Воин. часть 2

Вода прибывала откуда-то из-за ограды.
Однажды они решили проверить, откуда берет силы этот ручей, который появлялся всегда после дождя. Если дождь был сильным, то ручей становил¬ся похожим на малень-кую злую реку с водоворотами, бурлящим потоком, по¬рогами, маленькими, но шумными водопадами и пеной, оседающей на камнях. Если небо сыпало всего лишь мелкий дождь или злилось не очень долго, то ручей спокойно бежал по своему руслу и быстро высыхал, а на его месте оставался лишь петляющий след в вице ямок и размытых трещин.
Жаль, что он появлялся только после дождя.
В один из летних дней, когда только-только отгремела гроза, а солнце, разогнав все тучи, начинало припекать так, что можно было ви¬деть, как с луж поднимается пар, они - трое ребятишек, не очень сильно отличающихся друг от друга /все трое были худы и все трое были в оди¬наковых детдомовских костюмах, прибывших откуда-то вместе с гумани-тарной помощью/ - решили проследить, где берет начало этот ручей.
Они пошли навстречу прибывающей воде. Один из них, сбросив лег¬кие сандали, вошел в воду.
- У-у, холодная! - протянул он, но из воды не вышел, а двинулся по ручью, стара-ясь пустить волны навстречу течению.
- Заболеешь, - предупредил его друг.
- Штаны бы хоть подкатал, - заметил третий. - Если воспитатель заметит, влетит. И не только тебе.
- Высохнут, - отмахнулся мальчик. В пятки приятно кололи мелкие камешки, ко-торыми было усыпано дно ручья. И даже этот холод, путавший¬ся сейчас в его ногах и пы-тающийся взобраться выше, к коленям, был приятен. Как и солнце, греющее спину. По-том он действительно заболеет, не сильно, только горло, как это обычно бывает у маль-чишек его возрас¬та от неосторожного обращения с холодом. Но это будет потом.
А сейчас было хорошо.
Сейчас мир улыбался им всем чистым небом и высыхающими на глазах лужами. И никто из них не замечал, что они немного худы /впрочем, в двенадцать лет это не так страшно/, одинаково одеты /а так было даже лучше, потому что двенадцать лет - как раз тот срок, ког¬да, наверное, это становится важно/ и что гуляют они во дворе детского дома, заменившего им родителей.
Сейчас никто об этом не думал.
Они шли навстречу прибывающей воде. Пройдя по двору перед фаса¬дом здания, они свернули за угол. Тут мальчик вышел из ручья и пошел дальше вместе со своими друзьями. Сандалии он держал все так же в руке.
- А если он приведет нас в Никуда? - спросил он у друзей.
- Это как?
- А вот так. Я читал в одной книжке, что один мальчик пошел вот так вот по тро-пинке и попал в Никуда, где его...
- Брехня, - сказал его друг. - В книгах все могут написать. Та¬кого не бывает.
- А если бывает? - не унимался он.
- Тогда с тобой будет то, что стало с тем пацаном.
- А с вами?
- А мы вернемся назад, домой, - сказал второй его друг. - С нами ведь ничего не случится. Только с тобой.
- Это почему?
- Потому что в Никуда попадешь только ты, потому что ты в Него веришь, а мы нет. И случится что-нибудь плохое только с тобой. Ты да¬же не заметишь, как мы исчез-нем, исчезнет наш домушник, а ты останешься один в этом своем Никуда, где...
- Ладно, хватит брехать.
- Ну и возвращайтесь сами, - обиженно сказал мальчик. - А я останусь там. И уз-наю, откуда идет ручей.
Они больше не говорили. Молча прошли вдоль корпуса и оказались перец ябло-невым садом, что рос за их домом, который они называли домуш¬ником - кто ласково, кто зло, каждый по своему, кому как нравилось.
Ручей бежал через сад, но там его не было видно. Только проблес¬ки воды в высо-кой траве. Здесь он разливался несколькими реками, которые после обильных дождей сливались в один поток.
- Идем дальше? - спросил один из мальчиков.
- Конечно, - ответил ему другой.
- Пошли.
Они шли через сад, между невысокими яблонями, стараясь держаться как можно ближе к воде, отзывающейся из травы на солнечный свет ярким блеском. На яблонях бы-ло полно зеленых яблок. Одни из них были еще кис¬лыми, другие очень кислыми, такими, что нельзя было всадить зубы, поэ¬тому никто из мальчишек не смотрел на них. Никто не хотел бегать потом всю ночь на горшок. Все знали, что яблоки будут вечером, в виде пла-ваю¬щих в компоте разваренных долек.
Пройдя через весь сад, они вышли на объездную дорогу, по ко¬торой машины под-возили к столовой еду и по которой каждый вечер уезжал мусоросборщик, гремя от не-ровностей дороги всеми шестью установленными на него ящиками для мусора.
Мальчишки дошли до ограды и остановились.
- А интересно все-таки, где он берет начало, - сказал один из них.
Второй посмотрел через прутья ограды на улицу. Он увидел, что ручей бежит и там, по тротуару, и лишь только часть его срывается с цементного бортика и попадает на их территорию. За оградой ручей был еще сильнее, чем здесь.
- Да, интересно, - согласился мальчик со своим другом.
Третий достал из кармана коробок спичек - ту вещь, за которую можно было по-пасть под гнев воспитателя, если тот обнаружит ее в кар¬мане у мальчишки.
- Играем? - предложил он.
- Играем, - согласились два его друга.
Он достал из коробка одну спичку, остальные спрятал вместе с коробком обратно в карман. Отломив серную головку, он поделил спичку на три ровные части.
- Играем так: сначала до сада. Кто приходит первым, после сада первый пускает свою лодку. Остальные за ним. Договорились?
- Договорились.
- Тогда поехали.
Они опустили свои корабли - обломки спичек - в воду.
- Раз, два, три...
Все трое сразу отпустили свои маленькие корабли, доверив их воле потока. Ручей подхватил щепки и завращал, увлекая с собой...
После сада ручей огибал здание, проносился быстрым потоком пе¬ред фасадом и, пробегая по спортивной площадке, устремлялся вновь за ограду. Здесь закончилась их гонка. Мальчик, корабль которого, пронесясь через все смертельные пороги и бушующие водовороты, первым дошел до ограды, выглянул через стальные проржавевшие прутья на улицу.
Он не останавливал свой корабль. Вода перенесла его через огра¬ду и маленькая щепка, увлекаемая потоком, отправилась в далекое плава¬ние по улицам города. Он видел, как ее уносит все дальше от него. Она то исчезала в водоворотах, то появлялась вновь, по-ка не исчезла совсем, затерявшись где-то в пене.
Мальчик так же заметил, что здесь ручей вновь соединяется со своим старым рус-лом, пробегая по которому, вода огибала их домушник.
На улицу выпрыгнула вместе с потоком еще одна щепка.
- Ты выиграл, - услышал мальчик голос своего друга.
- Да, - кивнул он.
- А я второй.
Их третий друг подошел к ним через минуту. Свой кусочек спички он держал в руке и, подойдя к ограде, выбросил его на улицу.
- Что случилось?
- Застрял по дороге, - невесело сообщил он. - Ладно, пошли до¬мой пока нас не за-секли. - Он развернулся и первым направился к дому...



Он не знал, откуда пришли к нему эти образы. Видимо, они роди¬лись из темноты, которая просачивалась через окно, или из тишины, в которой он начал медленно передви-гаться, несильно толкаясь рукой от стены и тормозя о нее затылком если столик начинало заносить - он прыгал на плитках и непослушные его колесики все время пытались повер¬нуть не туда, куда следует. Если такое случится, то его вынесет на центр комнаты, где бу-дет не от чего оттолкнуться. Тогда он так и ос¬танется там, если ничего не сможет приду-мать.
Он продвигался к двери, размышляя над тем, что ему вспомнилось. Он даже не знал, кем из этих троих худеньких, одинаково одетых ребятишек был он в свои двена-дцать лет. Впрочем, это было не столь важно, потому что они были очень похожи друг на друга. Важно другое – еще ничто и никогда не вспоминалось ему оттуда... что давно за-кончи¬лось и чего у него больше не было. Не вспоминалось вот так, когда он был в созна-нии. Не вспоминалось так просто.
Появилось вдруг из ниоткуда, словно порыв ветра обдало его неясными чувства-ми и ушло так же обратно в никуда, улетело, оставив легкое прикосновение.
Он добрался до двери, повернул ручку и открыл ее. Свет дежур¬ных ламп несмело коснулся его лица, потом, когда он толкнул дверь, чтобы та открылась шире, робко загля-нул внутрь комнаты, немного рассеяв тень. Белые плитки действительно стали белыми, а стены серыми. На од¬ной, по которой он добирался до двери, виднелись темные пятна вы-сыхаю¬щей крови.
В коридоре, куда он выглянул, было тихо. Слышалось только жур¬чание сбегаю-щей в раковину воды. Рядом, видимо, никого не было.
Схватившись рукой за косяк, он развернул столик так, чтобы тот смог проехать через дверной проем. Столик начинал слушать его, солдат понял, как им управлять - не надо слишком много сил, не надо никаких резких движений, толь¬ко немного терпения и тот покатится туда, куда захочешь.
В коридоре он увидел еще две двери с цифрами 15 и 16, вы¬веденными темной краской. Вода бежала из открытого крана в умывальник, который был установлен здесь же. Над умывальником висело зеркало, хранившее отпечатки чьих-то рук.
Недолго постояв, он двинулся сначала вдоль стены, решив осмотреть дверь в ко-ридор и, если удастся, то он запрет и ее.
Проехав немного вдоль стены, он остановился, а затем толкнул¬ся от нее с таким расчетом, чтобы подкатить к дверному проему, где он сможет ухватиться за дверь.
Но у столика, видимо, были другие планы. Его колеса непослуш¬но скрипнули, от толчка их развернуло на девяносто градусов, и сам столик покатился в противоположную от двери сторону. Солдат с ужасом наблюдал, как удаляется от него дверь. И стена, от ко-торой он только что так неосторожно толкнулся. Он повернул голову и увидел, что толк¬нулся слишком слабо, чтобы столик подъехал к противоположной стене.
К тому же, дрогнула согнутая хромированная ножка, и столик повело по кругу. Стены закружились в хороводе. Мимо промелькнуло зер¬кало, подарив мимолетное отра-жение затанцевавшего посреди прихожей столика, на котором...
Он не успел рассмотреть то, что там на нем было. Слишком быст¬ро все пролетело перед единственным глазом. Или, быть может, не очень быстро, и взгляд успел уцепиться за кое-что, так что он все же успел рассмотреть... Нет, все-таки то, что он успел заметить, не могло быть им. Нет. Он отказался верить в это.
Ему вспомнилась одна из щепок - один из трех кусочков от спич¬ки, которые маль-чишки пустили в воду. Поток крутил ее и увлекал за собой. Сейчас, наверное, он был по-хож на эту щепку.
Подогнувшаяся ножка столика согнулась еще больше, казалось, она теряла силы. Сам столик начал останавливаться, перестал выписы¬вать неровные круги и покатился бо-ком в сторону умывальника.
Солдат поднял голову и замер, видя, как приближается к нему грязное зеркало, а вместе с ним и отражение. То, что он видел, зас¬тавило сердце забиться чаще.
Столик ткнулся в раковину умывальника и остановился. Солдат, не отрываясь, долго смотрел в зеркало, потом опустил голову. Вода с тихим журчанием срывалась в водосток.
Нет, это не мог быть он. Это все зеркало... все оно... Тонкая стекляшка, какие обычно и висят над такими вот умывальниками в таких вот прихожих перед операцион-ной, сошла с ума. Да, она сдвинулась, если показывает такое. Ведь это... то, что он видел, не могло быть ИМ.
.. полностью обгоревшее лицо с сорванной кожей и проступившей улыбкой ске-лета; бледно-розовый белок глаза, до смешного круглый, буд¬то искусственный - такие глаза ребятишки делают зимой снеговикам; да, он был снеговиком, водруженным на те-лежку и потерявшим в тепле свои формы - снег таял, лицо из красивого стало ужасным, а тело расплылось по тележке, с которой уже срывались капли. Да, он стал грязной рас¬таявшей грудой снега, которая испугалась, узрев самою себя; а еще он был...
Нет, все же это стекляшка сошла с ума.
Он дотянулся до крана. В умывальник с руки упало несколько ка¬пель крови, вода стала розовой, потом вновь светлой и опять розовой, когда в нее падала кровь. Он таял. Скоро он растает совсем, и на столи¬ке останется лежать только скелет, у которого не бу-дет ноги и несколь¬ких ребер.
Подержав руку под холодной водой, солдат закрутил кран. Стало совсем тихо. Так тихо, что тишина снова начала что-то вполголоса на¬говаривать ему, но он ее не слу-шал. Он лежал на столике и думал о том, что ему не хочется поднимать больше голову и видеть это...
Это сумасшедшее зеркало с ужасной картинкой в нем, частью ко¬торой был он сам.

Он мог бы пролежать так неопределенно долго, чувствуя, как ти¬шина все сильнее давит на него сверху, как становится все ярче и не¬приятнее до боли в глазу свет дежур-ных ламп— чуствуя, как тает в тепле и тишине снеговик... он чувствовал уже, что может умереть здесь, когда в коридоре, до которого он так и не добрался, раздался сначала ка-кой-то шум, а затем быстрые шаги.
Солдат приподнял голову и прислушался.
По коридору кто-то быстро шел. Большие размеренные быстрые ша¬ги. Тяжелая поступь большого человека.
Доктор.
Доктор, догадался солдат, и он идет сюда. Не долго думая, сол¬дат толкнулся от умывальника. Столик описал полукруг и ударился о сте¬ну. Все вокруг в который раз пус-тилось в танец: запрыгали серые стены, завращался потолок. Пол своим движением не-приятно кружил голову.
Он толкнул от себя изо всех сил стену - размышлять и осто¬рожничать не было времени. Он или успеет и закатиться обратно к себе в операционную, или доктор, шаги которого были совсем рядом, застанет его здесь.
Столик разворачивало на ходу. Подогнувшаяся ножка создала уг¬рожающий крен, так что солдат мог в любой момент соскользнуть с поли¬этилена, тем более что тот был весь влажный от крови. Он увидел цифру на двери - 17 - и ухватился за нее взглядом. И уже не отпускал.
Его перестало разворачивать. Он вцепился взглядом в цифры с такой силой, что стены прекратили свой воинственный танец, а потолок перестал кружить наперегонки с полом. Столик катился прямо на дверь.
Он вытянул руку и поймал косяк, потом протолкнул себя внутрь, где сразу же схватился за дверную ручку. Его развернуло по инерции. Столик остановился, он закрыл дверь и щелкнул задвижкой.
Как раз в то мгновение, когда доктор оказался в двух метрах от него.

Воин слушал то, что происходило за дверью.
Он недолго постоял у умывальника. Наверное, размышлял над тем, кто это мог перекрыть воду. Он хмыкнул себе под нос и... сердце солдата пропустило несколько уда-ров... он подошел к двери. Остановился за ней.
Полоска света под дверью стала бледнее. Он стоял и, видимо, при¬слушивался то-же к тишине, которая царила в палате-операционной. Только ровно попискивал медицин-ский аппарат.
Глаза солдата успели привыкнуть к темноте, пока доктор стоял у двери, раздумы-вая, стоит ли ему заглядывать внутрь, чтобы еще раз уви¬деть это... нет, наверное, не сто-ит.
Он развернулся и пошел прочь от двери. Его тяжелые шаги начали затихать.
Воин оглянулся на стоящий в углу медицинский шкаф - надо было подшить буш-лат и привести в порядок живот, совсем развалившийся во время поездок. В шкафу долж-ны быть нитки.
Он дотянулся до стены и несильно оттолкнулся от нее.



12.

ууллл таААанн дооООооххввв!!
Все еще ночь. Все еще темно.
И холодно.



 
13.

Яркий свет небольшого сигнального фонарика вырвал удостовере¬ние из темно-ты. Солдат всмотрелся в фотографию, затем перевел взгляд на Акеева и удовлетворенно кивнул. Сходится. Твое лицо, сержант, еще похоже на ту двухлетнюю фотографию, сделанную в Москве в маленьком фотоателье, где тебя попросили сесть на краешек стула, поднять "подбо¬родочек" чуть выше и не моргать.
Солдат переложил его удостоверение и открыл документы майора, ехавшего с сержантом в машине. Все та же процедура: постовой сначала искал дефекты в докумен-те, ведь с каких-то пор кое-кто ловко нау¬чился подделывать их, меняя фотографии по десять раз, потом сравнивал лицо майора с тем, что было на фотокарточке.
- Все в порядке, товарищ майор, - постовой отдал честь и вернул документы, - можете ехать.
Майор взял у него оба удостоверения.
- Поехали, сержант, - сказал он.
Акеев включил дальний свет и тронул машину с места. Переехав загради-тельные шлагбаумы, «уаз» выбрался на дорогу и прибавил газ.
Они проехали десять километров от города с выключенными фарами, потому что любители ночных развлечений, которые начали выходить на охо¬ту только после наступ-ления темноты, могли долбануть издалека по фарам и устроить такой фейерверк, что под-веска машины разлетится в разные сторо¬ны . Эти десять километров они проползли чере-пашьим темпом, а сейчас, проехав КПП, можно было включить свет и газануть. Газануть, но не очень сильно, иначе можно было съехать с колеи и покатиться вниз с холма. Не часто, но такое тоже случалось с любителями быстрой езды на горных уча¬стках. Их на-ходили через несколько суток, да так и оставляли зашитыми в искореженный металл, ко-торый оставался от машины. Невесело, правда?
Урча мотором, «УАЗ» прыгал на неровностях дороги. Свет фар вы¬рывал неболь-шие участки могильного пейзажа по обеим сторонам от колеи, пролегающей иногда пря-мо через камни и в непосредственной близости от огромных горных валунов, что стояли, будто часовые у дороги, и молча провожали проезжающие машины, недвижимо исчезая в темноте.
Майор бросил удостоверение сержанта за козырек лобового стекла, свое спря-тал в карман, нашитый прямо на бронежилет.
- Так что у тебя с той девчонкой, которую я держу на телефоне? - ни с того ни с сего спросил майор.
Акеев сильнее сжал руль.
- С какой девчонкой? - удивленно спросил сержант.
- Ее зовут Света, - улыбнулся майор. - Ты что, не спросил даже ее имя? Ну, ты даешь, сержант. На твоем месте, я бы...
- Ничего у меня с ней, - сказал Акеев, чувствуя, как тепло подступает к его лицу. Сейчас, сержант, ты станешь красный до кончиков ушей. - А почему вы спрашиваете?
Майор вздохнул, глядя на него. Его брови прыгнули вверх, он по¬кивал головой, о чем-то думая.
- Да это я так спросил, - сказал он. - Выстрелил наугад. И вижу, что попал. В са-мое яблочко попал. Да, сержант?
Акеев улыбнулся, чувствуя, как предательская краска расползается по его ще-кам.
- Мимо, товарищ майор. Все мимо.
- Да ладно, тебе, сержант. Хорошая девчонка. Тебе в твои годы нельзя видеть все время только одну мишень, да держать в руках только приклад. Так что смотри, не прово-ронь девчонку.
Акеев ничего ему не ответил. Майор ведь действительно попал в самое яблочко, черт бы его побрал вместе со всеми майорскими звездочка¬ми. Он думал сейчас о ней. О Свете. Короткая стрижка и чистые глаза небесного цвета. Она сидела на трубе во дворе школы и показывала ему, какой у Буратино должен быть длинный нос. Он обещал ей ли-монад, вспом¬нил Акеев. И Точилин достанет ему бутылку, иначе ему придется сначала вымыть все сортиры в общаге и пожить с месяц без спирта. Достанет, ни¬куда не денется.
А еще он обещал прокатить ее на машине.
Сейчас она сидела рядом. Он куда-то вез ее. Куда? Не все ли рав¬но? Главное, что они ехали вместе. Он слышал исходящий от ее волос лег¬кий запах духов. Она улыбалась чему-то, глядя на прыгающую в свете фар дорогу. Что ей сказать?
Акеев посмотрел на нее.
Вместо девушки рядом с ним сидел майор. Сержант поспешил спря¬тать глупую улыбку, появившуюся невесть откуда на его лице - она неза¬метно забралась на его лицо и готова была выдать с головы до ног. Но он успел задушить ее, прежде чем майор посмот-рел в его сторону.
- Что такое, сержант?
- Вы обещали рассказать мне о тех восьмерых солдатах, пока мы будем ехать, - напомнил ему Акеев.
- Воинах... - вполголоса, все еще думая о чем-то, произнес майор,
- Что?
- Ничего, сержант. Я просто подумал, что тебе незачем все это знать. Если будет необходимо, то я расскажу, а так… Ты не обижайся, - майор поправил свое тело на сиде-нии, - действительно незачем.
- Ясно.
- Ничерта тебе не ясно, - фыркнул майор. - Я сам мало что пони¬маю. И знаю тоже. Потому не могу ничего рассказывать. Да и волновать нас с тобой это должно меньше все-го.
- Тогда зачем мы едем в госпиталь?
- Во-первых, в госпиталь еду только я, - уточнил майор. – Тебя сейчас должно беспокоить только поле. К обеду оно должно быть чистым. Сам проверишь. Вот твоя за-дача на сегодняшний день.
Немного помолчав, майор добавил: - А остальное я потом тебе расскажу. - И еще тише, так, что сержант его не услышал: - Если сам пойму что-нибудь.
Они направлялись к госпиталю, где доктор, пользуясь перерывом в работе, пытал-ся уснуть. И хотя за последнюю неделю он мало спал, од¬нако предаться забытью ему так и не удалось.


