Профессия - блондинка без мозгов. Воскр. 13 июня - понед. 21 июн

ВОСКРЕСЕНЬЕ 13 ИЮНЯ –
 ПОНЕДЕЛЬНИК 21 ИЮНЯ.
Информация о Настене появилась только на следующее утро. В газетах писали, что ее нашли сотрудники компании «Связной удачи» в туалете фирмы с черепно-мозговой травмой. Предположительно, девушка поскользнулась на плиточном полу и, упав, ударилась головой. Неизвестная никому девушка скончалась в машине «скорой помощи», и милиция просила откликнуться тех, кому ее лицо знакомо.
Скрюченное от боли лицо Насти прилагалось сбоку от статьи, и утро Ники началось с обморока.

Когда Ника приехала из милиции, Тигр, отложив все свои дела, ждал ее в номере.
- Ну, как?
- Я не стала рассказывать им всего, как ты и просил. Они все равно бы не поняли, почему я ездила вместо Насти на предварительный кастинг в день собственной свадьбы. Я просто сказала, что Настю пригласили вчера на индивидуальное собеседование в 13.45., что в такси ей стало плохо, и тогда я решила подняться в отдел кадров и попросить перенести собеседование на другой день. То, что в отделе кадров меня отшили, я не сказала, думаю, это было неважно. Я, конечно, до сих пор так и не поняла, почему охранник сказал мне, что Настя ушла, но я ему поверила, и поехала к Насте домой, так как была обеспокоена состоянием ее здоровья. Почти целый час я проторчала в такси на перекрестке Либкнехта и Революционной из-за произошедшего ДТП. Там столкнулись «Жигули» и «Мерс». Когда я приехала к Насте, оказалось, что ее сестра покончила с собой. То, что Настя может лежать в туалете фирмы, мне в голову как-то не пришло.
- Молодец! – похвалил жену Тигр.
- Тигренок, я ничего не понимаю. Ну почему этот охранник мне солгал? Почему он сказал мне, что Настя уехала домой?! – заорала что есть мочи Ника.
- Тихо, тихо. Не надо так кричать, милая.
- Если бы я знала, что Настя еще там. Я могла предотвратить все это. Она, наверное, расшибла себе башку, упав в обморок. За ней нужно было следить да следить. Нельзя было оставлять ее в таком состоянии одну...
- Успокойся, Ника, - приказал, не выносивший женских истерик, Тигр, - Охранник мог перепутать Настю с другой девушкой, мало ли на свете рыжих девиц.
- Ты прав, - согласилась для виду Ника, и, свернувшись калачиком на диване в гостиной, заснула.

Нике снова снился мучавший ее долгие годы подряд сон.
Она, Ника, выступала на сцене, да так, что посетители клуба визжали от восторга. Обнаженная грудь то наклонялась к сидевшим в первом ряду мужчинам, то поднималась. Руки делали неописуемые вещи, и любая другая женщина от подобных движений собственных рук испытала бы оргазм. Бедра двигались в такт музыке, восточный мотив делал ее танец непохожим на другие, когда-либо виденные завсегдатаями «Райских кущ» здесь и в других ночных клубах. Неоновые буквы названия «Райские кущи» горели позади танцовщицы в то и дело также быстро появлявшегося, как и таявшего туманного белого облака.
Мужчины вспотели, пиджаки были давно скинуты на спинки мягчайших, словно пуховая перина, кресел, а рубашки насквозь сыры от пота. Удушливый запах мужского пота, не перекрытый парфюмом, перемешивался с ее духами, отчего многие испытывали экстаз. Никто ничего не скрывал. Никто ничего не боялся. В первом ряду сперма текла вниз по брюкам тонкой струйкой, которую она прекрасно видела с высоты своего положения на сцене.
Ухмыльнувшись на секунду и обнажив в завораживающей улыбке белый ряд зубов, стриптизёрша продолжала танцевать танец неистовой страсти. Почувствовав, что осталось совсем чуть-чуть до того момента, когда публика сорвется со своих кресел и полезет на сцену, как зверь за добычей, она сделала приготовленный заранее жест, и музыка остановилась. Всех накрыла темнота. Послышалось несколько вполне понятных стонов. Наступила разрядка.
Вновь зажегшиеся прожекторы осветили пустую танцплощадку – девушка, которую звали Никой, исчезла.

