Некоторые особенности Божественного завтрака

 Ноги обуты, на голове шапка, руки в варежках и тело прикрыто от холода теплым пальто, но почему же так тяжко? Никаких причин для ненависти, а жизнь между тем – как клизма толченым стеклом. Год сейчас уже поздний, давно пора идти в атаку, но не с кем. Хотя… смутное чувство толкнуло Ивана из дома так рано как будто не зря. Что-то сегодня увидит Иван. Сегодня много ветра. А дорогой-то верной идете, товарищ. Чу! Кто это заговорил во мне, как живой? Совесть твоя, совесть и воля пророка. Воля Вселенского Бога – вы скоро вернетесь домой. Это живое в Иване уже с утра ярилось и двигалось, побуждая к активным действиям. Первое активное действие – Иван помочился в умывальник. Зашедший в тот момент в ванную комнату сосед по общаге, грязно выматерившись, заломал Ивану руку и сунул его мордой в обоссаную ржавую раковину. Бывало и хуже, но последней каплей стало противодействие святому бунту, который, как известно – очищение и спасение. Глядя в наглую соседскую будку, Иван понял, что стал мизантропом. Не снизойдя до суеты разборок с презренным татуированным мясом, он твердо прошагал по коридору, скинул тапки, обул резиновые сапоги и вытер морду о пальто, принадлежащее супруге соседа-реакционера. Тот заметил и кинулся, было вдогонку, но разве мог он совладать с молодым напором и удалью? Дверь закрылась и прищемила соседу рыло. Рыло завизжало и юркнуло обратно.
 А Иван уже горделиво спускался по лестнице. Топот шагов заглушал отчаянную брань, доносящуюся из-за закрытой двери.
 Дверь подъезда открывается пинком ноги, и Иван ступает на грязную мостовую. Придет время, и тут будут рассыпаны лепестки роз. Но пока что здесь валяется пакет с мусором, раненый, с вывалившейся из раны окровавленной прокладкой. Прокладку трусливо пожевывает кошка. О, серая сущность! О, Серый Боже, зачем ты наплодил столько недостойных на своем пастбище – тебе самому не противно? Сегодня здесь лежат их следы, завтра лягут они сами. В голове сразу нарисовалась красивая картинка: сосед, в традиционной тельняшке и трениках валяется на асфальте, а из дырки в голове вместе с мозгами вытекает кровь, от которой поднимается розоватый пар. Тело обмякшее, беспомощное, такое, какое у него бывает в день премии, или поминок, или дня рождения любимой проститутки-дочери. Соседка тогда тягает его за шкварник по всему коридору, и на паркете остается блестящий след от его слюны и соплей. Ее руки в крови, она рыдает и матерится, матерится и рыдает.
 Иван меряет улицу шагами и во всем находит праздник – и в полусъеденном туловище собаки дворянской масти, и в битом стекле витрины, и в обугленных трупах повешенных недостойных. Праздник смерти. Торжество насилия. Радость и очищение, очищение и покой.
 Но пока что никто не торопиться складывать оружие, грязные руки повсюду, так ему кажется. Они тянутся все непременно к нему, чтобы как следует испачкать его кристальную душу своим нечистым прикосновением. И все, как назло живы. Даже слишком. Ну были бы они хотя бы чуточку мертвыми, хотя бы не радовались этим дням, потому что ну не может он чувствовать себя даже удовлетворительно, пока им хорошо. Даже если им просто спокойно и буднично. Ему – тошно.
 Лучшее средство – две по 150. И бутерброд со шницелем. А лучше два. Иван направляется к синячной, заранее содрогаясь в своем нутре о том, что будет витать в воздухе тошниловки сегодня – вообще-то, то же, что и вчера. Дух человечьих внутренностей. Это и не устраивает. Главное – найти чистый столик. И чтобы столик был сравнительно дальним от стойки. И чтобы между ним и заселенными столиками было пространство, как минимум – в еще один пустой стол. И чтобы не было знакомых. Лучше бы вообще никого не было. Лучше было бы так: купейные помещения, со столами, без окон. Занято – закрыто, свободно – открыто. Без официантки – автомат. Опустил одну за другой несколько купюр, ткнул пальцем в кнопку с изображением бормоты или белой – пожалуйста, из дырки торчит горлышко пузыря. Точно так же – закуска. Взял все, сел в свое купе, закрылся изнутри и наяривай – никто не помешает. Ни одна сволочь не подсядет и не будет доставать мерзкими разговорами о женах и собственном авторитете в семейном кругу.
 Рука Ивана тянет на себя дверь, неприятно обжигаясь о ледяную металлическую ручку. Все здесь сделано так, чтобы доставить наименьшее удовольствие живому организму. Внутри чуть ли не холодней, чем снаружи. Ото всех посетителей идет пар, вперемешку с табачным дымом. Неудачно – свободных мест вообще нет. Утро, а между тем половина города – в говно.
