Профессия - блондинка без мозгов. Пятница 25 июня

ПЯТНИЦА 25 ИЮНЯ.
В жизнь Ники ворвалось то, чему никогда не бывают несказанно рады. Ворвалось стремительно и неотвратимо. Не спрашивая разрешения на приход и вовсе не торопясь поскорее делать ноги. Это было похмелье и никуда от него было не деться.
Нике хотелось лезть на стенку, но на исполнение этого желания у девушки не было сил. Так она и просидела до полудня в постели, решая то ли уж встать, то ли продолжать эту тягомотину с решением.
Когда позвонил муж и сказал, что деньги на счет зачислены, и кредитка находится в ожидании того, когда ее заберет законная владелица, решение Ника приняла быстро, окончательно и бесповоротно. Она встала, умылась, оделась, и, не позавтракав, потому что в холодильнике Лары шаром как прокатило, о чем сама Лариса раз десять повторяла вчера вечером, отправилась в гостиницу. Голова болела, но сонливость сняло как рукой.
За стойкой администратора стоял Максимус, и у Ники возникло огромное желание дать ему как следует по голове. Именно Макса девушка обвиняла в душе в том, что провела неделю непонятно где и как - сначала в обществе бомжихи, а потом наедине с матушкой-природой.
Пока Ника искала по всей гостинице супруга (оказалось, что он спит мертвым снов в собственном номере, ключи от которого девушка давно потеряла) прошло около часа. Поговорить с Тигром так и не удалось: дверь он не открыл. А пластиковую кредитную карточку Нике отдал один из помощников Тиграна – управляющий «Империалем».
«Я хочу собственный дом, - поняла свое внутреннее желание Ника, - Разве можно нормально жить здесь в отеле, где сотни посторонних глаз и ушей только и ждут момента, чтобы уличить меня в чем-нибудь?! Нужно обязательно поговорить на эту тему с Тигренком. У нас должен быть дом или хотя бы квартира, где бы мы могли оставаться с ним только вдвоем как и бывает в настоящей семье». Когда Ника вернулась из мира фантазий и размышлений в реальный мир пристальный взгляд Магды, расплатившейся минуту назад за номер, сверлил лицо девушки.
Пока Ника приходила в себя, мальчишка-посыльный подхватил оба чемодана бывшей постоялицы, и она скрылась за стеклянными дверями гостиницы. Ника бросилась вдогонку, но было уже поздно – Магда села в ожидавшее ее такси и уехала.
- Ничего не понимаю, - произнесла жена Тигра, вернувшись в гостиницу, чтобы одновременно и позавтракать и пообедать.
Макс слышал все.
- Вы об американской леди?
- Американской? – спросила Ника и со скоростью света пересекла холл.
- Ну, да о той, что уехала…., - пролепетал парень, видя перед собой разъяренные глаза жены хозяина гостиницы.
У Ники появилось огромное желание стукнуть кулаком по администраторской стойке и выбить из мальчишки все до последней капли.
- И как ее зовут, ту, что уехала?
- Смит…. Хелен Смит, - все так же продолжал лепетать Макс.
Ника не поверила ни единому слову администратора:
- И ты сейчас мне скажешь, что она направляется в Нью-Йорк?
- Да, - был удивлен проницательностью девушки Максимус, - Она говорила, что живет в Лос-Анджелесе, а в Нью-Йорке у нее назначена. деловая встреча.
- Дурень! – прокричала от злости в адрес Макса Ника, - Какая деловая встреча? Кокой Нью-Йорк? И при чем тут Лос-Анджелес?! Это же гадалка Магда! У нее салон на Лихвинцева! А тебе она просто запудрила мозги. Думаешь просто так она рассказывала обычному администратору гостиницы о своих деловых планах? Врубайся! – при каждой новой фразе Ники ее маленький девичий кулачок опускался с типичным глухим стуком о стойку, за которой стоял паренек.
О, да, Ника была зла. До неимоверности. Поэтому, поехав в салон красоты матери, облазила все попадавшиеся по дороге магазины готового платья и потратила кучу «бабок».
Переодевшись в коротенькую юбчонку турецкого производства и блузку пошива фабрики местного модельера, девушка сложила Ларочкины джинсы и Иришин топ в бумажный пакет. Несомненно, новые босоножки на низком каблучке элегантно смотрелись на ножках Никули, но это впервые в жизни не придавало ей радости. И не понятно то ли это было оттого, что рядом не было никого, кто мог бы похвалить ее выбор, то ли оттого, что шмотки вот уже как две недели отошли в жизни Никули на второй план. Старую обувь, которая некогда принадлежала Ларке, Ника решила выбросить в урну. Кажется, сама Лара была не прочь от нее избавиться, когда отдавала в пользование тогда еще совершенно незнакомой «богине». Остальные вещи, приобретенные в единственном бутике города «Франси», заняли четыре пакета.