Проснувшись в холодном поту, Ника сознала, что наступил вечер. Теплый летний вечер, казалось, был создан для любви, но спальня была пуста. Раскрыв окна, чтобы насладиться ароматами ночных цветов, Ника смотрела в небо и думала о том, что и Настя, и Полина обрели истинный покой. После странного и пугающего своей откровенностью сна Нике тоже хотелось покоя.
Настена умерла нелепой смертью. И то, что ее больше нет, ни разум, ни сердце не желали воспринимать за действительность. «Как может быть так, что жил себе человек, а потом взял себе да умер?!», - вопила от горькой несправедливости душа девушки.
 С размазанным от соленых и разъедающих сердце слез макияжем нашла Нику ее мама.
«Да» - кивала, рыдая, девушка. Действительно ей лучше взять в колледже академический отпуск и уехать забыться и отдохнуть на какой-нибудь зарубежный курорт. Благо, деньги супруга это позволяют. Конечно, лучше Сейшелы, где не водится ни одной змеи, которых так боится Ника, или Канары. Главное, солнце, море, песок и первоклассный сервис. И ничего из того, что может напоминать о случившейся трагедии.
Однако о трагедии напоминало в первую очередь то, что Ника отправлялась в поездку одна. Садясь через два дня после похорон сестер Кузнецовых в авиалайнер, следующий в Стамбул, Ника думала о том, что в последние три года ее везде сопровождала Настена.

Лес. Кромешная темень. Страшно. Но страх уже стал привычкой, и на него не обращаешь внимания. Слишком много событий. Еще больше связанных с этими событиями чувств. Одиночество. Боль. Тоска. И так хочется, чтобы все это осталось в прошлом. Но нет, это есть настоящее. Что же будет в будущем, если сейчас все настолько плохо, что непонятно от голода сосет под ложечкой или от неопределенности. Голод? Да, она голодна. Но скорее по ласке и доброте, чем по пище. Однако один только запах хлеба способ свести ее с ума. Впрочем, разве можно говорить о том, что она уже сейчас не полоумна? То, что приключилось с ней за последние семь дней, скорее, свидетельство помешательства ее ума, нежели правда, которая существует вне зависимости от ее мнения.
Вот снова кажется, что за ней кто-то идет. И эта тихая легкая поступь куницы, которая скоро набросится на нее, словно на застигнутую врасплох курицу, заставляет бежать вперед без оглядки. Вновь чудятся выстрелы и последующее преследование. О, она теперь беззащитный зайчонок, за которым гонится хитрый лис. Вот только узнать бы имя этого лиса, и тогда жить станет намного легче. И жить, и бороться тоже. Потому что без борьбы никак не обойтись. И если ей объявлена война без правил, что ж она этот вызов принимает.
Кажется, выстрелы затихли. Может, это были охотники? Может, да, а может, и нет. И какие такие охотники могут быть ночью? Выходит, не так уж и полоумна, как кажется на первый взгляд.
А вот и старый вековой дуб, за которым скрывается ее убежище. Она будет там в безопасности, только бы добраться. Это то место на огромном земном шаре, где сердце чувствует себя словно дома. Словно, потому что она не знает где теперь ее настоящий дом.
Светает. Уже видна трава, лежащая под ногами и тоненькая ветвь, что чуть не попала в левый глаз. Слышна утренняя трель лесных птиц, переливающаяся с высоких нот на низкие. А над головой простирается бескрайнее голубое небо, в котором облака пляшут незатейливый танец лета.
Ее тянет в сон. Наверное, лучше присесть и отдохнуть. Но вместо того, чтобы усесться на пенек, она ложится на темную землю, и, представляя себе с отвращением, как через пять минут по ней будет ползать множество муравьев, засыпает.
Воспоминания лезут в голову, и поначалу ей снится множество событий, не взаимосвязанных друг с другом, и до тех пор, пока бессмысленность не превращается в абсолютное забытье.
Она ощущает как кто-то очень близкий и до боли знакомый приближается к ее телу, через секунду чувствует, как собственное тело оказывается на руках знакомого незнакомца, и снова погружается в болезненное забытье, сравнимое разве что с комой.