 Иван идет к стойке – хуже и представить нельзя. Идет достойно, демонстрируя свою абсолютную трезвость, хотя здесь принято вести себя совсем по-другому. Облокотившись на стойку, заказывает сотку и бутерброд. Как всегда, менять норму – значит снова объясняться с шинкаркой. То есть общаться с непотребным животным. Для Ивана это недопустимо – лишнее слово в их сторону – лишний напряг. Иван не будет говорить. Его поймут и так. Он с кем надо будет говорить. А с кем не надо – не будет.
 Шинкарка наливает сотку в граняк и сует бутерброд со шницелем, не глядя в его сторону – ее отвлекли разговором стоящие за стойкой хозяева соседнего шиномонтажа. Они говорят ей:
 - Да че те здесь надо? Иди к нам на чехлы, мотористкой. – просто так предлагают, безответственно.
 - Да как я без моих колдырей? – с мерзким ржанием отвечает она и кивает в сторону Ивана.
 Очень неудачный момент – Иван только что опрокинул стопку и начал зажевывать ее черствым бутербродом. Выглядело натурально – алконавт. Человек с района синих фонарей.
 Пришлось срочно идти за один из столиков. На счастье освободился тот, что у входа, самый непопулярный, а значит – спокойный.
 - Еще 150 и шницель.
 Стряхнув со стола пластиковые стаканчики и хлебные корки, Иван плюхнулся и без того замерзшим задом на обледенелую скамью. Сразу принял 150, понюхал шницель, потеплело. Дверь нагло открылась, в помещение белым облаком ворвался дубняк. Небольшое неудобство этого столика в зимний период перерастает в большую проблему. Даже 150 не помогают справляться с постоянно прибывающим холодом, чему способствует часто открываемая дверь. Любимый прием недостойных – оставить ее открытой. В таких случаях закрывать приходиться Ивану. Потому что низкое создание не способно распознать причину холода. Дверь будет открытой в течение долгих 20-30 минут, пока не ввалится очередной посетитель. Хорошо еще, если он закроет дверь. Бывает, что нет.
 Вот и теперешние гости не озаботились подобной мелочью. Мало того – они весело завопили, глядя в сторону Ивана:
 - О! Свободный столик!
Ивану ничего не оставалось делать, как принять гостей в свою компанию, хотя говорить с ними он не собирался. Они, надо сказать, тоже не проявляли к нему особого интереса, зато заказали поллитру белки и по два бутерброда в рыло. Получив заказ, начали оживленно общаться, но почему-то – вполголоса. А обернувшись на Ивана, один из них вообще перешел на шепот. Перешел и другой. Ивану показалась странной такая секретность в месте, где никто все равно ничего не способен понять. Любопытство заставило его прислушаться к разговору незнакомцев. Разговор был странным. Эти граждане были явно не местного формата.
 - Долго вы вчера с ним?
 - До 3 часов. До утра, короче.
 - Он раскрылся?
 - Да, по полной, одним соком не обошлись, пришлось мантры долбить, прямо в ухо.
 - Твои, что ли?
 - А чем мои плохи?
 - Ему-то не все ли равно…
 - Вот именно, зато Втагна каждый до пупка урвал.
 - Везет, а мои еще пасутся. Вот надо бы сегодня ликбез провести.
 - Не торопись, по картам его погоняй, по менталу, на худой конец.
 - Да он слабый, ему не катит ментал, он снов-то не видит. А если видит – только груди да задницы. Тут надо рубить по полной – через мясную оболочку.
 - У меня один такую оболочку чуть потом не задушил.
 - В смысле – повесился?
 - Да нет – сидел и шею руками сжимал. Еле спас говнюка.
 - Бывает. Ну че, по маленькой?
 - Давай.
Странные люди разлили кир по пластиковым стаканчикам и произнесли тост:
 - За Пневму!
Ивану страстно хотелось в них раствориться, показать себя с лучшей стороны - это спасители, сомнений нет. Двое словно бы услышали его мысли и неожиданно разом повернули оба своих чистых лица к нему.
 - А что вы молодой человек здесь делаете? Не ваше это заведение, ой не ваше.
 - Я прямо-таки вижу в нем одержимого, а, Макс?
 - Да нет, он поглубже будет, посложней. Вы, батенька выпить хотите? – неожиданно предложил ему тот, который оказался Максом.
 - Можно. Если вас… не обеременю, - умное слово исковеркалось, и Иван почти покраснел.
 - Да какие проблемы, почему бы своему и не налить?
Вот как, он уже свой. Сразу сделалось радостно. Скачет спаситель на белом драконе. Меч справедливый уже занесен. Голос нутра пропел и подкрепил радость. Они.
Иван выпил свою водку, и граждане живо принялись вести с ним беседу. Точнее сказать, беседовали в основном они, Иван лишь иногда вставлял мычание в нужном месте, либо мотал головой – утвердительно или отрицательно. Хотя, случалось, задавал и вопросы.