Матери в салоне не было. Более того, ее вообще не было в городе. «Я уже мечтаю познакомиться с тем мужчиной, что заставил маму забыть о делах на столь долгое время», - сказала Ника маникюрше Кате и поехала в квартиру к Ларисе. Сегодня они собирались вернуться на дачу к Жоржу и Ирише.
Лары дома не было, и на Нику накатила какая-то непонятная грусть-тоска. Она долго рыдала в подушку. Беззвучно, как будто стыдилась своих собственных слез. «Жизнь не удалась. Все – ложь. И любовь – ошибка», - констатировала девушка. Теперь после знакомства с Веней она понимала, каким может и должно быть такое чувство как любовь. И то, что она в свое время приняла за сладкую летнюю ягоду клубнику, которой можно будет насладиться вместе с Тиграном, оказалось горькой осенней рябиной, которая предназначается для изголодавшихся птиц.

Макс думал. Долго. Напористо. Неотступно. Своими раздумьями он преследовал одну цель – понять Нику. Это оказалось не так уж просто. «И почему этим богатеям достаются всегда такие красотки как она?! В ней столько силы, столько энергии…. Куда она денет их, будучи замужем за Тиграном?».
- Максик, ты молчишь уже полчаса, - подкатила Дарья и махом разрушила все очарование Ники, - Ты что влюбился? Поди, в меня?
Дашка - симпатичная. Несомненно, она больше подходит такому простому человеку, каким является он. А та, что купилась на деньги его не должна интересовать. Да, не должна.
Даша загадочно улыбнулась Максу и, получив ответную реакцию, успокоилась. Подошел седой старичок и, сообщив о том, что немедленно съезжает, попросил выписать счет. Им занялась Дарья.
И только мысли молодого человека вновь поглотила Ника, как в дверях гостиницы появилась госпожа Смит. На ее носу висели несуразные китайские черные очки абсолютно не гармонировавшие с ее остальным облачением.
Хелен Смит подошла к Максимусу и попросила дать ей тот же номер, что был у нее раньше. Так как он оказался уже заселен другим постояльцем, госпоже Смит достался номер съехавшего старика.
 Едва холл очистился от народа, Дашка, словно бабочка, улетела в ресторан поболтать со своей подружкой-официанткой. А Макс, помня о том, какую заинтересованность вызвала у супруги босса особа по имени Хелен Смит, на свой страх и риск набрал номер управляющего гостиницей. Уж он то наверняка должен знать номер мобильного телефона Ники.
Парень в своих предположениях не ошибся. После того как Максимус соврал управляющему про пудреницу с губной помадой, оставленные Никой вчера вечером на администраторской стойке, телефон девушки был записан в память его мобильного. Естественно, если бы Макс сообщил, что Ника «посеяла» нечто очень дорогое и важное, век ему не видать ее телефона девчонки, управляющий сам занялся бы возвратом вещей, а вот пудрилка и губнушка – это мелочь, и с подобным делом вполне способен разобраться даже работник, испытательный которого пока не окончен.
Зная, что все телефоны в гостинице прослушиваются, Макс звонил Нике со своего сотового. Ясное дело, что спустя час Ника прибыла в отель. За это время госпожа Смит успела два раза спуститься вниз. Один раз, чтобы заказать через Максимуса венок на похороны. А второй – для того, чтобы сходить в соседствующий с «Империалем» бутик и купить там безумно дорогое короткое черное платьице, о чем Даше прибежала сообщить работающая там сестра.
- Кто умер то? – вопрошала у Макса Ника.
- Мне то откуда знать?!
- Ты точно - тупой! А еще говорят, что самые глупые создания на свете – это блондинки. Какую запись Смит велела сделать на ленте на венке?
- «С любовью от Лены».
- И больше ничего?
- Нет.
 - А про могильный памятник или могильную плиту она ничего не говорила?
- Спрашивала только название фирмы, которая ритуальными услугами занимается. В справочниках я копаться не стал и назвал первое, что вспомнил. Ту фирму, через которую мы деда хоронили. Она называется «Вечная память».
- О` кей. Благодарю. Ты мне очень помог.
Ника похлопала парня по плечу и убралась из гостиницы восвояси.
А он остался стоять ошарашенный и слегка помятый в своих чувствах.

