Муза дяди Альта

Муза дяди Альта.

 "Если бы я знал, что все закончиться именно так? Если бы его 60-летнее тело предчувствовало такой финал? Может быть, ехать в деревню, пасти коз я и не стал? А он верить в живопись и приобщаться к природе? Мне говорят о душе, о грехе и о гармонии, а дядя Альт жил в "альтовом" мире преследования музы. Он гонялся за ней, истерично взмахивая рукой перед холстом, и размазывал ее кистью, словно дирижер, миллионы звуков.
 Только его тело так ярко и покорно могло поддерживать его в поисках музы.
 Если бы его тело предчувствовало такой финал!"


****
 В двадцать девять лет я кардинально изменил свою жизнь, переехав из города в деревню. Мне достался старый кирпичный дом от единственного родственника, моего двоюродного дяди, которому "стукнуло" в том году 58. Я собрал свои вещи, упаковал старый "комп" и, навьючив все это на свою интеллигентную спину, добрался на попутных машинах до поселка городского типа – Малые Варежки. Трясясь на последнем звене моего путешествия, на кузове грузового автомобиля, я нежно прижимал компьютер к груди, раздумывал и планировал свою деревенскую жизнь.
 Малые Варежки – это асфальтированные дороги, иномарки, дома – бетонные коробки, кафе и магазины. В этом поселке каждый год проводились студенческие фестивали. Летом съезжались ребята с Белоруссии, Украины и прилегающих районов Малых Варежек. Зимой стекались ребята с Кавказа на Зимнюю Олимпиаду.
 В общем, стаскивая свой чемодан с грузовика, я встречен был любопытством, улыбками и вопросами: "Откуда Вы? Когда приехали? Вы, случаем, не из Белоруссии?" Правда, интерес ко мне быстро пропадал, когда выяснялось, что приехал сюда на постоянное жительство, тем более, если выяснялось, что я родственник Альта Владимировича Бабуцына: наступало отчуждение, граничащее с испугом и любопытством.
 Почему, тогда я не догадывался, но, увидев ярко розовый кирпичный дом с непонятным обычному взгляду рисунком на ставнях и вывеской на прутьях калитки "ул. Крупской, 65" и чуть ниже аккуратно дописанным желтой краской "проваливай", мне непроизвольно захотелось свернуть к соседнему крыльцу с плакучей ивой и обшарпанными ржавыми воротами. Я подошел к калитке розового дома, дернул ручку и вошел. Навстречу выбежала большая лохматая болонка черного цвета, остановилась в метре от меня и уставилась на мои ноги. На шее у нее вместо ошейника была повязан красный кусок тряпки, а правая лапа перебинтована. В течение 10 – ти минут мы смотрели друг на друга. Я почесал себе нос – болонка одиноко гавкнула. Я поправил бейсболку – она гавкнула вторично. Снова воцарилось молчание. Дверь дома открылась, и в проеме появился мой дядька с разноцветными руками.
- Жужу, пусти его .
- Здравствуйте, дядя Альт. Я приехал, как только смог…
- Здравствуй. Проходи. Она тебя больше не боится.
 В это же момент болонка завиляла хвостом, чуть вытянула мордочку, словно изучала новый незнакомый запах и радостно подбежала ко мне.
- Я сейчас в мастерской. Можешь выбрать себе любую комнату. Пожрать тоже можешь, если чего-нибудь найдешь. Потом ко мне, расскажешь… Жужу, пойдем, нам нужно закончить.
 "Кажется, мне здесь не очень рады… Ну и кликуха у этой собаки, - подумал я, сгребая вещи – да еще и болонка. Терпеть не могу болонок. Они мне напоминают мою первую девушку Риту с химической завивкой на голове и вечно круглым от удивления ртом!"
 Дом был полон различных безделушек, книг и пластинок. Так много этих вещей сосредоточенных в одном месте, я не видел никогда. Они были на полках, на полу, на двух шкафах, на потолке, подвешенные на леске в замшевых кармашках, на окнах, вместо цветов и даже служили подставками для столешниц, крышки от стола, свечей и декоративной гигантской кофейной чашки. Поэтому из мебели, дабы не занимать свободное центральное пространство, было всего лишь несколько предметов. В одной комнате были диван и кресло, в другой вышеупомянутые два небольших шкафа без стекол и толстый длинный матрас на маленьких ножках, похожий на подростка-поросенка, а в третьей вообще только две огромные подушки и старый проигрыватель.
