Импульсивная Вечеринка

-1-
Я стоял на Голгофе. Густая, красная слизь струилась на моё тогда ещё мощное тело. Она жглась, заползала в уши, как скользкий угорь. Душа деформировалась, вступая в реакцию с действующим веществом – спокойным убийцей. Бледный, мёртвый холод содержали в себе глаза Сына. Невозмутимо с виду, но с ликованием внутри, он извергал из себя священные яды, заражая Землю. Отныне святой дождь орошал людские поля, занося в плоды семя раба. Багровое небо всосало моё тело, и оставило меня наблюдать за ним.
 
 Потолок пустой комнаты сгустился, и посередине тянется вниз, как нуга. В комнате стоят три девушки с глазами кукушек в карманах. Из входной двери показались твёрдые сапоги, измазанные собачьим дерьмом. Он решительной походкой направился к девушкам. Склонился дешёвый мрак над личиком, слюна капает на крохотные груди, прожигает их насквозь. Рот надрывно хрипит: «Чувствуешь мою душу? Как она смердит? Как смердят твои чудесные потроха по утрам». В челюсти посыпались удары сапог. Звучит, как сухой завтрак без молока. Рёбра с лёгкостью выныривали из резиновой кожи. «Подожги меня! Я горю дни на пролёт! Подожги же ещё!» Сильные поступления забились внутри девушек, пробили крики боли, почвой сырой обезобразили юный лик. Совсем страшно стало. Кожаные конусы вместо ушей прямо перед твоим лицом. Нелепые, они дёргаются, в попытке дотронутся до тебя. Рука вошла в рот по локоть. Исчезло плечо. Туловище забилось в приятной крупной дрожи. Голова искажается, растекается в стороны по воздуху. Волосы вонзились в руки девушек, тянут их к крюкам. Квадратики кукольные выросли на животах. Шнур телевизионный к плаценте прирос. Импульсивная вечеринка впрыскивания. Разбился аквариум, наполненный спермой и школьными чернилами, в то время как алмазный старичок под половицей с ухмылкой бил в ладоши. Упал грубый плевок на измученные удобрения.

***
Марк открыл банку с краской. В нос ударил резкий запах чего-то живого, созданного. Белая плесень, крошечной паутинкой покрывала края. Марку это не понравилось, и крышка тут же была закрыта. Вены на руках были очень толстыми – как круглые черви, они жили под кожей своей, неосознанной жизнью. Марк, указательным пальцем левой руки надавил на одну из них – на ощупь она была как зефир, слегка пружинила. Тут же он представил, что произошло внутри трубки – эти красные пончики в киселе закружились и перепутались между собой, как в старой игре с подводными шестами и колечками. Марк услышал голос Сони: «Может, ты перестанешь заниматься всякой ерундой? Лучше иди сюда». Он представил себе её красивые губы, кривящиеся и подрагивающие от возбуждения. Обернувшись, он застал её в своей кровати абсолютно голой. Ногти на ногах были накрашены ярко-красным лаком. Обладание сзади. Копающими подёргиваниями он забрался внутрь и начал двигаться. Сырой ветер залетел в форточку, и вогнал в Марка его голубое детство. Резкий, монотонный скрип качели слился со скрипом кровати. Где-то в центре торса стало приторно сладко до омерзения, но лишь на эмоциональном уровне. Такое чувство появлялось, когда Марк залёживался в кровати в воскресенье, часов до двух. Чтобы оно исчезло, нужно было выйти из дома и зайти в какой-нибудь бар. Но сейчас его присутствие было противоестественно. Оно причиняло явный дискомфорт. Марк провалился внутрь себя и кончил.

 Чувство детства незаметно протекло в сон. Черепица была воплощением чего-то тёплого, столетнего. Она текла густым ручьём во всём, к чему только Марк не прикасался. Всё было так ново и интересно. Как будто старые, потёршиеся контуры обвели заново, а пустоты залили цветом. Ему уже было плевать на то, что всё это стесняло его самолюбие. Это как помочиться в штаны – долгожданное облегчение заставляет забыть о последствиях. Теперь деревья – это действительно деревья, и так с любыми другими объектами. Появились содранные коленки и приключения в местах, которые наделялись специфическим значением. Что за жизнь – одни приключения. Никакого осознания причастности себя к социуму. «Нет», - подумал Марк, «От большого количества сладкого тошнит. Надо прекращать этот утренник в детском саду». Его глотке пришлось покрыться порезами величиной с гусиное перо, чтоб мать пропустила его в свой мягкий живот. Гнусные мошки мигом облепили истекающее слизью тело, забились в поры. Неприятно стало ощущать эластичный фаллос в черепной коробке. «Вот так меня лепят» - озвучил он мощной эякуляцией мысли Марка. «Но, всё же здесь довольно приятно быть. Приятно понимать, из чего состоит душа. Откуда эти разговоры о воздушной субстанции? Смотрю я на свою душу, и что же? – Довольно таки крупное сплетение мышечных волокон, неопределённой формы. Ясно просматривается массивная древесная балка, глотаемая отверстием в боковой части. Внутреннее строение описывать не берусь, хотя есть желание подвергнуть её вскрытию». Кто-то, очень сообразительный, в это время записывал репорт Марка. Он получил то, что хотел, и проскользнул в пыхтящую, скользкую трубку. Позже, в своём мире, он запустит это семя в разум очередного человечества. Подземного человечества, которое будет отвергать всё бесформенное.

