Профессия - блондинка без мозгов. Воскр. 27 июня - понед. 28 июн

ВОСКРЕСЕНЬЕ 27 ИЮНЯ –
ПОНЕДЕЛЬНИК 28 ИЮНЯ.
Похороны Ларочки и похороны Татьяны Шаровой состоялись почти в одно и тоже время на новом городском кладбище. Ника стояла и со стороны наблюдала, как Хелен Смит играет у гроба своей сестры настоящую драму, на подобие той какую в любимом Никой романе «Унесенные Ветром» Эшли закатил после гибели своей любимой жены Мелани.
- Смешно, - произнесла вслух Ника и кинула цветы на гроб Лары.
Тут же послышался восклик от женщины, лицо которой было закрыто черной вуалью:
- В смерти нет ничего смешного.
- Почему же Вы тогда улыбаетесь? – не желала оставаться в долгу девушка, но ответа так и не удостоилась.
- Золотце, пойдем, - обратилась женщина в вуали к молоденькой девочке лет семнадцати в короткой облегающей худые бедра юбке. За золотцем двинулась стая из десяти юных и не очень юных созданий в коротких черных нарядах.
«Что-то не верится, что агентство «Глория» прикрыли. Присутствие бывших товарок Ларисы о чем нибудь да говорит», - подумала Ника и шепнула семнадцатилетней путане:
- Ты что приносишь так много денег хозяйке, что она называет тебя золотцем?
- Может и приношу, - огрызнулась девчонка, - Тебе что завидно? А золотце я, потому что меня так зовут. Я – Злата.
- Слушай, а как называется агентство, в котором ты работаешь?
- «Лазурный берег», но тебя никто туда не возьмет. Ты – с улицы.

Ничего себе! Нику второй раз в жизни приняли за уличную проститутку, и она была настолько расстроена этим, что заперлась после похорон у себя в номере и никого к себе не впускала.

- Ника! Моя дорогая, милая Ника! – будто во времена ухаживания приговаривал Тигренок, стучась в номер супруги.
- Что тебе нужно?
- Открой, пожалуйста, дверь.
- Не открою! Можешь ее расшибить.
- Я ведь не просто так стучусь. Тебе звонит Ирина, а у тебя в номере сломан телефон – у Дарьи никак не получается вас соединить. Спустись вниз.
- Ты лжешь!
- Не лгу. Убедись сама.
Ника открыла дверь, намереваясь выйти, и поняла, что муж соврал. Он стоял с букетов белых роз, бутылкой шампанского и коробкой шоколадных конфет.
«Сейчас начнет приставать», - с неудовольствием подумала девушка, и хотела закрыть дверь. Понятное дело, у нее это не вышло.
- Ну, что тебе?
- Милая, мы так давно с тобой не виделись.
- Неужели.
- Я так по тебе соскучился.
- Охотно верю.
- Ты должна меня простить…
- Уже простила.
- Но обстоятельства были выше меня.
- Обстоятельства всегда выше мужчин.
- И все-таки я надеюсь, мы останемся с тобой, Ника добрыми друзьями.
- Почему же друзьями?
- Мы должны отпраздновать это событие как бы печально оно ни было с одной стороны…
- Что за бред?
- Ведь с другой стороны это событие очень радостное. Я так люблю…
- Ох, ну только не надо сейчас про любовь. Не место, да и не время, как говорится.
- Да, я люблю ее. Безрассудно, как дурак.
Ника открыла рот, и усилием воли закрыла его лишь спустя минуту:
- Кого ты любишь?!
- Не сердись. Так больше не может продолжаться. Мы стали с тобой чужими.
- И кто виноват?
- Ты постоянно находишься в каких-то разъездах. Тебя постоянно нет дома. Я не знаю что там у тебя – магазины, тряпки, подруги или…. Но мне не с кем спать. Мне не с кем поговорить. Мне не с кем поужинать при свечах. Точнее, мне было не с кем делать это до определенного времени.