 Я вынужден был выбрать себе комнату с диваном - это хоть как-то отвечало моим представлениям об удобстве. Я сел на диван и задумался о странности своего нынешнего положения, в качестве кого и как я буду жить, как вдруг увидел в проеме открытой двери пробегающую Жужу, потом шум. Я поднялся и последовал за ней, но она уже бежала мне на встречу, обогнула мои ноги и направилась к выходу, в зубах у нее была кисточка для рисования. В соседней комнате я обнаружил пузатую жестяную банку из – под краски с художественными кисточками.
 "Хм, вот в чем дело! Совсем неплохо для собаки! " – хихикнул я, вернулся к себе в комнату, лег на диван и сразу же заснул.


****
 Началась моя новая – вторая жизнь. Поразительные перемены с моей душой и моим телом происходили постоянно: я загорел, окреп и заимел ярко малиновый румянец, которого не могло быть в условиях вечных пьянок и травокурений в городе. Но важнее всего, мое духовное состояние видоизменялось как облако, которое то похоже на слона, то на кленовый лист или огромного серого кита. Странное влияние дяди Альта сказывалось повсеместно. Местные жители так же стали посмеиваться мне вслед, молодые женщины с интересом оглядывали мое тело, дети, пробегая мимо, затихали, останавливались поодаль и шептались. Они предчувствовали, что мои перемены неотвратимы, я предвкушаю их и буду ими наслаждаться.
 К дяде Альту в понедельник и в субботу приходила местная девушка по имени Акулина. Старинное имя никак не связывалось с внешностью: смуглая кожа, черные волосы и серые глаза, округлая фигура при высоком росте. Цыганка Аза или там Эсмеральда, но не Акулина. Сплошные противоречия… Она много курила и ругалась матом, но дядя Альт давно смерился с этим из-за ее экваториальной красоты. Раньше он спал с ней, но и то по прихоти Акулины, иначе она отказывалась позировать. Это неуместное создание стало проявлять ко мне не дюжий интерес, отчего мне становилось неловко, и я всячески пытался отделаться от ее общества, но Акулина закатывала истерики и кричала на дядю Альта, что позировать не будет, если при этом не буду присутствовать я. Она садилась на землю возле мастерской, закуривала и посылала нас "на х…й", после чего спокойно подзывала Жужу и кормила ее припасенной косточкой.
Вот уж действительно, единственное создание, которое пользовалось уважением в душе Акулины, была эта болонка.
 К сожалению, в связи с именно этим неприятным событием, я впервые жизни побывал в мастерской своего дядьки. Отдельное небольшое здание, с забитыми доверху картинами вдоль стен. Зрелище необычайное: картины были, словно распахнутые глаза и это множество глаз смотрело, не моргая на тебя. Меня всегда притягивал взгляд другого человека. Говоришь с ним, а он внимательно смотрит тебе в глаза – слушает, увлеченно или равнодушно, но продолжает вглядываться в тебя. В такие минуты у меня возникает ощущение интимной сцены. То ли ты занимаешься с ним сексом, то ли он узнает о тебе что-то недозволенное? Узнает больше о тебе, чем знаешь ты? Эти глаза словно дверцы, через которые можно заползти, словно червю во внутрь человека и оглядевшись, прикинуть стоит ли забираться сюда снова. Захочешь – смотри, не насмотришься от наслаждения в такие глаза.… И неважно знаком он с тобой или нет, стоит лишь столкнуться взглядом и ты уже внутри него, а он внутри тебя.
 Иначе с картинами, здесь каждый сам по себе. Взгляды будто отталкиваются друг от друга, наполняют только себя. Ты видишь картину и тебя переполняет восторг или омерзение, но твои собственные. Чувства взбалтываются как омлетные яйца, трепещут, словно щупальца осьминога, но они тоже принадлежат тебе.