 - Ты понял, о чем мы здесь говорили?
 - Нет, не совсем, короче.
 - Главное – понимать суть места, где ты живешь… где мы все живем.
 - Вы про ЭрЭфию?
 - Нет, смотри шире – то место, где ты себя ощущаешь – что это?
 - Что-то типа колодца… или тюрьмы.
 - Вот-вот. На языке Знающих это называется Ал Рахан – Дно Миров. Наша вселенная, короче. В узком смысле – планета Земля. Так? Все то, что здесь существует – смертно. И замкнуто. Здоровый материальный нуль, вот что это такое.
 - Он бесполезен?
 - Нет, конечно, дело в том, что в нем заключена чудовищная сила, сила нуля. За эту силу бьются Сознание и Материя. Назовем их пока так, ты все равно не сможешь произнести Их Имен мясным языком, да еще на Ал Раханском наречии. Больше пока не будем обращаться напрямую к этой теме. На первый раз ты узнал довольно.
Иван понимает, что есть что-то запредельное, чего лучше не касаться все ещё слегка мясным рассудком.
 - Не волнуйся, твой Пневма скоро увеличится во много раз, когда подкопишь Втагна.
 - А что такое Втагн?
 - Не торопись, начнем с простого, – улыбаются попутчики.
 - Вот ты, например, себя ощущаешь злым или добрым? По отношению к остальным?
 - Ну, смотря к кому…
 - А поглобальней если ?
 - Людей я не воспринимаю, как своих сородичей, во, – отличные слова, Иван потянулся за новой стопкой.
 - Отлично! – искренне обрадовался Макс, а Антон – так звали второго – подлил Ивану водки в опустевший стаканчик.
 - Тогда слушай, что я тебе скажу. Ты слышал о Вечной Борьбе?
 - Бррр… - мотнул хмельной головой Иван.
 - Так вот, человек, которого ты так не любишь – это и есть трофей Великой Борьбы. Это не борьба добра со злом, это битва за человека, которую ведут материя и сознание. Материя и Сознание… Как два Божества они метелят друг друга с неослабевающей силой, чтобы навсегда завладеть человеческой черепной коробкой, сечешь? Человек - наиболее ценный материал, инертная масса, возможно подпитывающая жизненную энергию этих Божеств, самое полезное, что есть здесь, на Ал Рахане, – Максим перевел дух, чокнулся с собеседниками, наддал и продолжил, занюхав рукавом градусы.
 - Материя питается материальной составляющей гомункулуса, Сознание - сознательной, до чего же они тесно связаны, они лежат на одной постели и тянут одеяло, каждый в свою сторону, в результате такого перетягивания и рождаются Нелюди и скоты, понял? Нелюди берут сознательной составляющей, скоты (двуногие) - материальной: Нелюди (Знающие) обладают колоссальным Сознательным потенциалом, двуногих… просто очень много. Равновесие - штука ненадежная и весьма условная, и иногда Пища способна причинить желудку множество проблем, в результате чего она будет для него весьма одушевленным предметом. Именно из-за астатичных кусков, именуемых Знающие и двуногие, идет основная борьба между Сознанием и Материей. Остается только определиться с тем, в качестве какого блюда ты выступаешь на этом пиршестве, определившись, необходимо помнить, что кусок иногда встает поперек горла, как у меня вот этот сраный шницель. Чтобы вот так стоять поперек горла, надо отделить себя от пищевода и кишечника, украсть у Божеств свое тело, распоряжаться им по своему желанию и самому превзойти в Божество, так? Так. Ну че, давайте допивать и пошли что ли? – неожиданно закончил Макс.
 - Так рано? – удивился Иван, - а мож еще посидим, нормальные вы собе… Ик!.. седники… - А ведь нажрался, идиот.
 - Да просто здесь надоело, пошли ко мне на хату. – Успокоил Максим.
 - Как с баблом? У меня еще на пузырь «Отрыжкина» хватит, - обрисовал ситуацию Антон.
 - Нормалек, поехали.
Наконец все трое вывалились из поганой прокуренной тошниловки на свежий морозный воздух. Иван по привычке тут же начал жевать снег, но Макс остановил его.
 - Заболеешь, друг. Знающие не должны болеть, у них дел много на этой планете, так? Наоборот, надо лечиться, надо совершенствоваться, надо спасаться… - Максим снова начал говорить, а у Ивана звенело в башке. Пока они шли до трамвайной остановки Иван спотыкался и икал, но его всегда ловил Максим, который не переставал между тем говорить. Кроме него пел нутряной житель, и в голове произошла корреляция двух голосов – его и Макса. А через некоторое время – когда уже ехали в трамвае – и двух стилей – торжественного и логически-скупого. Время текло очень медленно… Пьяный мозг принимал поток чужих мыслей вперемешку со своими.