Доктор чувствовал, что ему начинает болеть голова. Уже несиль¬но покалывало в затылке, - признак поднимающегося давления, - а зна¬чит к обеду, когда придет машина с ранеными, придется опять рабо¬тать на пределе. Виски ныли тупой болью, которая пыта-лась перебраться на лоб, но доктор знал, что на самом то деле она стремится внутрь, к мозгу, ей просто необходимо сделать так, чтобы доктор перестал пони¬мать простейшие вещи.
И, кажется, ей удавалось это. Он уже плохо понимал то, что говорил ему майор. Вернее, он ничего не понимал.
- Извините, майор, секунду, - перебил его доктор. Он размял пальцами собрав-шиеся на лбу морщины и помассировал переносицу. - Что-то я никак не соображу, о чем вы говорите? Какие искусственные солдаты?
Майор с шумом выпустил воздух.
- Я не говорил искусственные, - терпеливо сказал он, чувствуя, что терпения в нем хватит еще всего на несколько фраз. - Я не говорил этого чертова слова, доктор, хотя и имел его в виду. Если бы вы внимательно слушали меня, то все поняли бы.
- Я вас внимательно слушаю, - сказал-повторил доктор. Эти же слова он произнес пять минут назад, когда пожал майору руку и предло¬жил ему пройти в приемную, где бы-ло теплее.
Все сначала. Внутри майора что-то оборвалось. Что-то тяжелое. Оно неприятно сда-вило внизу живот, под глазом майора несколько раз дрогнул нерв. Это терпение, понял он. Чертово терпение, находящееся в нем в шатком подвешенном состоянии, сорвалось. Хотелось крикнуть на этого доктора так, чтобы тот в испуге присел, но майор еще пом-нил, где он находится - в военном госпитале. И он тут не начальник. Здесь все подчинено ему - отупевшему от усталости и операций доктору.
Вряд ли доктор виноват в том, что он не может сразу понять ЭТО.
Майор подождал, пока в нем перегорит желание повысить голос. Неосторожные слова могли подействовать на доктора так, как действуют на солдата пули. То есть могли убить. И не только его. Доктор был че¬ловек, от твердости рук которого зависело почти все, ведь жизнь это почти все, что было у человека. Что было у солдата на войне.
- Вот, - майор достал из кармана сложенный вдвое листок. Это был приказ коман-дующего округом, который вручил ему медик из ИСМХ. Майор с тех пор так и держал его в кармане, не вынимая, до сегодняшнего дня. - Вот, может это поможет вам лучше понять.
Он тряхнул бумажку, чтобы та скорее разложилась, и передал ее доктору.
- Почитайте.

В висках кольнуло сильнее обычного, когда доктор взял у майора документ. Это не был тупой ноющий отзвук на вздрогнувшее в груди серд¬це. Это было похоже на преду-преждение. Не бери в руки бумажку! Только попробуй взять ее! Не разворачивай! Не вздумай прочесть с нее хоть од¬ну строчку, иначе...
Доктор знал, что будет иначе. В висках уже начал тихонько вра¬щаться стальной стер-жень, соединяющий две половинки его головы - пра¬вую и левую. Стержень шел от виска к виску и где-то на нем были ножи. Острые, как бритва, сияющие на отточенных концах болью. Стержень повернется и ножи вонзятся в мозг, пройдут по нему, деля на ровные дольки, каждая из которых вспыхнет огнем и разверзнется в море боли.
Не бери…
Но он уже держал лист бумаги в руках и буквы уже начали выстраивать¬ся ровными рядами. Доктор искал глазами начало. Тихо заныл лоб.
- Приказ... - выдохнул доктор вслух.
И начал читать.
Доктор читал приказ с глупым видом школьника, которому вместо букваря сразу под-сунули "Войну и Мир". Он понимал слова, но выстроить из них что-либо был не в силах. Мешалась эта... скручивающаяся в голо¬ве тугим узлом стерва, бьющая хлыстом по мыс-лям.
- Это что-то слишком непонятное для меня, - сказал доктор, еще читая. - Слишком. Я бы даже сказал невероятное... Институт сложной молекулярной хирургии... ИСМХ 32, - говорил, читая, доктор. - Никогда о таком не слышал. Сколько живу, столько ни¬чего о нем не слышал... Странно... группа из восьмерых человек, прошедшая полную боевую под¬готовку... - читал доктор, и его отяжелевшие брови начали подниматься…- 89А... Что это, майор?... Проверить в боевых условиях...
Он дочитал приказ и выдохнул:
- Так не может быть. Где вы взяли эту бумагу, майор?
Майор вспомнил как тогда, перед прибывшим из института №32 доктором, ко¬торый привез восьмерых новых солдат, он, майор вооруженных сил, наск¬возь пропитанный при-казами, запахом пороха и сгоревшей солярки, выгля¬дел так же глупо, как выглядит сейчас перед ним доктор. Или еще хуже.
- Где вы взяли эту бумагу? - еще раз повторил доктор. Удивле¬ние в его голосе достиг-ло самой высокой ноты, на какую оно только бы¬ло способно.
Майор уже жалел, что дал доктору прочитать приказ. Надо было действовать как-то по другому. Теперь уже все равно.
Мне прислали ее по почте, доктор, - сухо выговорил майор. - Вместе с новогодними поздравлениями и пожеланиями счастья. Дедушка Мороз постарался, уважил.
- Мне не кажется все это настолько смешным, чтобы посмеяться вместе с вами, майор, - сказал серьезно доктор. - Или все-таки это все шутка?
Он опять посмотрел на приказ, который он держал в дрожащих руках. Ему захотелось еще раз пройтись по тексту, но майор вырвал у него бумагу.
- Хватит, доктор, - сказал он довольно резко. – Какие тут могут быть шутки. С тех пор, как я оказался здесь, на языке вертится только грязный мат, а из него не слепишь смешной анекдот.
Он сложил приказ и спрятал его обратно в карман. Там ему самое место. Больше он не будет никому его показывать, на войне можно свих¬нуться и без этого.
- Одна такая шутка лежит сейчас у вас доктор, - сухо проговорил майор. Слова тяжело соскальзывали с языка, оставляя на нем неприятное ощущение. - Сейчас мы пойдем туда. Мне надо поговорить с ним.
Доктор развел руки.
- Вы говорите о том солдате, которого принесли ко мне ночью?
- Да, черт возьми, - вспылил майор. - Да, да, да! Уже час как я говорю вам о нем. Ухо-дит время, доктор, проведите меня к нему.
- Но он... – доктор запнулся. - Он что, из этих?
- Да, из этих, - подчеркнул майор. - Он воин, он солдат, он модель из института хре-новой хирургии, и он сейчас у вас.
Доктор о чем-то думал. Майор смотрел в его темные глаза, но так и не смог поймать взгляд.
- Нет, майор, никуда вы не пойдете, - покачал головой он. – У меня лежит смертельно раненный солдат. Он очень плох. Очень, - вырази¬тельно повторил доктор. - Вот и все, что я знаю, и что я хотел бы знать. Остальное меня не касается...
- Но, доктор…
- Не должно касаться. Я, вы правильно заметили, доктор, - продолжал он, повысив тон. - И все, что меня интересует, так это жизнь солдат. Все остальное, вся эта война, все эти ваши приказы, дурные бумаги, дьявольские распоряжения меня не касаются. Если я буду думать еще и об этом, то я точно сойду с ума. И потом, я вколол ему снотворное. И он будет спать до тех пор, пока не приедет из района помощь, которую я вызвал. Вам яс-но, майор?
Тот устало покачал головой.
- Я не могу столько ждать.
- По моим расчетам они явятся часа через два, - начал было док¬тор, но остановился, видя, что майор начал смеяться.
- Часа через два? - переспросил он. - Вы говорите через два часа? Да они будут здесь минимум только после обеда или к вечеру.
- Это почему?
- Потому что никакой дурак не отправит ночью, пока темно, в рейс по горам машину. Неужели это так трудно понять, доктор? Тем более никто не отправит медиков, руки ко-торых оплачиваются на той стороне золотом. И высылать пару вертолетов в поддержку машине тоже никто не будет. Тем более из-за какого-то там солдата, который собирается уме¬реть. Умереть во время войны. Да, доктор? Вы понимаете?
- Н-нет, - выронил тот.
- Я говорю о том, что если бы здесь прищемило самоходкой боль¬шой палец на ноге какому-нибудь генералу, то тогда да, тогда можете звонить в район и просить помощь. И она будет вам в течении часа. А солдат... - Майор махнул рукой. - Я подписываю в день минимум десяток похоронных писем, и я уверен, что половину из этих душ можно было бы спасти, окажись помощь во время. Вот я к чему доктор.
Там ведь будет... я хочу сказать, что на машине будет ведь красный крест… и ...
- Красный Крест, доктор, давно уже стал мишенью. Как до вас, черт побери, не дохо-дит, что вокруг творится. АД, доктор. Настоящий АД, другого слова нет. И здесь по кре-стам любого цвета бьют с такой же лег¬костью, как по башням танков.
- Вы говорите страшные вещи, - тихо сказал доктор.
- Потому что все вокруг стало страшным, - заключил майор. – Мне иногда кажется, что прищеми тому генералу яйца, то эта война закончи¬лась бы в два часа. Не надо много, чтобы разбомбить тут все на хрен, ос¬тавить только камни и забыть, как страшный сон.
Доктор поморщился. Боль начала вонзать клыки в его голову.
- Я иногда не понимаю вас, военных, - растерянно сказал доктор. - Мне вот кажется, что идет две войны. Одна там, у вас, а вторая здесь, у меня.
- Это потому, что у каждого она своя, и идет она здесь, - майор показал на свою голо-ву, ткнув указательным пальцем в седые волосы. – Вот она где. А не там, у линии фронта, которой и нет-то как таковой. Но вы должны понять меня, доктор. Постараться понять.
- Что понять?
- Мне надо увидеть того солдата. И поговорить с ним.
- Это невозможно, - сказал доктор. - Его нельзя трогать. Я боюсь, что он... что он ум-рет.
Майор хлопнул руками себя по бедрам.
- Опять вы начинаете! Я толкую уже час, что он не может умереть. Если он до сих пор еще жив, то он вряд ли умрет если поговорит со мной.
- Он...
- Он не чувствует боль, доктор. Это машина. Он ничего не чувствует. Мне надо толь-ко поговорить.
- Я не видел никакой машины, - морщась от головной боли, говорил доктор. - Я видел только изуродованного солдата, за которого я теперь несу ответственность. Перед Госпо-дом, майор, если хотите. А это кое-что да значит.
- Это не солдат, глухо выговорил майор. - Это машина. Танк, доктор, самолет, гауби-ца, автомат. Это подорвавшаяся на мине машина.
- Чушь! - хохотнул доктор. – Или я сошел с ума, или это бред.
Майор сделал решительный жест.
-Ладно, всё, хватит. - Он подступил на шаг ближе к доктору и заглянул тому в лицо. - Вот что, я вел эту беседу только из уважения к вам, доктор, понимая, кто здесь хозяин. Но если вы не хотите понять меня и поверить бумаге, - он хлопнул себя по карману, где ле-жал приказ, - то действовать я буду, извините, по другому.
- Госпиталь не военное учреждение, - напомнил доктор.
- Плевать я сейчас хотел на это невоенное учреждение, - тяжело выговорил майор. Скулы на его лице собрались в тугие комки. - Понимае¬те, доктор? Если на то пошло, то плевать я хотел.
Мозг доктора таял, растворяясь в разбушевавшейся лаве из боли.
- Не надо забываться, - сказал он и повторил тверже. - Не надо забываться кто вы и где вы. И...
- Да! - схватился майор. - Да, я забываюсь. Забываюсь потому, что сегодня, вот сей-час, через несколько часов два десятка моих людей отправятся туда, откуда только что вернулся этот солдат. Эта машина. Модель 89А, которую окрестили Воином. И я не хочу половине из них подписать похоронные бумажки, на которые...
- Я не...
-... на которые потом будут ронять слезы родители, - оборвал майор доктора. - Я не хочу, ясно вам? Не хочу, чтобы за половину из них вы несли ответственность, как вы сказали перед Господом.
- Мы не о том с вами говорим, - вставил доктор.
- О том! Как это не о том? – вспылил майор. - Если с человеком случится то же, что и с этой машиной, то его уже не будет. А что может случится вы сами видели. Вы, доктор, этого хотите? В этом есть ваша война, да?
- Нет, - глухо ответил доктор.
- Тогда отведите меня к тому солдату. Или я пойду к нему сам.
- Я подниму медперсонал...
Майор улыбнулся.
-Это все, чем вы можете напугать меня?
- Я не пущу вас туда.
Майор набрал в грудь воздух и закричал:
- МАТЬ ВАШУ, ДА МНЕ НАДО ПОГОВОРИТЬ С НИМ.
У доктора потемнело в глазах. Он схватился за голову и покачнулся. Боль слишком глубоко влезла в него. В груди молотом стучало сердце, голова гудела, как перегрев-шийся паровой котел.
- Не надо кричать.
- А я буду кричать! - гаркнул майор.
- Нет не будете! - рявкнул изо всех сил в ответ доктор. – Или я вас выставлю к чертям собачьим!
Майор круто развернулся на месте и подошел к одной из стен.
- Ладно, доктор, я успокоился, - сдержанно сказал он. - Но я прошу вас отвести меня к солдату. Вы будете ведь рядом и, если что, я, повинуясь первому вашему слову, уйду.
Доктор тяжело дышал. Он чувствовал, что ему нужна таблетка... или лучше укол... все равно что, только бы успокоилось сердце. И эту боль.
- Я говорил вам, что он спит. Я ввел ему снотворное, - выдохнул на остатке сил док-тор.
Майор быстро подошел к нему и заглянул прямо в глаза.
- Так вы разбудите его.
Доктор отстранился.
-Нет...



Они все-таки добили доктора - эта боль, танцующая в нем в ослепительно-ярком пла-тье, что отблески мелькали у него перед глазами цветными точками, и этот майор, кото-рый шел сейчас за ним, чуть сзади, пытался натянуть поверх бронежилета белый меди-цинский халат и что-то говорил. Что-то на счет осторожности и послушания.
Все пустое. Доктор не слушал его. Он шел по длинному коридору и слышал, как каж-дый шаг отзывается в его голове маленьким сотрясением. Боль сидела у него на плечах, сдавив ручонками шею. Доктора начинало подташнивать, прямо как в детстве, когда за головной болью следовала тошнота.
Он сглотнул изо рта терпкую слюну. Хотелось бы вместе с ней прог¬лотить еще оско-мину, осевшую на зубах от постоянной пульсации в голове, но это не удалось. Доктор по-думал о том, что еще не хватало, чтобы его стошнило прямо здесь.
Перед майором.
- Что вы говорите? - спросил доктор, оглянувшись на ходу.
Майор никак не мог справиться с халатом.
- Я говорю, что буду осторожен. Может, я даже не буду разговари¬вать с ним долго. Все зависит от того, как этот парень…
- Парень? - удивленно спросил доктор. - Вот он уже стал для вас парнем.
- Не надо цепляться к словам, - осторожно произнес майор, поспе¬вая за широкими шагами доктора. - Я обещаю вести себя осторожно. И слу¬шать вас.
- Это хорошо, - кивнул доктор.
- И еще я говорил, что этот халат на меня малость тесен.
- Какой был.
- Ну да, - буркнул себе под нос майор. - Выбирать не приходится.
Они прошли длинный коридор. Доктор свернул в блок, где лежал солдат. Майор по-следовал за ним.
Доктор думал о том, что ему, видимо, придется сделать себе укол, если он не хочет окончательно развалиться на части к тому моменту, когда придут первые вертолеты, что-бы разгрузить раненых и забрать проопе¬рированных ребят. Боль не на шутку вгрызлась в него. Но он найдет способ утихомирить ее. Сейчас, вот только он покажет майору солдата и тогда доберется до аптечки. Это ведь не зай¬мет много времени - майор увидит, что с парнем и что тот спит и откажет¬ся от своей бредовой идеи поговорить с ним.
Это не должно занять много времени. Надо немного потерпеть. Совсем немного.
Так думал доктор, вступая в операционный блок. Если бы он только знал, как ошиба-ется сейчас.


- Что это? - майор остановился и вопросительно посмотрел на док¬тора.
- Не знаю, - ответил тот.
Майор присел и внимательно присмотрелся к пятнам на полу. Он потрогал одно из них. То, что осталось на пальцах, он поднес к глазам.
- Кровь? - он посмотрел снизу-вверх на доктора. - И на стене вон тоже. Что это, док-тор, кровь?
Доктор согнулся, чтобы рассмотреть отпечатки чьих-то рук на сте¬не. Пятна действи-тельно напомнили ему засыхающую кровь.
- Да, вероятно, - предположил он. - Но откуда она здесь, я не имею понятия. Что вы об этом думаете май…
След шел по полу от умывальника к двери с номером 17. Майор встал и подошел к ней.
- Он там? - спросил он.
- Да, - почти беззвучно выговорил доктор, распрямляя спину.
- Вот что я думаю об этом. - Майор надавил на ручку двери.


- У вас есть ключ? - спросил майор.
Доктор непонимающе поднял брови. Он тонул в море боли, а у него требовали какой-то ключ.
- Что? - только и смог выговорить он.
- Откройте дверь, - попросил майор.
- Но я не закрывал ее, - сказал доктор, подходя ближе. Его поблед¬невшее лицо выра-жало крайнюю сосредоточенность, он старался всеми силами удержаться на плаву, не утонуть, не выпасть из бытия. Если оставить здесь одного этого солдафона, с трудом сов-ладавшего с медицинским халатом, то тот мог такого здесь натворить.
Майор еще раз вопросительно посмотрел на дверь и только сейчас заметил, что в ней нет замка. Только ручка, поворачивающая послушный язычок. Он опять надавил на нее. Дверь только чуть-чуть вздрогнула, слегка подавшись внутрь, и остановилась. Язычок срабатывал. Что-то дер¬жало дверь изнутри.
- Но она заперта, - сказал майор.
Доктор прислонился плечом к стене.
- Ну да, там внутри есть защелка. Когда идет операция, я всегда запираюсь, потому что молодые сестры имеют привычку врываться прямо в операционную, если что случа-ется...
Майор ждал, глядя на изможденное лицо доктора, пока до того дойдет смысл проис-ходящего. - Кто тогда там, внутри? - приглушенно спросил он.
- Никого... – доктор осекся и было видно, как он весь внутренне подобрался - ... толь-ко солдат... он был там один час назад, когда я выходил отсюда, больше никого, никто сюда не мог пройти без моего ведома... - Доктор подошел к двери и подергал ручку. - Действительно
закрыта.
- Кто ее закрыл? - вполголоса спросил майор, подозрительно глядя на доктора. – КТО там еще, кроме солдата?
- Я же говорю, никого. Я уходил...
- Но дверь закрыта. Закрыта изнутри, - тихо говорил майор, вталкивая слова в докто-ра. –Значит, там кто-то есть. КТО-ТО закрыл её, так?
И тут они услышали смех. Странный, похожий на предсмертные всхлипывания жи-вотного. Однако, не смотря ни на что, это был смех. И доносился он из-за двери с номе-ром 17, у которой стояли, замерев, майор и доктор.