 Распахнутые глаза-картины были необычайно ярко и тщательно написаны: несколько пейзажей, несколько абстрактных зарисовок, но в остальном либо портреты Акулины обнаженной, либо Акулины одетой, Акулининой головы, бедра, глаз. Она удивительно преображалась на этих картинах, ее тело обретало желание пошевелиться, двинуться с обозначенного места на холсте. Одно и тоже лицо отражало совершенно разных женщин….
 Не зная, дяди Альта, я бы поверил в теорию, что он безумно восхищен Акулиной, ее телом или влюблен в образ, но это было неправдой. Да, дядю Альта восхищала красота, но больше всего сожительство в Акулининой душе мерзости, похабщины, образованности, утонченного чувства минутного удовольствия и меры. Он воспринимал Акулину, как "прекрасную натурщицу", от чего испытывал удовольствие ни чем не меньшее, если бы она была его любовницей. Отношения между ними напоминали соседствование черной туши и белого листа бумаги. Разговаривали они исключительно о новой задуманной картине или о правильности той или иной позы, но никогда о любви и взаимоотношении полов, тем более о любви к Родине или детям, хотя каждый из них придавал огромное значение патриотизму, любви и прочим идеалам, без которых человек не видит смысла своего существования. Вообще, сначала я подумал, что общение Акулины и дяди Альта очень ограниченно. Просто люди избавляются от скуки совместными усилиями, но со временем понял, что если бы они общались на житейские темы, решали вопросы мироздания и собственного благоустройства, ничего нового они бы не сказали, но возможность искать музу засчет друг друга, это задача интересная.
 Я примостился на столе с кисточками. Акулина одним махом сняла вытянутую до колен водолазку и скинула соломенные сандалии, уверенно ступила на ковер и повернулась к дяде Альту. Если бы женщины могли предугадать, какое впечатление они производят обнаженными! Они бы раздевались крайне редко, только для того, чтобы остановить войну или бедствие. В этом момент я представил, как на будущее поле сражения выходят тысячи обнаженных женщин…
 Акулина была женственна. Ее округлые мягкие, припухлые формы отождествляли собой множество извилистых дорог, из которых лишь одна заходила в тупик, к ярко черному лобку. Она не была идеально сложена, но именно это я называю женской красотой. Эта красота присуща только Акулине и никто не может быть так обнажен как она.
Дядя Альт попросил сесть Акулину на ковер на колени и согнуться так, чтобы ягодицы плотно были прижаты к ступням, опереться на локти и опустить голову. Разглядывая картины, я подметил, что эта будет первая, на которой лицо Акулины будет закрыто - густые волосы плотно скрывали ее лицо. Я просидел полчаса, хотел было тихо смыться, как вдруг Акулина пошевелилась.
- Что случилось? – недовольно спросил дядя Альт.
- Бабуцын, я курить хочу – так же недовольно ответила Акулина.
Дядя Альт бросил кисть, внимательно разглядывая набросок. Кисть упала на пол. Ее сразу же подхватила Жужу и заскулила. Дядя Альт взглянул на нее, ласково улыбнулся, забрал кисть и положил на этюдник.
- Ну, иди – задумчиво ответил он – хотя, пожалуй, на сегодня ты мне уже не нужна. Попробую испытать свою музу. Сам закончу.
- Так, что мне на этой неделе больше не приходить?
- Нет… видимо.
- Тогда Вам с Женькой прийдеться прийти ко мне. В четверг,– сказала Акулина, натягивая свитер, и быстро взглянула на меня.
- По какому поводу я должен отрываться от работы? – дядя Альт продолжал разглядывать набросок, вытирая руки тряпкой. Эту тряпку он снял с Жужу, которое все время сидела возле него.
 Жужу каждый день утром повязывался новый кусок тряпки, с которым она ходила весь день. Дядя Альт был очень рассеянным, поэтому собака было его связующим звеном с миром удобства. Жужу носила кисти, тапочки, книги, охотно соглашалась, когда на нее в очередной раз повязывали тряпку, заставляли бежать в мастерскую за тем или иным инструментом. Обожание и понимание дяди Альта в глазах этого животного было абсолютным и безграничным. "Раз эта собака досталась дяде Альту от своей матери, видимо, поэтому у нее такая дурацкая кличка", рассуждал я, в очередной раз, наблюдая чудесное поведение этого лохматого существа.
