошу тебя. У нас тут в МУРе свои правила.
Груздев растерянно вертел в руках пистолет.
- Обэрэжно, гражданин Груздев, - предупредил Пасюк, - зброя заряжена.
Груздев вздрогнул и стиснул пистолет в правой руке – так, точно хотел его раздавить. Костяшки его пальцев побелели.
- Стреляй, - проговорила вдруг его жена. – Ничего не бойся. Просто нажми на эту штуку. И они тебя отпустят.
Груздев посмотрел ей в глаза. При совей солидной комплекции сейчас он напоминал маленького затравленного зверька.
- А кто же будет готовить мне яичницу на завтрак? – глухо молвил он. – Кто станет… Галя! Кто станет… Стирать мне носки?
- Не капризничай, не надо, - уговаривала жена. Она была очень спокойной и торжественной. – Тебе пора самому научиться. Можешь, в конце концов, попросить Таисию Федоровну с третьего этажа.
- У нее сын вредитель. А еще у нее эти… как их… бородавки. Здесь и здесь.
- Груздев, - подал голос Тараскин, - я вам поражаюсь, ей-богу. Заканчивайте эту тягомотину. Вы же всех задерживаете.
- А если бы на его месте был ты? – вскинулся Шарапов.
- Не волнуйтесь, Володенька, - сказала жена Груздева.
- Да что «не волнуйтесь», что «не волнуйтесь»?! вы думаете, я из-за вас переживаю, да? Или из-за него? Да я за правду переживаю!
Даже Пасюк удивился этим словам:
- Чого цэ ты, Шарапов? Яка правда?
- Большая, Ваня, правда! С большой буквы! Вся Правда мира! Эх!.. Все равно: ничего вы не поймете. Никто из вас этого не понимает!
- А тут ты не прав, Володя, - откликнулся Жеглов. – Всё мы понимаем. И даже больше, чем всё. Да?
Он подмигнул. Тараскин, Пасюк и жена Груздева ответили одобрительным смехом. Нахмуренный Груздев, казалось, крепился, но потом и сам коротко, по-собачьи фыркнул.
- Вот послушай.
Глеб Егорович поднялся, подошел к шкафу и достал из него гитару.
- Песня про Правду и Ложь, - объявил он и, лихо ударив по струнам, запел голосом Высоцкого. Остальные, склонив головы и закрыв глаза, с усилием вслушивались.
Когда отзвучали последние аккорды, Шарапов бросился к капитану и порывисто его обнял.
- Извини, Глеб, извини меня… Что же это так? Зачем же нужно всё это? А, Глебушка?..
Открылась дверь. Все увидели секретаршу Машу – первую красавицу отдела.
- Чаю принести? - спросила она.
И тут Груздев выстрелил.