 "--- Выражаясь на мясном наречии, люди делятся на тех, кому есть куда идти и тех, кому есть, где остаться. От этого никуда не деться, и тебе придется это сделать, рано или поздно, если есть желание оказаться в относительной безопасности. Человеку свойственно постоянное чувство страха за свою жизнь и желание забиться в темный угол подальше от глаза... человеческого. Люди строят дома и заселяют норы, где каждый из них может увидеть себя таким, каким всегда хотел, хотя бы на время. И какими бы агрессивными не были отдельные индивиды - знай, что все они, как и Ты сам - онанисты, которые ни за что не променяют теплую конуру на право подышать свежим воздухом. Их нельзя выдернуть из грядки, не нанеся душевной травмы, в противном случае они могут нанести ее тебе. Они забиваются в затхлые уголки своего жалкого "я" и чувствуют себя там королями. "Спокойное" и "нервное" - здесь слова синонимы. Двуногие лишены pneuma - "духа". Дух и сознание здесь - кошка с собакой. Для двуногих нет ничего интереснее поедания духовной пищи. Но обогащается ли дух в процессе еды? Нет. В здешнем муравейнике нет индивидуальной духовности, всем заправляет дух единства. Но возникает вопрос: где этот общий дух, если единичная особь лишена его? Что, в конце концов, есть душа бездушной толпы? Ноль в квадрате=ноль. Двуногий не может выжить, однажды осознав это. По его мнению, присутствие пустоты уже представляет собой идею и, как ты, разумеется, слышал: "Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное." Индивидуальный набор виртуальных хромосом и есть душа двуногого. Каждый из них - продукт духовного вожделения кого-то другого. Их существо настолько ничтожно, что даже не стоит обсуждения, все их сущее укладывается в два слова. Мораль? Этика?
Совесть, например - это чувство, напрямую согласованное со страхом и имеющее примерно тот же состав. Она делится на физиологическую и условную. Страх - та самая физиологическая совесть. Она приобретается у молодого мяса посредством общения со зрелым мясом вследствие происходящего духообмена. Скромность - физиологична по своей природе, законопослушность - пример приобретенной, условной совести. К старости условная совесть почти полностью вытесняет совесть физиологическую. Доброта рождается на перекрестке страха и благополучия - всего-то, а какие легенды складывает о ней двуногий! Постепенно отключи мясное понимание, и ты всему научишься.---"
 Однако, пора выходить, Антон с Максом помогают Ивану выйти. Тот ощущает себя как на новогоднем застолье – никак. Наконец его почти заносят в подъезд «хрущевки», поднимают на лифте, заводят в квартиру. На попытки помочь ему снять обувь Иван реагирует решительно:
 - Я сам! Я не для того родился, чтобы… мне… тут…
В конце концов, он разувается, после чего хозяин направляет его в ванную – освежиться. Голова под душем – лучший способ прийти в себя, Иван выходит из ванны бодрячком. Почти не шатает.
В это время Макс и Антон уже собрали на стол: три стакана, пепельница, бутылка белой, пиво в двухлитровой титьке – очевидно на закуску. Иван подсаживается к столу и, будучи не в силах сдержаться, присасывается к пластику, наполняя взволнованный желудок пивом. Антон тем временем разливает по стаканам белку. Максим обращается к Ивану, глядя в опухшие глаза.
 - Ты вот думаешь, что ничего хорошего в твоей жизни нет и не будет – будет. Это я тебе обещаю. Как говорят великие? «Хочешь быть счастливым – будь им». Находи удовольствие в трудностях. Но мы знаем еще более любопытный способ жизни на одной площади с двуногими. Они не лишены полезного. Знаешь, как с ними надо? – Максим взял полную рюмку, все чокнулись, выпили, и он продолжил.
 - Двуногие не только объект уничтожения, но и поглощения, хоть и на вид – невкусные.
 - То есть?
 - Ими можно питаться, гадом буду! Для того чтобы накопить достаточно энергии и покинуть Ал Рахан - нашу помойку, тебе нужны рабы. Это всего - лишь обычные двуногие люди, которые, тем не менее, заражены гордыней, которую подарил им ты. Почему гордыня - самый страшный грех для христианина? Саваоф не заинтересован в том, чтобы Знающие приобретали его подчиненных, тем самым, пробивая себе дорогу к освобождению.
 - А Знающие нужны ему? Нашему... в смысле их богу? Человечьему?