- Ну, вообще-то у меня день рождение! – хмыкнула Акулина, застегивая свои сандалии.
- Вот здорово! А я и забыл! – хором произнесли мы и переглянулись с дядей Альтом.
- Ох…ть как здорово! – рассмеялась Акулина, доставая из торбы пачку сигарет.
Короче в четверг, в семь, сможете прийти?
- Конечно, сможем! – с нетерпением ответил я. Намечался мой первый собунтуй в Малых Варежках. Акулина пристально посмотрела, словно угадывая: это из-за нее или просто от скуки я проявил такие бурные эмоции?
 

***
 Все дни после приглашения, дядя Альт не выходил из своей мастерской. По – моему, он ничего не ел, пил воду и включал на полную громкость классическую музыку. Честно говоря, на второй день меня это просто достало. Второй день я просыпался под марш со словами: "Старый ты дурак! Когда же это кончиться!", засыпал под какую-нибудь мазурку или сонет, а в промежутке между этими двумя физиологически важными занятиями весь день подпрыгивал от барабанов и скрипок. Даже Жужу переехала на это время жить ко мне, с ней мы неплохо ладили. Видимо, такое уже случалось у дяди Альта – Жужу это явно не понравилось.
 На третий день, я решил посмотреть на какой стадии завершение картины, с определенностью, когда же это мучение закончится. Я подошел к мастерской, приоткрыл дверь и от удивления округлил глаза. Дядя Альт танцевал с кисточкой время, от времени, подходя к практически законченной картине и накладывал тот или иной цвет. "Что за дурдом!" – подумал я, – "Может мой дядька спятил на почве искусства?" Я прошел в помещение и начал звать дядю Альта, но музыка так орала, что мне пришлось перейти на крик:
- Дядя Альт, что с Вами?
- Ничего. Я танцую.
- Зачем?
- Моя муза. Она торжествует, поэтому я танцую!
- У Вас точно все в порядке?
- Ты думаешь, что я спятил?
- Да нет…
- Думаешь, думаешь. Через полчаса, я думаю закончить. Поговорим.
 И он продолжил подергивать ногой и раскачиваться в такт музыке, иногда кивая головой, словно эпилептик.
 "Да, Жека, по-моему, ты влип!", подумал я, выходя из мастерской, " Старик точно спятил. Теперь тебе придется кормить его с ложечки овсяной кашей, утирать слюни и менять горшок". От одной мысли, что дядя Альт немощен, мне стало смешно. "А что плохого в старости? Да ничего…. Живет себе человек, постепенно старится. Ничего и хорошего…."
 Так я вяло раздумывал о том, что и я когда-нибудь состарюсь, меня тронули за плечо, я резко развернулся и занес руку.
- Ты чего, обалдел? – Акулина учащенно дышала и улыбалась.
- Не делай так, я же мог тебя ударить!
- По-моему, теперь я понимаю, почему ты в этой глуши оказался! – со смехом сказала Акулина – вы ко мне собираетесь или нет?
- Зачем?
- Ты не помнишь? – Акулина помрачнела.
- Помню… - я стал вспоминать последнюю встречу.
- Как же помнишь. Бабуцын опять за музой гоняется. Старый пень.
- При чем тут старый пень?
- Да это я так … Он скоро совсем – она покрутила палец возле виска.
- А ты не думала, что это ты совсем – я покрутил палец на манер Акулины. Акулина обиделась. Сощурила глаза, от чего на ее щеки легли длинные тени. Она стала похожа на заплаканную женщину.
- Ладно. Скажи Бабуцыну, что пора ко мне идти.
- Почему ты его Бабуцын называешь?
- Что ты ко мне придолбался? Позовешь или нет?
 " Что дядечка, что его подружка!" подумал я, направляясь к дяде Альту в мастерскую, но этого не понадобилось. Дядя Альт уже вышел из своей каморки, вытирая руки и улыбаясь. Он немного осунулся и побледнел, но вид у него был довольный.