- Что?! – не верила своим ушам и глазам Ника, ибо Тигран пребывал в состоянии блаженной эйфории, и его светящиеся, будто от яркого солнечного света, несмотря на вечер, глаза улыбались.
- Ника, ты виновата во всем сама, - посуровел Тигр, и девушка увидела в нем прежнего Тиграна – твердого, неотступного, идущего к цели любыми путями, - Здесь документы на развод, - толстая увесистая папка, которую до этого держал один из охранников мужа, с шумом упала на диван, - Ты должна подписать, - это был приказ.
- Ты говоришь, что я никогда не присутствовала дома, но ведь этого самого дома у нас не было!! – закричала уязвленная Ника.
- Заткните ей рот.
Два толстенных здоровяка обхватили своими ручищами тоненькое тельце девушки, зажали ротик и усадили на стул.
Ника начала брыкаться.
- Ладно, пусть говорит, - разрешил Тигр.
- Я хочу дом! Слышишь, даже если тебя в моей жизни больше не будет, дом, настоящий дом, я хочу все равно. И я не подпишу никаких бумаг, пока у меня нет дома. Считай, что это бартер: ты заменяешь себя хорошим домиком. Или ты, или дом. Что-то одно у меня должно быть! Ведь, наверняка, по твоим документам выйдет, что я остаюсь ни с чем. Без гроша в кармане, так сказать.
- Не думал, что у тебя есть мозги.
- А у меня их нет! У меня есть только моя злость на тебя! Ты же обманывал меня все время!
- Ладно, блондинка без мозгов, будет у тебя дом. Умеешь ты «бабки» из мужиков выколачивать, еще не одного сгноишь, - потер руки муж, - Подписывай бумаги, которые лежат перед тобой, и присылай в течение недели документы на покупку дома.
Тигр не шутил. И у Ники не было выбора. Дом так и оставался призрачной мечтой, а вот жизнь должна была быть реальной.
Ника поставила подпись на четырнадцати страницах, после чего бывший муж посоветовал ей немедленно убраться из гостиницы.
- Я вызову тебе такси, - сказал он, и на этом красивая сказочная, полная денег и уверенности в завтрашнем дне, жизнь госпожи Ники Симонян закончилась.
Она перестала быть Симонян, и перестала быть госпожой. Она стала просто Никой.

Ника сидела в холле гостиницы, ожидая пока за ней приедет такси. На душе было скверно, и людские голоса, раздававшиеся со всех концов отеля, действовали девушке на нервы. Голова разболелась настолько, что, казалось, вот-вот разорвется на части, словно бомба.
«Без таблетки не обойтись», - решила бывшая супруга Тигра, и поспешила к администраторской стойке. Дарья, страдавшая мигренями и воспалением поджелудочной железы, носила в своей сумочке целый арсенал по борьбе с этими недугами и не только.
Дарья и Макс стояли непозволительно для коллег близко друг к другу и разговаривали. Ни Нику, ни других проходящих мимо постояльцев они не замечали. Настолько их поглотил диалог. Услышав имя Хелен, Ника завернула за угол, и приготовилась слушать.
Недовольная Даша рассказывала Максу, что произошло, когда она принесла госпоже Хелен Смит вчера, двадцать шестого июня, в полдень факс из ритуальной фирмы. Факсимильное сообщение состояло из двух листов: макета надгробия и счета за его изготовление. Так вот, когда Хелен увидела первый лист, именно первый, а не второй, (Дарья сделала на этом акцент, потому что сначала ей показалось, будто госпожа Смит ошеломлена баснословной суммой, которую ей выставила для оплаты «Вечная память», но Хелен, глаза которой представляли собой два огромных пятака, ответила, что на деньги ей наплевать, прошли те времена, когда она считала каждую копейку), так вот, когда Хелен увидала первый лист факса, она начала голосить настоящим отборным русским матом: «Какого х..?! Какой дизайнер-кретин придумал эту надпись?! При чем тут ангелы? О каком хреновом обольщении идет речь? Будь оно неладно! И почему нужно было добавить к имени это дебильное допотопное «мадам Магда»?! Это же псевдоним!!!».
