Вишнёвый сад новеллы

               
                Вишнёвый сад

                (- Опа! И не балуйся…!)

Чудно время цветения вишни, о многом оно говорит. Можно лечь на спину среди цветущих деревьев и любоваться этим божественным видом, который создала природа, вкушать ароматы и думать о жизни. Можно что-нибудь вспомнить, что было дорого твоему сердцу. Но время летит быстрой птицей, и ох уж эти – гады годы…
Вот так и помещик с серьёзной фамилией Троекуров любил побродить мыслями в своём саду, который выдался у него на славу. Любил он свой сад, и тут уж как говориться – ни дать, и ни взять. Обычно, дождавшись цветения вишни, он приглашал со всей округи в гости друзей, каждый раз, встречая их пылко и радостно.

Это было ещё в те, ветхозаветные Чеховские времена… Троекуров с утра лично грохотом мелкокалиберной пушки салютовал гостям у ворот своего поместья. На этот раз к нему пожаловал из Москвы сам тайный советник, с которым они ещё в отрочестве были друзьями.
- А! Семён Семёныч! Дорогой ты мой человек! Век тебя дожидался! - любезно обнимал помещик тайного советника на дворе возле экипажа, - подустал  поди ты с дороги-то и запарился весь мой родимый! Ну, ничего, молодец, что приехал! Не побрезговал нашим достопочтенным вниманием! Приехал к нам тушканам, как нас теперь в городе называют.
- Да что ты? Что ты родимый! Я завсегда рад тебя видеть! - в ответ хлопал по плечу помещика тайный советник.
- Ну, проходи родной, проходи! Я тут намедни обжелезился весь, вот решетки на окна  распорядился поставить, от подлёта (разбойника) и прочего лихого люда. Знаешь ли, всякое может случиться…
Троекуров обнял и крепко поцеловал советника, сплюнул, потом ещё раз крепко  поцеловал и опять смачно сплюнул.
- Вот сад свой вишнёвый всё берегу - продолжил помещик, - а то времена-то сейчас, сам знаешь какие? Глазом моргнуть не успеешь, как всё разбоярят да ещё чего доброго голым  по миру пустят. Выволчились все, понимаешь ли, высволочились…
- Ну, что нового у тебя? - поинтересовался Семён Семёнович.
- Да ничего, тут со старым бы подразобраться. Кругом один облом, одна Обломовщина. Только какую сделку прицелишься провести, а тут штучка какая маленькая выявится и всё обломается. Прямо не знаю, как быть. Дочка Настенька, кровинушка моя ненаглядная в девках уже засиделась, замуж пора бы её отдавать за богатого и умного человека. Я тут, понимаешь, учителя француза (хранцуза почему-то всегда говорил помещик) на днях из столицы выписал за большие деньги, Настеньку учить хранцузскому и хорошим манерам, чтобы, знаешь ли, не стыдно было в высоком обществе появиться на свет, вот. Я ведь и деньги ему большие плачу,  сам понимаешь. Говорят, что человек, который не получает достойного вознаграждения за свой труд, очень  опасен для общества…

- А мусье по дороге «бревно бросил», с гонорком, понимаешь ли, оказался, волну поднимать стал. Устроил мне тут на станции выход государя императора из царского поезда. Ну, осадил я его немного кнутом, всё же не господин. Во флигелёк поселил с прислугой, вот, в смежную комнату. А они там чего-то с конюхом Герасимом никак не уживутся, никак их мир не берёт. Мусье говорят, от конюха-с дурно-с пахнет-с, и мысли де у него великосветские от этого сбиваются, и скачут в голове как Герасимовы лошади. Вот, думаю теперь, как развенчать это дело. Может быть, не стоило мне мусью с прислугой  селить? А? Как ты думаешь, дорогой ты мой Семён Семёнович? - вопросительно посмотрел помещик на своего друга.
- Я думаю, что пусть пока поживёт, малость пообтешется, пообстругается среди прислуги, а потом пуще  прелестное станет ценить - рассмеялся советник.
- Да я уже по-всякому  думал, и так прикидывал и этак.  Настенька теперь, в господской неподалеку получается. Дело-то молодое, глядишь, и до греха недалеко. За всем-то не уследишь. И что мне тогда делать? А? - опять всерьёз озаботился Троекуров, на что Семён Семёнович рассмеялся ещё больше.
Тут старые друзья и сами не заметили, как за разговорами оказались на аллее сада, где был накрыт стол с разными яствами под добрую водочку-с.