- Акулина, я все помню! – он весело прокричал, громкая музыка по инерции заставляла его говорить громко – я готов к чему угодно!
- Бабуцын, если ты так будешь орать, то мы будем отмечать не мой день рождения, а мой день глухоты.
 Акулина ворчливо сложила руки на груди.
- Ну, так что, идем? - Она взглянула на меня.
Зачем я согласился? Теперь я не смогу забыть эту яркую, полную случайностей ночь!


***
 Мы пили водку, ели жареных карпов, которых было в избытке. Акулина со смехом нам сказала, что один из ее любовников, большой начальник в рыбном хозяйстве. На что я пошутил, что видимо другой любовник, работает на вино-водочном заводе в разливочной, учитывая сколько было водки. Акулина опять на меня обиделась, я долго смеялся, пока она не послала меня "на х…й". Теперь обиделся я.
 Дядя Альт все время молчал. Жужу поддалась его настроению, лежа на диване. Он был до странности грустным. Видимо ему было скучно, без его картины. Он внимательно слушал наши огрызки фраз друг на друга и вновь и вновь молчал.
 Единственное, чего он не забывал делать – это пить. Пили мы все. Акулина много курила и пыталась заставить меня курить, поднося сигарету к моему лицу, от чего я щурился и отмахивался руками. Акулина заразительно смеялась….
 Я отлично помню тот вечер. Случайности! Какова природа случайности?
 Понемногу, как и бывает на пьяном вечере, Акулина и я поддались спокойному состоянию дяди Альта.
- Бабуцын, ты хочешь сказать, что это правда?
- Да. С полной уверенностью! Муза существует – это понятно? Никакая цепь случайностей ее не может остановить!
- Глупости, Бабуцын! – Акулина в очередной раз затянулась дымом – Ты меня хочешь убедить в том, что если ты захотел, то ты сделал…
- Да, главное, чтобы мое тело слушалось меня и чутко следовало за моими мыслями!
- О чем ты говоришь! Полный бред! Если ты живешь в этом состоянии, то причем тут тело вообще. Женя проснись!
Я вскинул голову со стола.
- Давай выпьем…. Как ты считаешь, кто из нас прав! – Акулина внимательно смотрела на меня зелеными от водки глазами.
- Вы вообще-то о чем? – я вяло подпер рукой голову.
- Бабуцын утверждает, что случайности не могут повлиять на него.
- Нет. Я утверждаю, что муза – это мое здоровое тело. Это оно позволяет мне испытывать невероятное возбуждение и наслаждение. Оно дает мне возможность почувствовать и увидеть, то, что я делаю!
 Наступила пауза – все выпили, Акулина вдохнула воздух, но дядя Альт опередил ее и продолжил разговор:
- Я говорю не о культе тела…
- Дядя Альт я совсем Вас не понимаю. Объясните доходчивей – пробубнил я. Беседа зашла в такие дебри, что кажется, я никогда уже не пойму о чем они говорили. – Насколько я понимаю, случайности могут произойти с кем угодно, им наплевать какой ты человек, какое у тебя тело или чем ты занимаешься. В конце-то концов, у любого мыслящего человека разум преобладает над телом! Это хорошо, что Вы с такой уверенностью говорите о том, что и тело имеет глубокий смысл для достижения величественных идеалов, но что говорить тогда, когда душа покинет тело? Вы просто умрете? Что тогда? Ваше тело безвольно. Оно принадлежит всем и никому. Вы не можете им управлять, наслаждаться, достигать целей, как Вы говорите? А после смерти оно все равно принадлежит Вам? Или это всего лишь материальное подтверждение того, что Вы все-таки жили на планете Земля?
Воцарилась тишина. Я перевел дыхание и продолжил:
- Тогда оно не имеет никакой ценности…
 Так что же такое тело?
 Разве имеет глобальное значение для тела то, чем занимается человек, что творит, может оно просто приспосабливается?
 Может это просто равнодушный наблюдатель наших душевных испытаний и стремлений? Священно действо биения сердец? Я бы не допустил, чтобы с моим телом что-то случилось…. Как я могу не допустить? Если я умер?