Даша, испугавшись такой бурной и необоснованной реакции постоялицы на какую-то бумажку, вылетела из номера 453, как пробка из шампанского в новогоднюю ночь. Потом она, направляясь к лифту, слышала, как из номера Хелен полился дополнительный поток громкой брани. На этот раз госпожа Смит разговаривала с менеджером ритуальной фирмы. Она обещала разнести «Вечную память» в пух и прах и потребовала, чтобы на надгробии все было написано так, как она продиктовала по телефону двадцать пятого числа. Неизвестно что ответил ей на это менеджер «Вечной памяти», но только после его слов Хелен завизжала так как будто она – поросенок, которого ведут на убой: «Секретарша! Моя?! О, нет! У меня нет секретарши, урод! Эта девка хотя бы представилась? Блондинка в черном? Идиоты!...».
Дарья долго ждала лифт и слышала, как телефонная трубка была яростно брошена на рычаг (надо заметить, что номер 453 находится прямо напротив лифта), а после Хелен истерично запричитала что-то типа «Наташа, не надо, я заплачу. Молчи, я заплачу».
Ника забыла о головной боли и таблетках. «Елки-палки, что происходит?», - закрутилось в голове. И Ника напрягла свои крохотные по объему мозги.
Итак, Наталья являлась помощницей мадам Магды, и если госпожу Смит так сильно испугало ее появление в ритуальной фирме (наверняка Наташа, как и Ника, была блондинкой), как и надпись на надгробии, которую якобы заказала Наталья, где говорилось, что мадам Магда умерла, тогда понятно за что Хелен собиралась платить.
Магда не умерла. Она была жива. Более того, она распоряжалась чужими деньгами и чужой судьбой. Сомнений в том, что Билли Смит скоро покинет этот мир, у нее видимо не возникало, а значит, количество денежных средств увеличится вдвое, если не втрое, а о подмене Хелен на Магду никто никогда не узнает, ибо только очень близкий человек смог бы понять, кто перед ним из двух сестер-близнецов стоит: Таня, она же Магда, или Лена, она же Хелен.
«Теперь мне становится ясен смысл фразы «молчание – золото», - подумала Ника, - И как я раньше не догадалась! Ведь Билли Смит познакомился с Леной Куреевой семь лет назад в Нью-Йоркском кардиологическом центре. Сейчас Бил находится в реанимации этого же самого центра после второго инфаркта, и шансы его выжить невелики, а точнее, невероятно малы. Татьяна Шарова» умерла от сердечного приступа, но ведь именно Елене делали тогда семь лет назад в Нью-Йорке сложнейшую операцию на сердце. У Лены, именно у Лены, было слабое больное сердечко, и только она могла умереть от сердечного приступа, а никак не ее сестра-близнец Татьяна!

«А вдруг это Тигран пытался меня убить? – думала Ника, - Чтобы избавиться от меня раз и навсегда. И тогда ему не пришлось бы покупать мне дом…., - Ника плакала, - не пришлось бы тратиться на цветы, шампанское и конфеты….».
Ирина вынесла вердикт:
- У тебя обычная женская депрессия.
- Женская что?
- Депрессия! Ты разве слова такого не слышала?
- Не слышала, потому этой самой депрессией никогда не страдала. Это очень страшная болезнь, да? Она хоть лечится? Можно я останусь жить у тебя?
- Можно, но давай-ка, съездим сейчас же к Митричу. Не нравится мне твой вид, да и сама я не в себе. В церковь деревенскую за одним заглянем. Если так дело пойдет, то я в монашки подамся.
- Пойдет как? – переспросила Ника.
- Пойдет плохо, - неопределенно ответила Ира.