Доктор ощутил, как в нем начало зарождаться чувство страха. Оно было пока еще не-ясным, но он все же узнал его. Это был страх, самый настоящий. Он знаком каждому с детства. Он появился где-то внизу живота из ниоткуда, пустил по телу мелкую дрожь - тысячи маленьких мурашек ринулись во все стороны, в один момент рассыпались по жи-воту и спине и замерли, оставив на теле ощущение холодного зуда. А страх медленно полз вверх, к сердцу. Он двигался на его робкие удары, и доктор ничего не мог поделать с этим.
Он подумал, что нет, наверное, ничего хуже, чем тонуть в море боли и испытывать при этом страх, - да, уж он то никогда не даст выб¬раться, выплыть, даже вынырнуть на поверхность, чтобы глотнуть воздух.
Доносившийся из-за двери смех породил в докторе это"чувство. Он ведь начал дога-дываться, кто это так смеется, но пока отказывался верить во все это …
Да к тому же еще эта боль. Он закрыл глаза, чтобы остаться нае¬дине с ней, и, возмож-но, чтобы попросить о пощаде, но и тут, в малень¬ком пристанище забытья, он мог слы-шать всхлипывающие смеющиеся над ним звуки.


Первое мгновение у майора было желание отступить от двери. Он покачнулся на мес-те, но устоял. Не хватало еще испугаться чего-то. Его зрачки сузились, поймав в стоящие на двери цифры. Он ждал, так же, как и доктор.


Смех внезапно оборвался. Из-за двери раздался голос:
- Кого вы там еще привели посмотреть на меня, доктор?
Опять смех. Неприятный, застревающий в горле и оттого хлюпающий звук. Доктор попытался вместе с тяжелым вздохом выпустить хотя бы часть той тяжести, что нахлыну-ла на него, но ему это не удалось. Груз остался лежать в груди. Он не давал вдохнуть. Только сердце еще как-то продолжало биться под его весом.
Смех прекратился: - Слышишь меня? Эй, доктор! С кем ты там опять явился?
И вновь - звук клокочущей водосточной трубы, так похожий на смех.
Рука доктора нашла стену и прижалась к ней ладонью, сам доктор этого не чувство-вал.
- Что вы так смотрите на меня? - спросил он у майора.
- Доктор, вы слышите меня? - раздалось из-за двери. Да, это был Он, его голос. Но этого не могло быть. Услышав его, доктор опять чуть было не стало плохо. - Скажите то-му, с кем вы пришли, что на сегодня просмотр окончен, - доносилось из-за двери. - Ма-ленькое представление окончено, больше я сегодня не выступаю по причине легкого не-домогания.
Майор узнал этот голос, хотя тот очень изменился. Он гадал с час, кому из восьмерых парней он принадлежал. Он помнил точно, что это был голос одного из них, но вот кото-рого? Нет, номер он не мог вспомнить. Так же, как и лицо. В памяти все время всплывало что-то нечеловеческое.
Он приблизился вплотную к двери.
- Это я, майор Дегтярук, - сказал он громко, чтобы парень за дверью отчетливо мог услышать его фамилию. - Помнишь? Я пришел пого¬ворить с тобой.
- А, майор, - протянул солдат. Майор услышал попискива¬ние, похожее на писк сухих подшипников. Голос за дверью стал ближе к нему: - Как же, помню вас, майор. Это вы отправили нас туда…
Майор оглянулся на доктора. Тот стоял у стены, бледный, как мел, на его высоком лбу выступили бисеринки пота. Вряд ли он слушал их разговор.
- ... в самое пекло, - говорил солдат. - Но нам там даже понравилось. Понравилось всем, майор, вот только я, дурак, решил вернуться. А как ваши дела?
- Нормально, - ответил майор. – Мне надо поговорить с тобой.
- Поговорить? - усмехнулся солдат. - А я знаю, о чем ты хотел бы меня спросить. Как там приняли нас, верно? - Опять негромкий писк за дверью. Майор пытался угадать что это могло бы быть, но он был слишком короток. И слишком неясен. Солдат продолжал: - Нас приняли хорошо, майор. Там вообще хороший прием, с фейерверком и хлопушками. Я же говорю, что нам там понравилось. Я вот вернулся за тобой. Пойдем туда вместе зав-тра, не пожалеешь. Вот только беда, я растерял всего себя по дороге назад, так что при-дется тебе пронести меня на руках. Ну, как, майор? Договорились?
Майор налег на дверь, но та не поддалась.
- Может, ты все-таки откроешь, и мы поговорим? А то через дверь не очень приятно.
- Не о чем мне разговаривать с тобой, - отрезал солдат. – По крайней мере сейчас. Первым, кто переступит этот порог, будет мой лич¬ный доктор. Ты должен помнить его, майор. Валерий Анатольевич Корш. Поэтому первое, что ты сейчас сделаешь, так это от-правишься к телефо¬ну, свяжешься с ним и вызовешь сюда. А потом мы уже сможем по-болтать и с тобой. Если я захочу, конечно.
- Корш будет только к обеду, - сказал майор.
- Вот тогда и поговорим.
Майор нервно улыбнулся.
- Открой, парень, или я выломаю дверь.
Смех. Опять. На этот раз короткий смешок, похожий на легкий ка¬шель, и потом:
- Не советую. По двум причинам. Во-первых, здесь стоит легко бьющаяся и наверняка дорогая аппаратура...
- Энцифаллограф, - заметил доктор. Его голос прозвучал слабо, будто из забытья. - И еще там...
- ... и у меня хватит сил расправиться с ней, стоит вам только прикоснуться еще хоть раз к двери. Не стоит даже дергать ручку, иначе я начну с маленькой штучки со мно-жеством кнопок.
- Измеритель, - выдохнул доктор.
- Вот-вот, доктор, измеритель. Так что убедите, пожалуйста, майора отойти на не-сколько шагов от двери. Я могу сейчас наблюдать его ботинки в щель.
Доктор умоляюще посмотрел на майора.
- Лучше отойдите, - попросил он. - Там действительно аппаратура, какой нет больше нигде. Если мы лишимся и этого...
- Какого черта вы, доктор, положили его сюда?! - прошипел зло майор, отступая от двери. - Мне может стать наплевать на ваши стекляшки!
- А куца его класть? - взорвался доктор. - Откуда я знал, что он... - Доктор осекся. - И потом я вколол ему наркотик, так что…
- Эй, доктор! - раздалось из-за двери. - Не надо там ругаться. И вы, майор, тоже успо-койтесь. А то как бы мы тут не наделали глупостей
- Да, сынок, - майор пригрозил пальцем в сторону двери. - Ты, боюсь, вынудишь сде-лать меня какую-нибудь глупость.
- И чтобы этого не произошло, вот что скажу тебе я, - не торопясь, говорил солдат, выделяя каждое слово. - Сейчас у меня в руке два скальпеля. Знаешь ведь, это такие ост-рые штучки, скажи ему, доктор. Так вот, каждой из них я запросто в одну секунду могу достать до свое¬го сердца. Не знаю, майор, чем это кончится, но, думаю, что тогда мы уже вряд ли поговорим.
Майор молчал, размышляя над его словами, потом произнес:
- Ты не сделаешь этого.
- Сделаю, майор, не сомневайся . Мне ничего не стоит отправиться туда, откуда я вер-нулся. Меня даже туда тянет, потому что… Вот доктор понимает меня, он меня видел. Я и так слишком задерживаюсь тут с вами. Так что я запросто сделаю это, и, думаю, тебе не стоит прове¬рять это. С тебя ведь снимут за меня голову, майор. Это я тебе точно говорю. А пока, чтобы ты поверил...
После недолгой паузы послышался звон железки, упавшей на кафель¬ные плитки, и через секунду в щель под дверью проскользнул скальпель. Он оставил за собой темную дорожку из крови. Доктор отшатнулся от не¬го. У майора при виде блеснувшей на свету металлической ручки сжалось сердце. С лезвия скальпеля на пол начали стекать капли крови.
Следом за скальпелем из-под двери выкатился указательный палец.
- У меня, майор, остался еще один ножик... - донеслось до них из-за двери.


- Что теперь скажете, майор? - Смех, от которого майора пере¬дернуло. Бронежилет прибавил в весе и надавил на плечи. - Мне даже не было больно. Что, доктор, думаете вы на этот счет. Разве это нор¬мально?
Доктор привалился плечом к стене, будучи не в силах оторвать взгляд от появивших-ся из-под двери предметов. Он ничего не думал. Он мог только жалеть, что не послал майора по матери сразу, как только тот предложил ему пройти сюда.
- Я мог бы с легкостью представить вам, братишки, вместо дока¬зательства целую руку или даже ногу, - у меня осталась, кстати, еще одна, майор, - но с ними много возни. Да и не прошли бы они под дверь. Извиняюсь за все эти гадости, ребята, но надо же мне было вас утихоми¬рить. Да, майор? Что-то я не слышу нашего доктора. Он еще здесь?
- Здесь, - ответил майор.
Доктор смотрел на лежащий у двери отрезанный палец и думал.
Их привозили сюда на вертолетах, случалось и до сотни в день, когда шел бой. Суще-ствовала специальная вертолетная бригада при госпи¬тале, которая курсировала вдоль уча-стка фронта. Когда наступали жаркие деньки, такие, что стоны земли разносились на де-сятки километров, вер¬толеты работали на износ, а топливные баки грозились разорваться от пе¬регрева.
Они прилетали набитые до отказа трупами, изувеченными ребятами и легко ранены-ми, кто никак не мог оправиться от болевого шока, терял сознание при виде пропитав-шихся кровью бинтов и не мог уже держать ору¬жие. Случалось, что привозили и сума-сшедших, тех, кто обезумел от все¬го ужаса происходящего, попав сразу после призыва сюда... в пекло. Но таких было немного, и выглядели они скорее загнанными, до смерти запу¬ганными безусыми еще зверюшками, чем буйнопомешанными. Они покорно си¬дели там, куда их усаживали, и тупо смотрели на блеск наручников, что сжимали их запястья.
Доктор смотрел на тусклый блеск скальпеля, на котором темнели пятна крови, и ду-мал о том, а не сошел ли он уже с ума. После несколь¬ких бессонных ночей можно сойти с ума. Разрешается и не запрещено уткну¬ться головой в жесткую подушку и обезуметь от всего хоть на часик. Что¬бы потом...
... Потом придут вертолеты. Из всех, кого из них выгрузят, треть умрет сразу, в тече-нии нескольких часов. Умирали даже те, кому везло и кто попадал в госпиталь в то время, когда был запас крови для переливания. Они умирали уже лежа под капельницей, проопе-рированные и туго забинтованные, больше уходило из жизни на операционном столе, ког¬да отказывало в груди двадцатилетнее сердце от прикосновения к тканям проспиртован-ного тампона, умирали уже лежа на носилках, когда их не очень осторожно выгружали из чрева дрожащих вертолетов.
Доктор слушал свою боль и думал о том, не умер ли он уже. Ему не мешало бы уме-реть. Забыться на пару часиков в объятиях смерти, но только потом пусть она отпустит его, чтобы он мог...
Он знал, что нужен им. Даже когда слышал мат и грязную ругань. Даже когда девят-надцатилетние парни швыряли в него костыли после всего того, что он с ними сделал. Даже когда они клялись, что убьют его, ес¬ли встанут на ноги.
Никто из них не хотел расстаться просто так даже с маленькой частью своего тела. Они все кричали, когда заканчивался вдруг наркоз, кричали совсем как маленькие, только что родившиеся дети, не в силах что-либо произнести. Они ругались как столетние стар-цы, обламывая скре¬жещущие зубы и прокусывая языки, когда переставал действовать наркотик, а уколов больше не было.
Доктор смотрел на черный палец, лежащий в лужицекрови, и...
... он даже заставлял их кричать, потому что в крике была жизнь. Если солдат ругался матом, значит что-то еще довольно крепко сидит в нем и это что-то будет не так просто вынуть из него.
... думал о том, что тот парень, который был сейчас за дверью операционной, смеял-ся после того, как отделил от себя палец. Значит, в нем уже ничего не было. Значит...
Они почти всегда умирали тихо. И даже если стонали перед смертью, то так, что не было слышно на соседней кровати. Да, эти молодые солдаты умели умирать. Доктор не знал, где их этому научили, но они умели. Он даже не знал, смог бы он умереть так, как делали это они.
Треть из тех, кого привозили сюда.
Им отнимали от лица медицинскую маску и закрывали глаза; ставили носилки на зем-лю и складывали на груди руки; хлопали дружески по плечу и говорили добрые слова, прежде чем поднять с кровати и переложить на каталку. Их провожали молча, унимая да-же самую нестер¬пимую боль.
Их всех провожали в рай.
Потому что ад...


Майор видел, как с доктором начало происходить что-то непонятное, и решил не тро-гать его.
- Сейчас туда, откуда вернулся ты, отправятся мои люди, - сказал майор в закрытую дверь. - Я бы хотел кое-что спросить.
- Зачем? - раздался резкий голос солдата.
- Потому что я не хочу больше жертв.
- Не хочешь? - Смех. Уже не возможно передать то, что делал он в душе майора. - За-чем тогда ты посылаешь их туда? Ты, майор, без меня знаешь, что это глупо. Или ты глу-пый майор? Сколько ты уже на войне?
- Третий год. - У майора вдруг мелькнула странная мысль, и он спросил: - А ты?
Воцарилась тишина. Майор услышал даже, как тихо тикают у него на руке механиче-ские часы. И еще доктор - он тяжело и прерывисто дышал.
- Я не знаю, - прервал молчание солдат. - Вроде бы недавно, но иногда, моментами, кажется, что уже целую жизнь. То есть вечно. Все время. Я не помню. Я... Хватит об этом, майор! - оборвал он самого се¬бя. - Сколько человек ты посылаешь туда?
- Два десятка.
Опять тишина. Часы успели отсчитать секунд десять, а может и больше, прежде чем солдат заговорил.
- Два десятка уйдут, майор, прямо в АД...



Доктор услышал только последнее слово. Две буквы, рожденные из громовых разря-дов, расколовших его голову, слились в море огня и боли в одно слово.
АД.
Он почувствовал, как что-то свернулось у него в животе. Этот тугой комок прыгнул вверх. Горло, а затем и язык обожгла горькая желчь. Доктор круто развернулся на месте и быстро подошел к умываль¬нику. Рука нашла вентиль, она едва не сорвала его, так ее била дрожь, но вентиль слабо пискнул, поворачиваясь и с шумом пропуская через се¬бя воду.
Доктора тошнило. Он чувствовал облегчение, выталкивая из се¬бя горечь. Губы обжи-гала раскаленная лава, ее выбрасывало из него, и та разбивалась о дно умывальника. Он не слышал, о чем говорил за его спиной с солдатом майор. Да он и не пытался ничего ус-лышать. Он думал... он слишком много думал сегодня. Да, на землю с небес снизошел ад. И причиной тому не только война. Ад был здесь всегда. Не потому ли жизнь всегда начи-нается с боли и крика.
Не потому ли все они умирали молча, что там, где все думают, что живет смерть, есть на самом деле рай? А смерть сейчас была здесь, рядом, на земле. От нее приходили верто-леты, полные изувеченных тел. И она. . .
Доктор склонился ниже, поймал губами холодную струю, сделал несколько глотков и подставил под нее лицо.



14.

адохыв тен! тен адохыв!
ТеенНн!
Он слушал звуки. Сейчас они были уже не только в нем. Они рож¬дались где-то дале-ко-далеко и с каждой минутой становились все громче. Это оживала ночь.
Она дрожала. Дрожал холод, пронизываемый тяжелым, спускавшимся с небес звуком. Дрожала земля. Она не могла не дрожать, потому что она боялась, ей было страшно. С ка-ких-то пор она боялась всего.
ымммыммммм!
слышал он. Это появилось из темноты и неумолимо приближалось, нарастая, прибав-ляя в силе и весе.
ыМмМымммМММ !
Он гадал, что бы это могло быть. Он уже слышал, что оно спускается с неба, рожда-ется где-то в глубинах его черноты и падает вниз плотной стеной. Ровный монотонный звук разбивался о землю, рассыпаясь по ней уже заметной дрожью, и за¬тихал на мгнове-ние. Но затем вновь...
ыыММММ...
Это было похоже...
ыМММ !
Да, на ровный гул двигателей самолетов. Вскоре он увидел крас¬ные сигнальные огни и понял, что не ошибся.
15.

Доктор вздрогнул, когда на его плечо опустилась ру¬ка майора.
- С вами все в порядке?
Доктор сначала поднял на майора глаза, потом повернул голову.
-Да, - соврал он, ведь ему все еще было плохо. Пусть ушла боль и погасло сжигающее его пламя, но ему все еще было плохо. Тяжело.
- Я, если вы разрешите, - хотел бы лечь где-нибудь тут у вас, - попросил майор. - Вздремну немного. И вообще мне надо бы дождаться тут одного доктора. Можно?
Доктор сплюнул остатки желчи в умывальник, негромко охнувший в ответ, и пере-крыл воду.
- Можно, майор, - кивнул он и показал на дверь с номером 16.- Там должна стоять кушетка. Ложитесь. Я тоже к вам подойду. Мне надо только принять что-нибудь от голо-вы.
- Спасибо, - поблагодарил его майор.
- Не за что, - отмахнулся доктор. - Я только прошу вас без шуток, пока меня не будет.
- Я обещаю.
- Вот и хорошо.
Прежде чем уйти, доктор подобрал с пола скальпель и палец и еще раз взглянул на дверь с номером 17.



Майор лежал на больничной кушетке и смотрел в темноту, из ко¬торой проступали не-ясные очертания потолка. Он ждал доктора, который обещал скоро вернуться, и думал, о том, что произошло. И тут вдруг начало происходить это.
Вздрогнула земля, по ней разбегалось гулкое эхо. В комнате звякнули медицинские инструменты, мелко задрожал больничный шкафчик, на его стеклянных полках испуганно подпрыгнули баночки.
Майор увидел, как начала качаться десятиглазая больничная лампа, висящая темным призраком над операционным столом. И сама темнота... она вдруг сжалась, стала плотнее и непрогляднее, будто тоже испугалась.
Майор поднес к глазам светящееся табло наручных часов. Все верно. Пришло время, и начали бомбить высоты, из-за которых образовался этот чертов капкан, в котором по-гибло столько народа.


Столик под ним вздрогнул и двинулся вдоль стены, но солдат даже не заметил этого. Он слушал то, что начало происходить.
Где-то далеко, возможно километрах в десяти отсюда, от госпита¬ля, или, быть может, даже дальше, что-то рвалось. По земле гуляло глу¬хое эхо частых разрывов. Здание госпи-таля мелко вздрагивало, будто хо¬тело оторваться от фундамента и если не убежать, то рухнуть, рассыпать¬ся, как рассыпается от легкого толчка карточный домик. В коридоре дребезжала расшатанная ручка крана. Дверь, которую приоткрыл майор, щелкала метал-лической защелкой, закусывая свой металлический язык, задвижка часто стуча¬ла.
Он остановил движение столика, дотянувшись до стены. Израненные пальцы уловили дрожь гипсовой перегородки, прежде чем толкнуться от нее. Столик не спеша, вздрагивая, как испуганный щенок, подкатил к две¬ри. Воин надавил на нее. Язычок с лязгом стал в паз, задвижка пере¬стала щелкать.
Он слышал, как дрожит оконное стекло. Толкнувшись изо всех от двери, солдат про-ехал через всю комнату и ухватился за подоконник. Стекло часто вздрагивало, намерева-ясь выскочить из оконного переплета.
Воин смотрел через окно, от которого веяло холодом, прямо в черную ночь, и видел вспыхивающее у горизонта зарево.


Акеев еще не проехал КПП, фары его машины распугивали над узкой колеей дороги темноту. Уазик быстро пробирался по разбитым участкам, отчаянно тарахтя уставшим уже за сутки мотором. Но даже через шум мо¬тора Акеев услышал стоны разбуженной но-чи.
Он остановил машину, убрал дальний свет, выключил мотор и вышел на дорогу. Ночь томно вздыхала и охала, вздрагивая расплывшейся над землей чернотой.
Акеев увидел в небе отблески ярких вспышек. Они вырывали из темноты сонно плы-вущие в ночи облака, и те сворачивались от прикосновения света в тугие черные комки. Земля под ногами негромко молила о пощаде, и ее молитва была слышна еще за много ки-лометров от того места, где стоял сейчас сержант.