В «Вечной Памяти» Ника представилась секретаршей госпожи Хелен Смит. Ради этого дела она даже зашла во «Франси» и купила там к своей черной юбке черный топик. Босоножки, правда, с сумкой были белого цвета, но ведь она всего-навсего «секретарша» и не обязана носить полный траур.
- Как идут дела? – повторил за Никой ее вопрос облаченный, несмотря на летнюю жару, во все черное представитель фирмы, - Идут они замечательно. Как мы и обещали, через неделю памятник будет готов. Мы начали работать над ним сразу же после звонка госпожи Смит. Еще раз приносим ей наши глубочайшие соболезнования.
- Когда вы говорите «мы начали работать» вы имеете в виду, что начали работать ваши мастера?
- О, да, конечно.
 В Нике проснулся азарт игрока, и она решила подловить «Вечную память»:
- А можно посмотреть на то, что вы уже сделали?
- М-м-м….
- Видите ли, госпожа Смит хочет изменить кое-что в оформлении памятника. Ну, Вы меня понимаете, да?
Лицо «черного» сразу приняло по-настоящему доброжелательное выражение.
- Ах, добавить детали…. Давайте, посмотрим в документации предварительный вариант и добавим к нему то, что требуется.
Памятник Хелен заказала безумно дорогой, под стать своему траурному платью. Но зеленоватый мрамор, на котором золотыми буквами должно было быть сухо вытесано «Шарова Татьяна Борисовна. 30 марта 1973 – 24 июня 2004», Нике не понравился. Наверняка, Татьяна Борисовна много лет прожившая и проработавшая под именем мадам Магды хотела, чтобы об этом не забыли. А потом этот ужасный зеленовато-коричневый цвет, который ассоциировался у Ники с болотом, отнюдь не шел облику мадам Магды. Насколько Ника помнила по одной с ней встрече, Магда была женщиной средне-русого цвета волос, которой хорошо шли пастельные тона. В то утро, когда Ника пришла за одеждой Славки, на Магде было шелковое светло-бежевое одеяние, состоящее из шаровар, маечки и длинной накидки поверх нее. Выглядела Магда обольстительно.
Конечно же, никто ничего по заказу Хелен Смит делать не начал. Поэтому поменять цвет мрамора с жуткого зеленого на приятный светло-песочный не составило труда. А запись теперь должна была выглядеть так:
«Шарова Татьяна Борисовна
 (мадам Магда)
30 марта 1971 г. – 24 июня 2001 г.
 Мы будем любить тебя вечно,
ибо ты – обольстительный ангел,
 спасший немало душ».
Спасала ли Магда людские души своими приворотами-отворотами или губила их ими, и вообще занималась ли она подобными делами, Нике было неважно. Ей важнее было космическое звучание слов и эстетическая красота гравировки. «В конце концов, на кладбище не одни только покойники пребывают. Туда и живой народ частенько заглядывает. Родственнички, например», - думала девушка. Добавив в низ надписи волну, Ника пришла от проделанной работы в восторг.
- Выслать новый макет госпоже Смит по факсу? – спросил одетый в черное.
- Зачем?! Это же она все придумала!
- Простите, но стоимость увеличится в полтора раза.
- Так увеличивайте ее! А вот счет на предоплату действительно можете для ознакомления выслать по факсу в гостиницу «Империаль». Впрочем, госпожа Хелен Смит и без этого все оплатит. До-свидания.
Что ж, выходит, что Татьяна Борисовна Шарова – это и есть мадам Магда, и ее больше нет в живых. Жаль, она могла рассказать много интересного о деле, которое интересует Нику. А Хелен Смит, похожая на Магду как две капли воды, может быть только ее сестрой-близнецом. «Хелен, Элен, - начала раздумывать над вариациями имени госпожи Смит Ника, - Элена, Хелена, Алена, Елена…. Лена!
 Лена, которую позвал к Нике Алексей Шаров!

Наступило время ужина. Идти в «Империаль» не хотелось, а Лариса так и не вернулась с гулянки. Неважно где придется ужинать – все равно в одиночестве. Становилось ясно, что Ларка раньше двух часов ночи не придет, но ведь именно она должна была отвезти Нику на дачу.
«И что это я расстраиваюсь? – укорила себя Ника, - До дачи Жоржа можно добраться и на пригородном автобусе!». Идею автобуса девушка тут же отклонила. Трясучка, толкучка, кошачье мяуканье и собачье гавканье, множество запахов и пот, струящийся по спине тонкой дорожкой, ну уж нет! Ловить попутку – опасно, Ника прекрасно помнила свой печальный опыт. А вот с такси проблем быть не должно. Нужно только снять наличные деньги с новой карточки в ближайшем банкомате. В банке, обладательницей пластиковой карточки которого была Ника, дали информацию, что банкомат есть только в здании самого банка. «Идиотизм», - пришла к выводу девушка и поехала за деньгами к мужу. «Пусть хоть какая-то польза от него будет», - постановила она.