Девчонки приехали к Митричу – психотерапевту Ирины – в восьмом часу. И хотя летом темнеет поздно, да и спать до двух часов ночи особо не тянет, Ника после пройденного у Митрича сеанса, чувствовала себя, словно ватная кукла, и устала настолько, что незаметно для себя заснула прямо в гостиной, где ожидала, пока подадут чай.
Митричу было лет шестьдесят, так сказала Ирина, хотя выглядел он, по мнению Ники, лет на десять моложе. Митрич был коренастым, светловолосым и слепым. Слепота его стала следствием автокатастрофы, в которой он чуть не погиб. Случилась катастрофа в Германии, и то ли этот факт, то ли тот факт, что доктор давно мечтал вернуться на просторы родной русской земли, заставили Митрича покинуть немецкую почву.
Ирина с доктором познакомилась через одну свою знакомую, которая лечилась у Митрича и очень рекомендовала. Вообще то у Митрича был в городе кабинет, где он и принимал, но для Иры, как для нескольких других пациентов, было сделано исключение, и она могли приезжать консультироваться к доктору и во время его летнего отдыха в деревне.
Нике Митрич понравился очень. Она отметила его живой искрометный юмор и добрые глаза. Стариком его рот назвать не поворачивался, он вел себя по-юношески непринужденно, да и сын его был молоденьким двадцатилетним парнем. Внуков для того, чтоб перейти в ранг старшего поколения, у Митрича еще долго не предвиделось.

Примерно в три часа ночи началась сильная гроза. Ника проснулась оттого, что распахнутые в ее комнате окна начали биться друг об друга. Сверкнула молния, еще больше задребезжали стекла. Луна скрылась за облаками, и в темном дождливом пространстве отчетливо вырисовывались контуры крестов на деревенском кладбище.
Девушке стало жутко. От страха пересохло в горле. Крепко закрыв, а потом и зашторив окна, Ника решила спуститься вниз, чтобы попить воды.
В коридоре было темно, и как ни пыталась Ника нащупать на стене включатель, так ей это и не удалось. Вспомнив про то, что сумке у нее лежит, положенный предусмотрительной мамой фонарик (в подъезде, где жила раньше Ника лампочки всегда вкручивались лишь на ее пятом этаже), девушка вернулась в предоставленную ей на ночь комнату. Однако свою сумочку она там не нашла.
Бредя на ощупь по стеночке, Ника наконец дошла до лестницы. Она оказалась освещенной. А найти на первом этаже кухню не составило труда.
Выходя из кухни со стаканом воды в руках, Ника заметила слабый свет в щелке из-под двери библиотеки. «Кому-то тоже не спится во время грозы», - подумала девушка и двинулась вперед, желая найти себе в бессонную ночь компанию для разговора или игры в покер.
За дверями библиотеки разговаривали двое. Слабый женский голос плаксиво рассказывал о некоем совершенном преступлении - убийстве, о каком именно Ника не поняла, но она отчетливо слышала это слово: «убийство». Голос Митрича успокаивал и говорил, что нужно забыть былое и начать жизнь заново. Так как будто ничего и не было.
Ника поспешила завернуть в первую попавшуюся комнату, чтобы не быть замеченной. Это оказалась малая гостиная. Слова: «убийство» и «забыть» крутились в голове, словно юла. Рискуя сойти с ума, Ника грохнулась на диван.
Прошло полчаса, и прошло Никино оцепенение. Она нашла свою сумку и фонарик в ней, а также рамку с фотографией, которую сняла со стены в свой прошлый приезд. И зачем только она ее стащила? Что это ей дало? Нашел на нее тогда какой-то необъяснимый порыв, а сейчас надо исправлять сделанное.
Ника встала на диван, чтобы повесить фоторамку на место, как зажегся свет. На пороге гостиной стояла полная девушка с длинной косой.
- Чаво это ты этих дурех вывешиваешь? Мало что ли в жизни от них неприятностей? – наехала она на Нику.
- А откуда ты их знаешь? – поразилась словам девушки с косой Ника и заново всмотрелась в девичьи лица на фотографии, - И что ты тут делаешь посреди ночи?