 Они молчали. Лишь теперь я понял, что монолог мой был длинен и странен для слуха Акулины и моего дядьки. Они с удивлением смотрели на меня. Они не ожидали такого ответа. С сигареты Акулины тихо упал пепел на стол. Акулина глубоко затянулась и громко выдохнула дым, словно выхлопная труба:
- Да…. Это странно….
 Я тогда и не мог представить, какое впечатление произвел мой монолог на дядю Альта. Он в восторге смотрел на меня.
- Женя, как ты прав! Но как я боюсь этого. Мне так много нужно сделать.
- Выпьем? – Акулина держала бутылку. Она как-то осунулась и погрустнела. – Не надо было тебе об этом говорить, Женя…
 Мы выпили. Как-то сразу сменили тему и начали говорить ни о чем остаток вечера. Уже под утро дядя Альт заснул на том же диване. Жужу легла на подушку, рядом с его головой. Дядя Альт тщетно пытался ее согнать, но у него ничего так и не получилось. Так они и заснули.
 Я не знал, куда мне деться, последние пол часа Акулина как-то хищно начала на меня смотреть. А я, когда свински пьян, пугаюсь таких женщин. Мне кажется, что женщины воспользуются тем, что я пьян и… и…. изнасилуют. Это конечно пьяный бред, но я начал искать свою бейсболку.
- Куда ты собрался? – Акулина вдруг стала серьезной.
- Ннникуда – проблеял я.
- Иди ко мне.
- Ннне хочу.
- Боишься?
- Боюсь. Тебя.
- Странно. А я тебя люблю.
 Она придвинулась ко мне.
"Ну, началось. Я так и думал. Пьяная женщина, все равно, что чемодан без ручки", - подумал я.
- Иди ко мне. – Акулина обхватила мою голову руками, положила ее себе на грудь и начала медленно гладить ее. – Не бойся. Твое тело мне не нужно.
 Женщины, когда хотят, ласковы.
Я спокойно заснул.
***
Меня грубо трясли и лили воду на лицо.
- Какого черта! Обалдели совсем! – я со злостью начал орать бранные слова.
- Женя! Проснись! Дядя Альт умер.
- Как? Что за чушь.
- Бабуцын умер. У него инфаркт…. Был.
- Дура! Ты что перепила. У тебя белая горячка.
- Это правда, Женя. – Акулина говорила очень тихо, глаза ее были сухими и бесцветными – У него были очень серьезные проблемы с сердцем. Это так ужасно. Его бедное тело.
- При чем тут тело? О чем ты говоришь? Господи, какой кошмар.
- Он утром ушел к Лопатину.
- Лопатину? Зачем?
- Он ему привозил краски на заказ, а у Бабуцына как раз краски закончились…
Он начал искать Лопатина…. У Лопатина хозяйство большое…. Это как раз возле свиней случилось.
- Что ты говоришь! Что случилось? Какие свиньи? Не волнуйся. Успокойся.
- Я спокойна как никогда. Страшно не то, что он умер. Он давно знал это, был готов ко всему. Даже я рада, что он не мучился … больше всего Альт этого боялся.
«Она стала называть его Альтом?»
- Да чего?
- Когда Альт умер, его тело упало в свинарник.
- Гадость какая!
- Женя, ЕГО ТЕЛО СЪЕЛИ СВИНЬИ!
- КАК?
- ОТ НЕГО ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ, кроме костей"

 Может, ничего ужасного и не случилось? Ведь это всего лишь тело!
 Я живу в его доме. Картин почти не осталось, кроме самых мне дорогих, написанных в то время, когда я жил с дядей Альтом. Каждое утро Жужу приносит мне кисти. Она совсем старая.
 Все остальные картины я раздал, согласно его завещанию.

 Мне нравиться иногда делать наброски своей по-детски жеманной рукой…
Я смотрю в зеркало на свое лицо: кожа ласково обтянула мышцы, привычная щетина и резкие скулы. Это я. Разве не я?
 ТЕЛО смеется надо мной! Розовое, сморщенное от старости или мокрое.
ТЕЛО САМО ВЫБИРАЕТ КОГДА ЕМУ УЙТИ.