16

ЫМММММЫЫЫУУУ!!!
Ожила, почуяв неладное, сирена на одной из башен, ее протяжный, надрывный, неос-лабевающий ни на секунду вой растерзал в одно мгновение тишину. Замерли на мгнове-ние прожектора, а потом беспокойно забегали все разом, устремив лучи в небо - огненные руки начали беспорядочно шарить в темноте, натыкаясь на спящие облака. Проснулись пулеметы и начали вспарывать черноту длинными очередями. Трассеры чертили на чер¬ной краске кривые дуги и вонзались в низко повисшую над землей пелену облаков. Били наугад, расстреливая в упор небо.
Он затаил дыхание, следя за тем, что начало происходить.
Они шли, по-видимому, двумя рядами - на каждый ряд по две высо¬ты. Красные сиг-нальные точки рассыпались в высоте во все стороны, нару¬шая ровный порядок колонн. В бегающих лучах прожекторов мелькнули пер¬вые тени тяжело плывущих по небу бомбар-дировщиков.
Прожектора бросились к ним, надеясь поймать в перекрестие из снопов света. Пуле-меты начали рассыпать пули вокруг того места, где только что мелькнул силуэт самолета. Сирена все так же надрывно тянула свой высокий отпугивающий звук. Трассеры расчер-чивали небо огненными полосами.
Земля тихо охнула, прежде чем вздрогнуть. Она будто бы почувст¬вовала тяжесть об-рушившихся на нее бомб и хотела вскрикнуть в последний момент, но не успела.
Сначала рвануло слева. Было похоже на то, что кто-то огромный, возможно сам Дъя-вол, вцепился в высоту зубами и решил вырвать ее с кор¬нем. Ярко полыхнул свет от раз-рывов, поднимающихся один за одним ровным рядом. В этом свете он увидел все поле, вспаханное войной, на котором черными застывшими лужами проступили ямы от разры-вов и встали призрака¬ми редкие молодые деревца - все, что осталось от посадки, которая погибла, так и не успев вырасти.
Холод убрался сразу, потому что здесь становилось жарко; тьма начала метаться по округе, она то устремлялась в небо, то падала клочья ми на землю.
Разлетелась первая башня. Сирена захлебнулась, ей заткнули глот¬ку.
Земля взлетела в воздух справа. Огненные сворачивающиеся комья взметнулись к об-лакам и обожгли их своим светом. Прожектора угасли, пулеметы перестали тявкать в от-вет на оглушающие рявканья разрывов.
ЫЫЫМММмм !
Еще один заход. Снаряды легли точно в старые раны. Осыпалась
еще одна башня, по ее груде рубануло разрывом, и камни, из которых она была сложена, разлетелись во все стороны. Свет обжигал землю, воздух дрожал, он готов был рассыпать-ся на части от грохота. Медленно, будто во сне, двумя кругами в небе кружили тени бом-бардировщиков.
ЬШМММмм! АААУУХВВ!

Разрывы прокладывали новые швы. Они поднимались красивыми ровными рядами с обеих сторон поля, будто огненные великаны. Они крошили тысячелетние постройки, сравнивая их с землей, превращая все в одну пе¬ремешанную массу. Высоты вжимались в землю, будто хотели спрятаться от всего этого.
Крылатые тени совершали в сверкающем небе свой таинственный та¬нец, Они кружи-ли, зависнув под пеленой облаков. Это было похоже на не¬кий дьявольский обряд, посвя-щенный самой смерти.
А внизу грохотала музыка. Огненная, яркая, как солнце, вспы¬хивающая ослепитель-ным
Он смотрел на плавающие на фоне сворачивающихся облаков самоле¬ты и думал о том, что на землю с неба спустился ад. Черти прыгали по высотам, разжигая свой костер и беснуясь от радости. Нет, здесь сейчас вряд ли был Бог.
И еще он начал думать о том, что эта ночь вряд ли когда-нибудь для него закончится.
Пламя прыгало в ночи, будто хотело поджарить тьме пятки. Горели камни, горела вздыбленная и разорванная земля. Они ушли, улетели, сбро¬сив напоследок какую-то фосфорецирующую гадость, чтобы обозначить высо¬ты.
Он смотрел на догорающие огни. Ночь тоже, вновь смешавшись с пуг¬ливой тишиной, смотрела на догорающее, но все же злое пламя. Они оба - он и ночь - знали, что они еще вернутся и молча ждали их, будучи не в силах что-либо предотвратить.
По земле волочился запах сгоревшего напалма.
Тен адохыв! Тентентеннк! да!



17.

Точилин давно уже проснулся. Он долго лежал с открытыми глаза¬ми, а сейчас вот опустил веки, надеясь еще хоть немного поспать до назначенного сержантом часа. Хмель еще бродил в голове, путая мысли, но уснуть не помогал.
Он слышал, как томно вздыхала ночь. От ее вздохов дрожала встав¬ленная в окна вме-сто стекол фанера, выбывая мелкую деревянную дробь. Земля тоже вздрагивала, а вместе с ней и здание общежития. У потолка качалась на длинном шнуре лампочка, он слышал, как что-то тихо по¬пискивает в ее патроне. Дрожал стол, а вместе с ним и все то, что было на нем. Терлись друг о дружку фляги - жались в кучку, пугаясь вздохов тьмы; стучал о граненый бок стакана нож, раз¬званивая о своем беспокойстве; иногда подпрыгивал на тонких ножках стул и бряцал о пол своими деревянными пятками.
Он полежал так, слушая тишину вздрагивающей ночи, и понял, что ему не уснуть. Где-то шел бой, и это где-то было не так уж и далеко, если эхо долетало до общежития.
Повернувшись на матрасе, Точилин сел и разлепил глаза. Лампочка у потолка дейст-вительно выписывала круги. Невидимая рука разгоняла ее сначала в одну сторону, потом сбивала с хода и начинала крутить в дру¬гую. Трясло не слабо. Грохотало где-то рядом.
В углу, как сурки, храпели Козлов и Шилин. Симонюк спал тихо, только громко сопел открытым ртом. Точилин поднялся и распрямил плечи.
Хотелось залить сухость во рту. Он подошел к столу и пошарил по нему рукой, ища фляги. Вот они девочки, сбились в кучку, испуга¬лись, бедняжки, разволновавшейся ночи. Ну-ка, посмотрим у которой из вас еще что-нибудь осталось в животике. Если вообще еще осталось...
Есть!
Он обнял губами рифленое горлышко фляги, чувствуя прохладно-возбуждающее при-косновение её поцелуя, и высоко поднял дно. Хватило на два глотка. В самый раз. Точи-лин отнял флягу от губ и вздрогнул, услышав звон колокольчика...
Он обернулся на этот звук. Взгляд судорожно заметался в темноте, ища... Нет, там была темнота, густой ноной мрак заволакивал все углы. В них не было... не было ничего, кроме паутины тьмы.
Больше он не слышал звон, только нервно позвякивал стакан, ког¬да о него ударялось лезвие лежащего рядом ножа.
Точилин вернул флягу на стол и вытер губы. Тепло начало расплы¬ваться в пустом животе легким облаком. Нет, ему уже не уснуть. Он пос¬мотрел на часы. Четыре утра. Ос-тался еще целый час. Он глянул на храпя¬щих в углу сурков и пошел к своему матрасу.
Нога зацепилась за что-то. Это что-то звякнуло о пол и покатилось по нему. Еще не посмотрев даже под ноги, Точилин догадался - бутылка. Опустив глаза, он увидел про¬долговатую тень лежащей на полу бутылки и согнулся, чтобы поднять ее.
Судя по звуку и тяжести того, с чем соприкоснулась нечаянно но¬га, бутылка должна была быть полной. Первая мысль была о подарке. Кто-то решил пошутить от жира, узнав, что здесь сегодня пили, и, зная, что наутро потребуется опохмел, подкинул бутылочку водки в их комнату.
Сердце Точилина учащенно забилось. Если шутка будет продолжаться, то в водочной бутылке могла оказаться вода из сливного бачка, аккуратно запечатанная умельцами из соседнего блока.
Он поднял бутылку и поднес ее к глазам.
И чуть было не выронил из рук. Вместо водочной наклейки на ней был...
Он подхватил свой тулуп и выбежал из блока в коридор, в конце которого горела лам-почка. Он пошел к ней, глядя на то, что было изобра¬жено на маленькой наклейке, прилеп-ленной почти у самого горлышка.
По мете того, как он приближался к свету, из темноты проступал рисунок Буратино. Носатый мальчишка в полосатом колпаке улыбался ему. Точилин остановился под лам-почкой и долго смотрел на него, не веря своим глазам. Он проверил на свет содержимое бутылки и убедился, что в ней не водка и не вода из сливного бачка. В ней была...
В противоположном конце коридора тихо зазвенел колокольчик. То¬чилин круто раз-вернулся, но его глаза увидели лишь собравшийся плотным туманом мрак.



Акеев не успел затворить за собой дверь, а в нее уже постучали.
- Кто там? - спросил он. А действительно, кто это в четыре часа расхаживает по об-щежитию? Да еще осмелился завернуть сюда, к сержанту, чтобы, возможно, поднять его с постели. Наверное, это еще один ночной сюрприз, которыми была сегодня полна темнота. Не хотелось больше ника¬ких сюрпризов, он чертовски устал за последние сутки и хотел отдохнуть перепавший ему часок.
В комнату заглянула голова Точилина.
- Можно, товарищ сержант? - спросил он.
- А, ты...- протянул устало Акеев. - Входи, раз пришел.
- Тоже не спится? - Точилин затворил за собой дверь, но дальше в комнату не прошел.
- Спится, не волнуйся. Мне всегда спится, - сказал Акеев, расстегивая на бушлате пу-говицы. Хотелось сбросить с себя все вместе с бронежилетом, к тяжести которого никак не могли привыкнуть ноги, не говоря уже о спине. Скоро он прирастет к этой стальной жилетке, и будет похож на черепаху в бронированном панцире. Теперь он понимал, поче-му у черепах такой уставший вид, нелегко ведь так вот, всю жизнь с тяжелым панцирем.
Акеев подумал о том, сколько ему еще осталось ходить в полном военном облачении. Наверное, много. Наверное, столько, сколько той че¬репахе, то есть до конца. Стало не-много страшно за себя. Он посмотрел на Точилина, тот топтался у двери, пряча руки в карманах телогрейки.
- Ну, чего пришел? - спросил Акеев. - Хочешь в кружку дыхнуть?
Точилин широко улыбнулся и достал из кармана одну руку.
- Нет, я вот принес тут...
Пальцы Акеева перестали перебирать на бушлате пуговицы. Он смот¬рел на то, что было в руках у солдата.
Бутылка. Лимонад, какой он пил не так уж и давно, года два на¬зад, так что его вкус вспомнился сразу - вкус сухих абрикосов, лопаю¬щийся во рту газовыми пузырьками. Аке-ев узнал наклейку. Еще будучи мальчишкой он собирал их, чтобы за несколько штук вы-менять цветной фантик, обертку от жвачки. И сейчас Акеев многое бы отдал взамен на то, что было в руках у солдата.
- Покажи, - попросил он.
Точилин вручил ему лимонад.
- Это я вам принес. То, что надо. Настоящий, с пробкой.
Акеев потряс бутылку в руке и увидел, как со дна и со стенок оторвались газовые пу-зырьки и закружились в хороводе, чтобы через секунду исчезнуть вновь.
- Волшебник? - улыбнулся он Точилину.
- Ага, - вздохнул тот. - Урфин Джус из Изумрудного города. Был бы я волшебником, я бы на такие мелочи не разменивался. - Он посмотрел в окно, где все еще вздрагивала ночь.
Буратино смешно улыбался Акееву с наклейки. И у него был такой острый и длинный нос, какой хотелось увидеть ей. Акеев поиграл бутыл¬кой в руке.
- Ладно, уговорил ты меня. Сегодня можете оставаться в общеге, - сказал он. - Но это в последний раз. Не дай Бог кто-нибудь из вас четверых попадется мне еще, всех поимею за одно место. Лучше вообще не попадайтесь мне на глаза.
Точилин поскреб выступившую на щеке щетину.
- Да я решил с вами, товарищ сержант. Мне все равно не спится чего-то. Так что я тоже поеду. Тем более…
Акеев сбросил с себя бушлат и рухнул всем своим весом на кро¬вать, охнувшую под ним от неожиданности и спружинившую продавленной сеткой.
- Что тем более?
- Вы видели этих саперов? - Точилин презрительно улыбнулся и цокнул языком. - Они только из школы. Причем все. Я спрашивал у одно¬го, они даже не были ни разу на на-стоящем поле, только на полигоне.
- Ничего. - Акеев положил ноги на спинку кровати. - Рано или поздно им надо начи-нать. Да и нет у меня других, так что тут без выбо¬ра.
- Поэтому я и поеду с вами. Может, еще кого-нибудь возьмем?
- Хватит, - махнул Акеев. - Я, ты, водитель, да два десятка гавриков на это поле вот так хватит, - он провел ребром ладони по шее. - Да еще два вертолета в поддержке. Так что не хнычь Точилин, а лучше отправляйся спать. Еще есть малость времени.
- Ну да, уснешь тут, - кивнул Точилин в сторону окна, за которым негромко постаны-вала тьма. - Где это так рубятся?
- Это капкан наш обрабатывают, - ответил сержант. - Так что, когда приедем, он будет чистеньким. Нам надо только убрать там все.
Точилин потоптался на месте, собираясь уходить, но тут заме¬тил стоящие в углу ка-нистры со спиртом.
- А это нам к чему прислали?
- А вот ты туда не смотри, - сказал строго Акеев. - Не заработал еще.
- Да я так, просто сколько дней уже сидим без дела. – Точилин усмехнулся. - Аж вы-пить охота. Делать нечего, вот ребята и празднуют за жизнь.
- Я вам отпраздную, - пригрозил сержант.
- А если надо отработать, то я отработаю, - сказал Точилин. - Меня этим не испугать. Тут как раз нет проблем...


Ночь, не спеша, сдавала свои позиции. Тьма угасала, если она вооб¬ще способна уга-сать. Черная краска таяла, переходя постепенно в серую. В ней, в этой серости, обозначи-лись контуры холмов и встающих у гори¬зонта посадок. Были видны уже облака - грязно-серые, будто впитали в себя тьму ночи, рваные и безжизненные после игр с ними ночного ветра, они устало плыли вверху, закрывая плотной пеленой небосвод. Тени на¬чали запол-зать под камни, спеша от подступающего солнца.
Рассветет еще не скоро. Холодный воздух еще долго останет¬ся холодным и будет об-жигать ноздри и колоть в легких; серая краска еще повисит между землей и облаками, мешаясь с утренним туманом, преж¬де чем совсем исчезнуть. Солнце не спешило поднять-ся над тупыми верши¬нами холмов, оно будто знало, что все напрасно, потому что грязная пелена облачности все равно не даст пробиться свету.
Утро несмело вступало на изможденную войной землю.
Тяжелый Урал, хрипя мотором, пробирался по неровной дороге в сторону капкана. Его сопровождали два вертолета, с которыми у Акеева была связь через рацию. Она висе-ла у него на нагрудном кармане, и из нее пока доносился лишь напряженный треск эфира, заполняющий кабину звуками сухих щелчков и шипением.
Они ехали молча. Водитель следил за дорогой и вел с ней свою войну. Акеев смотрел за стекло на унылый пейзаж выгоревших в боях хол¬мов.
- Когда доедем, будет уже светло, - сказал он.
- Да, - только и ответил ему водитель. Урал прыгнул на камне, медленно сполз в яму, и, взревев мотором, начал выбираться из нее.
Вдали кружила темная тень вентокрылой птицы. Второй вертолет был сейчас позади машины. Они оба начали разворот и сейчас поменяются местами. Акеев снял с кармана рацию и перекрыл своим голосом эфирный треск.
- Что там у вас ребята?
- Первый: все чисто.
- Второй: тоже чисто. Можно загорать, сержант.
Акеев едва заметно улыбнулся шутке.
Точилин с двумя десятками саперов ехал в кузове Урала. Там то¬же молчали. Он смот-рел на молодых ребят и думал о том, что чувствуют с они, выехав впервые на поле.
Кто-то, будто завороженный, неотрывно смотрел на несколько рядов маленьких ды-рочек в натянутом поверх стального каркаса брезенте, оставшихся после того, как Урал потрепало в бою. Смотрел и, наверное, думал о том, откуда на скамейках спекшиеся кро-вяные следы чья это могла быть кровь. Кто-то рассматривал свои руки, то ли надеясь со-гнать с них дрожь, то ли действительно волнуясь из-за собравшейся под ногтями грязи и старательно вычищая ее оттуда. Кто покрепче нер¬вами, тот еще дремал, собираясь ухва-тить ускользнувший сон, но в пры¬гающем на разбитой дороге Урале не очень-то поспишь. Кто-то читал га¬зету, поделившись половиной с другими, тупо глядя в мелкий шрифт и те-ряясь среди строчек.
Точилин посмотрел на собак, жавшихся к ногам солдат. Он под¬мигнул одному из псов, тот сразу же настороженно поставил уши и чуть склонил на бок голову. Ты тоже, тявка, впервые едешь на полигон. Ну да лучше тебе этого не знать, а то тоже начнешь нервничать, будут дро¬жать лапы, вот как руки у твоего хозяина, и может подвести нос. А тогда...
Он вздохнул и перевел взгляд на холмы, слыша, как волнуется во фляге спирт. Братва не поскупилась. Узнав, куда он едет, наскребли ему почти полфляги с одного блока - кто сколько мог - и, угостив на дорожку, отправили в путь.
Где-то негромко позвякивал колокольчик. Однако, как только То¬чилин начинал при-слушиваться к этому звуку, он слышал лишь стук под¬вески да поскрипывание креплений бортов. Кажется, думал он, но тут звон раздавался вновь и...
Все утонуло в грохоте. Над ними прошел вертолет. Точилин уви¬дел, как птица, пере-бирая в воздухе лопастями, разминулась со второй, та, со свистом рассекая висящий над холмами холод, обогнала машину и ушла вперед.
Вертолет в утреннем туманном мраке был похож на большого доисторического ящера с пухлым животом и двумя увенчанными боекомплектом крыльями.
В кабине у Акеева щелкнула рация.
- Подлетаем, сержант.
- Подъезжаем, - поправил Акеев. - Будьте внимательны.
- Ого, - отозвался второй вертолет. – Я тоже уже вижу. Земля еще дымится. Наши Здорово тут все обработали.
- Все черное к чертям, - шумела рация. - Не видно ничего. Вроде все нормально пока, - было слышно, как пилот трижды сплюнул. – Это хоть то место?
- То самое, - подтвердил Акеев.
- И не узнать, - прошипела рация металлическим голосом. – Как и не было ничего.
Акеев видел, как летящий впереди вертолет уходит от них все дальше .
- Ты нас бросаешь? - спросил он.
- Извиняюсь, сержант, засмотрелся. Разворотик.
Черная тень машины завалилась на бок и описала полукруг.
Точилин видел, как летящая сзади машина тоже начала развора¬чиваться. Ее чуть по-вело в сторону, лопасти сверкнули холодным светом, и их свист начал приближаться.
- Чем-то воняет, - заметил один из саперов.
Точилин усмехнулся.
- Не воняет, сынок, а пахнет. - Он сплюнул за борт машины. – Так пахнет сгоревший напалм, братишки. Запомните его вкус! - Он уже кри¬чал, вертолет быстро настигал их машину. - Запомните, потому что так пахнет победа! - Он помолчал и добавил тихо: - И смерть…
Но его голос утонул в грохоте лопастей вертолета.