Ника пробудилась от музыки, которая лилась из соседней комнаты. Несколько скрипок вопили о собственном драме в единой мелодии, которая была так созвучна настоящему состоянию девушки. И все равно, несмотря на грусть и ненависть, раздававшиеся в музыке, слышать ее мотив было приятно. Эта мелодия была подобна морской волне, которая с каждой секундой все нарастала и нарастала, и в любой момент могла накрыть Нику с головой. На гребне этой самой волны сидела одинокая белокурая девчонка. Ника, казалось, отчетливо видела ее лицо, но еще лучше она видела внутренним взором ее чувства.
Поднявшись с кровати, и не сразу осознав, что предыдущие четыре часа она провела не на сырой земле в лесу, а на мягкой перине в оклеенной в зеленые тона комнате, Ника подошла к двери, которая отделяла ее от той самой девчонки, сидящей на гребне волны.
Их оказалось двое. И они с бесстыдством уличных кошек лежали голышом по бокам от крупного волосатого мужчины. Он спал, а девчонки, так похожие на пушистых котят, пытались разбудить его щекотом своих острых коготков. Длинные добела обесцвеченные кудри одной, и естественно-белокурые прямые волосы до плеч второй, спутались, словно змеи, в едином клубке с черными воронова крыла волосами мужчины, которого они ублажали всю ночь.
Ника подумала: «У первой – классный бюст третьего, если не четвертого размера, а у другой – тот же самый бюст, только сзади», и звонко рассмеялась. Трель нежных колокольчиков была услышана, и две девичьи головки устремили свои недовольные фиалковые глаза на непрошенную гостью.
Блондинки не двигались несколько секунд, раздумывая, что предпринять – выставить нахалку за дверь или пригласить в свое интимное сообщество. Наконец, та, которая показалась Нике более взрослой, и у которой были широкие бедра, элегантно, словно восточная одалиска, встала с постели, и начала медленно приближаться к незваной девушке.
Дверь захлопнулась перед самым носом Ники. Она на это к собственной неожиданности вновь задорно рассмеялась, и завалилась, будто тряпичная кукла, в кровать, чтобы конца проспаться.

Снова играла музыка, но на этот раз современная. Попсовая песенка в исполнении молодежной группы «Корни», как и классическая скрипичная мелодия Паганини, звучавшая утром, снова навевала Никиному сердечку печаль:
«Будет сердце любить и страдать,
Потому что опять
Плакала береза
Желтыми листами,
Плакала осина
Красными слезами,
И кидала листья,
И летели листья,
Вот бы вместе с вами падать листья».
Прямо в лицо девушке дышала одна из сексапильных блондинок, знакомство с которыми состоялась пятью часами ранее.
- Привет, я – Лара, - произнесла блондинка, и окончательно проснувшаяся Ника увидела свисающие прямо над собой ее большие обнаженные груди.
- Жорж просил о тебе позаботиться, пока мы здесь, а он – в городе, - добавила девица, и шумно выдохнув, сползла с Никиной постели вниз.
Немного погодя, появилась и вторая симпатия Жоржа. Ее звали Ириной, и она принесла Нике завтрак. Он состоял из тарелки щей, жареного картофеля и чая с печеньем.
- Вообще то на дворе уже день, - сообщила, будто извиняясь за излишнюю сытность принесенных блюд, Ирина и потащила свою подругу Лару к выходу.
- Не лезь к ней, - расслышала из-за двери голос Иры Ника, - Ни о чем не расспрашивай, и ни о чем не рассказывай. Приедет Жорж, и сам во всем разберется.
На роль страдающей девчонки с гребня морской волны, по мнению Ники, больше подходила Лара, но что-то внутри девушки говорило, что Ирина более несчастна в жизни, нежели ее подружка по цеху.

Жорж приехал только к вечеру, и ужин, приготовленный двумя блондинками, поглощался им со стремительной быстротой, за которой даже изголодавшаяся Ника не поспевала.
Вид у единственного в доме мужчины был мрачный, и Ника заметила в его висках первую проседь.
Лара, которая сразу было видно, была понаглее Иры, первая спросила Жоржа о том, кто же такая эта худощавая светловолосая девочка с именем греческой богини, которую он принес на руках ранним утром. По взгляду мужчины Ника поняла, что ему очень хочется огрызнуться на вопрос одной из любовниц, но он вынужден сдерживать себя из-за присутствия за столом гостьи.
Доевшая ужин Ника, попытавшись улыбнуться всем без исключения, и дав хозяину дома разрешение: «Можешь рассказать им кто я такая, только без подробностей, пожалуйста», ушла в отведенную ей днем комнату, которая вообще то была спальней Жоржа.
В первом выдвижном ящике прикроватной тумбочки Жоржа лежала как всегда фотография Ники. Достав ее, девушка долго вглядывалась в собственное лицо, которое на этот раз казалось ей чужим.