- Хроза. Не спится мне. Да и все равно скоро на работу уж вставать.
- Ты здесь живешь?!
- Я здесь два дня ках работаю. И зовут меня Галиной. А ты – Ника, об этом я в курсах.
В окно гостиной громко постучали, от чего у Ники сердце ушло в пятки. Галина же реагировала на стук спокойно, и, высмотрев стучащегося, пошла открывать ему дверь.
- Это брат мой старшой Ванька. На работу шел, вот решил сестру проведать, - объявила Галя.
- Ты, Галка, здеся не шали. Хватило мне и твоего прошлого раза. Чтоб говоруны рты свои позатыкали, пришлось мне другу своему лучшему Игнату мордень набить.
- Ничего, она у него широкая – все стерпит. А Игнат мне и тогда то толком не нравился, и щаз не нравится тоже.
- А что это за работа такая в четыре утра начинается? – поинтересовалась Ника.
- На ферме я дояром работаю. А ферма новая, частная, не то что раньше. Там такие конструкции, красотища, да и работать полегчало, - отвечал Иван, - Ой, а эти кумы почем зря тута висят, - направил Ваня свой указательный палец на фотографию Полины и Анастасии Кузнецовых, которую Ника успела повестить на место.
- Эта фотография за диван упала, я ее подняла и повесила. И чем вам так не угодили девушки, что изображены на фото?! – разъярилась Ника и узнала новую страницу из жизни своей лучшей подруги.
Вот о чем поведал ей Иван.
В прошлом году приехала работать в деревенскую девятилетку молодая учительница истории – Полина Николаевна. Завязалася у нее любовная история с сыном Юрия Дмитриевича – Евгением. Евгений к тому моменту успел всех деревенских девок облапать, и Ванину сестру - Галку, в том числе. Но Евгений с момента встречи с Полиной вроде бы остепенился - сделал ей предложение, и собиралася молодежь в конце следующего лета пожениться. Лишь изредка бегал Полькин жених на конюшню, чтоб встречаться с Галиной.
Но вот решила однажды Полина Николаевна пригласить в гости младшую сестру Настеньку, да только сильно прогадала. Настеньке Женечка тоже очень сильно понравился, и стали они, встречаться. Но только не в деревне, а, видимо, в городе, потому что никто рыжую девицу в деревне после ее пребывания в гостях у старшей сестры не видал.
А где-то с месяц назад приехала Настенька в деревеньку к Евгению, да не с пустыми руками, а с бумажечкой, на которой было написано, что она беременна, и срок у нее – три недели. И Ваня эту бумагу самолично видел, и помнит в точности, потому что совсем недавно принесла такую же бумагу домой их с Галкой мамаша.
Только вот не докторскому сынку сначала показала эту справочку Настя, а родной сестрице. Девки – Полька с Настюхой – давай ораться прямо во дворе. Народу набежала посмотреть на них уйма. Со всех улиц. И Женька на своем мотоцикле «Херлее» вскоре приехал. Он давай их разнимать, а Настька орет ему, что есть мочи: «И никуда ты от меня теперь, мой милый, не денешься. Ты на мне теперь жениться должен, а не на дуре Польке».
Разняли сестер, села Настя в ожидавшую ее дорогую иномарку, да и укатила, а Полина с неделю ходила багровая от злости. И нашла таки на ком злость свою отыграть. Галка, которая в тот момент работала школьной уборщицей, работы лишилась, да и парня нового по имени Игнат тоже.
- А ты уверен, что ты именно справку о беременности, выданную женской консультацией, видел, а не какую-нибудь сфабрикованную бумажку? – переспросила у Ивана Ника.
- Да, говорю же вчера мамаша такую же принесла. Радостная такая. Мне вот показала, Галке завтра покажет. Там и подписи врачебные и печати все имеются. И у Настюхи тоже все было делом.
