За пределом страха новеллы

               
                За пределом страха

                (страшно, аж жуть…!)

У Валентины было самое начало романа. Да, именно романа, а ни какого-нибудь затрапезного романчика. Всё было серьёзно, правда, без перспективы… Но, всё равно, Валюше было приятно, что на неё в её тридцать восемь, красивый и богатый мужчина обратил внимание…! А то она уже духом упала, записав себя в безнадёжные старухи. Валя только и делала, что ходила и разливала вокруг себя злую тоску, думая, что её молодость уже прошла, теперь всё – приехали, распрягайся.
Ведь любовь – это здорово! Представляете, ведь это так тонко…  В душе у неё уже тихо звучала романтическая музыка, а к сердцу с каждым днём всё больше подкатывала сладкая дрожь и истома. Вообще-то, Валя не любила делать то, чего не умела, но любить она умела красиво и делала это с радостью, в любви она была просто - огонь! Особенно после такого великого перерыва, когда на неё долго никто не обращал никакого внимания. А тут такой красивый мужчина на длимузине, правда он на нём только работал, но всё равно, как говорится, не до жиру, если выбирать не из некого. А по-другому - как жить? Ведь так можно засохнуть и мхом зарасти…

Да, в любви она много чего умела, она могла довести мужчину до такого приподнятого состояния, когда в его сознании уже начинала крениться вертикаль зданий, а облака, чуть качнувшись, останавливались и плыли назад, ему хотелось скакать и скакать по жизни, как молодому жеребцу по зелёному лугу, при том, испытывая  какое-то вертикальное выражение горизонтального желания.

Да, всё это Валентина могла дать, нет, не дать, а просто-напросто – подарить! И это среди серых стен молчания монотонной жизни, когда вокруг одна бестолковая суета, когда округа, в этом маленьком провинциальном и богом забытом городишке только и делала, что звенела стаканами. А Валюша, внутри всего этого, была как ромашка среди бурьяна, замечательная, но насмерть забытая. В её душе занесло все стёжки дорожки, но, однако, их занесло не совсем, встретился  на её пути малопьющий мужчина, который её отогрел и оттаял, который для неё даже стихи начал писать и уже придумал от нахлынувшего вдохновения и переизбытка чувств,  две первые строчки:

Разгонюсь я по полю за трактором,
На ногах моих горные лыжи…

Правда, дальше дело у него не пошло, но всё равно, в нём была какая-то перекличка лихой современности, ещё у него были деньги на молодость, когда он почти утонул в синих глазах Валентины, оставаясь на той глубине, когда совсем недалеко до греха.
Валюша уже представляла себе, когда она наконец-то отважится и пригласит его домой, она, представляя безумие страшной безумной любви, уже твердо определилась, что завтра обязательно его пригласит…
Ох, лучше бы пригласила – сегодня!

Этим зимним морозным вечером, немного покатавшись по городку,  молодые сидели в машине  у Валиного подъезда и ворковали, как два голубка.
У Валюши даже стала проскакивать мысль, не попросить ли ухажера проводить её до квартиры, но она этого делать не стала, потому, что ещё не созрела с подобным решением. И вот, чмокнув на прощание ухажера, женщина птицей выпорхнула из уютного автомобильного гнёздышка, оставшись наедине со страшным тёмным подъездом с вечно расхристанными дверями и выбитой лампочкой. Проводив взглядом огни автомобиля она тяжело вздохнула, и принялась думать, как быть дальше, а машина суженного тем временем торопливо скрылась за поворотом…

По инерции Валюша ещё продолжала визжать от восторга, но тёмное чрево подъезда её вмиг остудило. Она с детства боялась тёмных и страшных подъездов. Ведь сколько в них было плохого, то кого-нибудь там побьют, то зарежут, то изнасилуют и сумочку отберут, и тогда  хоть ори на весь белый свет, хоть не ори – всё равно никто не откроет, так как все тоже боятся, а милиция, сколько туда не звони, приедет только утром или к обеду.
От этой печальной картины Валюша сильно поникла. Она стояла, тряслась как осиновый лист на ветру и думала, как бы быстрей проскочить этот ужасный и тёмный подъезд, сожалея, что сегодня не позвала к себе своего провожатого.
Вот, неудобно ей было до дверей его просить проводить. Не оставлять же потом мужика у дверей, надо бы и домой пригласить, а домой пригласишь, как потом быть…? От этих мыслей Валюшу всегда заливало краской, до самых ушей.