- Где Хелен? – был первый вопрос Ники, которая решила соединить приятное с полезным. Приятным делом для нее было выкачивание денег из мужа с целью мести, ибо она уже начинала понимать, что нормальной ее семейная жизнь с Тиграном никогда не будет, а полезным – разговор с Хелен, которая могла выболтать во время бабских посиделок что-нибудь интересное.
- У себя в номере, - ответил Макс и оказался не прав. Хелен Смит в несуразных, но дорогостоящих, черных очках-бабочках вышла из лифта и направилась в ресторан.
- Спасибо, - язвительно поблагодарила молодого человека Ника, говоря глазами: «Да, мне позарез нужны столь «качественные» ответы».
Макс понял, что обложался и не первый раз.
Ника разозлилась на парня еще больше и рванула за Хелен в ресторан. Та нашла себе столик в самом конце зала, скрытый от любопытного взгляда благородными финиковыми деревьями в кадках, и только успела присесть.
- Проводи, а, - попросила Ника менеджера зала – Гошу Весельчака, - Жутко хочу с ней познакомиться, но как-то неудобно.
Гоша Весельчак был единственным из парней Тигра, который симпатизировал Нике.
- Эта дамочка делает вид, что расстроена, а на самом деле поет номере та-а-акие счастливые песни, - успел шепнуть в ухо девушке Гоша.
 О радостно-веселых песенках, распеваемых Смит у себя в номере, Гоша знал от своей девушки – горничной Лики.
- Госпожа Смит, разрешите представить Вам госпожу Нику Симонян – супругу господина Тиграна Симоняна, - отчеканил перед Хелен Гоша, словно солдат, отдающий честь генералу.
- Очень приятно, - протянула руку Хелен.
- Мне тоже, - ответила на пожатие Ника, - Приносим свои искренние соболезнования.
Гоша произнес:
- Разрешите удалиться, - и его как ветром сдуло.
Как назло, увидав супругу, к столику Смит направился Тигр.
- Милая, ты все лето собираешься провести на даче? – спросил он, целую нежную кожу Никиной ручки.
- Нет, всего-навсего эти выходные. У меня есть там кое-какие дела. Хочу выяснить, женится ли в этом году Жорж или до скончания веков будет ходить бобылем?
- Так ты у нас записалась нынче в свахи.
- Кстати мне нужна машина, чтобы добраться до дачи.
- Хорошо, один из моих людей тебя отвезет. Он будет ждать в холле.
Тигр улыбнулся, и Ника постаралась сдержаться, чтобы не плюнуть в его лыбящуюся физиономию. «Если дважды два равняется четыре, то я знаю, почему сегодня днем Тигр не открыл мне дверь нашего номера – он был не один! Иначе с чего бы это он стал интересоваться мной?! Когда обо мне целую неделю не было вестей, ему было наплевать. А раз уж нашкодил, то давай и внимание проявлять и подарки дарить! Кстати, а где подарки? Я требую компенсации!!», - закипела Ника.
- Вы так хорошо смотритесь вместе, - не в тему заметила Хелен, - Я тоже обожаю своего Билли. Мы познакомились семь лет назад в Нью-Йоркском кардиологическом центре. И ему и мне делали там операцию на сердце, это нас связало. Правда, сейчас мой дорогой и любимый Билли находится в реанимации этого же самого центра после второго инфаркта, и доктора безжалостны. Они говорят, чтобы я не ждала и не надеялась. Билли без сознания вот уже два дня и подключен к электростимуляторам.
И хотя глаза Хелен были закрыты черным стеклом очков, Ника готова была поспорить, что женщина плачет.
- Прости, а ты меня не помнишь? Я приходила за «заговоренной» на счастье и удачу одеждой Славы Меркулова, - вырвалось у Ники не к месту. Сама она считала, что не стоит об этом сейчас даже и заговаривать.
Хелен насупила брови:
- Заговорами в нашей семье занималась Татьяна.
Ника не отступала из принципа: раз уж начала, то не стоит останавливаться:
 - А ее муж, когда пришла я, позвал тебя. Он так и сказал: «Леночка, это к тебе».