- Ой, мать опять от святаго духу рожать нарядилась, - подпрыгнула Галина, - И скольких ж нам с тобой, Ванечка, еще на своем горбу вынести придется? – запричитала она, - Пятое дитё по счету, и второе от духу….
Ника смотрела на горничную с изумление. О каком таком духе она балаболит?
- Отец наш четыре года назад помер, - объяснил Ваня, - Мамаша в церковь после смерти его ходить стала, и теперь о боге только и говорит. Других дел у нее щаса больше нету. И меньшого нашего – пятиклассника Кирюху - в религию утянула. У него мечта появилась – священником сделаться. Они гуляют, а мы работаем, - закончил Иван.
- А духи то тут при чем?
- А притом, что и двух лет после смерти папки не прошло, как мамаша беременною сделалась, и заявила, что это дух ее святой оплодотворил. Щаз вот второе духовное оплодотворение, видимо, произошло.
- И вы в это верите?! – воскликнула сраженная наповал людской глупостью Ника.
- Дак, мы к священнику в церковь ходили. Он верит, и мы верим. Только вот в этот раз я мамашу справочку просил принести, чтоб понять, что к чему. Но не понял. Там не написано от духу рябятёночек али нет.
- А еще священник нам говорил еще о вреде каких-то там то ли аборигенов, то ли аборотов. А я, почитай, и слова то такого не знаваю, - вставила горничная, - А уж что оно значит, и подавно.
- Аборт, - вот как правильно произносится это слово, - разъяснила Ника, - Хотите, чтобы духи вам обоим жизнь не портили? – спросила она у брата и сестры.
- А как же! – ответил за двоих брат, - У меня почитай ползарплаты на детские вещи уходит, да и Галка скоро страдать станет: я двоих грудничков не потяну.
- В город нужно будет съездить. Придумайте для мамы какую-нибудь сказку. Я смотрю, она у вас на сказки мастачка, думаю, и у вас получится.
Галка забеспокоилась:
- А с мамой будет все в порядке?
- В городе вашей маме медикаментозный аборт сделают, а потом таблетки выпишут, и не будет больше у вас проблем с детьми. Разве что только со своими собственными.
- Дак ведь нельзя этих «аборихенов» делать! – возмутился парень. На что Ника пожала плечами:
- Ну не хотите, так как хотите.

Из кабинета гинеколога высунулась голова в белом чепце:
- Девушка! Подойдите, тут… маразм.
Ника просунула головку в кабинет и лицезрела картину «Вселенский потоп из глаз Марии Тимофеевны».
- Да, от духу он. Ей богу, от духу. Ну почему мне никто не верит? И в районной поликлинике тоже не поверили! Ой, почему ж люди такие неверующие в чудо стали?
Ника позвала доктора пальцем в коридор.
- Она сумасшедшая, - выдала девушка свои подозрения, нервно теребя сумочку, - Вы скажите ей, пожалуйста, что в районной поликлинике ошиблись, что не беременна она вовсе, что вы – врач высшей категории, а там бездарности с доперестроечных времен оставшиеся сидят. Скажите, пожалуйста так.
- А кто она Вам? – доктор показал подбородком в сторону двери кабинета.
- Это мама…, - медленно, словно нехотя произнесла Ника. Она хотела добавить «моих знакомых Вани и Гали», но не успела.
- Значит, мама, - констатировал врач, - А шизофрения у нее какой степени? – оперируя неизвестным Нике медицинским термином, вопрошал он.
- Я не знаю. Но это уже второй ребенок что от духа. В церковь она полюбила ходить, вот, может, от одного из таких же свихнувшихся после смерти своей второй половины прихожан и залетела.
- Меня не интересует, кто отец! – отрезал доктор, - У нас клиника частная, - пригрозил он поднятым вверх пальцем, - И даже если Вы, дорогая девушка, принесете справку о заболевании мамы из психиатрической лечебницы, бесплатно мы ей аборт делать не будем!
