Охота На Девственницу. Часть первая. Глава 1

Часть первая
PREAMBULA

Глава первая – Реальность обыденная



«Жиль де Рэ, людоед из Машкуля, хотел стать самым могущественным сеньором среди всех. В его замке было полно всяких колб, склянок и горшков с красным варевом, а над ними клубились зловонные пары. Дьявол требовал себе в жертву сердца маленьких детей. Вот почему Жиль де Рэ убивал. Потрясённые матери с ужасом смотрели на чёрную башню Машкуля, вокруг которой всегда стаями кружилось вороньё – столько трупов невинных младенцев было в подземельях замка».
«Сперва он требовал, чтобы младенца – девочку или мальчика – привели к нему. Испуганный малыш кричал, звал свою мать, а сеньор, развалившись на кровати, наслаждался его ужасом. Затем приказывал подвесить дитя у стены на специальном приспособлении вроде виселицы, которое сжимало бедняжке грудь и шею, душило его, но не до смерти. Малютка бился, словно придушенный цыплёнок, потом начинал хрипеть, глаза несчастного вылезали из орбит, он весь синел. И в огромном зале слышались лишь хохот жестоких мучителей да стоны маленькой жертвы. Наконец Жиль де Рэ давал знак снять ребёнка, сажал его к себе на колени, прижимал лобик бедненького ангелочка к своей груди и нежно успокаивал.
«Ничего, ничего страшного, - говорил он. – Нам просто хотелось немного поразвлечься, но теперь уже всё кончено. Теперь у тебя будут конфетки, чудесная пуховая постелька, шёлковый костюмчик, как у маленького пажа…» Малыш затихал. Его наполненные слезами глазки начинали светиться радостью. И вот тут-то сеньор неожиданно всаживал ему в шейку свой кинжал… А когда он умыкал совсем юных девушек, то творил такие мерзости…».
Александр захлопнул книгу и поднял глаза на полуразвалившиеся остатки Машкульского замка. Он давно мечтал побывать здесь, но всё никак не получалось у него вырваться из Парижа, шумного, переполненного людьми, машинами, мотоциклами и туристами со всех краёв света (которых он не воспринимал как людей, а только как бич может Божий, а может ещё чей). Машкульский замок и по сей день был чьей-то частной собственностью – не то потомков самого Жиля де Рэ, не то его братьев. Он неуклюже торчал своими грузными дырявыми стенами, покрывая целый холм то тут, то там. Многие фрагменты каменной кладки были уже утрачены, так что выглядел замок как некое подобие нескольких не связанных между собой зданий – на самом же деле время и беспощадная народная молва постарались на славу. Время медленно разрушало толстые стены и башни, и люди, рассказывая всякие ужасы про его прежнего обитателя и обратив лет за двести всех замученных им детей в жён, которых он якобы безжалостно убивал, создали замку дурную славу. Отсюда запустение, вечный и самый лучший союзник времени в деле разрушения.
Александр вновь перевёл взгляд на книгу. Старая нянька пугает маленьких девочек Жилем де Рэ, чтобы не совались без лишней надобности, куда не следует. Ловко и наверняка успешно – детская психика так восприимчива. Но нянька вместе с тем и патриот своего края. Александр опять открыл вторую страницу - «Жиль де Рэ был величайшим злодеем, и кто ещё, кроме нас, жителей Пуату, может похвастаться, что и у них был такой вот страшный душегуб. А когда его в Нанте судили и приговорили, он перед смертью раскаялся и попросил прощения у Бога, и все матери, чьих детей он мучил и съел, все они надели по нему траур… Вот какие мы здесь, в Пуату, люди! Великие во зле и великие в прощении!»
«Как сказано!», подумал Александр, «с какой страстью и гордостью». Он снова закрыл книгу и прочёл, улыбнувшись, название на обложке – «Анжелика». В детстве это была его любимая книга. Ребята-одноклассники зачитывались «Тремя мушкетёрами» и «Островом сокровищ», играли в пиратов да в мушкетёров, тои дело разбивая в кровь коленки и локти. Он тоже читал эти книги, тоже играл с ребятами, тоже разбивал коленки, даже нос один раз расквасил, налетев со всего маху на дверной косяк. Однако книги про Анжелику и её непростой жизненный путь всегда были для него чем-то особенным. Всем родным странным казалось, что в тринадцатилетнем возрасте мальчик запоем читает в общем-то женские романы, хоть и с пиратами и приключениями, но всё равно женские. Александр прочел весь цикл про Анжелику за каких-то полгода, хотя романов там было не то двенадцать, не то тринадцать – теперь он уже и не помнил. Первая же книга сразу запала ему в душу, поэтому он стал просить купить ему все остальные романы цикла. Мать не противилась, ибо привыкла потакать желаниям сына – он был в семье единственным ребёнком, так что ему всё было дозволено.
Лет с пятнадцати Александр стал задумываться относительно своей ориентации – все вокруг то и дело говорили, что у него всё как-то не так, как у прочих мальчишек. И правда, в раннем детстве любимыми игрушками у Александра были не машинки и солдатики, хотя таковых в его комнате тоже всегда имелось в избытке, а куклы и игрушечная кухня. Ему нравилось наряжать кукол в платья и особенно раздевать их догола для того, чтобы подолгу разглядывать промежность в тщётных поисках пиписьки. «Да всё с ним в порядке», лениво цедил отец (как-то Александру случилось подслушать разговор родителей на кухне), «вон, погляди, как он в них пальцем тычет – нормальным он вырастет, не переживай».
Мать беспокоилась за своё чадо, но всё равно покупала те игрушки, которые ему нравились. «Хорошо хоть, что кукол он выбирает только девочек – ни одного мальчика», говорила она отцу. Потом куклы стали интересовать Александра меньше – он увлёкся игрушечной кухней. Там было всё что нужно для невзаправдашней готовки, только соответственных игрушечных размеров. Кроме четырёхкомфорочной плиты и разделочного стола имелись кастрюли, сковородки, тарелки, стаканы, ножи, ложки, вилки, половник, дуршлаг, мясорубка и какое-то сито. Он готовил воображаемую еду и кормил ею своих кукол. Потом и кухня, и весь кукольный батальон с нарядами и без отошли на второй план – Александр пошёл в школу. Более тесное общение с мальчиками сподвигли его на больший интерес к машинкам и солдатикам, пистолетам и саблям. А ещё к девочкам. Как-то летом вся семья отправилась отдыхать на Атлантическое побережье в Биарриц. Там Александр задружился с ребятами из других приятно проводивших время семей. Они стали развлекаться подглядыванием за дамами в раздевалках на пляже. Один из умельцев, Жожо, додумался присобачить себе на мысок ботинка под определённым углом зеркальце, которое чуть подсовывал в проём между стенкой раздевалки и песком. Однако обзор от такого приспособления был не слишком велик, да и приближаться к кабинке приходилось почти вплотную. Так что через пару дней зеркальце перекочевало на длинную палку, которую один из участников операции просовывал в нужное отверстие, а прочие, разинув рты и пуская слюни, пялились в него. Развлечение просуществовало не больше недели – все участники были изловлены и наказаны как подобает. Единственным, кто не стал устраивать сыну взбучку, был отец Александра. Он ведь был несказанно рад, что сексуальные наклонности сына всё-таки идут в правильном русле. «Тем не менее», сказал строгим тоном он в гостиничном номере, «дабы избежать в дальнейшем подобных конфузов и удовлетворить твое вполне естественное любопытство к обнажённому телу противоположного пола, я попросил маму в содействии закрытия этой темы». Тогда Александр мало что понял из его слов, но когда в комнату вошла совершенно голая мать и встала перед ним, улыбаясь и уперев руки в бока, он потерял дар речи и всё прекрасно уразумел. Её правильной формы небольшие груди с коричневыми сосками, выкормившими его, чёрный треугольник промеж ног и обезоруживающая улыбка – всё, что он запомнил. Выше взгляда он не отважился поднять, чтобы посмотреть ей в глаза. С тех пор он ни разу не подглядывал за женщинами ни на пляже, ни в душе – нигде. Просто пришло время интересу к голым телам перерасти в интерес к их обладанию. Вместе с тем появилась и потребность к умению эти тела привлечь, то есть научиться правильно и красиво изъясняться. А для этого нужно было больше читать – отсюда явился интерес к литературе.

