На Окне

Снег ласково и заботливо укутывал тихий городок теплым одеялом. Волшебная Рождественская ночь, полная теплоты и добрых чудес, на мягких лапах шагала по улицам, залитым искусственным светом одноглазых фонарей и поддельными лучиками домашних светил. Все жители в этот вечер спешили домой, улыбались друг другу, желали провести всю свою жизнь вот так, обнявшись с близкими существами, глядя в глаза, полные светлого чувства с некрасивым названием. Волшебный вечер!!! Никогда огонь печи, огонь горящих дров не заменит и, даже, не сравнится с чистым светом глаз людей, которые испытывали чувство с некрасивым названием…

В этот вечер одинокий художник без имени, заплакав тихонько над своим холстом, почувствовал себя таким убийственно одиноким, что не вытирая мокрых щек, заросших колкой щетиной, он лег спать, свернувшись в клубок, задумавшись о вечном чувстве с некрасивым названием, которому посвящены все картины, песни, стихи, слезы, улыбки, одиночества… все.

А вечер переходил постепенно в ночь, в прекрасную, темную, одинокую, бесконечную ночь. Ход светом холодных звезд, улыбающихся грустными улыбками, бродили последние прохожие, искавшие уюта, ночью, когда всем хочется тепла. Вдруг, незаметно, не привлекая никакого внимания, на ветку одного из деревьев, стоявших в белой ризе, опустился черт. Вернее черт, для этого существа, слишком громкое слово. Это был маленький, худенький чертенок с угловатым лицом. Его более старшие и более грамотные братья, поленившиеся выбраться из преисподней, послали чертика испортить Рождество жителям этого тихого городка. И вот, он сидел на ветке, знакомился с воронами, и, потирая плечики от холода, замышлял разные козни для ничего не подозревавших людей. Порядком устав от размышлений, он соскочил с ветки, угодил в сугроб и, встав на худенькие ножки, побежал по улицам. Во что бы то ни стало, он хотел хорошенько напакостить. В жителей, со всех сторон, странным образом, попадали снежные комки; на стенах домов появлялись жуткие рожицы, с двумя зубами и высунутыми языками; к хвостам одиноких собак были привязаны хвосты других пёсек… Чертенка, явно нравился праздник, который ему не удавалось никак испортить. Прогуливаясь по городу, он внезапно забрел в темный закоулок, где, казалось, не существует ничего, кроме мрака и одиноких кошек, живущих в этом мраке. На пороге одного из ветхих, неухоженных домиков сидела маленькая, трепещущая фигурка. Чертенок удивился и подошел ближе.
- Привет, сестренка! Ты что здесь забыла в такой вечер? а?
- Здравствуйте, - ответила девочка, грустными глазками глядя на чертенка, - Вы кто?
- Кто я?.. ммм.… Ну, я… - чертенок с философским выражением на лице взглянул на девочку, похожую на фею из сказки, - Разве это имеет значение для милого джентльмена? Ну, если хочешь, зови меня Франсуа.
- Хорошо, господин Франсуа. Я Дженни.
- Отлично, сестренка! Ну, чего же ты сидишь? Пойдем погуляем что ли. А ты мне расскажи, чего так поздно здесь делаешь, да еще и одна! Стой! Пока молчи. Вот пойдем, тогда и начнешь говорить. Не люблю, когда все впопыхах.
И они пошли гулять по городу. Шли по темным улочкам, натыкаясь на встречных людей. Франсуа внимательно слушал тихий голосок Дженни. Она рассказывала о далеких прекрасных странах, где никогда не была, но очень часто видела их во сне. Не делила мир на хороших и плохих людей, не искала объяснений чужим поступкам. Не говорила о своих достоинствах и недостатках, не нужно было открывать ей свою душу, ее душа говорила сама за себя. Чертенок, лишь, внимательно слушал и поражался, на сколько вдруг дорога и необходима стала ему Дженни. Единственный человек, который, вдруг, внезапно появился в его черном, бьющемся в груди сердечке, размером в костлявый кулачек.
- Ну, а где ты живешь? Неужели, ты не угостишь Франсуа чаем?
- Конечно. Пойдем! – Дженни, грустно посмотрев в глаза чертенку, доверчиво взяла его за руку и повела к себе домой.
Ее домом оказался старый чердак одного из заброшенных зданий, в которых давно никто не жил.
Низкий потолок был увешан гирляндами паутин, стены расчерчены полосками лунного света, проникающего в щели меду досками. Франсуа, вдруг, почувствовал такую необъяснимую, щемящую, сдавливающую сердце тоску.
- Чая у меня, к сожалению, нет. Но, знаешь, у меня есть немного карамели. Хочешь?
Тихонько улыбнувшись, Дженни протянула ручонку с кусочком черту. Франсуа поблагодарил, отправил сладость в рот и, немного задумавшись, спросил:
- И не грустно тебе здесь? Одиноко, наверное, вот так жить в тесном чердаке?
- После того, кК я осталась одна, большой дом, удобства не нужны. Знаешь, все внутри. В душе. В памяти. Счастье, радости, нежности – все, все, все в памяти. В прошлом. Навсегда.
Она молча собрала в ладошку остатки лунного сияния, скопившиеся мелкой пылью, подошла к окошку и дунула на ручку. Потом, не оборачиваясь на Франсуа, сидевшего на полу и внимательно наблюдавшего за девочкой, села на подоконник и уткнула личико в коленки. Чертик встал и подсел к Дженни. Обняв ее за печальные плечики, положив голову ей на спину.
- Чего ты хочешь больше всего? Скажи. Я сделаю все, что ты захочешь! Я могу! Я постараюсь.
- Не уходи. Не оставляй меня и лунный свет, мы хотим, чтобы ты остался! Не уходи. Обещаешь?
- Обещаю.
Чертенок хотел посмотреть в ее глаза, прозрачные и невероятно одинокие, но Дженни крепко обняв Франсуа за шею, спала, а лунный свет играл, купался, путался в ее волосах, цвета весеннего солнца.
- Ты же останешься? Обещай, что не уйдешь! – шептала Дженни сквозь сон.
- Я останусь. Я буду рядом. Всегда. А ты сам, спи спокойно. Завтра проснешься частицей нового, счастливого мира! Спи.
Осторожно положив Дженни на диванчик, стоявший в углу комнатушки, чертенок поцеловал ее в лоб и подошел к окну.
Когда первые лучи солнца, встававшего из-за крыши далеких домов, проникли на чердак, тихонько скрипя дверью, художник без имени вошел в комнату, где еще недавно, на подоконнике сидели две хрупкие фигурки, разглядывающие Рождественское небо. Он аккуратно положил картинку к изголовью спящего ангела, разглядев светлое лицо девочки, запоминая каждый фрагмент, он ушел. А Дженни все шептала, шептала, не открывая глаз, шептала, целуя пустоту, шептала:
- Я знаю, я верю! Да, да! Ты рядом, не уходишь! Ты не можешь обмануть меня. Я – частица нового, счастливого мира. Я верю тебе. Я знала, что…
У ее изголовья стояла картина, которую всю ночь рисовал одинокий художник без имени. И для него эта Рождественская ночь была самой счастливой, хотя и самой убийственно одинокой. На куске холста на окошке сидели девочка и юноша с угловатым лицом и грустными глазами.
А я знала, что ты не обманешь меня.
Я знала. Ты рядом. Навсегда.