 - Нет, он ничего не получает от нас, он не управляет нами. Это, скорее, дело принципа. Знающие, что живут на Ал Рахане, находятся в заключении, возможно за прошлые ошибки. Саваоф должен охранять их. Кроме того, "съеденный" двуногий практически не представляет интереса для Саваофа - это обглоданная кость, негодная в пищу. На языке, скорее, на жаргоне Знающих, это называется "Посадить демона". Если человечек стал твоим рабом и верит каждому твоему слову, то ты посадил в него демона, чтобы не запутаться в ипостасях двуногих (их мало, но все же) ты даешь ему имя - любое. Демон - это твоя проекция на двуногого, уздечка, цепь, на которой он сидит. Есть можно разными способами. Целей таких пиршеств - две. Получение удовлетворения, путем поглощения негативной энергии двуногих - для нас она позитивна, вторая - установка Демона. Первый способ - самый легкий и безобидный. Надо просто угнетать двуногого до тех пор, пока он не начнет отдавать тебе свою энергию. Способов выведения двуногих из состояния равновесия - множество. Можно путать его парадоксами, банально запугивать апокалипсисами, насмехаться над его моральными устоями и т. д. Главное - взбесить его до предела, так, что он будет отдавать тебе свой страх, как только завидит тебя на другой стороне улицы, так? Так. Как ты ешь арбуз? Ты втыкаешь в него нож и рвешь на части его тело, чтобы добраться до сердцевины – двуногие не многим сложнее арбуза. Второй способ носит в себе конкретную цель - посадить демона. Для этого нужно стать другом двуногого, которого ты выбрал в жертву. Надо знать, что на двуногих еще сильнее влияют другие двуногие, поэтому не всегда получается посадить демона, нужно с особой тщательностью выбирать самые инертные единицы, с которых свинчена крышка и влить в них можно все что угодно. Как только двуногий становится твоим другом - начинай есть его.
 - В смысле? Сырьем что ли?
 - Да нет, конечно, разогретым. Шучу! Начинать надо с отрезания и отгораживания двуногого от внешних воздействий. Как это сделать? Очень просто - побольше грязи на тех, кто имеет на двуногого какое - то влияние. Очерните перед ним всех его друзей, знакомых, полейте грязью все его идеалы. Когда двуногий начнет звонить вам по телефону и говорить о том, как он ненавидит своих друзей, будьте уверены - из него выйдет хороший демон. Далее следует переходить ко второй стадии. Начинайте посвящать его в свои убеждения. Для наилучшего эффекта можно вступить в какую-либо политическую партию и заражать двуногого ее политическими идеями. Постепенно переходите на личную жизнь, на сокровенное и интимное. Наша цель - заставить двуногого жить по нашим принципам и поверить в то, что он сам додумался до этого. Когда он начнет пересказывать тебе твои же идеи, можешь считать, что дело в шляпе. Понял суть?
 - Типа того... вроде своей собственной армии?
 - Сечешь! Давай еще размажем!
 Иван не очень хорошо соображал, когда ехал домой на трамвае. На улице было вроде светло, а вроде и не очень. Часы показывали половину четвертого. Голова соображала плохо. Но сегодня случилось что-то действительно выдающееся, Иван до сих пор видел перед собой мудрое лицо Максима, который учил его правильной жизни.
 - Есть их, есть... жрать сволоту. Хрена я теперь сдамся, я теперь Знающий... нападайте, суки... по одному и кучей…
Несколько раз по дороге от остановки до дома Иван подходил к прохожим и произносил сакраментальную фразу:
 - Двуногий, а, двуногий? А я тебя съем!
Прохожие реагировали нормально, только один из них – в серой униформе и погонах проявил к Ивану нешуточный интерес. Иван, не долго думая, спасся бегством. Серый за ним почему-то не побежал. На пороге родной общаги Иван цинично помочился. Сосед к счастью был пьяным, и Иван прошел по коридору, не понеся ощутимых потерь. Из открытой двери соседей доносился сварливый говор соседки и капризные голоса детей. Иван расслышал:
 - Почему помидоры не ешь? Я для кого их открыла?
 - Я огурцы люблю…
 - А чем тебе помидоры не угодили?
 - А их грызть нельзя.
Иван, насколько хватило сил, разделся, умылся и потопал в свою комнату. Мимо пронесся пятилетний сын соседей и показал язык. Иван пьяно пробасил:
 - Я тя съем…
На плач ребенка выбежала соседка и начала вопить на весь коридор о том, что давно пора сдать в мусарню всяких поганых тварей, которые все, сука, портят. Пользы от них, сука нет, только говно в сортире и блевотня во дворе.
Иван отреагировал на подлые слова с олимпийским спокойствием и снисходительно пробасил:
 - Пошла на ***, мандавошка двуногая.
Войдя в комнату, он, не включая свет, повалился на кровать. В голове витали ярчайшие мыслеформы, до того реальные, что, казалось, их можно было потрогать руками. Вскоре наступило время смены подплана – Иван увидел себя сидящим на каком-то собрании. Свет в зале был странный, вроде все видно, но, в то же время – ни одного лица различить нельзя. На трибуне стоял оратор, его черты Иван так же не воспринимал. Но голос был четкий, железный, незабываемый. Из динамиков тихо звучал «интернационал». Иван начал слушать оратора.