- Ой, - махнула рукой в воздух и рассмеялась «американка», - Леша, наверное, принял тебя за одну из тех попрошаек, что толпами приходили в квартиру Шаровых, едва узнали, что к ним приехала богатая родственница из Америки, вот и позвал меня. Но я к тебе, ей богу, не выходила, и уж тем более никакую заговоренную одежду не давала. И вообще потом я переехала жить в гостиницу. Неприятно это, когда со всех сторон сыпется только: «Дай!» да «Дай!». Я же не «Красный Крест».
- Слушай, а я к твоей сестре на четырнадцатое июля была записана, ну и кто теперь меня примет?
Хелен покачала головой:
- Думаю, что никто. Наташа? Не знаю, насколько она компетентна в тех вопросах, которыми занималась Татьяна.


Иссиня-черные волосы торчали дыбом. «Черт бы побрал детвору, которая здесь живет! Не дети, а самые настоящие садисты. Я из-за них чуть в штаны не наделала», - шипела девица лет двадцати семи, - и все равно никто не помешает мне делать мою работу. Надо только стянуть этот дурацкий парик. Жарко в нем больно».
Черный «БМВ» звучно притормозил около двухэтажного домика на окраине. Из него выскочила тоненькая девочка в вязаной крючком шляпке с узкими полями. Шляпка была белой, как и весь наряд девчонки, вплоть до босоножек и сумочки. На фоне черного «БМВ» девчонка смотрелась, как ангел, сошедший с небес на землю обетованную.
«Ты меня не обманешь. Я отлично помню твое лицо», - прошипела сквозь зубы двадцатисемилетняя девица в парике.
Минут пять попрыгав на травке и понюхав цветы на клумбах, девчонка в белом без стука вошла в дом.

Ирина причесывалась в узком коридорчике.
- А…, - не смогла скрыть она своего удивления, - Мы ожидали увидеть вас завтра утром.
- Лара звонила?
- Нет, но вроде Жорж звонил ей, а у тебя на мобильном то занято, то он и вовсе отключен.
Ника скинула туфли:
- Лара осталась в городе. Блин, я так устала.
- Я понимаю, - Ирина обернулась назад, будто ожидала увидеть в распахнутых настежь дверях гостиной привидение, - но не составишь ли ты мне компанию. Я иду в соседнюю деревню по делам. Там люди хорошие, да и природа тоже. Помнишь, ты хотела устроить пикник на поляне? Вот и выберешь полянку для пикника.
- Это надолго?
- Часа на два. Жорж с утра куда-то уехал. Я тут совсем со скуки умру.
- Не говори глупостей. Пошли.
Ника хотела надела свои белые туфельки, но Ириша предложила ей китайские шлепанцы.
- Мы же идем, а не едем. Идем пешком. Тебе что каблуков не жалко?
Несмотря на второе Ирино предложение сумку Ника взяла с собой.
Девушки вышли через заднюю дверь и двинулись по тропинке, идущей вдоль лесных угодий. Нике померещилось, что из распахнутого окна на втором недостроенном этаже ей слышится красивое женское пение.

Место, куда пришли Ирина с Никой, было обалденно красивым трехэтажным особняком, назвать его просто домом не поворачивался язык.
Оказалось, что владелец сей красоты – доктор, и принимает он на дому. Иришу подхватила под локоток объемистая то ли медсестра, то ли домработница и повела наверх, а Ника осталась в сидеть в хорошо обставленной комнате, похожей на малую гостиную. На журнальном столике лежали газеты и журналы, экран телевизионного экрана блестел в солнечном свете, будто говорил: «Включи меня», но Ника решила подремать.
Когда девушка открыла глаза, на нее изучающее смотрел белый, словно альбинос, молодой человек лет двадцати.
- Ты – к моему отцу?
- Нет. Я жду подругу.
- Значит, к моему отцу пришла твоя подруга?
- Точно.
- Знаешь он – очень хороший врач. Может и тебе стоит к нему сходить.
- А на чем он специализируется?
- Мой отец - психотерапевт.
- А-а.
- Меня зовут Женя. А тебя?
- Ника.
- Красивое имя.
 В коридоре зазвонил телефон, и сын психотерапевта вышел, чтобы ответить на звонок.
Тем временем Ника достала пудреницу и тушь. Вот уже несколько дней она совсем не красилась, и чтобы использовать время с пользой решила восполнить этот в своей жизни пробел. Легкий слой пудры ничуть не испортил цвета лица Ники, а от туши она отказалась. «Неужели мне без макияжа лучше?» - вопрошала она сама у себя.
Кладя пудру в сумочку, Ника наткнулась на толстый твердый конверт. «Свадебные фотографии!», - догадалась она.