Когда Александр влюбился первый раз, его сомнения по поводу собственной ориентации рассеялись. Это случилось в шестнадцать лет. И случилось с девушкой, а не с парнем. Парни не вызывали у него никаких чувств, кроме дружеских, а вот Аньес была совсем другой. Её семья переселилась в Париж из Руана, потому что отца Аньес перевели по работе, повысили стало быть. Они снимали квартиру в тринадцатом округе, недалеко от набережной Сены и Аустерлицкого вокзала. Александр же с родителями жил тогда на острове св. Людовика – квартира супердорогая и суперпрестижная, слава Богу, что отец Александра достаточно зарабатывал, будучи адвокатом. Такая же судьба ждала и его.
Но пока лишь шла подготовка к поступлению на юридический факультет Сорбонны, и Александр безумно влюбился. Они ходили в одну школу, располагавшуюся в четвёртом округе рядом с бульваром Генриха IV. Аньес была очень красивой и правильной девочкой, блондинкой с зелёными глазами. Как Анжелика. Возможно, это и сыграло решающую роль в выборе Александра. Он увлёкся ею так же быстро, как и прочёл все романы об Анжелике. И Аньес ответила ему взаимностью. Он не знал, почему всё произошло так стремительно, однако был счастлив, что это случилось, и случилось именно так. Он первым решился подойти к ней с предложением пойти в кино – она не отказалась, сказав, что Александр очень симпатичный. Смотрели «Бум-2», фильм, теперь уже кажущийся жутко наивным и глупым. Однако благодаря нему чувства двух созревающих сердец заставили их моментально поспеть, словно два наливных яблока, которыми торгуют по субботам на Монмартре. И дело было здесь вовсе не в желании непременно и во что бы то ни стало потерять опостылевшую девственность и вкусить радостей секса – нет, чувства переполняли тогда сердца двух молодых людей. И они вкусили от этих манящих яблок, слившись в единых плод в порыве страсти. Квартира Аньес как-то раз оказалось свободной, родители куда-то уехали. Новоявленная парочка провела чудесный день, без сожаления лишив друг друга того, что даётся каждому из нас от рождения. Их страсть была настолько велика, что ни о каких контрацептивах и речи не шло. Так продолжалось четыре месяца.
А потом Аньес оказалась беременной. Её родители жутко негодовали, однако им было неизвестно имя вероломного негодяя, «совершившего этакую гнусность» с их дочерью. Девушка держалась молодцом, так и не раскрыв бушевавшим предкам инкогнито Александра. Она сделала аборт, но заплатила за это соответствующую цену – её перевели в другую школу, и родители лично, по очереди, отвозили её теперь на занятия и забирали обратно. Александр жутко мучился от разлуки, пытался несколько раз встретиться, но безуспешно. Вскоре он узнал, что она встречается уже с другим парнем, теперь уже из новой школы, и что зовут его Серж. От этого ему стало ещё горше и поганее на душе, однако тут же на помощь пришли друзья, которые успокоили надрывающуюся от тоски и обиды душу. «Не переживай, бабы все такие», говорили они, «гордись тем, что твои чувства были сильнее, чем её, значит твой духовный мир богаче, а это можно считать только заслугой».
«Наверное, они правы», решил тогда Александр и тоже завёл себе новую подружку, а после неё ещё одну. К тому времени школа закончилась, и он, благополучно сдав экзамены, оказался в числе студентов юридического факультета Сорбонны, получив возможность почти ежедневно созерцать мощное великолепие Пантеона. Сменив несколько подружек за время учёбы, он так ни разу и не испытал ни к одной из них чувств, хоть немного напоминавших ему о той любви, которая соединяла его с Аньес. Пока не встретил Жанну.