Жорж пришел, когда часы показывали два часа ночи. Проспавшая почти целый день девушка лежала теперь в кровати без сна.
- Ириша и Ларочка уснули, - прошептал мужчина, садясь в кресло напротив кровати Ники.
- Ты так нежно к ним относишься…
- Они – женщины. С ними по-другому нельзя.
- И потому что они – женщины ты любишь их обеих?
- Скорее да, чем нет.
- Ты не можешь сделать выбор, - раскусила Жоржа Ника.
- Ты, как всегда права, малыш. Но давай сейчас поговорим не об этом. Что случилось, малыш?
- Можно я сначала задам один вопрос.
Жорж кивнул. В свете зажженного настенного светильника его кивок выглядел устрашающе. Ника нервно дернулась.
Услышав: «Не бойся. Ты же знаешь, я никогда не смогу сделать тебе плохо», девушка спросила:
- Как ты меня нашел?
- Вышел погулять рано утром с Джеком. Ты же знаешь, каков этот сорванец. Вот он возьми, да и убеги в лес. Можно было, конечно, оставить его там – все равно погонял бы зайцев и вернулся домой часика через полтора. Но Ириша и Ларочка боятся собак, представляю себе, какая началась бы у обеих истерика, возьми Джек да и запрыгни по привычке ко мне в постель.
Ника представила себе эту ситуацию и прыснула со смеху. А мужчина тем временем продолжал:
- Впрочем, оставлять дверь открытой летом тоже небезопасно: участились кражи. Как говорится, дачный сезон. Ну вот, я пошел искать пса, слышал, конечно, как бежит человек, уж бег животного от бега человека я пока в состоянии отличить, но большого значения этому не придал. Так что фактически тебя нашел Джек. Он привел меня к тебе. Если честно, то я думал, что найду труп. И ты не представляешь себе, что со мной было, когда я увидел не кого нибудь, а тебя. Ты не была похожа, малыш, на живого человека, скорее на мертвого. Лишь когда я прощупал твой пульс и убедился, что твоей жизни ничего не угрожает, я смог унять дрожь в коленях. Такое со мной было впервые. Как же ты меня напугала, маленькая моя девочка.
Жорж обнял Нику, и она поняла, какой должна быть настоящая любовь. В ней главное – забота.
- Девчонки ревнуют, - прошептала «малышка».
- Они ревнуют меня даже к столбу, - не удивился хозяин дома на окраине дачного поселка.
- Я знала, что ты – единственный, кто сможет мне помочь. Мне страшно… Сначала умерла сестра моей подруги Насти, потом умерла сама Настя, а сейчас мне кажется, что я схожу с ума. Со мной происходит что-то странное. Необъяснимое. Я боюсь. И боюсь всего.
- Послушай, ты думаешь, смерть сестер Кузнецовых, я читал об этой истории в газетах, не естественна и не случайна?
- Я уже ни о чем не думаю, я просто не могу думать, - обессилено проговорила девушка.
- Сдается мне, что ты сильно испугалась. Пережить смерть ближнего трудно. Почти невозможно. Нужно время, чтобы остановить поток слез, которые идут из сердца. И нужно время, чтобы заставить себя снова жить. Смерть - это сильнейший стресс, ты должна это понимать. Понимать – значит дать себе время на восстановление. А сейчас твоя психика, мягко выражаясь, покорежена. По твоим рассказам я знаю, ты любила Настю словно родную сестру. Но ее не вернуть. Никак. Земные законы здесь бессильны, малышка. Не помогут ни деньги, ни молитвы. Теперь твоя задача - не потерять саму себя, а ведь сойти с ума, малыш, очень легко. Поверь мне: я сам однажды чуть не спятил.
- После того как кто-то очень близкий тебе и безмерно дорогой умер?
- Да. Все было именно так. Тот человек тоже трагически…, - Жорж сглотнул, - …совершенно нелепо погиб.
- Скажи, это было женщина? – ни с того ни с сего спросила девушка.
- Какая разница…, - сказал еле слышно мужчина, но по тону его голоса Ника уразумела, что попала в самое яблочко, а точнее в самую сердцевину кровоточащей раны.
Так вот, значит, о ком думал Жоржик, смотря ночами на звездное небо.