- Я выгляжу ужасно! – повторила несколько раз, корча рожи, Ника, - Ни на одной фотографии хорошо не вышла.
И тут жена Тигреночка дошла до общей фотографии. И надо же было такому случиться, но с фотографии вместе с массой, как знакомых, так и совершенно незнакомых лиц, на девушку смотрели две молоденькие преподавательницы из пятьдесят восьмой школы. Расположившись на фото рядом со своими кавалерами, девицы без слов выдавали Нике себя: свои имена, фамилии и некоторые факты биографии.
Одна из них, темненькая и замужняя была Веруней Стрелковой – Виноградовой. Ее супруг – владелец сети супермаркетов «С» - Сергей Виноградов спал во сне и видел, как вырвать Веруню из лап государственного учреждения. Во-первых, не любил он все государственное, а во-вторых, у всех его коллег жены были манекенщицы и фотомодели (какая разница, что бывшие?) или новоявленные бизнес-леди (без помощи мужей здесь конечно не обошлось), а у него – «серая школьная мышь». Ника сама несколько раз слышала эту фразу от Сергея. В-третьих, господин Виноградов считал, что место женщины – дома: на кухне в окружении малых детишек. Вера об этом знала, но детей не любила, и их рождение оттягивала, как могла. Ну, и был еще четвертый аспект, Виноградов был жмот. Он дарил жене фальшивые бриллианты, мотивируя это тем, что в школе настоящие все равно украдут, и мечтал, как бы сэкономить на оплате домработнице. Одним словом, госпоже Стрелковой – Виноградовой была уготована супругом участь примерной домохозяйки.
С Верой Ника встретилась впервые на собственной свадьбе, а вот с Сергеем до замужества общалась часто.
Вторую учительницу, которая постоянно больше молчала, нежели говорила и была на содержании у родителей, звали Эльвира Золотарева. Она встречалась с Саней Степановым по прозвищу Тушканчик. Вроде бы Тушканчик рассказывал, что его новая любовь работает в дизайнерской фирме, только вот названия этой фирмы Эльвира полностью никак вспомнить не могла.
Так же как и Вера, Эльвира увидела Нику впервые на свадьбе, и как показал опыт прошлой встречи, нисколько не запомнила.
«Бедняжка, Тушканчик, он не знает, что пал так же низко, как и Виноградов!», - подумала радостно Ника. Теперь она знала, как прижать училок-сплетниц, случись что. В том, что что-либо обязательно случится, Ника не сомневалась.
- Чему это ты так улыбаешься? – услышала из-за спины знакомый голос Ника.
- Жизнь – веселая штука, если она не очернена чередой смертей, - выдала философское изречение девушка, надеясь, что дальнейшие расспросы прекратятся.
- Я видел последнюю фотографию. Она с твоей свадьбы, - продолжил Женя.
- Ну, и что с того?
- Да, ничего. Просто я сам чуть не женился.
- И что же произошло?
- Ты права, жизнь – веселая штука, но только тогда если она не очернена смертью, - ответил молодой человек и поспешил выйти из комнаты.
«Придурковатый какой-то», - подумала про парня Ника, и начала от нечего делать досконально рассматривать комнату.
Когда ее глаза упали на фото в рамке, висевшее над самой ее головой, Ника готова была от неожиданности упасть в обморок. Сначала она хотела достать фотографию и оставить рамку пустой, а потом подумала, что лучше забрать и рамку тоже, ведь отсутствие рамки с фото десять на пятнадцать вызовет меньше подозрений и переполоха, нежели пустая фоторамка на стене над диваном. Только девушка запихнула фотографию в рамке в сумку, как послышался звук ног, спускающихся по лестнице.
Ирина была вся в слезах.
- Ничего. Не надо меня успокаивать. Так бывает. Само пройдет.
- Сюда большинство приходят, чтобы поплакать, - произнесла как можно тише, только для Ники, домработница-медсестра.

- Я зайду в магазин, хлеба куплю и конфет. Из сладкого к чаю ничего не осталось, - через силу произнесла на улице Ириша, и Ника поняла, что ей просто-напросто охота остаться наедине с собой. Не видеть знакомых людей. И не чувствовать боли.
Пока Ника стояла около магазина, все ее мысли были заняты фотографией из малой гостиной психотерапевта.
- Ты – от доктора? – подошла к Нике полненькая девушка с косой до пояса.
Ника кивнула.
- Закурить хочешь?
Ника отказалась.
- А я закурю. Это единственная моя отдушина. Здесь весь год скучно и противно.
Когда деревенская девушка закурила «Альянс», Ника задала ей вопрос:
- А ты зачем про доктора спрашивала? От скуки что ли лечиться собираешься?