***
А Герасим тем временем с мусью и вправду грызлись как собаки и не уживались. Не брал их мир и всё тут. Герасим на службе у помещика уже давно состоял, всё  делал исправно,  его репутация за всё это время ни разу не подрывалась, в отличие, от только что прибывшего француза.
Мусью с именем Николя, или же Николай, если брать на русский манер, представлял собой этакого шелковистого франта с изысканными манерами. У него было интеллигентное лицо и модное пенсне, и ещё дорогая трость, которую он всё время выставлял напоказ, крутя ей по делу и совершенно без дела. Естественно, такому образу тяжело было ужиться с Герасимом, которого отличали совершенно другие манеры, которые были ближе к его работе. А слова в грубом и неправильном произношении, такие, как: – «Тпрррууу! Стыль окаянныя! Пшли вон!» - так и вообще бесили и выводили из себя Николая, так как душа у него была творческая, педагогическая, тонкая и очень ранимая. Ну не было у Герасима той остроты,  мягкости, того полёта и горения мысли… Воистину не было!
А началось всё с того, что Герасим по своей доброте хотел всего-то поближе познакомиться с французом, да выпить с ним самогоночки самую малость. Делов-то? А француз к такому оказался не очень привычный и грубо попросил Герасима вон прямо с порога, чем, возможно, сильно обидел конюха. Да видать крепко у конюха та обида засела. Втемяшилась она ему в душу занозой, и решил Герасим тут отомстить Николаю, хотя и незлопамятный он был мужик. Видать сильно его «зацепили» французовы выкрутасы, так сильно, что поступить по-другому он, просто не мог.

***
Тем временем день уже подходил к концу. Наичудестный денёк выдался, прямо загляденье какое-то. Редкий год такими деньками может похвастаться, просто редчайший.
В вишнёвом саду всё уже было готово. На поляне стоял белый рояль, от пруда хрустальными звуками отражалась его душевная, тонкая музыка. Веселились нарядные барышни, рассаживались за столы гости, и все они, по неписаной Троекуровской традиции, дожидались полного заката солнца. Всё это красиво смотрелось в лучах пурпурной зари,  которая с каждой минутой как будто вносила в эту картину новые штрихи времени. Всё это выглядело настолько красиво и боголепно, что хоть ломтями нарезай и ешь, от чего на душе у гостей было какое-то приятное торжественное спокойствие.

И вот перед гостями появилась, вся в высшем и белом  красавица Настенька.
- Господа! Солнце - зашло! - с таинственным замиранием в сердце обратилась она ко всем присутствующим. При этом, отливая свежим и здоровым румянцем, лицо её сильно сияло, а глаза так счастливо блестели, что этому блеску с сиянием позавидовала бы сама царица Клеопатра, если была бы живая.
Дружным залпом ударил салют, и зажглись, заискрились праздничные фейерверки, озаряя своим огнями белый праздничный сад. Это был настоящий праздник! Троекуровский праздник цветения  вишни, который своим великолепием стал входить в самый разгар.
Помещик Троекуров скромно похвалялся гостям и в особенности Семёну Семеновичу своим садом и дорогим французским учителем. А француз Николя всё время был подле Настеньки, постоянно её наставляя и поправляя в смысле самых хороших и светских манер.