Жорж похрапывал в кресле. А Ника еще долго ворочалась на неудобном матраце, завидуя двум блондинкам, которые дрыхнут на мягком диване в гостиной.
Наконец, когда под утро гостью Жоржа сморил сон, ее собственное вырвавшееся на поверхность подсознание устроило ей просмотр фильмов ужасов.
Ника заново пережила все то, что рассказала Жоржи. Все «от» и «до», что происходило с ней в течение последних семи дней.
Вот, она садится в самолет, отправляющийся в Турцию. Эта поездка, скорее, дань памяти Насти. Подружка очень хотела там побывать, и Нике кажется, что если она поедет туда, где желала путешествовать подруга, то приблизится к ней еще на один шаг и сможет хотя бы после смерти разгадать ее такой непростой, так до конца и не понятый при жизни характер.
В хвосте самолета Ника замечает того самого невзрачного милиционера-блондина, который арестовал ее в день свадьбы, как проститутку, а потом возвращался вместе с ней домой на одном автобусе. Подозрительно, что он и нынче здесь. Интуиция подсказывает, что нужно делать ноги. В самый последний момент, когда еще есть возможность отступления, Ника покидает самолет.
Таксист говорит ей, что за ними следует неотступно машина.
В московской гостинице, когда она пытается снять номер, не принимают к оплате ее пластиковую карточку. На счете нет денег. На том самом счете, который открыл для нее как для законной супруги Тигр!
Когда она звонит в гостиницу, в которой некогда жила с мужем, ее откровенно отшивают, говоря, что никакого постояльца по имени Тигра у них никогда не было и в помине, а то, что гостиница принадлежит этому самому Тигру – так это плод ее больного воображения.
Дозвониться до матери невозможно – телефоны в квартире и в салоне красоты не отвечают. Мобильный отключен.
Наличных денег хватает лишь на плацкартный билет до станции Бичеево. На деньги от продажи мобильника покупается еда. От Бичеево до родного города еще сто пятьдесят километров пути. Остается надежда на попутки.
Двое суток Ника едет до Бичеево. Все до единого водители ясно дают девушке понять, что не собираются подвозить ее до родного города бесплатно.
Ночуя на вокзале первую ночь, Ника знакомится там с уродливой девушкой со смешным именем Даздраперма. Ника придумывает сокращение – Даза, но у нее периодически вырывается Даздрасперма, за что она каждый раз получает по голове газетой.
Даздраперме не больше двадцати пяти лет, но из-за бомжовской жизни в течение семи лет ее лицо уже успело понахватать морщин, а голова – людской изворотливости и лисьей хитрости.
С Дазой Нику обходят стороной «менты», бомжи и прочая местная «нечисть». История уродки достойна отдельной книги, но Ника не может и более того не хочет испытывать к этой девушке жалость. Из сердца идут сочувствие и твердая уверенность, что в скором времени у Дазы будет все лучше, чем сейчас.
Слушая три ночи подряд краткое изложение судьбы Даздрапермы, Ника рассказывает все и о себе.
Помогая Даздраперме попрошайничать, то есть, работая наравне с бомжихой, Ника получает и свою часть денег. За «крышу» нужно платить, но ведь без Дазы Ника вообще не собрала бы нужной на поездку суммы.
 Нике хочется помочь Даздраперме – вытащить ее из бомжовской жизни с собиранием бутылок по помойкам и выманиванием денег у приезжих, но уродка лишь смеется, говоря, что никому не верит, что жизнь есть обман и пользовательство чужими жизнями. «У каждого своя дорога», - напутствует она напоследок товарку.
КАМАЗ несется по дорогам десять часов кряду. Редкие остановки для того, чтобы сходить по малой нужде, журчание в желудке, косые взгляды шофера. Убаюкиваемая тряской, девушка незаметно для себя попадает в царство Морфея. Пробуждение неожиданно. Какая-то неведомая сила заставляет Нику открыть слипшиеся от усталости глаза. Поняв, что шофер запустил свои руки под кофточку попутчицы, и на этом не остановится, девушка начинает борьбу.
Вылетев из машины в овраг, от удара головы жена Тигра теряет сознание. Она приходит в себя от выстрела. На ее глазах распластавшееся по земле тело спустя пятнадцать минут оказывается погребенным двумя людьми в глухом темном лесу.
К несчастью Нику замечают. Начинается погоня.
Девушке удается скрыться и ровно сутки она идет по лесу в никуда. Лишь случайно выйдя на шоссе, Ника видит табличку с названием ближайшего населенного пункта. Счастье оттого, что дом Жоржа поблизости, словно хорошее шампанское, переполняет Нику через край.
Один только голод мешает насладиться счастьем в полной мере. Бомжевавшая последнюю неделю Ника чувствует подступающую к горлу тошноту и боится лишиться чувств.