Сущность как призрак вещи

Сущность как призрак вещи

Введение

Меня восхищает, как много можно измыслить, какой космос можно построить, в какую теологию впасть, исходя из такой призрачной предпосылки, как слово. Умиляет, как консерваторы от философии любовно играются со словами-ярлыками, словами-призраками, заботливо их пристраивая друг к другу, наделяя невероятными смыслами и еще менее вероятными 'сущностями'. Сущность - любимая игрушка детей Аристотеля и Платона. И занимает эта пустышка наших бородатых мальчиков уже которое тысячелетие кряду. Дурная эта привычка, каменновековой архаизм философского мышления, сохранилась, увы, до сего времени. И оно понятно - если убрать эту игрушечную картонку, на которой возводятся философские миры, то они рухнут, и играть будет не во что. Надо будет заново осмысливать мир, а это труд, это вам не то, что копошиться в унаследованных песочницах - надо будет отказаться от пустых абстракций на пустом месте и возводить настоящие каменные постройки - уже не призрачную философию.


Если предположить, что у нас нет той метафизической неизменной 'сущности', которую приписывают нам большинство философов, и если, скажем, изъять из писаний Лосева это одно-единственное слово - сущность, то что останется от этого блистательного собрания вещей, обладающих 'внутренними сущностями'? Но упаси меня Боже посягнуть на такое изымание. Но предположим, только предположим, что сущностей нет, и какой же мир тогда откроется перед нами? Страшный мир первого шага, начала философского бытия в еще не познанной, не поименованной и не прирученной реальности. Мир текучий, зыбкий, предательски меняющийся, стоит только протянуть руку, чтобы поймать в нем закономерность. Динамичный мир процессов и движения вместо твердой, пусть даже песочной постройки. Но это только первый шаг, при котором философия просто выходит из песочницы, отряхивая волглые штанишки.


Вещь не обладает сущностью, но в процессе бытия вещи в мире, то, что нам представляется предметной сущностью, предстает как сиюминутный 'срез' отношения мира к вещи, отношения иного к этому одному. И сущность вещи надо искать не в вещи, и не в ее ином, а в их взаимодействии. Это не проявление вещи, не явление вещи в мир, - для того, чтобы проявиться, вещь должна существовать, то есть, по древним воззрениям, обладать вечной и неизменной сущностью, - но становление самой вещи, бытие вещи во всех ее метаморфозах. И нам не важны уже смешные споры о том, существование ли предшествует сущности, либо сущность - существованию. Ибо, когда сущности нет, то нет предназначения, нет целеполагания. И вещь свободна. Она становится всплеском, рождающим круги отношений, путешествующим гребнем волны, корнящимся в небытии, принимающим ту форму и ту интенциональную 'сущность', которую мы способны увидеть. Но мы теперь способны на большее, мы способны отказаться от средневековых доспехов, изобретенных от страха перед собственными мифами, способны изгнать призрак вещи, изгнать из мира нашу собственную интенциональность, наше оружие, которое мы ковали тысячелетия, - и оказаться один на один с безымянной бессущностной реальностью, как в начале времен.