Феклисия

1
Поезд медленно приближался к небольшой станции. Федор, готовый к выходу, стоял в тамбуре с дорожной сумкой и с любопытством рассматривал проплывающие мимо домики.
«Встретят меня или нет. А если нет — вот будет дело. Что тогда? Автобусы ходят отсюда в станицу только через день»,— невесело думал Федор. Но, как только он сошел с поезда, его окликнул молодой женский голос.
—Феклисия,— представилась женщина.
—Феклисия? — переспросил он.— А как Вас звать-величать сокращенно, Фекла, что ¬ли?
—Да нет, мое имя по паспорту именно такое, так и зовут все меня.
—А кто дал Вам такое необычное имя?
—Мой дед, он начитался древнерусских повестей — вот и назвал так.
Феклисия — молодая женщина, лет двадцати пяти, с красивыми пышными светло- русыми волосами и глазами, как у кошки, которая готовится к прыжку на свою жертву, произвела на Федора более чем приятное впечатление.
—Пойдемте, там, внизу, за углом нас дожидается «газик».
Они спустились с перрона станции и направились к «газику», который оказался обыкновенной грузовой машиной. Федор бросил дорожную сумку в кузов. Вдвоем они втиснулись в кабину. Феклисия вцепилась в руль, и машина, вздрогнув, как от страха, поползла по песчаной дороге. Она урчала и фыркала, словно огрызаясь хозяйке.
—А кем Вы работаете в хозяйстве,— Федор решил нарушить затянувшееся молчание.
—Да всем. Что поручат, то и делаю. У нас все так — рук не хватает. А вообще-то, я секретарь-куратор в дирекции. Вот Вас Тарасовна послала встретить. Это директор нашего хозяйства. Значит, Вы агроном?! Но у нас на полях, окромя подсолнечника и кукурузы для кормов скотине, боле ничего не сеется.
Федор потерял всякое настроение и отвернулся к окну. Ему и без того было тяжко уезжать по-собственному желанию из Волгограда. Там у него остались родители и ¬Настена, которую он любил со школьной скамьи. Но она даже временно не поедет в эту глухомань... Ему же необходимо поработать на земле и пощупать ее своими руками. Тогда уж можно смело податься и в аспирантуру, поэтому Федор и принял такое решение.
Машина уже ехала по грунтовой накатанной дороге. Вот желтоглазые ромашки бегут стайками за машиной и, словно устав от быстрого бега, отстают, оставаясь далеко позади. Лесополоса заманчиво зовет к себе шепотом, обещая прохладу. В траве уютно торчат шампиньоны, в своих загнутых вовнутрь белых и желтоватых шляпках.
И опять степь и степь...
А вот чудо: наполовину себя суслик торчит из норки, стоя на задних лапках, сложив передние на грудке. Вытянув шейку, он с любопытством осматривает степь. Поле помахивает подсолнухами, как оранжевыми веерами. От такой красоты Федор ¬успоко¬ился.
—А что это такое? — воскликнул он.
Вдали, с правой стороны дороги сверкнуло что-то зелено-голубое.
—Это? Озеро. Их у нас много,— улыбнулась Феклисия.—Хотите искупаться?
Машина, фыркнув в который раз, остановилась как вкопанная. Феклисия, выпрыгнув из машины, на бегу сдергивала с себя платьишко, сшитое своими руками. И ¬уже во весь опор мчалась к озеру в ситцевом купальнике, предвкушая наслаждение. Она с разбега бултыхнулась в воду. Феклисия хорошо знала это озеро и всегда в нем купалась, когда приходилось быть на железнодорожной станции. Покружив в нем, она выскочила с восторгом на берег, смахивая с себя росинки воды. Федор, опасаясь глубины, стал потихоньку входить в воду, но почувствовав под ногами песок, смело поплыл. Он уже достиг середины озера, когда Феклисия стала окликать его.
—Что Вы делаете? Вернитесь, там ключи. Можете утонуть.
Как бы не так. С детства Федор посещал городской бассейн и плавал не хуже спортсмена. Но вдруг он почувствовал под собой что-то необычное. «Наверное, подо мной проплыла крупная рыба»,— лениво подумал он. И, увлекшись, плыл все дальше и дальше к противоположной стороне... Вдруг Феклисия увидела: что с ним творится что-то неладное. И она сигнула в воду, не снимая платьице, сшитое втатьянку.
—Держитесь, ради Бога, держитесь. Я сейчас помогу.