Врач хотел отослать Марию Тимофеевну в гинекологию по месту жительства, в которой та уже недавно появлялась, но Ника врача опередила:
- Мне сюда то еле-еле удалось ее затащить! Говорите, сколько стоит аборт? Если можно, то медикаментозный.
Гинеколог облегченно выдохнул:
- Слава богу, решились. Будет Вам медикаментозный. Срок позволяет, - потом крикнул в пустоту, - Региночка! Готовь палату, у нас особый случай! – и озвучил Нике стоимость услуги.
Она не удивилась. Анастасия, суя подруге три недели назад визитку «Медикаментозные аборты. Частная клиника «Чаша здоровья» тел. 30-22-54», проинформировала ее обо всем – об оказываемых услугах, о ценах, о врачах, их заслугах и ученых степенях. Видно, не один раз Насте пришлось воспользоваться услугами именно этой больницы.
Сидевшая в кабинке регистратуры, и потому отгороженная от всего остального мира стеклянными перегородками, медсестра крикнула в ответ врачу: «Регина ушла на обед!», и поспешила вслед за ним в кабинет заменять Регину.
Обрадованная таким стечением обстоятельств Ника уже через секунду сидела за компьютером регистраторши, проверяя список пациентов за последние три недели.
Поисковая система на фамилию «Кузнецова» нашла двух женщин. Одной было тридцать, и она консультировалась по поводу противозачаточных средств, другой было пятьдесят четыре, и во главе списка ее проблем стоял климакс. Облом.
На имя «Анастасия» компьютер выдал Нике тайны двадцати четырех пациентов клиники. Это было не совсем то, что нужно.
Тогда девушка решила ввести в поиск услугу «аборт медикаментозный» и поставила ограничение в периоде «01 июня 2004 г. – 27 июня 2004 г.».
На экран вышел огромный список, но лишь четыре девушки из него подходили по возрасту девятнадцать – двадцать лет.
 « 1. Толмачева Виктория Игоревна. 20 лет. Домашний адрес: улица Пастушина, 37-15. Телефон: 73-12-14. Дата обращения – 04 июня. Дата выписки - 04 июня. На момент выписки состояние удовлетворительное.
2. Погодина Дана Борисовна. 19 лет. Домашний адрес: улица Репинина, 2. Телефон: 8-900-632-14-89. Дата обращения – 12 июня. Дата выписки - 13 июня. На момент выписки состояние хорошее.
3. Карпунина Изольда Денисовна. 20 лет. Домашний адрес: улица Советская, 142-63. Телефон: ---- . Дата обращения – 18 июня. Дата выписки - 18 июня. На момент выписки состояние отличное.
4. Иволгина Карина Алексеевна. 20 лет. Домашний адрес: улица Фруктовая, 12-12. Телефон: 22-43-86. Дата обращения – 23 июня. Дата выписки – 26 июня. На момент выписки состояние удовлетворительное».
В «Чаше здоровья» документы никто не проверял. В этом Ника убедилась сама. Для регистрации нужно было подойти к окошечку регистратуры и самой продиктовать требуемые данные, не предъявляя при этом никаких документов. То есть можно назваться Кларой или Зиной, в то время как тебя зовут Аня. В частной клинике именно это считали анонимностью.
Вряд ли кто из пациенток лгал о возрасте. Ника на это очень надеялась. Ведь к чему скрывать истинное количество прожитых на земле лет, если по одному нему мало что можно определить. У людей старше тридцати лет, возраст написан на лице, а вот с молодежью дело обстоит сложнее.
Насте Кузнецовой было девятнадцать, и в конце лета должно было исполниться двадцать. Настена любила торопить события, опережала их, и вполне могла ответить на вопрос о возрасте юбилейной цифрой.