Туман не спешил убраться с поля. Глядя на эту стелющуюся по земле молочную дым-ку можно было понять собак, которых решили первыми пустить на поле и которые отка-зывались туда идти.
- Они дрессированы у тебя? - спросил Акеев у солдата.
- Конечно, - ответил тот. - На полигоне ни одного промаха. Это лучшие псы.
- Лучшие, - усмехнулся презрительно Точилин.
- Так какого хрена они тебя не слушают! - вспылил Акеев. Вид поджавших уши овча-рок, которые стали похожи на побитых дворняжек, разозлил его. - Они ж шевелиться не хотят.
Один из псов жалобно заскулил, глядя на поле. Что-то привлек¬ло его внимание в клу-бящейся дымке, и он отступил от этого что-то, поджав хвост.
Точилин ботинком осторожно толкнул пса под зад: - Давай, давай покажи всем...
Пес злобно рявкнул. Резко развернувшись, он вцепился в ногу Точилину. Тот отско-чил назад и взвел автомат: - Ну-ну, полегче! А то сейчас все собачьи мозги повылетают. - Он посмотрел на ногу. В ботинке остались глубокие рваные следы от собачьих клыков.
- Цапнул? - спросил Акеев.
- Нет, ботинок только попортил, - ответил Точилин.
Пес сел на землю, а потом лег, прижав морду к передним лапам. Еще двое последова-ли его примеру.
- Нет, товарищ сержант, собаки на поле не пойдут, - сказал один из саперов.
- Может, им сахарку на ту сторону посыпать? - усмехнулся води¬тель. - Или сальцем помазать?
- Соли им в одно место подсыпать, - ворчал Точилин. - И скипи¬даром помазать. Тогда закрутятся, как миленькие.
Акеев смотрел на туман и гадал, что же могло так напугать собак. Чтобы пес не слу-шал приказ, такого он еще не видел. И если бы это был один только пес, так нет, все трое, будто сговорились.
- Вот что, ребятки, я скажу вам, - заговорил сержант. – Есть приказ почистить это по-ле. Ради нас тут всю ночь выглаживали высоты, чтобы никакая зараза нам не мешала. И два вертолета никто не станет гонять ради того, чтобы мы пришли сюда, посмотрели и сье… ушли. -Он развернулся к саперам , чтобы они могли видеть его лицо. – Выслуши-вать ваши пожелания я тут не буду, в том смысле, что кто-то хочет лезть на поле, а кто-то нет. Есть такое слово, как надо. Надо почистить здесь всё до обеда. Ясно? У кого какие соображения по этому поводу.
- В машине у нас четыре щупа, - сказал один из солдат. – Будем искать тогда ими.
- Четыре, это только на четверых, - заметил сержант. - А остальные?
- Остальные обезвреживают мины. Будем меняться каждые сорок минут.
- Тогда давайте начинать, - сказал Акеев. _ У нас не так уж много времени.
Один из псов жалобно заскулил и закрыл глаза. Водитель пнул в его сторону камень: -Спать ты сюда заявился, чи шо? Собака ты или гавно телячье? А ну, вставай и все за мной в машину. Вози вас, як дрова, задарма.



Через час туман рассеялся, обнажив лежащее в долине между хол¬мами поле. Сейчас оно представляло собой жутковатую картину - серая, изорванная, вздыбленная комьями земля, из которой торчали кое-где су¬хие стволы молодых посадок.
Акеев смотрел на то, как кружат над холмами вертолеты, будто две большие стреко-зы. Он взял в руку рацию и вызвал их на связь.
- Что там у вас, ребята?
- Ничего, - прорвался сквозь треск голос одного из пилотов. - Совсем ничего, Я был тут, может, месяц назад, когда надо было провести колонну. Помню, тут стояли башни. Такие старинные, сложенные из боль¬ших камней.
Один из вертолетов развернулся и полетел вдоль правой гряды в сторону Акеева.
- Я это точно помню, - доносилось из рации. - Так вот, сейчас тут ничего нет. Я ничего не узнаю. Подо мной только черная выгоревшая земля.
- Посмотрите, что у нас за спиной, - попросил Акеев, - а то как бы не получить пиро-жок в зад.
- Иду туда, - отозвался второй вертолет.
- Так я говорю, сержант, что сейчас тут ничерта не видать, - продолжал первый. - Я такого никогда еще не видел. Могу поспорить, что здесь изжарились все черви, если они водятся в этой земле.
Акеев видел разорванные и почерневшие вершины нескольких холмов, которые стали похожи на погасшие кратеры вулканов.
- Если бы не навигация, я бы не узнал это место, - трещала рация. - Здесь камня на камне не осталось. Прямо душа радуется. Повезло же ко¬му-то повеселиться.
- Хватит болтать, - раздался голос первого. - Прохожу над вами, сержант, закрывайте уши.
Вертолет с грохотом прошел над головой Акеева и начал набирать высоту.
- Ну, как ощущеньице? - засмеялась рация.
Акеев ответил, улыбаясь:
- Вернемся, принесу тебе постирать свои штаны. А вообще, больше так не делай, а то у ребят еще начнут руки дрожать.
- Понял вас, сержант. Извиняюсь за беспокойство.
- Эй, сержант, можно я в него пальну разок?
- Я тебе пальну, будешь лопасти по всей округе собирать, - тре¬щала рация.- За спиной чисто, сержант. Суслики сидят в норах, когда большие птицы летят на охоту.
- Хорошо, ребята, - сказал Акеев. - Пока отбой.
Точилин сидел на земле и видел, как сержант говорит по рации. Вертолеты выписы-вали над холмами замысловатые узоры, красиво танцуя в прорывающихся сквозь облака лучах солнца. Водитель сидел в машине, об¬хватив руль руками и уронив на них голову, и, видимо, дремал. Ребята прощупывали поле. Сейчас Точилин понял, что недооценил их, потому что
за час у кромки поля выросла приличная свалка обезвреженных продолговатых игрушек. Парни работали довольно быстро. Четверка с эхолокаторами помечала заминированные места, втыкая в землю красные флажки, остальные обезвреживали мины.
Над головой прошел вертолет, подняв с земли мелкую пыль. Водитель в Урале вздрогнул и сонно захлопал глазами, в видя через стекло светлеющее небо. Полоса грязно-серых туч закончилась, они спешили вслед за убежавшей ночью. На смену им пришли светлые, будто выстиран¬ные облака, неспешно плывущие в голубом небе.
Точилин встал с земли и побрел за машину, стараясь не попасть на глаза сержанту. Собаки тихо лежали в кузове. Один из псов только поднял голову, когда к ним заглянул Точилин, но, узнав солдата, сразу потерял к тому всякий интерес. Обойдя машину и убе-дившись, что его никто не видит, Точилин достал свою флягу и скрутил крышку. Где-то ти¬хо зазвенел колокольчик, но он не услышал его из-за шума возвращавше¬гося вертолета.
Черная стрекоза показалась над холмом и быстро, гремя и сверкая не солнце лопастя-ми, поплыла в сторону машины. Точилин приложился к фляге и начал делать глоток за глотком, слыша, как нарастает грохот приближающегося вертолета.
Урал, за которым прятался Точилин, вдруг вздрогнул и задрожал. Собаки повскакива-ли в кузове и зашлись в отчаянном лае, лязгая зубами на гремящий вертолет, зависший невдалеке от машины. Брезент натянулся на дребезжащем скелете кузова, силясь сорвать-ся с него, и начал хло¬пать, как хлопает крыльями птица. В лицо Точилина бросился песок. Он поперхнулся спиртом и оторвал флягу от губ.
Вертолет снижался прямо перед ним.
Урал пытался выстоять на колесах под натиском воздуха бьющего по нему плотной стеной. Лямки, что держали брезентовый тенет, трещали. Собаки жалобно скулили, пряча морды в лапах, воздух врывался в кузов плотными комками и душил их. Точилин почув-ствовал, что начинает глохнуть от грохота.
Вертолет завис над самой землей, едва не касаясь её колесами, и развернулся кабиной пилота в сторону солдата. Точилин увидел угрожающий взгляд этой многотонной стреко-зы. Два пулемета и подвешенные к недоразвитым крыльям ракеты посмотрели прямо на него.
Он увидел лицо пилота, тот улыбался, показал Точилину шею и щелкнул по ней паль-цем, намекая на содержимое фляги. Точилин закрутил её, прицепил обратно к ремню, по-том стукнул себя левой рукой по правому локтю и показал пилоту сжатый кулак.
- Выкуси! - Песок забился в рот и затрещал на зубах.
Пилот расхохотался и погрозил Точилину. Лопасти вертолета с угрожающе нарас-тающим свистом начали набирать мощность. Черная стрекоза затряслась и затерлась ко-лесами о землю, с которой взметнулась вверх вся пыль. Точилина отбросило на стоя¬щую позади него машину и обдало песком. Урал уже заметно вздрагивал, его раздуваемый бре-зентовый зад начал подпрыгивать. Лямки брезента расходились, ткань хлопала на углах, отцепившись от стального каркаса.
Тут из-за машины, преодолевая поток бьющего воздуха, вышел водитель. Одной ру-кой он прикрывал глаза, а второй грозил пилоту, пытаясь кричать. Но поднявшийся ура-ган заталкивал все слова обратно в легкие водителю, забрасывая их песком и грохотом.
Пилот опять рассмеялся и сделал в кабине испуганный жест, схва¬тившись за голову. Стрекоза начала медленно разворачиваться. В ее глазах - лобовых стеклах - Точилин уви-дел дрожащее отражение окрестнос¬тей, потом она повернулась к нему своим длинным хвостом и начала под¬ниматься, унося свит и грохот с собой в высоту.
Акеев поднес к губам рацию.
- Что там такое?
Сквозь треск прорвался смеющийся голос пилота: - Вынужденная посадка. Все в по-рядке, сержант. Сейчас пройдусь еще пару раз над се¬верной грядой.
Точилин отряхнул с одежды песок. Водитель сплюнул под ноги.
- Очумел он шо ли? Узял бы автомата, да как врезав бы ему помиж глаз, тады больш так не шутив бы. Ты як тут, жывы?
- А что мне станет, - сказал Точилин, оправляя съехавший на бок ремень.
- Ну да, тоби усе одно, шо солнце, шо гром. Дай-ка и я приложусь до твоей фляги, - хитро сощурившись, сказал водитель. - Я у зер¬кальце все бачив.
- Тебе нельзя, ты за рулем.
- Да я много не буду, - протянул тот. - Только половину з того, што у тебя там заста-лося. Давай, не жмись, солдатня.
Точилин еще раз скрутил шею своей фляги и вручил ее водителю. Тот сделал не-сколько глотков и цокнул языком. - Сприт, шо ли?
- ты думал что? - усмехнулся Точилин. - Моча ослиная?
- Ну да, захотив посмаковаты. Ладно, дуй отседова, пока сержант за одно место не за-щимив. Буде тогда и мне и тебе. - Он кивнул в сторону выглянувшей на улицу собаки. - И вось им усим. У, хвосты вам поотрубливаты! - пригрозил он собаке, отправляясь к себе в кабину. Пес поджал уши и спрятался за бортом.
Точилин вернулся на свое место.
- Ты где лазишь?! - крикнул ему сержант.
- Отлить ходил, - ответил Точилин.
Когда сержант отвернулся, рядом с Точилиным раздался тихий звон колокольчика. Он оглянулся через плечо и увидел смешного маленького человечка, сидящего рядом с ним на земле.


18

Звуки ушли. Ночь забрала их с собой, как черную краску с застыв¬шей в ней после бомбежки пугливой тишиной. Она все же кончилась, эта ночь. Еще одна, он уже забыл, какой она была по счету. Третьей? Сотой? Тысячной? Он провел здесь, на поле, тысячу ночей и все время думал, что ни одна из них не имеет конца. Но все они уходили.
Ушла и эта.
Небо посветлело, и на поле опустился туман. Это так все та же ночь заметала свои следы, она ведь любила уходить незаметно, так, буд¬то бы ее вовсе здесь и не было. Пока над землей висела молочная дымка, он не мог ничего видеть. Только взрыхленную войной землю, которая бы¬ла сейчас везде, куда он мог бросить свой взгляд. Ему казалось, что это поле стало вдруг бесконечным. Исчезли холмы, дороги и далекие го¬рода. Везде было только поле и мертвые комья земли, накрытые туманом.
Но туман рассеялся, и поле приобрело свои границы. Он видел те¬перь звенящее солн-цем утро и нежно-голубой цвет неба с белыми пятнами облаков. А еще он увидел людей.
Пока они были далеко от него, где-то у начала поля, где в теп¬лых лучах солнца начи-нал уже дрожать холодный еще утренний воздух. Он не видел, чем они занимаются, но мог догадываться.
По тем звукам, которые наполняли землю, разливаясь по ней вол¬нами.
Он видел два вертолета, кружащих над выгоревшими вершинами. Сейчас они были чисты, эти вершины холмов. Он попытался вспомнить то, что происходило ночью, но ни-чего определенного у него не получилось. Все отдельные образы ушли вместе с ночью, вместе с ее черной краской; с приходом утра и яркого света все смешалось, перепуталось, сплелось в одно слово, горящее и громыхающее в ночи, - АД. Сейчас он видел только сле-ды, которые оставило это слово на земле, - черные, выгоревшие и еще дымящиеся следы. Над ними, не осмеливаясь сесть, кружили две стальные птицы, и испуганные за ночь хол-мы вздрагивали от их грохота, ожидая чего-то недоброго.
Земля под ним тоже вздрагивала. Он мог слышать ее дрожь. Сна¬чала он думал, что это от ночного холода или происходящего вокруг ужа¬са, но теперь он знал, что это от гу-ляющих по ней волнами резких визг¬ливых звуков. Она со страхом чего-то ждала. Она будто знала, что что-то должно случиться, и дрожала в предчувствии чего-то.
Прошло еще немного времени, и он понял ее.
Он узнал эти резкие звуки. Он слышал их и раньше, когда только ступил на это поле, но тогда он не обратил на них внимания, потому что в них было какое-то неясное чувство, которого у него быть не должно. Сейчас же, когда они волнами вливались в него изнутри, прон¬зая вначале землю, а затем уж разливаясь по нему отчетливым эхом, он догадался, откуда они идут. И кто рождает их.
Он хотел закричать, но не мог, иначе он давно бы позвал на по¬мощь. Лицо было ско-вано маской, которую он не в силах был разломать.
Он уже видел, чем заняты солдаты. Они чистили поле от мин. Он слышал слабое эхо работающих эхолокаторов, впивающихся в землю иглами ультразвуковых волн, и также слышал, как злобно реагирует на это ме¬талл, когда щуп проходил над ним.
Металл издавал короткий, но резкий писк, от которого вздрагива¬ла земля. Волную-щееся в ней море было сложено из этих звуков. Так зли¬лись мины, чувствуя, как их одну за одной извлекают из толщи земли.
Они были очень злы, настолько, что готовы были разорваться от удара о землю ветра. Он хотел закричать об этом, предупредить глупых людей, все глубже врезающихся в поле, но не мог. Мешала маска, ско¬вавшая его лицо. Сковавшая его всего в твердый непроби-ваемый панцирь, так что он не мог пошевелиться.
Он чувствовал сейчас, наверное, тоже, что чувствовали камни. Холод медленно ухо-дил, по земле начинало расплываться легким призраком тепло. И еще по ней гулял страх и дрожь. Ожидание чего-то плохого, что обязательно случится. И он, так же, как и камни, как и земля, не в силах был крикнуть об опасности.
Он видел сейчас, наверное, тоже, что видело небо. Над черными вершинами холмов кружили вертолеты, а на поле, не чувствуя опасности, копошились солдаты. А опасность была в звенящей чистоте воздуха и в том, каким бездонным стало вдруг это небо. Таким бездонным, что одним взглядом могло вскружить голову. Но небо молчало. И он, так же как и небо, как и проплывающие мимо облака, не в силах был изменить что-ли¬бо.
Через час, когда крики извлекаемых из земли мин стали похожи на звуки обрываю-щихся струн, случилось то, что должно было случиться.
Поле вздрогнуло. Холмы отшатнулись от него, чувствуя, как под ними заволновалась земля. Раздался оглушительный взрыв, поднявший в небо облако пыли и разметавший в стороны смерзшиеся комья. Бездонная голубизна треснула, и в ней загуляло глухое эхо тупого звука разрыва
Он видел, как облака, остановив свой ход, на секунду замерли. Они то ли испугались, то ли хотели из любопытства рассмотреть случившееся там, внизу.
И он видел тоже, что и они...


19

Валерий Анатольевич Корш быстро обошел машину, распахнул двер¬цу, сел на свое место рядом с водителем и хлопнул за собой дверцей так, что подпрыгнули мирно дре-мавшие на стекле дворники. Он посмотрел на свои руки, широко растопырив пальцы. Дрожат. Кто-то будто дергал за нервы. Корш согнул пальцы и с хрустом сжал кулаки, так что побелели костяшки и проступили на кистях тугие узлы вен. Ногти больно впились в ладонь, но это было как раз то, что надо.
- Что-то случилось? - спросил водитель.
- Один наш Воин вернулся, - сдавленно сообщил Корш. - Он сейчас в госпитале. Туда отправился майор. Черт, только бы он не натворил там глупостей с нашим солдатом!
- Едем туда?
- Да. И быстрее. Как мне объяснили, дорога туда одна, так что не заблудимся. - Корш попытался стереть с лица ладонью усталость. - Нас будут провожать два вертолета.
Водитель включил двигатель реанимационной машины, кузов кото¬рой был переделан под грузовой, и дал задний ход, чтобы выехать с площадки школы.
- Зачем вертолеты?
- Я тоже спросил зачем, но они сказали, что для безопасности. Что так надо им. И я не спорил. Они нагонят нас по дороге. - Он чуть помолчал, собираясь с мыслями, потом ска-зал: - Вот что, ты видел, на¬верное, как я загружал уколы.
- Уколы? - непонимающе спросил водитель.
- Ну да, ампулы. Видел ведь? - раздраженно сказал Корш.
- А, видел, - кивнул водитель, переключая передачу.
- Так вот, когда мы соберем наших ребят, уколешь все. Каждый клочок мяса, если он будет отдельно от чего-нибудь остального. Уколов должно хватить. Сделаешь?
- Сделаю, - протянул водитель.
- Вот и хорошо.
С этими словами он сложил под собой сидение и перебрался в ку¬зов машины. Там он открыл большой армейский ящик из-под снарядов, в котором были уложены медицинские принадлежности. Корш достал из ящика маленький чемоданчик серого цвета и тоже рас-пахнул его. Далее он выта¬щил из ящика одну из коробок, в которой двумя ровными ряда-ми, будто патроны в магазине автомата, были уложены ампулы. На них не стояло никаких обозначений, так что определить их название и назначение было невозмож¬но. Проверив, все ли ампулы в коробке на месте, Корш положил ее в чемо¬данчик.
Следующее, что он сделал, это отделил от длинной ленты одну упа¬ковку со шприцом и тоже положил ее внутрь чемоданчика, который захлоп¬нул, прежде выставив на двух замках два разных цифровых кода.
- Вижу вертолеты, - сказал ему из кабины водитель.
- Хорошо, - ответил ему Корш. Он закрыл ящик и сел на него свер¬ху, отставив серый чемоданчик в сторону. Обхватив голову руками, он стал думать над тем, что ему пред-стояло, наверное, сделать.


