Настроенческое

1
Приложил руку к своей тонкой шее. Прошелся пальцами по мягкой коже, почувствовал пульс. Раз-раз, раз-раз, раз-раз.

2
Уже который день он прибывал в абстрактном смятении, чувствовал неприятное, тягучее, липкое разочарование и мечтал лишь смотреть сны. Он вообще придавал сновидениям слишком большое значение. Нет, он был не безумный фаталист, но верил в знаки, верил, что судьба всегда где-то рядом, ползет справа подлой тенью и частенько шепчет на ухо всякие глупости.
По своему исполнению и красочности сны были совсем Кубриковские, а по сути, ну абсолютно Кафкавские. Жаль, что сны нельзя записывать на пленку, а потом пересматривать много-много раз. Это была его мечта. Нет, не самая сокровенная и желанная, но, скорее такая мечта-необходимость, несбывшееся явление, в котором чувствуешь потребность.
Но он слишком любил свои сны, чтобы так просто, так легко дарить их Вечности, поэтому неизменно записывал приснившееся в красную записную книжечку с приятно шуршащей, белоснежной и очень плотной бумагой своим кругленьким, но сбивчивым почерком без наклона.
И вот уже третий день, как сны перестали его навещать. Пропала его единственная радость среди сотен фальшивых улыбок и разочарований, а, главное, нечему было загладить его боль, от неумения выразить единственно нужное. Это было неприемлемым, ужасающим фактом. Это лишало серую, никому не нужную жизнь всяческого смысла.
Эти жуткие дни слились в одну мрачную полосу.
На третью ночь он решил не ложиться вовсе.

3
Он выкурил несколько сигарет, сладко и даже как-то жадно глотая дым, выпил три чашки крепчайшего и неповторимо горького напитка, каким бывает только кофе и пошел в свою просторную, необжитую еще комнату.
Он стоял перед зеркалом и смотрел на свои черные спокойные зрачки. "Нет, не могу слушать размеренное тиканье часов и эту звенящую тишину," - подумал он, отводя взгляд от своего напуганного отражения. Приложил руку к своей тонкой шее. Прошелся пальцами по мягкой коже, почувствовал пульс. Раз-раз, раз-раз, раз-раз.
 Он взял в руки холодную трубку телефона и набрал знакомы до рези в глазах 7 цифр, услышал сонное, вымученное, но такое родное "Аллё", расслабленно улыбнулся и на одном дыхании произнес : "Я знаю, ты меня сейчас ненавидишь за то, что звоню среди ночи и далеко не факт, что вообще понимаешь, о чем я тебе говорю, а на утро будешь сомневаться, приснилось ли тебе это ил нет...просто...просто я звоню, чтобы сказать...хах...о том, что несмотря на то, что часто говорю тебе, насколько ты меня раздражаешь и вызываешь ненависть, всё это напускное, а на самом деле я тебя очень ценю...как человека...и..."- он не успел договорить, так как она положила трубку, уронив при этом на пол свои часы, но даже не удосужилась их поднять. "Пусть себе валяются до утра", - сонно пробормотала она под нос, перевернулась на другой бок, положила свою тоненькую, почти воздушную ручку на крепкую спину своего самого любимого мужчины на свете, блаженно улыбнулась и впала в неуклюжий, блеклый сон.
Он несколько минут смотрел в одну точку. Понял, что не сможет не заснуть. Это физиологическая потребность. Он выкинул окурки из треугольной пепельницы, поставил свою глянцево-черную чашку в раковину и печально поплелся в спальню. Выключил свет, вздохнул, поворочался минут пятнадцать, отвлекаясь на мысли о глупом ночном разговоре, а потом и сам не заметил, как заснул.

4
И ему снился сон, тот, которого он так ждал. Ему снилось, как она кидает в очень глубокую лужу неестественно-синие вытянутые лепестки, при этом хищно улыбается и говорит ему, что давно хотела подарить бабушке свои туфли на шпильках. Затем она начинает осторожно ступать в эту лужу, с каждым шагом погружаясь в глубь всё больше и больше.
Наконец, она и вовсе скрывается под толщей воды, а он безразлично стоит и любуется ее босоножками. Потом появляется ее бабушка, забирает обувь и говорит ему, что мечтала об этом моменте всю жизнь.

5
Будильник. 06-40. Как всегда, как обычно. Привычные душ-кофе-сигарета-метро и он в ненавистном, таком переполненном здании, где все суетятся, где все стараются казаться лучше, чем они есть на самом деле.
Он раздраженно снимает пальто и сдает его в гардероб как чья-то холодная рука оказывается у него на плече. "Эй, привет. Еще только утро, а в тебе уже столько недовольства,"-произносит она своим хрипловатым голоском, лучезарно, но неестественно холодно улыбаясь. Точно так же, как неестественны, но красивы синие вытянутые лепестки.
Он вымученно улыбается, заглядывая в серые глаза. А что там? А там тупое самодовольство и осознание превосходства над другими. Она еще пару минут что-то рассказывала, но он её совершенно не слушал. Его мысли были совсем далеко. Но он вернулся на землю, услышав "А ты мне сегодня снился. Будто бы звонишь мне и говоришь что-то про бабушку и туфли, бред, да?"
Он резко развернулся, так что оказался прямо напротив нее и произнес:"Да, тебе всегда снится всякий бред. Лучше не говори мне об этом, а то, знаешь ли, люди могут сделать о тебе неоднозначные выводы!"
Она лишь рассмеялась и как-то по-доброму сказала:"Да-да, я как всегда тебя раздражаю)
Снова, как обычно) Больше ни слова. Знаешь, а ведь всё приходит с опытом..."
А про себя подумала: «какой странный, несчастливый наверное