- Да же если бы я захотела от скуки лечиться цены этого психо… как его там, мне не по карману. Он в Германии раньше жил и цены оставил тамошние. Все равно ему, что люди то не германские, а русские.
- Ты верно очень больная, - сказала Ника и отвернулась в другую сторону. Ей не терпелось избавиться от этого русского «чудовища» с русой косой. Но Ирина никак из магазина не выходила.
- Слушай, я ведь вот зачем у тебя про доктора то спрашивала. Работа мне нужна. Но ведь у него, наверно, уже есть домработница…
- Там такие просторы, что человек пять нужно, чтобы со всем управиться. Ну, как минимум три.
- Думаешь, можно попытать счастьица?
- Ага. Только сигареты эти перестань курить. Запах больно уж противный, у доктора от него голова болеть будет. Если уж куришь, то кури «Вог» с ментолом что ли. Моя подруга эти сигареты обожала.
- А в чем лучше на работу проситься идти?
- Ну и словечко «проситься». Главное, чтобы вещь чистой была. Ты ж прислугой идешь, а не ведущим экономистом.
Наконец Ирина вышла из магазина с двумя набитыми пакетами и Ника уразумела, что пациентка психоаналитика решила отыграться нынче вечером на еде. Прогулка обратно быть легкой не обещала: взяв один из пакетов, Ника увидела в нем четыре банки консервов и еще много чего.

Первой через парадный вход в дом вошла Ира. Она оставила продукты у входа, прошла по узкому коридорчику до винтовой лестницы и поднялась наверх. Ей хотелось побыть одной.
Ника шла вдогонку. Она прихватила оставленный Ириной пакет с едой и пошла в кухню. Распаковав оба пакета, Ника решила поставить чайник. Воду для таких целей использовали колодезную. Колодец стоял на стыке двух дач: Жоржа и Валентины Семеновны Дубовкиной.
Набирая воду, Ника слышала, как Валентина Семеновна чихвостила своего восьмилетнего внука:
- Андрюша, что значит, злая рыжая тетя обещала тебя убить, если ты расскажешь взрослым, как она выглядит?! Кому эта рыжая тетя интересна, подумай сам! Ты это все выдумал, да? А может, тебе сегодня ночью страшный сон с этой злой рыжей тетей приснился, а? А ну-ка признавайся!
Через секунду Андрюша получил от бабушки по попе и не по-детски заголосил:
- Со-о-он бы-ы-ы-ыл о-о-очень стра-а-а-ашны-ы-ый!!
Ника вернулась в дом, налила в чайник воды, зажгла газ, и снова стала думать про фотографию.
Послышался звук тормозов «Нивы». Это вернулся Жорж. Ника ждала, пока закипит чайник, и прислушивалась к тому, как Жорж входит в дом, и как его шаги устремляются сначала наверх, как будто он знает, что Ирине плохо. Из их разговора до Ники доносится только: «уехала». Интересно о ком это они? О ней, точно никак. О Ларке? Но она вроде и не приезжала. Слышно, как Жорж спускается вниз, входит в гостиную, и тут наступает мертвая тишина. Нет скрипа дивана, на который он мог прилечь, нет звуков включения телевизора, да и музыки, которая орет в этом доме так, словно на совместный концерт в дачном поселке приехали звезды эстрады со всех точек мира, не слышно тоже.
Ника выглянула из кухни в коридор. Жорж стоял на пороге гостиной словно статуя. «Что это с ним?», - проносится в голове девушки, в то время как ее ноги идут туда, где прекратил свои телодвижения мужчина. Словно почуявшая неладное собака, со второго этажа спускается Ирина.
Шесть глаз смотрит на то, как в луже крови лежит с контрольным выстрелом в сердце русалка с черными волосами Жоржа и зелеными глазами Ники. Более того, убитая русалка настолько похожа на Нику лицом, что встреться девушки на улице, каждая из них приняла бы другую за свой собственный клон. Ника не способна соображать, что к чему и глазами она ищет помощи и поддержки у Ирины. И тут замечает пристреленного Джека.
Два женских горла одновременно начинают кричать: «А-а-а-а-а!!!!! Сердце Жоржа не выдерживает.

Когда в час ночи уехала вторая машина «скорой помощи» с телом убитой девушки, а воспоминание о безудержно орущей, знаменуя свое приближение, милицейской мигалке, слегка померкло, Ира и Ника сидели в кухне за кружкой чая.