20

Ветер поиграл с колокольчиком. Ему тоже, видимо, нравился этот звон, состоящий из волшебных переливающихся звуков. Маленький челове¬чек смотрел на Точилина и улы-бался ему.
Да, он улыбался. Теперь, видя гнома рядом, Точилин мог точно сказать, что он улы-бался.
- И ты здесь, - сухо сказал он человечку, который не был похож ни на что на этом по-ле. Его полосатые носочки, яркая цветастая курточ¬ка и украшенный колокольчиком кол-пак не были похожи ни на серую землю, ни на ставшее в лучах солнца праздничным небо с белыми барашка¬ми облаков. Да и сам он никак не походил на копающихся в поле сол-дат. И даже две большие стрекозы, кружащие вдали над холмами, были из другой сказки.
- Я знал, что ты где-то рядом, - говорил Точилин. - Чувствовал. Только зря ты приехал сюда, не надо было тебе этого делать.
Лицо гнома стало серьезным. Он посмотрел мимо Точилина куда-то на поле и в его глазах мелькнул испуг.
- Здесь не будет ничего интересного.
Колокольчик предостерегающе зазвенел, встревожил тишину и умолк. Гном вскочил на ноги. Его лицо вздрогнуло, морщины избороздили лоб человечка. Он с испугом глянул на Точилина и...
Исчез.
Осталось только болезненно-неприятное ощущение от его взгляда. Точилину каза-лось, что он все еще видит его глаза, только теперь они стали большими, гораздо больше всего, что окружало сейчас солдата. И в них не было ни этих холмов, ни празднично-нарядного неба, а только взволновавшееся море страха, и еще...
Больше он не успел ничего рассмотреть.
Тишина вдруг лопнула с оглушительным взрывом. Точилин инстинк¬тивно пригнул голову, нервы сразу же натянулись, а руки вцепились в автомат. Палец сдвинул предохра-нитель, переставляя его на разовый выстрел. Сзади снялся с тормоза Урал и, вздрогнув, покатился под гор¬у, приминая колесами землю. Собаки в кузове забеспокоились. Води-тель передернул рычаг ручного тормоза и остановил машину.
Акеев содрогнулся, увидев, как над полем взметнулась земля. Ко¬мья полетели во все стороны и тяжелым дождем осыпались вниз. Пыль клу¬бами сворачивалась вверху и мед-ленно, будто нехотя, оседала на землю. В воздухе вырос песчаный столб, он быстро рас-сеивался, таял на глазах, открывая картину поля.
Сержант увидел солдата. Тот стоял на коленях и терся головой о землю, сжав обеими руками уши. Нет, на мине подорвался не он, решил Акеев, а кто-то, кто был с ним рядом. И тут он увидел лежащее метрах в трех от клубящейся еще пылью воронки тело. Он бро-сился туда, слыша, как трещит висящая на груди рация.
Точилин встал с земли. Водитель выпрыгнул из кабины Урала и плюнул машине под колесо, увидев, как тело подорвавшегося солдата со¬бирает вокруг себя ногами землю.
Акеев подбежал к воронке и остановился. Резкий запах обжег нозд¬ри и свернулся ядовитым клубком в груди. Не осевшая еще пыль лизнула ему ботинки и улеглась у ног. Подорвавшийся сапер замер. Вернее замер¬ло то, что от него осталось.
Сзади стонал солдат, прижавшись головой к земле. Из носа у него двумя ручьями вы-бегала кровь. Она стерла губы, превратив их и подбородок в кровавое месиво. Капли па-дали на землю и сразу же чернели, утопая в пыли.
- Не отвлекаемся, ребята! - крикнул Акеев, видя, что все переста¬ли работать. - До обе-да надо пройти хотя бы половину поля! За дело, братишки, или нас всех оставят тут на ночь.
Он видел глаза молодых парней, и во всех был сейчас страх. А ему сержант ничего не мог сказать. Если эти парни не научатся сами с ним справляться, то все они рано или поздно останутся на таких вот по¬лях. Если они не научатся управлять им, то ни у одного из них нет шан¬сов.
- Это надо сделать, - негромко сказал Акеев, но его услышали все.
Над головой завис вертолет. Рация щелкнула, переключаясь на связь. - Что там у вас случилось, сержант?
- Воюем, - сказал Акеев.
- Раненые есть?
Сержант посмотрел на тело одного солдата, потом оглянулся на второго, жующего песок.
- Нет, все нормально.
- Помощь не нужна?
- Нет пока.
- Ладно, сержант, тогда воюйте. Только не очень там. А то я вижу, что один уже от-воевался.
Вертолет, развернувшись на месте, полетел в сторону холмов. Акеев подошел к сол-дату. Точилин и водитель уже подняли его с земли и держали под руки. Парень невидя-щим взглядом смотрел в небо, с подбородка на шею сбегали струйки крови, окрашивая воротник армейской рубашки в грубый коричневый цвет.
- Оглушило маленько, - сказал Точилин. - Часик полежит и отойдет. Ничего. С пер-вым ранением тебя, приятель. - Он похлопал солдата по спине, поддерживая его под руку.
- А той шо? - кивнул водитель в сторону воронки.
Акеев махнул рукой.
- Ясно. У меня там есть в машине материал. Счас отведем того хлопчика, ды перене-сем тое усе з поля подальше.
- Давай, - согласился сержант. Он посмотрел на остальных. Сол¬дат, который был сей-час ближе всех к нему, вынул из маленькой ямки корпус мины. Акеев увидел, как сильно дрожат у него руки.



- Ах ты ж, Боже, - вздохнул водитель, расстилая брезентовый кусок материала у тела. Сейчас оно мало напоминало девятнадцатилетнего парня. - Берись, сержант, с той сторо-ны.
Они переложили тело на брезент, подняли и понесли останки с поля. На них никто не смотрел. Старались не смотреть. Никто не хотел оказаться на месте то¬го парня, уносимого с поля на куске брезента.
- Первого уносим, - тихо сказал водитель.
- Не вякай, - отозвался Акеев.


Парень сидел на земле, привалившись к колесу машины и широко раскинув ноги. Его невидящие глаза слепо смотрели в небо, провожая одичавшим взглядом облака. Ветер ти-хо постанывал под днищем Урала, цеплялся за полуоси и, как ребенок, играл с песком. Па¬рень шмыгнул носом, втягивая в себя выползшую опять струйку крови и перевел глаза на Точилина. Тот улыбнулся ему.
- На-ка, глотни, - он впихнул в руку солдату свою флягу, - Мне так помогает.
Солдат поморщился и покачал тяжелой головой:
- Не слышу, - выдохнул он. - Ни х.. я не слышу.
- Ну да, - кивнул, улыбаясь, Точилин. - Уши заложило. Это же тебе не новогодняя хлопушка, а мина. Ты глотни, - он толкнул парня в руку, которая держала флягу. - Хуже не будет.
- Башка цела?
Точилин кивнул и показал ему сжатый кулак, выставив большой палец, мол все от-лично.
- Трещит, будто все мозги раздробило, - он тупо посмотрел на флягу, потом сделал из нее несколько глотков и вернул ее Точилину. Ве¬тер слизнул завитавший в воздухе запах спирта и, опьянев, ударил¬ся о бок машины. Брезент заволновался, щелкая стянутыми лям-ками.
- Меня тоже подрывало, два раза, и не так, как тебя, - говорил Точилин. - Последний раз две недели провалялся в госпитале. И трещало мне так, что обломал я о кровать зубы. Вот так то, парниша. Они дума¬ли, что я свихнусь от этого всего, но нет, не получилось. - Он улыбнулся, пряча флягу под телогрейку. - Воюю вот до сих пор. И с головой, вроде, порядок.
Солдат внимательно слушал его, пытаясь по губам определить, о чем он говорит. То-чилин повернулся и заметил сидящего рядом на земле гнома. Тот поджал под себя ножки и тоже внимательно слушал. Колокольчик о чем-то попросил, жалобно зазвенев, но Точи-лин не понял о чем.
- Меня хотели домой отправить, в тыл, но я не согласился. И знаешь, сынок, ведь не жалею. - Точилин посмотрел на потерявшее дно небо, на серые холмы и на двух стрекоз, выписывающих над ними круги. – На черта мне тот тыл сдался. И делать-то я толком так ничего и не научился за свою жизнь. Пил ведь раньше я, сынок, по страшному. Тут вот только малость и оклимался. Нравится мне здесь. - Он улыбнулся хмурящему брови пар-ню. - Не слышишь еще, нет?
Тот вопросительно посмотрел на него.
- Я говорю, что нравится мне здесь, - говорил Точилин. – Можешь верить мне. Нра-вится воевать. В этом есть что-то... - он запнулся, подумал и добавил: - что-то мое, сы-нок.
И поднялся.
- Ты посиди тут маленько, - сказал он солдату. - Посиди с часик. Как башка начнет отходить, так можешь вставать. А пока сиди, без тебя там поковыряются.
Парень кивнул, будто понял последнюю фразу Точилина. Тот опять улыбнулся: - Ты уже вон оживаешь. А башка погудит пару дней и отойдет. Скоро и забудешь все.
Из-за машины появился сержант и водитель. Они положили свою ношу на землю.
- Давай, сержант, освободим тряпку, - предложил водитель. – Ему ровно все где ле-жать.
Точилин отвернулся, когда они развернули брезент. Парню снесло взрывом полго-ловы и разворотило грудь. Края куртки разошлись, и мож¬но было видеть розовые ребер-ные кости и обуглившееся мясо. К тому же ему оторвало обе руки.
Контуженный парень сдавленно застонал, увидев, что стало с его другом, и отвер-нулся.
Водитель оттянул тряпку на солнце, чтобы быстрее высохла кровь: - Чуе мое серд-це, шо еще згодится нам тая материя.



Наверное, здесь когда-то росли маки. Он часто видел по телевизо¬ру ярко-красные от цветущих маков склоны холмов. Да, такими он их себе и представлял, когда останав-ливался и закрывал глаза, чтобы перевести дух. А когда открывал, то видел под ногами лишь смерзшуюся землю и комья сорванного дерна - все, что осталось от цветущего ма-кового поля.
Он шел и слушал возвращавшееся из земли эхо ультразвука, прини¬маемое круглой антенной, установленной на конце телескопической трубы. И еще следил за лампочкой, которая загоралась предостерегающе красным цве¬том, когда в наушниках начинало тре-щать.
Он думал о том, что ему осталось что-то около двадцати минут ра¬ботать со щупом. Потом его сменят. Он знал, время пролетит быстро. И когда ему на плечо опустится рука товарища, он невольно вздрогнет и, сняв наушники, спросит: - Уже? Так быстро... - Потом отправится к флаж¬кам, чтобы нащупать в земле стержнем мину, а потом, аккурат¬но рабо-тая руками, добраться до нее. И поспорить с судьбой, что он лов¬чее этого хитрого, но бес-толкового механизма, который только и умеет, что взрываться...
В наушниках раздался треск. Так трещат старые телеграфные линии во время сильного ветра... или так отзывается лежащий в земле металл. Он остановился и осторож-но повел щупом сначала вправо, затем влево, по¬том чуть вперед…Треск в наушниках усилился… так трещат, наверное, сухие поленья под острым топором. На антенне загоре-лась лампочка - расцвел красным цветом мак.
Он достал из-за пояса флажок и пометил им место, воткнув рядом. Острие флажка указывало сторону, где могла лежать мина.
Послушав землю вокруг, он двинулся по полю…
Да, он будет спорить с судьбой. Только что это в очередной раз сделал Алексей Сычин. И проиграл... Его больше нет, хотя они только что, несколько часов назад, ехали бок о бок в машине и читали одну га¬зету.
Он остановился и закрыл глаза.
Поле. Оно было все в маках. Ветер играл с распустившимися бу¬тонами. Только вот пахло это поле почему-то не ароматным дурманом, а сгоревшим напалмом. Он недолго послушал тишину в наушниках и открыл глаза.
Комья дерна и смерзшаяся грязь. Надо двигаться дальше. Надо постараться почис-тить это поле до обеда.
Он собирался шагнуть дальше, но, увидев то, что лежало на земле, споткнулся и остановился. Закрыл глаза. Маки исчезли. Осталась та же грязь и смрад, которые он видел и слышал. И еще ЭТО...
Оторванная рука. Человеческая рука с частью плеча. Она лежала на земле рядом с ним и судорожно сжимала землю. Он открыл глаза и увидел ее. Она действительно была там, чуть впереди, почти у его ног. Такого они на полигоне не проходили. Этого не было ни в одном домашнем задании.
Он поводил щупом вокруг руки. Земля молчала. Она была мертва здесь. Он повел антенну над рукой, когда... Пальцы на руке разжались, из них выпал спрессованный ком из песка и грязи. Солдат затаил дыха¬ние, чувствуя, как мгновенно пересохло в горле, сердце перестало бить¬ся в груди. В следующую секунду локтевой сустав разогнулся, сол-дат увидел окровавленную ладонь и посиневшие от холода подушечки пальцев.
Она прыгнула. Он видел, как она толкнулась от земли, будто ка¬кая-нибудь склад-ная тварь, вроде гусеницы. Пальцы живой руки вцепились в антенну и согнули на ней проволоку, сжавшись в кулак. Щуп отяжелел. На телескопической удочке висела рука.
- Сержант... - беззвучно выдохнул он.
Он старался не смотреть на руку, он видел лампочку, похожую на бордовое кровя-ное пятно. Сердце прыгнуло к горлу и забилось где-то там, мешая дышать. Он тряхнул щуп, пытаясь сбросить руку, но в результате антенна согнулась еще больше.
Тогда он поднял телескопическую удочку высоко в воздух и закри¬чал: - СЕР-ЖААААНТ!!!
Крик солдата вывел Акеева из состояния равновесия. Парень при¬влек к себе внимание всех, даже тех, кто был в наушниках и искал ми¬нированные участки. Он стоял с высоко поднятым вверх щупом, на конце которого болталось что-то большое… и доволь-но тяжелое, потому что телескопическая трубка заметно прогибалась.
Акеев сделал знак Точилину оставаться на месте и сам пошел к солдату. Потом по-бежал, потому что тот закричал вновь.
Парень посмотрел на руку, сдавившую кольцо антенны, когда труб¬ка начала скла-дываться. Раздался сухой щелчок и одно звено начало исчезать в другом. Болтаясь в воз-духе, рука приближалась к нему. Он вскрикнул и выронил щуп, отбросив его от себя и от-ступив на шаг.
- Сержант... - задыхаясь, сказал он, видя, что тот уже рядом. - Она бросилась на ме-ня... - Он показал дрожащим пальцем на руку. - Она вцепилась... я…
Акеев остановился.
- Здесь чисто? - спросил он, проведя рукой над землей. – Нет ничего?
- Н-нет, не знаю, - стуча зубами, проговорил солдат. - Я только собирался посмот-реть, как она... она прыгнула, товарищ сержант, с земли и... и вцепилась мне в щуп...
Акеев смотрел на руку, сжимавшую антенну. Он, боясь напороться на мину, при-близился к ней и присел. На руке была часть рукава от армейской рубахи, но эта рубашка была не такой, какую носили все. Она была пятнистой, сшитой из маскировочной ткани. Такой, какие носили только те восемь парней, ушедшие сюда три дня назад.
Рука смяла проволоку антенны. Пальцы крепко обняли ее.
- Она прыгнула, сержант, - дрожащим голосом начал было заново парень.
- Нет, - усмехнулся Акеев. - Ты просто зацепил ее. - Он подтянул руку к себе. - Ви-дишь? Как она может прыгнуть? Ты вел над землей щупом и нечаянно зацепился за нее.
Он осторожно дотронулся до руки, готовый в любое мгновение одернуть себя. Ни-чего не произошло, рука осталась неподвижной.
- Вот видишь, все в порядке, - сержант засмеялся. В горле начало першить, ком под-нялся из легких и передушил смех. - Все нормально, хрипло выговорил он.
Пальцы сопротивлялись. Акеев разгибал их один за одним, осво¬бождая тонкую про-волоку антенны, и чувствовал, как ОНИ сопротивляются ему. Он беззвучно смеялся. (Смеялся, потому что не хотел даже на мину¬ту отдать себя страху, потому что понимал, что может до смерти напу¬гать солдата, и потому что ему хотелось смеяться. Ведь они действительно сопротивлялись ему, царапая его руку и сжимаясь вновь, как толь¬ко он их отпускал.).
Кое-как ему удалось освободить антенну. Он протянул солдату сложившийся вполо-вину щуп и поднял руку с земли.
- Вот…
- Она прыгнула... - приглушенно вздохнул солдат, как заколдованный глядя на то, что было в руке у стоящего рядом сержанта: - Смот¬рите, она...
Акеев заглянул в глаза парню и посмотрел в них так, что тот от¬шатнулся от него.
- ТЫ ЗАЦЕПИЛ ЕЕ, - печатая каждое слово, произнес он глухо. – НЕЧАЯННО ЗАДЕЛ И…
То, что было у него в руке, дрогнуло и, согнувшись в локте, вцепилось в бушлат. Акеев мотнул рукой, сбрасывая с себя ожившую ношу. Рука упала на землю и начала из-виваться, как тело змеи, которое только что отделили от головы.., как не до конца пере-рубленный червь. Парень инстинктивно отступил от извивающейся руки, жадно хватаю-щей пальцами воздух.
- Осторожно, сзади флажок, - остановил его Акеев.
- Я же говорил... - слетало с побелевших губ солдата.
Акеев наступил ногой на руку и схватил ее за кисть, та в ответ вцепилась в него.
- Забудь все, парень, и делай свое дело... - сказал горячим ше¬потом сержант. - Ты просто зацепил ее. Ясно?
- Так точно.
- Ну бывай. Если что, зови.
И Акеев пошел в сторону машины, держа извивающийся обрубок. Пальцы переда-вили ему кисть так, что Акеев уже не чувствовал свою ла¬донь. Он слышал только тяжесть ноши на своей правой руке.
Солдаты бросили работу. Они смотрели на то, как сержант стара¬тельно обходит флажки, с трудом удерживая равновесие, потому что у не¬го в руке извивалось чье-то ото-рванное предплечье. И еще он улыбался дикой широкой улыбкой.
- Все за работу! - рявкнул он. Голос метнулся над полем и пригнул к земле головы половины солдат. Они продолжили свое дело. Осталь¬ные не слышали его, они все так же смотрели на сержанта. - За работу, я говорю! - заорал еще громче Акеев. Горло вспыхнуло болью. - Не на что тут смотреть.
И он улыбнулся еще шире. Но этого уже никто из солдат не увидел. Только Точи-лин, сидящий у кромки поля, да еще его маленький приятель, колокольчик которого неос-торожно звякнул.
Акеев подошел к машине и сбросил с себя руку, Она дрогнула в пыли дороги и за-мерла, царапнув ногтями землю. Водитель выпрыгнул из кабины.
- А то шо за штука?
Акеев потрогал на кисти синие следы оставшиеся после этой штуки и грязно выру-гался.



За час к руке прибавилось еще несколько оторванных конечностей и три тела. И все они были еще живы.
Водитель стоял над вздрагивающими и копошащимися в пыли дороги частями тел и усмирял их пинками, когда чему-нибудь хотелось разбежать¬ся в стороны. В руках он так же для этой же цели держал черенок лопаты.
Подошел Точилин.
- Видав когда-нибудь что-небудь такое? - спросил водитель. Он поднес к одному из тел черенок лопаты и ткнул им в грудь. Тело вздрог¬нуло, челюсть с уцелевшей стороны головы жадно щелкнула, закусив воз¬дух и брызнув кровью. Туловище перевалилось на бок, подняв перебитую руку, и вновь замерло.
Умерло.
Водитель нервно хохотнул: - Цирк!
- Лопата у тебя есть? - спросил Точилин.
- Шо? - вздрогнул водитель.
- Я спрашиваю, есть лопата?! - рявкнул Точилин.
- Там, в кузове под лавкой глянь.
- Надо выкопать яму, да свалить туда все это...говно, - приба¬вил он, - пока оно не разбежалось от нас.
Точилин направился к машине, у колеса которой сидел солдат и широко открытыми глазами наблюдал за тем, чем занят водитель. Звук ко¬локольчика следовал за ним.