Ника очень этого хотела, ведь девятнадцатилетняя Дана была Нике прекрасно известна. Кроме того, что Дана была дочерью мэра города, она была частой посетительницей салона красоты «Ника», принадлежавшего Яне Григорьевне – Никиной маме и очень приятной в общении девушкой. И хотя фамилия у нее была вовсе не Погодина, а Стержакова, но адрес и номер личного мобильного телефона Даны не оставляли у Ники сомнений, что это та самая Дана и есть. Дочь мэра не раскидывалась номером своего телефона, на то она дочь мэра и есть, Ника и то узнала его случайно, когда, укладывая в салоне волосы, перепутала трубки. Думала, что звонят ей, а голос оказался незнакомым. Пришлось зайти в функцию «Собственный номер», чтобы понять, что это не тот телефон. А через пять минут за трубкой вернулась в салон Дана. Просто и Дана, и Ника пользовались одной и той же моделью сотика.
Заслышав шаги, Ника оторвалась от размышлений, и поспешила вывести список на печать. Вылетев из регистратуры, она едва успела плюхнуться на диван, что стоял напротив.
- Вашей маме придется побыть у нас несколько дней, - произнесла, заступая на место, медсестра, - Сутки пребывания –сто долларов. Оплата при выписке. Вот номер телефона клиники, позванивайте.

Жорж разгадывал принесенные Ирой сканворды, когда в палату заглянула приглянувшаяся ему медсестра Софочка Кожухова. Наконец то Каретников нашел правильное сочетание пропорций. И грудь, и бедра Софочки были оптимальных для ловеласа Жоржа объемов.
В Софе соединились воедино и Лара, и Ира, хотя первая и не была в отличие от последних блондинкой. Но медный оттенок Софочкиных волос переливался золотом и смотрелся на фоне тронутого бронзовым загаром лица ничуть не хуже, чем обесцвеченные локоны Лары или светло-светло-русые волосы Ирины.
Рыжий цвет волос Софы манил Каретникова, как огонь. Жорж летел на него, словно мотылек, отчаявшийся найти свое счастье в тишине ночи. Да, это было так волнующе приятно и так ново – влюбиться в рыжеволосую девушку, а не в блондинку, как случалось с ним раньше вот уже на протяжении пятнадцати лет жизни.
- Что, Юрий Саныч, снова не спиться? – поинтересовалась услужливая медсестра, возраст которой за дни, проведенные в больнице, пациент так и не определил.
- Что? – не до конца расслышал Софью Жорж, так как нижнюю часть ее лица скрывала хирургическая повязка. «Возможно, она только что из операционной», - подумал мужчина.
Заметив его настороженный взгляд, Соня пояснила:
- А у меня грипп. Представляете, какая зараза. От соседки подхватила. Завтра придется уйти на больничный.
- Жаль.
- Не жалейте. Я дня три – четыре полежу, и снова вернусь к Вам. Может, Вам поставить снотворное? Не могу смотреть, как Вы мучаетесь. Я когда к буйному Стрельникову в двести шестую успокоительное ставить пошла, и о Вас подумала. Вот захватила.
Как по мановению волшебной палочки в руках медицинской работницы появился пятимиллиметровый шприц с желтой жидкостью.
В соседней двести шестой палате мужской голос заорал что есть мочи: «А ну вас всех к чертям!!».
Каретников надавил на Сонину жалость:
- Стрельников надоел всем. Днем пристает – то газету ему дай, то еще что-нибудь, и это притом, что он считается лежачим, а ночью так кричит во сне, что я уверен, мертвые в морге встают со своих тележек.
- Антону Антоновичу была сделана сложнейшая операцию, и хоть и не на голову, но, видимо, именно с этим органом у него сейчас не все в порядке, - залилась соловьиным смехом девушка, - Так что ставить Вам лекарство?
- Ставьте. А то не усну, - согласился Жорж, несмотря на то, что ему отчаянно хотелось продлить разговор с понравившейся дамочкой в белом халатике. Сегодня ее голос сквозь ткань повязки звучал шероховато-приглушенно, будя в мужчине все низменные страсти, испытывать которые до сего момента он не был способен.
- Сейчас спокойно заснете, и никакие Антон Антонычи Стрельниковы не будут Вас беспокоить, - сексуально тихо приговаривала Софочка, делая свое дело.