Впрочем, Николя вовсе не был глупым малым, и после стопочки, другой веселящей водовочки, в его голову стали приходить радующие и обнадёживающие его светлую душу мысли. Он начинал задумываться, а не попробовать ли мне выбиться в господа и не увлечься  всерьёз дочкой Троекурова. Может быть, что и получиться - уже стал мечтать он.
Настенькино милое личико после шампанского стало гореть ещё больше, а глаза стали блестеть ещё ярче…

- Миль пардон, мадмуазень – вдруг обратился Николя к дочке помещика. Мол, не прогуляться ли нам по отдалённым аллеям вашего прекрасного сада, так сказать наедине, вдали от шума «городского»? Притом француз гордо вскинул голову, взмахнул тросточкой и выразительным жестом поправил на носу модное пенсне, чем поразил присутствующих гостей, от чего многие дамы от восторга и с замиранием в сердце просто ахали и томно вздыхали:
- Ну, какой обходительный учитель? Какие у него хорошие манеры...?

Николя с Настенькой под ручку степенно удалялись по тёмной аллее…  Где мусью уже поджидали-с Герасим, загодя просчитав в голове своей деревенской смекалкой, он всё правильно рассчитал и точно подметил. Дело молодое, мусью будут «шерше ля фам» (искать женщину), они малость подопьют и в женихи обязательно начнут набиваться, начнут обязательно  кадрить дочку помещика, ведь приданое-то у неё, ой какое большое!
Герасим в самом конце аллеи деловито разложил между деревьев крепкую тонкую сапожную дратву со смыслом, что мусью обязательно в дальней аллее будут дефилировать туда и сюда, и на каком-то месте зайдут-с вперёд. И тут он своей жилистой рукой потянет за родимую дратву-веревочку, та зазвенит струной между деревьев, аккурат в вершке от поверхности нашей планеты. А пока Герасим терпеливо ждал лежа в кустах, потягивая цигарку.

По дороге в речи Настеньки и Николая поровну присутствовали русские и французские слова, как бы переплетаясь между собой. А Настенька думала, ну какой же это воспитанный и эрудированный человек, что она, наверное, многому и хорошему от него научится. А то вот папенька, например, иногда-с сквернословят-с, и ох как, сквернословят-с!

Право, уж больно они впечатляющие, эти поздние летние вечера в цветущем саду, когда в глубоком смирении с неба начинают смотреть на людей синие звёзды, а атмосфера уединения, как магнитом толкает друг к другу.

Николя немного зайдя вперёд и экстравагантно так развернувшись перед мадмуазель Настенькой, стал было делать глубокий такой реверанс с глубоким поклоном, чувствуя, как душа Настеньки от его неотразимых манер начинает таять как лёд…

 Герасим же, в этот самый момент, докурив цигарку, своей мозолистой рукой крепко натянул дратву, и  - Опа! И не балуйся!….
В реверансе следующий шаг у Николя не получился. Его нога зацепилась за натянутую верёвку, головной убор и пенсне с него вмиг слетели, равновесие было потерянно, в воздухе мелькнула дорогая тросточка.
- Уууёб! - громко послышалось одновременно с падением и хрустом сломавшейся  трости из слоновой кости. - Сука!!! Какая ****ь тут натянула верёвку!!? - вдруг с чисто русским матерным фальцетом вырвалось у француза, который почему-то разом забыл о всех культурных манерах.
На Настеньку же, на это молодое, чистое и изящное существо, которое хотело любить, быть любимой и гореть по ночам необъятной страстью этой высокой любви, такой оборот события великосветского превращения подействовал настолько убийственно, что она стала чуть-чуть заикаться.
- Ду-ду-ду-рак! Вскрикнула Настенька, и, закрыв руками лицо, в порыве полного непонимания происходящего побежала жаловаться папеньке.

***
Наутро контракт  Троекуров с французом расторгнул, предложив ему выметаться вон и без завтрака.

А вишнёвый сад стоит  до сих пор. Сколько судеб переплелось в нём, в тени его длинных аллей и красивых деревьев, которые постигли свершения и неудачи.
Много он повидал в своей жизни и, наверное, многое увидит…

               
                Андрей Днепровский - Безбашенный. (A’DNEPR)

                28 июня 2004г