Жоржа четыре часа назад увезли на «скорой» с сердечным приступом, и как ни рвалась Ника поехать вместе с ним в больницу, милиционеры ее не отпустили: она должна была дать показания по делу об убийстве, даже, несмотря на то, что убитая была ей незнакома. Последнее менты сочли за бред. Девчонки были словно вытесаны одним папой Карло.
- Ты что не знала что ты не единственная у Жоржа дочь? – спросила, сделав глоток, Ирина.
Ника на вопрос не ответила.
- Это та самая Нелли из Москвы, письмо которой я видела как-то на трюмо, да?
- Да, - ответила, делая второй обжигающий горло глоток, Ира. Ее думы были далеко-далеко отсюда. Мысленно она сидела около кровати Жоржа. И ни горячий чай, ни нытье Ники не могли ее задеть.
- А почему она так похожа на меня?
- Она ведь твоя сестра.
- Да, но у Жоржа и моей мама не было детей, кроме меня.
- Ты что не понимаешь, что у твоего отца могли и еще могут родиться дети от других женщин?!
- Тогда почему у Нелли зеленые глаза? Такой цвет глаз я получила в «наследство» от мамы.
- А тебя никогда не интересовало в кого ты такая светленькая от природы?
- В бабушку. По отцовской стороне. Папина мама была эффектной блондинкой. Ты видела ее фотографии?
- Видела. Извини. Просто цвет глаз Нелли меня совершенно не интересует. Меня больше интересует, кто и за что ее убил.
- Расскажи мне о ней.
- То, что я знаю?
- Да.
- Знаю я совсем немного. Неля училась в Москве в консерватории на вокальном отделении. Занималась рисованием. В доме, наверняка, где-нибудь должны лежать ее рисунки. Каждое лето она приезжала на месяц или два отдыхать сюда. Всегда жила в единственной отремонтированной комнате на втором этаже. Ей было двадцать четыре года. Она очень хорошо готовила. И Жорж ее сильно любил.
- Больше, чем меня?
Ирина устремила свой взгляд в коричневую воду в чашке.
Ника не прекращала свои расспросы:
- А какая у нее была фамилия?
- Однажды я заказывала для нее билет на поезд…. Сейчас вспомню. Подожди. Да, ее полное имя - Белова Нелли Юрьевна.
- Белова? Значит, она носила фамилию своей матери.
- Скажу сразу, ее свидетельство о рождении я в глаза никогда не видала, и о Нелиной матери ничего сообщить не могу, - грубо ответила Ира (все-таки Ника ее достала), встала из-за стола и пошла наверх. Спать в комнате, где Нелина кровь впиталась в ковер, а запах смерти стоял до сих пор, Ира, бесспорно, не могла.
«Кто и за что ее убил Нелли?», - звучали в голове Ники слова Ирины, - Кто? За что? – продолжала размышлять дочь Жоржа, - Нелю убили, когда я и Ира пошли в деревню. Ирина заперла переднюю входную дверь изнутри, а заднюю - снаружи. Видимо, Неля собиралась уезжать, и у нее был свой ключ от дачи, а по тому, что ее не оказалось в комнате наверху, когда мы вернулись из деревни, Ирина решила, что Нелли уехала. Ира знала, что я не знакома с Нелей, более того, Жорж не хотел, чтобы мы познакомились. Одинаковые лица. Конечно, это повергнет в шок любую. Жорж отправил меня вместе с Ларой в город для того, чтобы я не смогла встретиться лицом к лицу со своим двойником, и Ира, когда я приехала раньше времени, утащила меня в деревню. Мы вышли через заднюю запасную дверь…. А что, если кто-то видел, как я вошла в дом, зашел через несколько минут вслед и убил. Но не меня, а мое зеркальное отражение - Нелли. Настю тоже могли принять за меня. Мы были в тот день одинаково одеты в джинсы, и на Настене был белокурый парик. Полина…. Она покончила с собой. На столе в кухне лежала предсмертная записка. Ладно, ко мне это отношения не имеет. А вот если бы не Ксюша, которая задержала меня своими разговорами, то меня могли сбить вместе с Вениамином. Могли? А вдруг это все было тщательно спланировано? И вдруг сам Веня участвовал в этом, да только лопухнулся? Боже, сколько вопросов! И найду ли я на все эти вопросы ответы. Магда. Может, она была умерщвлена? И умерщвлена, потому что общалась однажды со мной. Нет, последнее – абсолютная глупость. Но почему же меня никак не отпускает мысль, что это именно меня хотят лишить мозгов, а вместо меня погибают совершенно невинные люди. Но если они – невинны, то в чем же таком греховном виновата я? За что меня хотят убить? И кто этого хочет настолько сильно, что не останавливается ни перед чем?».