 "--- Внутренняя и внешняя культура личности, товарищи, это не только полная зависимость от псевдосоматических понятий, но и опаснейшая на энергетическом уровне система норм и уставов. Псевдопороки, такие как: лень, нерадивость, неряшливость, высокомерие, чванливость и пренебрежение к псевдоистине, товарищи, ни что иное, как проявление истинных мясных качеств. Формирование и самоформирование морально - нравственных начал идет через передачу злокачественного вещества, обратного по свойствам Втагну, от одного двуногого другому. Это называется "формированием личности", товарищи! Двуногие порождают псевдосому и псевдопневму, подобно любому организму на Ал Рахане, который превращает энергию - в антиэнергию, продукт - в антипродукт. Таким образом, эти понятия «двуноги» по определению, товарищи (смех)! Высокого эффекта в формировании «двуногих» понятий достигают те единицы, которые ориентируются на так называемые "основы морально-волевого стоицизма"! Нравственный двуногий встает на позиции патриотизма и презирает космополитизм, товарищи! Толерантность, товарищи - ни что иное, как одно из средств защиты двуногого от себе подобных!
 Что есть нравственный опыт человека и человечества?(смех)... виноват, не судите строго, я слегка волнуюсь(ободряющие крики), ну да ладно - о чем бишь я?
 Нравственный опыт в эволюции двуногой единицы опирается на понятие "непреходящая ценность". Среди них: трудолюбие, чувство долга, честь, любовь к ближнему и так далее. Однако смысл и главная идея цикла существования двуного опирается не на эти призрачные понятия, а на вполне реальные удовольствия. Гедонистические принципы удовольствия, товарищи, были заложены еще философами древней Греции, особенно выделялись своей жаждой Эпикур и Платон. Для каждого двуногого удовольствия делятся на праведные и неправедные, причем вторым отдается явное предпочтение (смех, аплодисменты.) На пути к удовольствию двуногие определяет качество и ценность избранного для себя удовольствия, товарищи. Понятия об удовольствии у двуногих не идентичны, они меняются качественно и количественно в течение цикла существования двуногих. Немаловажная категория в системе ценностей двуногих - категория пользы. Они определяют этот критерий, как некое рациональное извлечение благ по результатам действия и коммутации. Мы называем ее Сигна. Сигна, надо сказать, живет независимо от понятий корысти, жадности, выгоды. Это - слова для прикрытия, товарищи (аплодисменты)!
 Справедливость.
 Справедливость - это недоступное для двуногого понятие, которым оперирует только Сверхум. Высшая справедливость не затрагивает мелких «двуногих» понятий. Опять скажу: справедливость есть функция высшей Пневматической единицы, обладающей Знанием! (аплодисменты)
Таким образом, товарищи, я делаю вывод о том, что Суть нравственных понятий двуногого - дорога к получению сигны любыми путями на данном этапе эволюции! (бурные аплодисменты)
 Что же такое культура, товарищи?
 Культура - это своего рода канал, представляющий сложную систему коммуникаций, предназначенный для получения Втагна из сущности pneuma. Искусство не может быть создано двуногими, так как доля пневмы в них недостаточна для самостоятельного создания энергетических каналов. Нельзя воспринимать псевдоискусственную отрыжку двуногих, которая принимает вид музыки, живописи и т. д. как предмет культуры. Это всего лишь очередной продукт жизнедеятельности двуногих, который маскирует и успокаивает отдельных особей.
 Искусство - пневматическая пища для соматических организмов. Профессионализм в искусстве - вещь полезная, но нельзя понимать профессионализм, как умение создавать материальный объект добротным. Главная характеристика - способность материальных каналов притягивать втагн. Понимание гармоний и их свойств - тот самый профессионализм, о котором я говорил ранее. Остальное - ремесленничество. Понятие об искусстве, товарищи - крайне субъективно. Не каждый канал втагна способен состыковываться с приемным узлом на теле соматического организма. Поэтому в мире Пневмы не существует понятий: прекрасное - безобразное, качественное - некачественное, мудрое - мелкое. Каждый соматический организм имеет уникальную форму приемного узла, и тот передающий канал, который в точности состыковывается с ним и будет для данной единицы носителем прекрасного, остальное - безобразно для данного организма. Эти каналы абсолютно идентичны на вербальном, визуальном и меломатическом уровнях.