У неё были светло-русые волосы и серо-зелёные глаза. Первое, что его заворожило в ней, была её улыбка. Он ещё никогда в жизни не видел, чтобы человек так искренне и так задорно улыбался. Ему показалось, что эта улыбка спасёт его от уныния и надолго и глубоко поселившейся в недрах души грусти. И он не ошибся. Они встретились на одной из многочисленных студенческих вечеринок и сразу сошлись. Жанна приехала учиться в Париж из Орлеана, изучала изобразительное искусство и кинематограф, готовилась стать художником-декоратором. Очень скоро они стали жить вместе, потому что отцу Александра предложили очень выгодный контракт в Монреале с партнёрской долей в одной очень крупной правозащитной фирме. Спровадив родителей в Канаду аж на пять лет, Алекс (именно так Жанна стала называть его) пригласил её жить к себе. Так у них началось нечто вроде семьи. Потом родная тётка Александра решила, что дальше в Париже жить просто не может, потому что город совсем тронулся (в смысле, с ума сошёл).
«Мальчик мой», заявила она, «если и остались такие люди, которые могут спокойно жить в Париже, то они либо ненормальные, либо молодые. Я ни к первой, ни ко второй категории не отношусь, так что лучше мне жить и доживать свой век на побережье».
- Ну что ты, тётушка, - развёл руками Александр, - тебе ещё жить да жить!
- Вот именно, но не здесь. Мой дом в Довилле пустует большую часть года. Муж-покойник не для того горбатился, чтобы такая крутая, как нынче модно говорить, хата простаивала почём зря. Вот и буду жить в здоровом климате, на курорте с миллионерами.
Сказав это, тётка собрала чемоданы и была такова, оставив в распоряжении Александра квартиру в четырнадцатом округе на улице Алезия рядом с метро «Плезанс». Молодые люди не преминули переселиться туда, чтобы иметь больше выгоды от хоромов на острове св. Людовика – их снял какой-то чокнутый композитор-англичанин, в гомосексуальности которого Александр не сомневался ни секунды.
Они были абсолютно счастливы, счастливы вместе. Алекс ни за что не мог бы себе представить, что тоска по былой, утраченной любви будет разбита вдребезги, словно витрина шальным футбольным мячом, этой лучезарной улыбкой. Жанна обожала его, и это обожание было искренним. Она вовсе не преследовала неких корыстных целей типа выдать себя за Алекса замуж и заполучить его элитное жильё – она не такой человек, не того низменного сорта. Он чувствовал неким скрытым чувством, что она неподдельная, настоящая, искренняя, он чувствовал её любовь, нежность и привязанность к нему. «Неужели это награда за душевные терзания и разбитое некогда сердце?», думал Александр, «неужели счастье и правда есть на свете?»
Оказалось, что есть. И оно нашло его в лице Жанны. Он уже начал подумывать о браке, когда окончил университет и устроился на работу помощником адвоката в контору одного из друзей отца. А пока, как-то раз на выходные, в середине октября, когда Жанна, погрузившись с головой в подготовку своей дипломной работы, провалилась где-то в глубинах библиотеки, Александр решил воплотить, наконец, свою мечту и собственными глазами увидеть то, что осталось от зловещего Машкульского замка, где Жиль де Рэ расправился с великим множеством невинных младенцев.