***
«Эти ангелы…они просто выблёвывают кровь Христову сквозь свои трубы,…что за хрень? Какая же отвратительная скотина…этот,…что за хрень? Да, это я…очень приятно…» - Марк тараторил сквозь сон.
- Что, хорошо ангелы отсасывают, да? Технично? - за барной стойкой посмеивался потёртого вида мужичёк.
- Что? – Марк поднял голову, и со лба посыпалась ореховая скорлупа.
- Молодёжь…. Зачем так упиваться?
- Я не пью – сухо отрезал Марк и, сделав глоток пива из грязной кружки, показал саркастичную голливудскую улыбку.
- Понятно, понятно, придурок, – мужичёк допил, и вышел из бара.

Снаружи рыдал Бог. Марк решил не засиживаться и, надев капюшон, вышел под пахнущие пылью струи. По пути он думал о том, как облизывает шрамы на своей шее, затем поднимается выше, и засовывает язык себе в рот. Костяшка полумесяца плавала в мутном жире своего света. Марк шёл, а она падала вниз, сквозь обливающиеся дождём ветви. Громко закашлялся. Люди в аудитории разом повернулись к Марку, и посмотрели на него серьёзными взглядами, явно давая понять, что надо соблюдать тишину. Марку эти люди не нравились. Он смотрел на плохо одетых девочек, и понимал, что своими строгими взглядами, они помешивали в себе суп самолюбия. Но Марк знал, что все эти благочестивые вонючки, не стоят и шматка его лобной доли. Он с презрением посмотрел на все эти круглые шарики, на половину выглядывающие из-под высоких лбов и густых
бровей. Сегодня на факультет пришёл священник.

«И было в те дни, пришёл Иисус из Назарета Галилейского, и крестился от Иоанна в Иордане», – преподобный, спокойным, добрым голосом зачитывал отрывок из евангелие от апостола Марка. Его аккуратная бородка тихо шуршала от шевелящихся, толстых губ. Монотонный голос выписывал в звуковом пространстве кривые предложения, гипнотизируя. Слова потихоньку становились ровней, и вскоре уже отчётливо можно было различить: «А теперь пригласим сюда это прекрасное юное создание, как образец невинности и порядочности». Отец подошёл к двери и ввёл в аудиторию, держа за руку, женоподобного мальчика. Образовалась тишина. Эфир над священником свернулся улиткой, и они оба упали в надувной бассейн, наполненный жидким ЛСД, с плавающими в нём банкнотами. «Что это? Что такое?» - дрожащим голосом бормотал отец. Мальчик спустил с себя штаны, и достал огромный, вполне взрослый, эрегированный член. Отец, испуганно припал ртом и начал сосать, с таким видом, как будто от грамотности исполнения зависит его последующая судьба. Раздались аплодисменты, свист и улюлюканье. Постепенно, причмокивания священника начали преобразовываться в концовку евангелие.
 
Марк учился на факультете религиоведения и был неплохим художником. Его мама говорит: «Какой прок от всего, чем ты занимаешься? Если бы на свете существовали ещё бесполезные занятия, кроме рисования и изучения религии, ты бы заинтересовался и ими тоже». По дороге домой, потоки смрада весны пробивались в ноздри, разрывая их в кровь. Лужи. Никаких новых объектов. Стало скучно. Надо закончить недоделанную работу. Краска попалась плохая. Марк взял кисть и провёл ей по ровной поверхности. Он погрузился во внутриутробные воспоминания - сплошная слизь. Три сросшиеся матери, избитые грубым семенем. По мере прохождения назад во времени, всё чётче начал прорисовываться образ пыхтящей мышцы с балкой в боку. Сладкие иллюзии исчезали, одна за другой, обнажая и обожествляя грубую материю. Мазки машинально сыпались на мазки. В момент, когда плод наэлектризовался, было сказано слово. Стало ясно, что это имя: «Трахх». Он предстал перед Марком во всей своей красе и величественности. Время рвалось назад, и с резким хлюпом Марка и остальных всосало в уретру его отца. Аккуратно прорисованы контуры балки, очень точно передан блеск на поверхности мяса. Марк отошёл назад и взглянул на холст. Нервная игла затянула нить на его лице. Стало понятно – перед ним была икона. «Надо бы заключить её в раму».