Да будет пища, товарищи! Да будет вера в спасение! Да будет успех! Аминь, товарищи!!! (бурные аплодисменты, переходящие в овацию)...---"
Голос смолк, и наступила тишина. На трибуну поднялся сосед. Он был в тельняшке и трениках. Голова его была разбита, из огромной дыры в левой части черепа лилась потоком кровь. Он пытался что-то сказать, но из его рта доносилось лишь тихое бульканье и на губах его лопались красные пузыри. Сосед не падал и не уходил со сцены. Он смотрел прямо на Ивана, неожиданно оказавшегося в первом ряду. Его глаза казались желтыми, а зрачки были узкими, как у кошки. Сосед жевал прокладку, на которой осталась кровь. Ивану было неприятно смотреть на это, он хотел отвернуться, зажмуриться – но не получалось. Он повсюду видел соседа. Все сидящие в зале жевали прокладки и из их голов фонтаном била красная струя. Они смотрели на Ивана забитыми глазами, словно боялись, что тот отнимет у них их жуткую пищу. Иван попытался шевелить физическим телом, но тут неожиданно запел его нутряной гость. Его голос смыл видение и перенес Ивана в светлую, пустую комнату. Он сидел один посреди белых стен. Ничего вокруг не было, только кричало в ушах: «Его руки легки! Его разум Могуч! Он один разогнал сотни вражеских туч! Он пролил их дождем! Он взрастил васильки! Его разум Могуч! Его руки легки!» Ты Знание, ты Знающ...

 Неожиданно зазвонил сотовый и Иван проснулся. Голова готова была треснуть, но на звонок ответить – прежде всего. Тот, кто звонит – тому ты нужен. На улице было уже светло. Темноты вчера он не застал – может быть еще сегодня? Да нет, уже завтра, телефонные часы показывали семь утра нового дня.
Иван наконец нажал на кнопку ответа и прислонил аппарат к уху:
 - Да…
 - Здорово, новый человек новой планеты! – это был голос Максима.
 - О, привет! – обрадовался Иван. Как он мог забыть – у него появилась цель! Новый формат новой жизни!
 - Ты как там, после вчерашнего?
 - Да жив пока! А вы как?
 - Отлично! Антоха у меня – заезжай, позавтракаем, поправимся… и не только!
 - Ты о чем? – заинтересовался Иван.
 - Узнаешь! Ну ты как – приедешь?
 - А то! Тока на остановке меня встретьте! А то я номер дома не помню, а квартиру-то и подавно!
 - Хорошо! Давай, подваливай!
Иван вскочил с кровати и, не обращая внимания на головную боль, выскочил в коридор. Там его встретила соседка.
 - Вот ты мне скажи, - начала она – почему ты такой гад? Вот почему ты мне нервы тянешь всегда? Почему от тебя житья нет? Подлюка ты, утопился бы ты что ли, сученыш поганый?
Иван вспомнил все то, чему его учили новые друзья и начал завтракать:
 - А что, собственно, такого я сделал? Я не имею права выпить раз в жизни?
 - Ты зачем, говно моего ребенка испугал?!
 - Я его не пугал, а предупредил, что если еще раз он покажет мне язык, я им натурально позавтракаю. И высру потом.
 - Да это я тя щас высру, сука!! Ты у меня в говне захлебнешься, падаль, я те, сучара, рыло сверну набок! Щас Миша проснется, он те навалит горячих, сука!!!
 - Да ну, зачем так орать, разве Вам это прибавит ума? Попробуйте помолчать, может кто и за женщину примет, а? – весело подмигнул Иван.
Началось настоящее пиршество. Он понял, о чем говорили парни. Соседку выворачивало, она тряслась, наливалась кровью и вопила. Несмотря на то, что соседка проклинала его последними словами, Иван ощущал какую-то нечеловеческую радость. Ему было до того смешно смотреть на вопящее животное, что он не выдержал и заржал в полный голос, изредка подбадривая соседку словами.
 - Давай, громче, овца двуногая! Ха ха ха!
 - Сдохнешь, пидарюга!!!
 - Только после тебя! Ха ха ха!!!
Не дожидаясь агрессии со стороны соседа, который мог с минуты на минуту проснуться, Иван быстренько умылся, взял деньги и вышел на улицу.
 День был прохладным, и Иван посильнее закутался в пальто, а руки спрятал в карманы – возвращаться за варежками не стоит. Это точно.
 Проехав на трамвае до места назначения, он с удовлетворением увидел Антона, который зябко топтался на остановке. Иван весело поздоровался со своим товарищем по счастью.
 - Ну че, пошли? – предложил Антон.
 - Давай!
По дороге Иван рассказывал о том, как позавтракал соседкой. Антон ободряюще хлопал его по плечу и хвалил.
 - Ты воин! Мы верно увидели в тебе воина!
Наконец, они зашли в лифт, а вскоре открылась приветливая дверь квартиры Макса, и на порог вышел сам хозяин – свежий и уютный. Макс с порога начал расспрашивать Ивана о подвигах. Когда тот во второй раз рассказал историю про соседку, на лице Макса отразилась искренняя радость.
 - Вот видишь! Что я говорил тебе – это так просто! Ими можно манипулировать. Их просто необходимо использовать в своих интересах! Но это все ерунда, по сравнению с тем, что ты испытаешь сегодня. Ты испытаешь главное – ты увидишь себя настоящего.