И даже тогда, в предутреннем мраке, когда они только приехали сюда и выбрались из кузова, поле не казалось таким ужасным. Тогда он не заметил витавший в морозном воздухе страх. Не заметил, может, потому, что тот был скрыт еще в темноте и сам боялся приблизиться к ним.
А теперь...
Теперь же поле стало совсем другим. Грязно-серое в ярких лучах солнца и все же замерзшее, лежащее под перевернутые голубым небосво¬дом, оно сводило его с ума...
Маленький мальчик Дима не плакал, когда ему доводилось умирать на войне. Он был храбр в свои девять лет и твердо был уверен в том, что храбрые сердца не умирают. Когда пуля убивала его на повал, он лежал в траве и слышал, как оно бьется. Поэтому и не плакал, как де¬лали это другие мальчишки, когда интересная игра в войну заканчива¬лась для них в самом начале.
Он долго играл в эту игру, долго верил в свое непобедимое, непогибаемое храброе сердце. Верил до тех пор, пока оно не дрогнуло, когда в руках оказалась повестка.
А война уже шла. Он понял, что боится попасть на нее. Что боится умереть.
Это чувство стало еще сильнее, когда после учебки их- отправили в плацкартных ва-гонах в зону боевых действий. Он не хотел туда ехать, но ничего не мог поделать. Пока что он был всего лишь одним из тех, кому угрожала смерть, а грозила она сейчас всем сразу. Он ехал и вспо¬минал, как стоял в плотной шеренге перец офицерами, прибывшими с фрон¬та за пополнением. Один из них спросил, не желает ли кто остаться дослуживать в тылу.
Да, насильно туда никого не брали. Но и не беседовали с каждым в отдельности. За-гружали их серой кассой в вагоны и увозили...
Его храброе сердце дрогнуло и тогда. Он посмотрел вдоль шерен¬ги сначала влево, затем вправо. Никто не вышел. Никто не хотел оста¬ваться здесь, чтобы спокойно дослу-жить положенный срок. Всем хотелось туда, под пули, хотелось рискнуть и, быть может, умереть.
Нет, он не верил в это. Он знал, что еще несколько человек то¬же, как и он, боялись оказаться там. Но никто из них не решался сде¬лать первым шаг из строя. Сделай кто из них шаг вперед, он вышел бы тоже. А так...
Пока случали колеса вагонов, страх нарастал. И стал еще острее, когда они прибыли в расположение части, когда он увидел первую, пока еще чужую кровь и чужую смерть.
А когда они приехали на поле, чувство это стало совсем невыно¬симым. Сводящим его с ума. Сейчас он твердо был уверен, что не хочет умирать здесь, на этом поле, ни за что, в свои девятнадцать с полови¬ной лет, да он просто не сможет умереть, а если что и случится, то это будет что-то другое, а не смерть.
Смерть, которая здесь грозила уже каждому в отдельности.
Она играла с ним на это поле, он чувствовал, что всецело на¬ходится в ее власти, будто сам не может ничего решить, не может даже сам подумать, все подчинено Ей, Ее воле и прихоти. Поле плавало под его ногами, волновалось, как начинает волноваться пе-ред штормом море, предупреждая корабли об опасности. Твердая земля предательски ус-коль¬зала из-под ног, он начал спотыкаться на, казалось бы, ровных местах.
И еще Она витала вокруг.
Она дергала его за руки и щекотала шею, мешая слушать раздающие¬ся в наушниках звуки; она каким-то образом пробегала по проводу и шептала страшные, но непонятные слова, от которых в животе появлялось ощуще¬ние невесомости и сердце начинало прова-ливаться в эту пустоту; она цеп¬лялась за щуп, отчего тот дергался.. и нервно шел над зем-лей. Спасала только лампочка, вспыхивающая при приближении опасности.
Он чувствовал, что задыхается, морозный воздух ледяными комьями проваливался в легкие и резал их изнутри.
Нет, он не хотел умирать. Но боялся сказать об этом, крикнуть во все горло, чтобы услышали все, чтобы поверило даже небо, или просто тихо прошептать самому себе. По-тому что смерть была рядом, она могла услышать даже шепот, а наверняка сыграет с ним какую-шутку.
Шутку, вроде той, что она уже сыграла с Лехой Сычиным.
Маленький мальчик Дима еще сильнее вжался в траву, его только ранило. Пуля про-сто чиркнула по плечу и улетела дальше. Или она просто пролетела мимо, даже не задев его. А быть может, в него и вовсе не стреляли. Он лежал просто так, боясь подняться, чтобы его не убили, и ждал окончания войны...
Он споткнулся в очередной раз. Это Она поставила ему подножку, чтобы он остано-вился. И заметил...
Шутка ведь началась.
Сейчас рядом с ним была воронка. Не маленькая рваная ямка от разорвавшейся ми-ны, а самая настоящая воронка от авиационной бомбы. Он посмотрел в ее сторону и больше уже не мог двигаться.
Края воронки осыпались. Он видел, как скатывались в нее комья земли, убегая вниз вместе со стекающими ручейками песка. Потом он смог различить за ее краем какое-то движение.
Щуп в его руках дрогнул и повис недвижимо в воздухе. Он снял наушники, повесив их на шею. Теперь он отчетливо услышал скребущие землю роющие звуки, легкий шум песчаных ручьев и недовольный стук па¬дающих комьев земли. На дне воронки что-то бы-ло, но он пока не мог видеть этого. И боялся приблизиться, чтобы посмотреть. Ведь с тех пор, как на поле начали попадаться живые части тел, в воронке могло оказать¬ся что-нибудь наподобии того, что он уже видел. Или еще хуже.
Он недвижимо стоял, когда это что-то само выпрыгнуло к нему из ямы. Резво пере-бирая ногами, оно взобралось к краю и перевалило через него, чтобы заметаться по земле. Да, это были ноги. И еще нижняя часть туловища какого-то солдата. И все это извивалось сейчас на земле, выпи¬сывая замысловатые круги.
Он выронил щуп. Провод потянул за собой наушники, и те вцепились ему в горло, передавив дыхание. Он зашипел сквозь плотно сжатые зубы.
Ноги перебирали землю, расшвыривая комья. Тело складывалось неровной буквой Л с одной окороченной палочкой, потом заваливалось на бок и начинало биться о землю, двигаясь вокруг воронки. Оно слепо на¬тыкалось на камни и переползало их, зарываясь обрубком туловища в песок.
Солдат тихо застонал, чувствуя, как собралась у висков кровь и видя, как чьи-то но-ги, сделав неосторожное движение, скатились обратно в воронку. Скатывающаяся следом земля пыталась накрыть их, но ноги от¬чаянно расшвыривали комья и пытались выбраться наружу.
Солдат хотел закричать, но не смог. Что-то тяжелое лопнуло у него в голове, обдало все мысли кровью и смыло их в небытие. Сердце кольнуло в груди и негромко крикнуло: Беги! Он рванул прочь от воронки, но наушники крепко вцепились ему в горло и остано-вили. Он сорвал их и бросился со всех ног вперед. Сбивая выставленные флажки, он бе-жал пря¬мо в поле, где еще не прошли со щупами саперы...



Акеев увидел бегущего солдата, и сердце его замерло. Парень ле¬тел прямо на не-прощупанный участок, из-под его ног взлетело в воздух несколько флажков, обозначав-ших присутствие мин. Потом он выбежал туда, где их уже не было. Поле затягивало его все глубже.
- СТОЙ! - заорал Акеев, но его крик потонул в грохоте разрыва.
Сержант видел, как парня подбросило в воздух. Тот полетел голо¬вой вперед, все еще перебирая ногами, будто велосипедист. Руки взметну¬лись в стороны, как крылья, потом их выкрутило и сплело вместе, ломая кости. Парень кувыркнулся в воздухе и покатился по земле, подгибая бол¬тающуюся на шейных позвонках и сухожилиях голову. Его забро-сало сверху землей и ...
Сержант бросился к нему, но остановился там, где заканчивался обозначенный уча-сток, не осмеливаясь ступить дальше. Парень хрипел, лежа на земле, и пытался свернуть-ся клубком. Его тело вздрагивало, будто по нему пробегали разряды тока. Он был еще жив полминуты, потом замер. Акеев отвернулся к остальным солдатам.
- Что там опять, сержант? - заволновалась рация.
- Парень подорвался, - ответил Акеев.
- Жив?
- Нет.
- Понял, тогда ухожу. - Вертолет вернулся к холмам. - Вы не очень там волнуйтесь, сержант.
- Да я и не волнуюсь, - тяжело вздохнул Акеев и отключил рацию.
Парни все смотрели на него. Акеев сталкивался взглядом с их глазами и ему хоте-лось плакать. Расплакаться так, чтобы не выдержал Гос¬подь и смиловался - вдруг кончи-лась бы эта война, пусть не для всех, а хотя бы для этих девятнадцатилетних парней, что-бы это поле оказалось всего лишь страшным сном для всех них.
- Пятнадцать минут отдыхаем! - сказал Акеев. – И в эти пятнадцать минут я хочу, чтобы вы по¬думали над тем, что я вам сейчас скажу. - Он сглотнул холодный воздух. Ле-дяной ком провалился в легкие неприятной тяжестью и начал таять там, обжигая грудь холодом. Акеев заговорил громко, чтобы его услышали все.- Если мы, братишки, будем бояться это поле, то ни один из нас не вернет¬ся назад. Выживет только тот, кто сумеет победить свой страх. Это го¬ворю вам я.
Акеев развернулся и шагнул за линию флажков. Он двинулся к по¬дорвавшемуся только что парню, чувствуя, как страх разливается по нему теплым ядом.



Точилин встал, видя, как сержант идет по заминированному полю. Водитель начал то ли тихо молиться, то ли материться на своем ломаном деревенском языке. Колоколь-чик замолчал, маленький человечек тоже замер, сжавшись в смешной цветной комочек, сидящий на земле у ног Точилина.



Акеев склонился над парнем. На первый взгляд тот был цел, только кровь залила все лицо. Акеев взял парня на руки и понес обратно к машине. Двенадцать шагов до флажков и… его сердце вновь начало боять¬ся, а в висках приятно заныла подруга-боль. Значит, он был жив.
- Нельзя бояться, - говорил он солдатам, - На войне нельзя бояться. Если ты испугал-ся, то, значит, ты уже мертв. Умирают только те, кто испугался. - Он закрыл глаза. Флаж-ки закончились. Под его ногами началось чистое поле, язрытое ямками, в которых раньше лежали мины. - А мы должны победить это поле. Нам нельзя пугаться, братишки. Иначе... Мы пройдем это поле, только если здесь не будет страха.
Точилин встретил его у кромки поля.
- Мертв? - спросил он.
Акеев кивнул.
- Не надо было вам соваться на поле. Полчаса, и мы добрались бы до него. За такие дела, товарищ сержант, медалей не дают.
- Вот поэтому не делай так никогда, - ответил ему Акеев.
Точилин сплюнул под ноги и, немного постояв, пошел на поле. Звон колокольчика заспешил за ним.


Кто-то смотрел на свои руки, почерневшие от земли, с набившей¬ся под ногти гря-зью, замерзшие на холодном воздухе и дрожащие; кто-то просто сидел на земле, обхва-тив руками голову и спрятав по-мальчишес¬ки в коленях лицо; кто-то сидел с закрытыми глазами, выдыхая густые струйки горячего пара, или смотрел в небо. Кто-то курил. Да, это были уже не те парни, которые резвились в общежитии и вздрагивали от дале¬ких раз-рывов, слушая их эхо и представляя гремящую где-то войну. Они были даже не теми солдатами, которые ехали ранним утром в кузове Урала на поле, надеясь на быструю и легкую победу. Они состарились. Они прожили уже тысячу лет на этом поле.
Точилин подошел к одному из них и попросил сигарету. Парень угостил его. Точи-лин сел рядом.
- Сержант правду сказал, - кивнул он, сделав первую затяжку. – Нельзя нам бояться сейчас. На войне вообще нельзя бояться.
Парень поднял на него глаза и усмехнулся.
- Не улыбайся, - сказал ему Точилин. – Я вот помню свой первый бой. Мы брали го-род, где сейчас сидит командование. Я бегал за всеми, как ошалелый, но никак не мог вы-стрелить. Не мог, пока…
Он посмотрел на сигарету и сдул с неё пепел. Воспоминания тяжело всплывали в нем.
- Нас оставили в одном из домов прикрывать тех, кто пойдет дальше. Надо было простреливать улицу, когда займут следующий дом, вперед двинемся мы, и так дальше. Я не сделал еще ни одного выстрела на этой войне и уже начинал думать, а смогу ли во-обще. - Он улыбнулся, насмеха¬ясь над собой. - Конечно, как же, выстрелить в человека. Ну, так мы сидели в доме, а в здании через улицу, напротив нас, засел снайпер. Я заметил его. Он стоял в глубине комнаты и бил через окно, бил по нашим. Я видел, как спотыка-лись ребята.
Точилин затянулся. Воспоминания годичной давности оживали в нем. И было все, как вчера.
- Я взял его на мушку и долго потел, не мог выстрелить. А он, сука, тем временем палял. Он выстрелил еще два раза, и только тогда я понял, что из-за меня, возможно еще двое лягут в эту землю. Ну я и врезал...
Он посмотрел на парня, тот слушал его.
- Ох, он и потанцевал у меня по комнате, - улыбнулся Точилин. - Я всадил в него всю очередь. Вот так, братишка, ничего страшного. Так началась моя война. Твоя, парень, началась для тебя сегодня, и дай тебе Бог пережить её.
- Спасибо конечно, - кивнул благодарно парень. – Но ведь когда в бою, когда есть кто-то рядом, легче, чем вот так... - Он показал на лежащую в углублении мину: - один на один.
Точилин махнул рукой.
- Все мы здесь один на один. Если начинаем бояться, - заметил он. - А так... - он улыбнулся. - Всегда есть кто-то рядом. Вот я, например. Ты же сейчас не один?
- Ну да, - засмеялся парень. Жаль, подумал Точилин, что он не видит маленького че-ловечка и не слышит, как звенит рядом с ним коло¬кольчик.
На поле появился сержант: - Все ребята, докуриваем. Время вышло.



21

Они были уже совсем рядом, настолько близко, что он слышал стук их сердец. Все так же вздрагивала земля, по-прежнему был слышен писк злившихся все сильнее мин и крики тех из них, что погибали так и не разорвавшись. И среди всех этих звуков, напол-нявших сейчас его, он мог различить еще одни - глухие, беспокойные, горячие удары сердца. Не од¬ного, а двух десятков.
Он давно узнал уже сержанта. И Точилина, сидящего сейчас среди молодых парней, чтобы те не чувствовали себя одиноко. Остальных он не знал. Он видел их впервые.
Один из них был сейчас рядом, но пока не замечал его. Парень был со щупом и смотрел больше себе под ноги, чем по сторонам. Удары его сердца были слышны особен-но отчетливо.
Он ошибался, думая, что звуки ушли от него вместе с ночью. Ут¬ро тоже многое таи-ло в себе, что он сразу не заметил.
Тихо звенел морозный воздух. Пели о чем-то облака. О чем-то своем, совсем непо-нятном ему. Что-то шепта¬ло небо, стараясь остаться неуслышанным. Медленно догорали холмы, слу¬шая, как гремят над ними две стрекозы. Рассказывало сказку солнце… День что-то говорил сотней голосов, слившихся в один звук.
ссссшшшш!
Парень со щупом глянул в его сторону. Его взгляд лишь скользнул по нему, убежав в следующее мгновение в сторону, однако парень вздрог¬нул и остановился. Его глаза мед-ленно, с опаской вернулись обратно и остановились на нем.
Щуп заволновался в его руках. Парень побледнел и нахмурился, всматриваясь в то, что увидел.
А он плакал. Наконец-то его глаза встретились еще с чьими-то, и сейчас он пытался сказать им все, что держал в душе все эти тысячи ночей, проведенные здесь.
Сердце, чей стук был сейчас особенно близок к нему, замерло на мгновение, а потом забилось чаще и сильнее. Его сердце отозвалось на эти удары и вступило в разговор, пере-давая через вздрагивающую землю радость.
А день продолжал что-то говорить, ни на что не обращая внима¬ния: СССШШШСССС!




22

Время шло медленно. Убийственно медленно. Только до наступления утра ему три раза казалось, что он уже умер, а эта маленькая операцион¬ная, где он все еще находился взаперти, всего лишь маленькое чистили¬ще перед адом. Именно перед адом, потому что таких как он, в рай вряд ли берут.
День тоже начинался нехотя. Когда первый робкий утренний свет проник сюда через окно, то сразу понял, что делать ему здесь нечего. Пол был почти весь в следах крови и стены, вдоль которых он передви¬гался на своем столике. Красный цвет больше нравился мраку, и он царил здесь сейчас, хотя за окном было уже довольно светло.
И в нем, в этом мраке, похожем на грязный туман, время тянулось особенно медлен-но. Долгие утренние часы сменились еще более дол¬гими обеденными. Он слышал, как за дверью о чем-то говорили доктор с майором, они пытались заговорить с ним, но он им не отвечал. Они вряд ли осмелятся ворваться сюда, выбив дверь, после того, как он подарил им свой палец. Он не хотел ни с кем говорить.
Он хотел только умереть. И пусть потом ад. Только бы сна¬чала смерть.
Вскоре за дверью все затихло. Он не знал, сколько еще прошло времени, много или мало, день или еще несколько лет, когда услышал Его голос. И его шаги в коридоре. Бы-стрые, шаркающие шаги высокого человека, которого он хорошо знал.



Корш быстро шел по коридору госпиталя, за ним спешил доктор и все время что-то говорил:
- ...мне сказали, что он, наверное, подорвался на мине. В это легко поверить, когда вы его увидите. Я бы мог рассказать вам о его состоянии, но лучше вам самому его по-смотреть.
- Вы его не трогали? - спросил Корш.
Доктор покачал головой.
- Нет. Только капельница, чтобы хоть как-то его поддержать, и наркотик. Я такое впервые встречаю. Этот солдат... на него, похоже, ничего не действует. Я вообще удивля-юсь как он до сих пор жив.
Корш улыбнулся, ведь это была победа. Его победа, ну и конечно же тех, кто прини-мал участие в эксперименте. Они все сумели показать смерти большую фигу. И не зави-симо от того, с какими чувствами он вер¬нется обратно в институт, маленькая победа над Ней уже есть. Или боль¬шая, кто там может сейчас знать.
- ... Мне доставили его в таком состоянии, что он готов был раз¬валиться на части, - продолжал доктор, - говорят, он прополз несколь¬ко километров, хотя трудно себе это представить. Но то, что он начал делать потом, я никак не могу понять. Мне майор пока-зал какую-то бумагу...
- Бумагу? - насторожился Корш.
- Да, какой-то приказ...
Болван, подумал Корш. Он ошибся в майоре. С каких-то пор он начал ошибаться в людях, но Корш боялся, что это не вестник его старости, а признак того, что война дейст-вительно меняет людей. Он только не знал, в какую сторону - к лучшему или наоборот. Так или иначе, а он очередной раз ошибся. Интересно, кому еще майор показывал эту бу-магу? Вот идиот.
Последнее Корш в равной степени адресовал и к себе.
- Я вообще перестал что-либо понимать...
- А что парень начал делать? - поинтересовался Корш.
- Что? - доктор надорванно хохотнул. - Да он закрылся в операционной и никого не пускает туда. Ко мне его принесли на руках, а он…
Корш остановился, дойдя до конца коридора.
- Там? - спросил он.
- Да, семнадцатая дверь.
Корш сухо поприветствовал майора и постучал в дверь операционной. - Это я, па-рень, здравствуй, узнаешь меня.
Долго сохранялась тишина. Наконец-то из-за двери ответили. – Узнаю, доктор.
Корш сглотнул изо рта сухость. Он помнил всех восьмерых, но оп¬ределить, чей это был голос, не смог.
- Назови свой номер.
- 89-А6
Шестой. Корш тронул ручку двери.
- Я знаю, ты хотел говорить со мной. Открой дверь.
- Она открыта. Входите, доктор.
Он оглянулся. Доктор стоял рядом, на его лице застыло ожидание, брови едва замет-но подрагивали. Майор стоял чуть дальше с розовыми от недосыпания глазами. Корш кивнул им и открыл дверь.
- Я сказал только доктор! - грубо прошипел воин, видя, что в опе¬рационную устре-мились еще двое.
Корш развернулся и остановил их. - Подождите немного здесь.
- Но я думал, что вы мне все объясните! - развел руки доктор.
- Терпение, коллега. Еще немного терпения и все станет на свои места.
С этими словами Корш одной рукой закрыл за собой дверь, во второй у него был ма-ленький серый чемоданчик. Он развернулся на месте и первое, что он увидел, была кровь. Много крови.
Когда дверь закрылась, воин отложил скальпель.
- Я давно хотел встретиться с вами, доктор, - произнес он. – Вы представить себе не можете КАК давно.
- Боже... - без сил выдохнул Корш, с изумлением и ужасом глядя на него.