-2-
 Дверь дешёвого кафетерия рассыпалась, и внутрь зашёл Эммануил Клоковский – довольно-таки крупный человек среднего возраста. Поезда его баков врезались в абсолютно лысую голову. На нём был кожаный пиджак и туфли времён сороковых. Клоковский знал, что делать с людьми – три года он держал экзотический бордель, специализирующийся на нестандартных развлечениях. Искусствовед по образованию, он активно торговал наркотиками, а вырученные деньги тратил на скупку различного барахла: стеклянных статуэток, унитазов из проволоки, кукол-волосянок и прочей религиозной атрибутики.
 Марк сидел за столиком и поглощал пирог, набитый маслом, когда напротив него плюхнулось большое тело, скрипящее и пахнущее кожей.
- Скажем так: привет, мальчик, - прохрипел Клоковский.
- Здравствуйте. С кем имею честь беседовать?
- Скажем так: я коллекционер, - Клоковский посмотрел на Марка исподлобья, хитрыми свинячьими глазёнками.
- Очень рад за вас. Чем могу помочь?
- Скажем так: продай мне свою икону.
Кусок пирога застрял в глотке. Крошки попали в бронхи.
- Откуда вы знаете про икону? – с недоумением вопросил Марк.
- Скажем так: такой человек как я, узнаёт о таких вещах, как твоя икона, одновременно с их появлением.
Марк понял, что с самого начала икона была потенциально проданной. Трахх – и есть продажа. Не долго думая, он согласился, мотивируя это тем, что свершает, таким образом, ритуал.
 Клоковский заулыбался: «Скажем так: ты приятный парень, и завтра в три часа будешь у меня». На стол плюхнулась визитка, и Марку пришлось наблюдать за крупными уплывающими вдаль ягодицами.

Перед Марком, сами собой распахнулись большие, деревянные двери, с костяными ручками в форме крупных фаллосов. Всё перед глазами замельтешило, задвигалось. В ногу вцепились острые зубы карлика-шлюхи.
- Фу! Фу! Пошла прочь! – Марк задрыгал ногой.
- Не бойся, красавчик. Я просто зубки поточила и всё, – она хлопнула его по ширинке брюк.
 По углам горели большие факелы, ярко-зелёным, болезненным пламенем. Оно врастало в потолок и сливалось с огненными узорами, складывающимися в образы стонущих людей. Марк подошёл к барной стойке и заказал фывапрол. Бармен – худощавый и лысый, безбровый, по мастерски достаёт бокал, и тонкой струйкой изо рта наполняет его. По воздуху пошёл запах надувных шаров. Марк разом опрокинул бокал и склонил к себе бармена: «Скажите, здесь ли господин Клоковский?» Бармен молча кивнул в сторону двери противоположной входу. Она распахнулась, и внутрь вплыл Клоковский, на руках тридцати людей в костюмах единорога. Он, как опытный левитатор, плавно спустился прямо у Марка перед носом. «Скажем так: для начала, пройдёмте наверх, мой друг», - он простёр руку в сторону лестницы.
 Марк вошёл в просторную комнату на втором этаже. Пар обдал лица деревянные. Ноги кожаные в кровати поползли. Свита стеклянных девочек запорхала над чреслами растущими. Доморощенные волки молчание стен хранили сурово. Петли обожали тело извивающееся, играли с наказами стариков воспитанных. Громко захлюпал клапан пузыристый. Кричит от обиды, показывает своё пренебрежение особями человеческими. Резьба сорвалась в девочках, стружки разлетелись по комнате. Суккубы слизистые в пентаграмму на потолке свернулись. Всё высосали и сплюнули вниз, в кресло довольно-таки удобное. За столом, напротив сидел Клоковский, а за его спиной, на стене висел образ, нарисованный Марком. «Я очень рад», Марк довольно протянул руку. На столе перед ним оказались крупные купюры, которые плясали вальс, и весело хватали друг друга за уголки.

***
 Открытая дверь. Марк шагнул в Соню. «Ты – людская капсула». Края его тела остались снаружи. Мясо режет глаза. Квартира выглядела потёрто, монохромно. Падение на спину. Диван-тряпка проглотил тело. Трахх чувствуется в вещах. Отрезанные животы висят в голове. Марк трогает душонку. «В моего Бога можно плевать» - он растирает слюну по Трахху. В глотку набиты банкноты Клоковского, плоть их не отторгает, они врастают в неё. Он берёт в руки голову Сына, и целует её в губы. «Что в моих руках ты делаешь?» Голова ест себя, исчезает. Соня делится натрое. Сапоги Марка покрываются собачьим дерьмом. Гнев накапливается в его действиях над тремя девами в комнате. «Я возвышаюсь». Деревянная балка в его боку. «Я – плоть». Мощная пульсация пронизывает неустойчивое тело. «Я внутри». Комната раздувается. Импульсивная вечеринка впрыскивания. «Вы внутри, новый человек». Ветер завывает над долиной.