- Нет, завтра обязательно его приглашу, хоть через этот страшный подъезд проводить, а там дальше, уж как получится – успокаивала она себя, но в подъезд упорно не заходила. Она боялась этого тёмного чрева как черт ладана, как вор милицию, как человек смерти, как лес огня, как преступник суда, как кролик удава...
- «А вдруг там какой-нибудь маньяк притаился? А вдруг грабитель? А вдруг того хуже – зубастый, клыкастый вампир…? Вот, сунусь туда, а он сволочь такая, стукнет меня мусорным ведром по голове и начнёт сумочку вырывать, или кровь пить? И что мне тогда делать?» - млела от страха Валюша, который сковывал её с каждой секундой всё больше и больше.
В её голове завертелись пёстрые мысли, но она, как мужественная женщина – вдруг решилась…! Стрелой рвануть через подъезд, что было сродни героическому подвигу.
- «Сколько мне здесь стоять и топтаться? Сейчас я разгонюсь… и   проскочу наглой свиньёй!» - твёрдо решила Валюша, что собственно сделала, - «только бы там никого не было, только бы там никого не было» - в страхе шептали её онемевшие губы.
Она отошла от подъезда на стартовое расстояние, со страху легонько присела, три раза перекрестилась, сосчитала до трёх… и со всей силы с низкого старта резко рванула – вперёд!

***

Она уже вскочила в страшное черное чрево подъезда, как вдруг произошло то, чего она боялась больше всего на всём белом свете! Она там столкнулась с кем-то ещё, а этот кто-то ещё стал её тискать и нагло хватать. Валя на грани помутнения сознания дико заверещала и начала судорожно отбиваться, замахав руками не жалея шарниров. Она царапалась, кусалась, но таки отбилась, пулей взлетев на второй и любимый этаж деревянного дома. Её руки тряслись, она долго не могли попасть ключом в замочную скважину, и вот закрыв за собой двери, Валентина присела на корточки горько заплакала. Её бедное сердце страшно билось и колотилось, норовя выскочить из груди. Страх потихоньку стал отступать, но руки ещё не слушались, они судорожно сжимали дамскую сумочку. Валя ещё немножечко посидела, потом встала, включила свет, и только тут до её сознания слало доходить, что в своих руках она мёртвой хваткой держит две сумочки… свою и ещё чью-то чужую. Потом она увидела намотанный на руку золотой крестик с цепочкой…
- «Так ему и надо» - подумала про себя Валентина, - «нечего других людей грабить…».
Женщина долго отходила от этого потрясения, и, когда-то давно бросив курить, закурила опять, решив утром пойти в милицию и отдать чужую сумочку, как вещественное доказательство того, что на неё напали. И хотя это мало вязалось с доводом разума, как пострадавшей, она так решила, с чем и уснула, во сне каждый раз резко и нервно вздрагивая.

А завтра пришла к ней соседка, её закадычная подруга, лицо у которой всё было располосовано.
- Ой, кто это тебя так? - всплеснула Валентина руками, - давай, рассказывай, чего патроны-то бережешь?
Та плача стала строчить скороговоркой, словно стреляла из пулемёта...
- Представляешь себе, ну сколько раз можно говорить нашему Семёнычу, старшему по подъезду. Следи же за лампочкой, следи гад, следи паразит, следи павиан, следи сволочь проклятая, чтобы в подъезде лампочка всё время горела. Кретин ненавистный! - плача стучала та своим маленьким кулачком по столу, - мне вчера ночью нужно идти на работу. Ну, собралась я, вышла из квартиры и застыла как дура. Боюсь через этот проклятый подъезд выходить. Страшно мне больно. Думаю, может кто из соседей там трапится, ан, нет, повертела головой - нет никого, ну, думаю, дай-ка бегом проскачу. Ррразогналась, но тут, чувствую, ко мне навстречу кто-то бежит. У меня всё оборвалось! Всё думаю, или убьют, или ограбят. Нет, ты  представляешь себе, кто это был…?
- Нет… - качая в разные стороны головой, тихо ответила Валя.
- Это была баба! До чего у нас женщины опустились!? Всю рожу гадина мне своими когтищами исцарапала! Сумочку вырвала и крестик золотой на цепочки оторвала скотина. Я со страху еле живая осталась! Еле ноги меня унесли. Всю смену тряслась как ошпаренная - ища сочувствия, рыдала подруга.

***

А Валюша стояла с широко открытыми глазами и думала: – «вот оказывается, что может натворить человек… за пределами страха?».
Она достала сумочку с крестиком, положила её перед подругой и рассказала всё, как есть, после чего обе подруги вместе долго-долго смеялись…

Андрей Днепровский – Безбашенный. (A’DNEPR)

                12 января 2005г

(страх, это реакция человека, на события, которые не наступили…) определение древних философов