Через пятнадцать минут Корш принял решение. Он поставил чемоданчик на подо-конник, раскрыл и вынул все его содержимое: шприц в блестя¬щей пластиковой упаковке и пачку с уколами.
- Что еще тебе хотелось бы знать? - спросил он. В его голосе на¬чинало сквозить не-довольство и раздражение.
Воин смотрел на спину доктора и чувствовал, что начинает злиться. Он ждал его столько долгих часов, растянувшихся на целые тысячелетия, а в результате видел только спину.
- Еще бы я хотел знать о настоящей цели нашего приезда сюда.
- Идет война, - говорил доктор в окно. Воин не мог видеть даже его отражение, по-тому что за окном было светло. - Я думал, что цель ясна каждому, когда вас сюда отправ-ляли.
- Нас отправили сюда, чтобы мы здесь умерли.
Корш разломал пластик и бросил разорванную упаковку на подоконник. Освободив от колпачка иглу, он присоединил ее к шприцу. Да, этот па¬рень... эта шестая модель из отряда 89-А слишком много знала. Слишком много начала понимать. И, самое главное, хотела знать еще больше.
- Ты не можешь умереть, - сказал он. - И, кажется, это тебе от¬лично известно. Ты не тот солдат, который воюет где-то сейчас. Ты бое¬вая машина, тебя можно починить и вновь вернуть в строй. Об этом ты тоже должен знать. И если ты все это знаешь, то о ка-кой смерти может идти речь?
Воин тяжело вздохнул. Силы покидали его. Злость съедала их.
- Ладно, доктор, тогда еще один вопрос. Кто я?
Корш достал из коробочки ампулу с уколом, постучал по ее наконеч¬нику, потом сделал пилкой надрез и обломал вершину.
- Назови свой номер, - попросил он воина.
- 89-А6, - сдавленно проговорил тот.
- Вот кто ты есть сейчас.
Он наполнил шприц и бросил пустую ампулу на подоконник. Корш был уверен, что принял правильное решение. Воин каждым своим вопросом только подтверждал это и ук-реплял уверенность.
- А раньше? - вновь спросил он. - Раньше, до того, как попасть к вам, кем я был?
Корш мог сейчас ответить на любой вопрос, даже на тот, на который знали ответ, кроме него, лишь немногие, кто был непосредственно приб¬лижен к эксперименту. Он вы-пустил из шприца воздух. Тонкая струйка прыгнула с кончика иглы вверх и рассыпалась каплями по стеклу окна. Капли начали быстро высыхать, оставляя после себя мутные сле-ды.
- Кто? - Корш развернулся.
Воин увидел в поднятой руке доктора шприц и схватил скальпель.
- Что это у вас?!
- Укол, - просто ответил доктор. - Мне надо поддержать тебя, ты плохо выглядишь.
- Зачем? - скальпель в руке воина дрожал, на нем прыгало тусклое отражение света. - Если я не могу умереть, то зачем мне укол? - нас¬тороженно спросил он.
Доктор дружелюбно улыбнулся и хотел подойти, но острый медицин¬ский инстру-мент прыгнул ему навстречу.
- Осторожно. Эта штука очень острая, можете спросить у тех двоих, что ждут вас за -дверью. - Воин чувствовал как испуганно дро¬жит под ним столик.
- Нам предстоит перелет домой, - сказал Корш, - Чтобы тебе не стало хуже, я должен сделать укол.
- А если я не хочу домой? Опять в ваш институт?
- Ты останешься здесь?
Воин опустил руку. Ему действительно было сейчас плохо и делалось все хуже. А он не хотел умереть, так и не узнав у доктора ответ на свой вопрос.
- Ладно, док, коли, - согласился он. - Но только смотри, если что, я успею чиркнуть по тебе этой штукой и оставить на память о себе глубокий след.
- Не бойся, - успокоил его Корш.
- Это ты не бойся, - ответил Корш.
Доктор сделал укол и вернулся к окну.
- Так кто я был раньше? - спросил воин. – Этого я точно не знаю.
Корш разобрал шприц и бросил его в чемоданчик. Туда же легли разорванная пла-стиковая упаковка и коробочка с уколами.
- Через мои руки прошло столько людей, что я сейчас уже всех и не помню. А ты хочешь, чтобы я знал прошлое каждого. – Он щелкнул замками чемоданчика, закрывая его, и повернулся к воину лицом.
- Но в институте все данные есть в компьютере. Надо только набрать номер.
Он подхватил чемоданчик и направился к выходу.
- Куда вы? – забеспокоясь, спросил воин.
- Сейчас на поле, откуда ты вернулся, за остальными. За тобой я еще заеду.
И он вышел из операционной.
Воин посмотрел в окно. Там, на улице, шел снег. Белые хлопья кружили в солнеч-ных лучах. Стало холодно. Подул ветер, как-то прорвавшийся сквозь плотно закрытое ок-но. Он принес с собой не только холод, но и снег.
Снежинки влетали в операционную через окно, легко проходя через прозрачное стекло, и падали на подоконник, на пол, накрывая кровавые следы.
Пальцы воина выронили скальпель. Тот кувыркнулся в воздухе и звякнул о плитки пола. Воин уронил голову. Столик под ним вздрогнул, от¬катился от большого операцион-ного стола и остановился посреди комнаты.
Шел снег. Давно уже началась зима...



- Что? – выдохнул доктор: - Что он вам сказал?
Корш посмотрел в его глаза и отвел свой взгляд: - Ничего. Он умер.
- Умер!... – воскликнул доктор.
Майор первым бросился к двери, но, ворвавшись в операционную и, увидев все, остановился и отвернулся.




23

Впервые доктор Корш находился так близко к войне. Близко настолько, что он мог чувствовать на себе её мертвенно-холодное дыхание, слышать её голос, грохочущий над головой в плоскостях вертолетов, которые прибыли с ними и сменили двух других, дежу-рящих над полем стрекоз. Он мог осязать ее запах - грязный, едкий, травящий душу, похожий на запах аммиака. Это действительно был запах отравы, который пропи¬тал со-бой все поле, и, будь его хоть чуточку больше, им можно было бы по-настоящему отра-виться.
На дороге лежало два трупа. Доктор и майор осматривали их:
- Молодые еще ребята, - сказал доктор. - Сколько им?
- Вряд ли есть двадцать лет, - предположил майор. Он распрямил¬ся и отряхнул от пы-ли руки. - Не повезло. Что скажете?
Корш посмотрел на него снизу-вверх. Сначала майору показалось, что тот улыбается, но потом он понял - доктор щурился от солнца.
- Вы знаете, майор, почему я их осматриваю?
- Нет.
- У меня есть с собой разрешение увезти из зоны боевых действий любой труп, кото-рый мне захочется. - Доктор тоже поднялся. Солнце больше не слепило его глаза, однако морщины по-прежнему рассекали его виски. – В целях важного для будущего нашей стра-ны эксперимента мне разрешено это. Могу показать бумагу. Хотите взглянуть?
Майор видел, как на лице доктора блестят маленькие пылинки. Он помотал головой: - Нет… - затем кивнул на мертвых парней. – И вы их…
- Нет. – легко сказал доктор. – Они мне не подходят.
- Добрый день,доктор, - поздоровался сержант, приближаясь к ним.
- Как у тебя дела? – спросил майор.
- Прошли уже почти половину поля. Вот что мы нашли от тех парней, - Акеев показал в сторону ямы, над которой кружил сейчас ассистент доктора. – Он делал уколы, успокаи-вая тела и дергающиеся конечности. – Где-то полчаса мы уже ничего нового не находили. наверное, они глубже не прошли.
- Это все? - спросил доктор, указав в сторону ямы.
- Да... То есть нет, - осекся сержант. Его лицо стало на какие-то секунды растерянным, потом приобрело прежнее выражение. - Там, на поле есть еще один парень. Вернее то, что от него осталось. Мы не смогли перенести его сюда.
Доктор резко поднял голову и посмотрел на Акеева.
- Почему?
- Он...он там... - сержант развел руки и непонимающе покачал головой. - Я никогда такого не видел. Я не могу вам объяснить, что с ним. Лучше вы сами посмотрите. Ребята уже обработали то место вокруг него, так что я проведу вас туда.



инннь! смерзшийся воздух треснул и рассыпался на маленькие хо¬лодные осколки с острыми ледяными краями. Он вздохнул - вобрал в себя столько, сколько смог этих ма-леньких ледяных кусочков.
Он видел, как по полю в его сторону шел сержант. Тот ступал неуверенно, или, быть может, устало, потому что эхо от его шагов было слабым. Оно приближалось, нарастая, но все равно эти звуки были несме¬лыми. За сержантом шел майор, тот самый, у которого бы-ли грустные глаза и очень уставшее лицо, когда он видел его в последний раз. А было это… да, очень много лет назад, почти три тысячелетия тому, так что ему уже казалось, что все это из какой-то другой жизни. Следом за майором...
Он узнал эти шаги. Доктор. Да, за майором по полю шагал док¬тор и в руке у него был серый чемоданчик.
инннь! - треснул воздух.



Доктор понимал, почему у сержанта не нашлось слов, чтобы передать это. И виновата тут была не война, выбивающая из го¬лов солдат определения и оставляющая в них лишь лающие слова мата. Это действительно было нечто... Нечто неописуемое, что доктор ви-дел впервые.
Это был первый номер - парень, который волею судеб удался хи¬рургам лучше всех остальных и потому был поставлен во главе группы. С трудом, но доктор узнал его. С тру-дом, потому что…
Единственная рука воина сжимала ствол молодого деревца. Кисть стала серо-коричневой, приобрела явно древесный цвет, а то, что выше нее, - ладонь и пальцы, - было уже покрыто древесной коркой. Рука вросла в дерево... или это дерево приросло к руке, пропитав ее своим соком. Лицо воина было пепельного цвета - такой цвет имели камни. И трещины... Много трещин - больших, будто камень собирался расколоться, и маленьких, похожих на сеточку морщин. Но это были не морщины. Это было каменное лицо, высе-ченное инструментом из цельного куска, вот только глаза на нем были настоящими.
И они плакали. Две темные дорожки от слез выходили из уголков живых глаз.
Доктор присел перед воином, раскрыл чемоданчик и достал шприц и коробочку с уколами.
Он заметил еще одну вещь. Он увидел, что отсутствует граница между тем местом, где заканчивается тело воина и начинается земля. Этого места просто не было. Казалось, парень вырос прямо из нее… казалось, камень был вкопан в землю… казалось, земля под-нялась в человеческом образе и сейчас смотрела на них живыми глазами и плакала… ка-залось…
Корш держал шприц в руке, думая, куда лучше уколоть. Он боялся, что шприц не про-бьет окаменевший панцирь, в который был закован сейчас воин. Игла сломается о камень, оставив на нем лишь легкую царапину, которую через секунду залижет ветер.
Подумав, он выбрал уцелевшее предплечье. Глаза воина неотрывно следили за ним, за кончиком иглы, что начал приближаться.
- Не бойся, - выдохнул Корш. – Это тебе поможет. Не волнуйся.
Игла легко проколола серую корку, что покрывала тело воина. Корш сделал укол и повернулся к майору.
- Пусть теперь ваши ребята как-нибудь отделят его от земли, - попросил он. – Я бы только хотел, чтобы они оставили целым руку парня и часть дерева. И, если можно, надо как-то снять его вместе с некоторым слоем земли. Понимаете? Я бы хотел привезти в ин-ститут как можно боль¬ше того, что мы сейчас видим. Как можно больший фрагмент. Это надо исследовать. Потом надо будет все это, - он сделал неопределенный жест вокруг воина, глаза которого угасали, - перенести в нашу машину. Хорошо, майор?
- Попробуем.
- Вряд ли кто за это возьмется.
Майор метнул в сержанта строгий взгляд: - Что такое?
- Ничего, - опустил глаза сержант. Он тяжело вздохнул, уже чувствуя, что придется заняться этим делом самому. Развернувшись, Акеев махнул Точилину, подзывая его к се-бе.



Черное облако начало подниматься.
Ыыхххвв! ссссннощщ! грррууххв!
фффшшшссс! ззззаааххх!
Сержант исчез. За ним не стало майора. Последним растворился Корш – доктор успел еще в последний раз взглянуть на него, и воин увидел в этом взгляде что-то… нет, это не было похоже ни на что, как и то, что начало происходить за этим.
Звуки растаяли. Их не стало. Вместо них появилась не тишина, а что-то гораздо более молчаливое, тяжелое, пугающее… Растворились одна за одной кружащие в небе металли-ческие стрекозы. Поле опустело. Небо застыло – облака остановились, а голубая синь за-твердела, так что в ней теперь можно было увидеть дно. Висящее в небе солнце чуть при-гасло, тоже застыло и стало похоже на нарисованное.
Все стало похоже на картину. Вот только тьма… она двигалась.
Черная краска сгустилась на вершинах холмов и поползла с них вниз, погребая под собой склоны. Она двигалась довольно быстро и вскоре тронула кромку поля, чтобы раз-литься и по нему. Теперь все, что мог видеть воин, было черным. Под застывшей синью неба застыла чернота. Он увидел облако. Оно оказалось неожиданно рядом. Совсем близ¬ко. И оно двинулось на него, чтобы...
Небо угасло. В одно мгновение все окрасилось в один чернильно-черный цвет.
Облако проглотило его.



Майор сделал последнюю затяжку и бросил сигарету себе под ноги, чтобы затем втоп-тать ее в дорожную пыль. Из-под ботинка брызнули до¬горающие искры.
- Я не могу больше держать здесь людей, - сказал он доктору. - Скоро начнет темнеть.
Корш, выдохнув остатки нерешительности, сказал:
- Да, майор, поехали отсюда.
- Только вы за Уралом. Вперед не вырываться.
- Хорошо.
Корш сел в кабину своей машины и посмотрел на водителя так, что тот спросил:
- Что-то не так?
- Двое. - Костяшки доктора захрустели. - Мы не нашли еще двоих. От них не осталось никаких следов на поле. – Он посмотрел за стекло. Солдаты загружались в машину: - Где они могли деться? Еще двое… - тихо повторил он.



Подорвавшихся ребят пришлось положить рядом, в обнимку, прямо у ног в узком проходе, оставленном между лавочками кузова. Парни старались не смотреть на них. Зато один из псов с интересом всматривался в тела, поставив уши и привстав на передние ла-пы. Остальные двое спали под лавками, заняв по одной с каждой стороны.
Точилин пододвинул ногой один из трупов, устраиваясь поудобнее на своем месте. В глазах солдат появилось осуждение. Ничего, подумал Точилин, скоро они привыкнут к трупам и перестанут относится к ним как к все еще живым людям. Стоит только увидеть приходящую к анатомам машину, где тела, как бывает после горячих дней, лежат в не-сколько слоев, и это сразу проходит.
За бортом появился сержант.
- Все на месте?
- Все, - Ответил Точилин. – Полна коро…
- А щуп? - спросил один из парней. - Здесь только три. Где еще один прибор?
- Я видел. Мы уходили, он лежал на поле, - сказал второй. – Я думал, его кто-нибудь заберет.
Точилин встал.
- Вот если б там лежали твои яйца, ты бы так не думал.
- Сиди, - сказал ему Акеев. - Я сам схожу.
Сержант пошел на поле. Точилин посмотрел на быстро темнеющее небо. Звон, каза-лось, прилетел оттуда. Настороженный и вместе с тем беспокойный звон. Точилин опус-тил глаза. Гном стоял на земле рядом с машиной и испуганными глазенками смотрел вверх, на Точилина. Колоколь¬чик на его колпаке волновался. Точилин кивнул ему, улыба-ясь и пригла¬шая влезть в машину.
Но гном убежал. Он исчез за бортом машины, звон его колоколь¬чика покружил где-то там, а потом вернулся. Маленький человечек вновь стоял внизу, перед Точилиным и в гла-зах его было столько испуга, что солдат сам невольно вздрогнул.
Человечек попытался что-то сказать, но тут раздался грохот раз¬рыва.
Урал сильно тряхнуло. Точилина отбросило обратно на скамейку. Он больно ударился спиной и затылком о что-то твердое. Брезент поймал его тело и заволновался, щелкая зам-ками стяжек. Борта задрожали, гремя задвижками. Лежащие в проходе тела разъединили свои объятия. Один завалился на спину и щелкнул болтающейся челюстью, когда его го-лова ударилась о дно кузова. Второй труп попытался сесть, но смог лишь взмах¬нуть в воз-духе руками, пугая до смерти парней.
Точилин несколько секунд сидел в оцепенении, слыша лишь то, как разливается по его телу боль. Потом рванул за борт.
По полю в сторону оседающего столба пыли уже бежал майор.
- Всем оставаться на своих местах! - рявкнул он.
Точилин увидел доктора, выскочившего из своей машины и пустив¬шегося бегом сле-дом за майором. В руке у него был серый чемоданчик.



Майор поднял с земли голову сержанта. Корш пощупал запястье солдата и быстро ос-мотрел того.
- Он еще жив. Жив...
Он расстегнул свой чемоданчик. - Будем делать укол... Внутрисердечное... Майор, освободите быстро его грудь, пока я тут...
Майор разорвал бушлат сержанта. Молния с металлическим скрежетом разошлась, пуговицы коротко трещали, отделяясь от материала и падая на землю со сжатыми клоч-ками ниток в зубах. С бронежилетом пришлось повозиться. Разъединив его лямки, майор поднял передний щит и накрыл им лицо сержанта.
- Ну же, Акеев, только не помри... Не помирай, сынок...
Рубашка сдалась сразу, в одну секунду, растеряв все пуговицы. Майка сопротивля-лась секунду, но тоже разошлась с резким звуком.
Корш склонился над сержантом и быстро сделал укол. Потом вновь взял его запястье, щупая пульс.
- Он умирает... - выдохнул он.
Майор смотрел на лицо доктора и видел, как нервно подрагивают у того уголки губ.
- Все... - Корш отложил руку сержанта.
Майор тихо застонал застонал. Он положил передний щит бронежилета обратно сер-жанту на грудь, посмотрел на его лицо, встал и отвернулся.
- Этого парня я увожу с собой, - тихо сказал доктор.



24.

Света покрутила диск телефона. Пружина что-то тихо спела ей, в окошках мелькали цифры, потом остановились. Телефон опять затих. Сегодня он почему-то молчал особенно долго, с самого утра майору никто не звонил, будто все знали, что его сейчас нет. Бывали дни, когда Светлана злилась на этот черный телефон. За то, что он звенит без умолку, и
тогда она мечтала, чтобы он наконец-то затих и позволил ей перевести дух. Она и не представляла, как это скучно, когда молчит телефон.
Она смахнула с него пыль, собрав ее на палец и сдув над полом. Потом повернулась к окну... но увидела лишь уложенные ряды кир¬пичей. А так хотелось увидеть сейчас небо, что было сегодня каким-то особенным, будто на праздник или на хорошее настроение, посмотреть на облака, что никуда не спешили, а медленно плыли в высоте, представить, что ничего происходящего вокруг нее сейчас нет... а есть только школа, есть учитель, ве-дущий урок и есть она - ученица с тонкими косичками, касающимися цветными банти-ками ее
плеч... И она не слушает то, что говорит учитель, а смотрит в окно, блуждая взглядом по чистому бездонному небу, и думает о том, что сейчас сидящий на последней парте маль-чишка пишет ей записку.
Но взгляд уперся в холодную стену. Девушка вздохнула и посмотрела опять на теле-фон, умоляя его проснуться.
Нет, чудес не бывает. Хотя, наверное, они должны случаться, обязательно должны происходить в такие вот вечера, когда нечего делать, когда так тихо, что самой себе ка-жется, что ты осталась в целом мире одна. Когда молчит, как убитый, телефон и навевает одну только грусть. Обязательно должно случиться что-то хорошее. И наверняка случи-лось бы, если бы не война. На ней чудес точно не бывает, а если и случается что-то хоро-шее, то это только на какие-то мгновения, от которых остается лишь неясный след.
Вздохнув, Света сняла трубку. Если никто не собирается звонить ей, то она сама это сделает.
В трубке слышался ровный гудок телефонной линии.
- Майор? - спросила она. - Дайте-ка мне быстренько майора, скажите, что он мне срочно нужен, вызовите его откуда хотите, достаньте хоть из-под земли, но дайте мне его на линию...
Ах, это вы, майор!.. Нет, ничего не случилось... нет, все в порядке…нет…нет...да, я хочу сказать вам кое-что… нет… а меня не интересует, что у вас нет времени. У вас оно есть только на войну, а чтобы поговорить с человеком…
Нет…
Да…
Вы плохой человек, майор, вот что я хотела сказать вам. Из-за вас, из-за таких, как вы., все и происходит. Я имею в виду все плохое. Мне надоело сидеть здесь одной целы-ми днями, и я решила позвонить вам и сказать все. Из-за войны, которую вы, майор, ве-дете исчезли чудеса. Не звонит даже этот треклятый телефон, когда вас нет. Мне скучно, и потому я злюсь. Из-за вас, майор, столько плохого...
Что?..
Да, кто только навесил на вас эти погоны? Кто вообще их приду¬мал? Вы разжалова-ны, майор. Будете отныне ефрейтором. Рядовым, если я захочу. Будете пугалом огород-ным. Там ваши погоны склюют сороки. Я...
Она запнулась, потому что ее нога под столом на что-то натолк¬нулась.
Света услышала, как майор испуганно бросил трубку. Телефонная линия ровно гуде-ла, ожидая от нее продолжение монолога. Она отняла трубку от уха, приложила к груди и посмотрела под стол.
Там стояла бутылка лимонада.
Буратино весело улыбался ей.
За дверью тихо зазвенел колокольчик, этот звук тотчас растаял в тишине, так что де-вушка не успела его услышать.


25.


Когда доктор Корш открыл глаза, вырвавшись из цепких рук сна, под крылом само-лета уже была земля, которую война обошла стороной. Он посмотрел через овальное окно иллюминатора вниз и увидел ровные, расчерченные дорогами фигуры полей. Да, здесь не знали войны. Она пока обходила эти места.
А рваная, искусанная разрывами и истерзанная гусеницами боевых машин земля ос-талась позади.
Но он еще вернется. Обязательно вернется. И, наверное, встретит там этого же майо-ра… или другого, который сменит того, и вновь услышит вопрос, чем он, ведущий доктор из института сложной молекулярной хирургии, будет заниматься, когда закончится война. И что будут делать тогда его солдаты.
И ему опять захочется улыбнуться в ответ.