 - Как?
 - Всему свое время, пока – раздевайся и проходи на кухню – похмелишься, а то на тебя смотреть жалко.
Выпив на кухне приготовленную для него стопку беленькой и закусив ее бутербродом с сыром, Иван направился в комнату, где парни готовили что-то особенное. Посреди самой обыкновенной комнаты (которой он, конечно, не помнил) стоял столик на трех ножках. На столе лежали наручники, нож, паяльник.
Иван ощутил внутри себя холодок. И почему-то не пел никто в нутре. В креслах, напротив стола сидели Антон и Максим. Они попросили Ивана подойти ближе. Когда тот подошел на два шага Максим резко вскочил и схватил его поперек горла. В это время Антон молниеносно дернул его за обе ноги, и они вместе повалили Ивана на пол.
 - Вы чего??!! – прохрипел, задыхаясь, Иван. Может это у них юмор такой – специфический юмор Знающих?
 - Заткнись, двуногий, мешаешь… - зло пробасил Антон, защелкивая на запястьях Ивана наручники.
 - Что с вами??? Вы чего творите-то, а???
 - Да все нормально будет… не двигайся, мясо, не визжи, – проговорил Максим… тем самым железным голосом, который этой ночью общался с Иваном.
 - Верной дорогой идете, товарищ двуногий! – снова прогремел железный голос изо рта Максима.
 - Подождите, подождите, - трусливо бормотал Иван, все больше и больше запутываясь, - если я не Знающий, то почему я слышал то же, что слышали вы? Почему во мне живет истина, которая твердит мне о Знающих?
 - Ты так и не понял? – Спросил Антон, - для того, чтобы поймать мясо, надо обратить его в свою веру, дурашка! Или ты забыл?
 - Да, но ведь я – не двуногий, мне рассказал об этом тот голос ночью, и другой, что пел в моем нутре об истине?
 - Я иногда таким странным становлюсь, не могу язык за зубами удержать, как понесет – держи поводья, - сказал Антон голосом нутра и они вновь загоготали.
 - Так ведь ты… то есть – он, был в моей голове! Я же не от тебя это слышал, как ты мог мне это вещать? - суть Ивана протестовала и пенилась.
 - Да... все-таки двуногие на редкость тупая субстанция, пойми, ты – МЯСО, твоя задача – ПИТАТЬ. Ты не способен мыслить, ты мыслишь лишь то, что ТЕБЕ ВНУШАЮТ. Не ты рождал эти мысли, Я ВНУШАЛ ИХ ТЕБЕ. Ты мясо, низшая форма жизни, следовательно, ты не отличаешь свои мысли от чужих. Твоя жизнь – сон, момент, когда тебя пожирают Знающие – страшный и яркий сон, кошмар, но такой же иллюзорный, как и вся твоя жизнь.
 - Вот от этого он точно раскроется!!! Ха ха ха!! Убирай паяльник и нож – они не пригодятся! Это все вчерашний день!
 - Тебя, по большому счету, вообще не существует. Ты плод наших мыслей, пустышка, нужная лишь для того, чтобы питаться. Сечешь? Ха ха ха!

 "...Способов выведения двуногого из состояния равновесия - множество. Можно путать его парадоксами, банально запугивать апокалипсисами, насмехаться над его моральными устоями и т. д. Главное - взбесить его до предела, так, что он будет отдавать тебе свой страх, как только завидит тебя на другой стороне улицы..."

 - Вы же были моим друзьями!!! Вы - мое ВСЕ! – несчастный Иван еще мог вопить. Но он чувствовал, что его уже не оставалось, еще немного и его нет совсем. Совсем... Еще немного...

 "...Способ носит в себе конкретную цель - посадить демона. Для этого нужно стать другом двуногого, которого ты выбрал в жертву. Надо знать, что на двуногого еще сильнее влияют другие двуногие, поэтому не всегда получается посадить демона, нужно с особой тщательностью выбирать самые инертные единицы, с которых свинчена крышка и влить в них можно все что угодно. Как только двуногий становится твоим другом - начинай есть его..."

 - Я не верю, ведь я – это я! – оболочка отмирала и выпускала воздух.
 - Ты, никто не сомневается, хахахахаа!!!!!!!

"...Далее следует переходить ко второй стадии. Начинайте посвящать его в свои убеждения..."

 - Конец тебе, отродье Ал Рахана! – сознания нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет...
 - Смотри, раскрывается, лови, лови!


"...Как ты ешь арбуз? Ты втыкаешь в него нож и рвешь на части его тело, чтобы добраться до сердцевины – двуногие не многим сложнее арбуза..."

 - Фууухх… а ты говоришь – не тема. Еще какая тема, смотри, какой человек пропадает! Ха ха ха!
 - По 150?
 - По 150!