Но Федор уже был под водой. Какая сила принесла Феклисию так быстро к месту, где барахтался Федор, она не знала, но только была уже рядом с ним. Схватив его за чуб, и, стараясь быть на некотором расстоянии от него, она выкинула захлебывающего Федора на гладь воды. Затем, ухватив концы длин¬ной гривы его волос, поплыла с ним к берегу. Вытянув Федора из воды, она оттащила его на траву и стала нащупывать пульс:
—Все в порядке. Просто вы испужались. Так вот же, я гутарила Вам — не заплывать в ключи. Уж не один станичник утонул в энтих ключах. А Вы-то городской и подавно могли бы. Ну что, отчахнули? Тогда поехали. Поди, Тарасовна заждалась.
—Фу, чуть не утонул. Спасибо тебе, Феклисия, думал, что уж света не увижу.— Федор, размякший от купания и стресса, поднялся и поплелся к машине.
—Еще чего? Со мной никто не утонет. Я плаваю, как моржиха, на воде и под водой. Если бы время было — из воды не вылезала б, там и жила.
—Где там? — пропустил Федор мимо ушей ее слова.
—Да в воде. Я ведь и рыбалить люблю и за лето мешок карасей насушу. Эх, хорошо у нас. Люблю я свои родные места.
—Да,— задумчиво подтвердил Федя.— Есть за что любить их.
2
«Газик», продолжая фыркать и дымить, подкатил к крыльцу административного здания. Оно скорее походило на жилой финский домик... Дверь в кабинет директора была приоткрыта, и из него веяло удивительной прохладой.
В правом углу кабинета, ближе к окну стоял огромный красный вентилятор, который приводил в движение легкий тюль.
«Неплохо живут»,— с удовольствием подумал Акимов.
Директриса, как пушинка, поднялась навстречу прибывшим.
Зоя Тарасовна, средних лет женщина, небольшого роста, с обветренным лицом, улыбчивая, твердо пожала Федору руку.
—Ну-ну, покажитесь-покажитесь,— ото¬шла она от него шага на три, пристально рассматривая, как давнего знакомого.— Давайте-ка ваши документы. Так... Хорошо.
Феклисии это было уже не интересно.
—Тарасовна, я пойду домой,— то ли отпросилась она, то ли поставила в известность начальницу.
Утром, на разнарядку собрались все, в том числе и Акимов. Феклисия сидела за столом и что-то записывала, держа телефонную трубку у уха.
—Ну, начнем что ли? — спросила Тарасовна у собравшихся. Она поднялась со своего кресла и быстро прихлопнула в ладоши, как это делают, когда просят тишины и внимания. Громко сообщила присутствующим:
—Дорогие мои сослуживцы, представляю вам нового сотрудника — Федора Сергеевича Акимова. Он агроном. И я прошу вас любить его и жаловать, в случае трудностей — помогать ему. А теперь к делу.
Разговор шел о текущих проблемах: о затянувшейся засухе, ожидаемом урожае подсолнечника, частичной выплате заработка, заготовке кормов и о многом другом.
После разнарядки, когда все стали расходиться по своим рабочим местам, Тарасовна подошла к Федору.
—Сейчас поедем по полям. Вы, Федор Сергеевич, хорошо устроились в гостинице? — с интересом спросила она.
Получив утвердительный ответ, крикнула куда-то в пространство:
—Феклиса, мы уезжаем на бахчу. Остаешься за меня.
В хозяйстве имелась гостиница, которая состояла из одной комнаты с тремя кроватями. По этому адресу и зарегистрировали специалиста. Теперь по вечерам в гостинице горел свет, и местная молодежь знала, что в ней живет неженатый человек, агроном, и при всем при том — красивый.
Федор легко вошел в коллектив, и станичники называли его только по отчеству. Агроному выделили «козлик» УАЗ — 452А, и он мотался на нем целыми днями по полям, оставляя позади клубы пыли. Вечером и утром бегал окунуться в озере, так как оно находилось рядом с гостиницей. И уже несколько раз он посетил дискотеку.
Феклисию он видел только на работе и однажды заметил для себя: «А ведь она самая красивая из всех девчат в станице». Как-то Федору пришлось подвезти с поля механизатора Степана. Так он «возьми и спроси» у него о Феклисии. Степан даже переменился в лице.
—Феклисией интересуетесь? Что, приглянулась Вам? Только никого она не любит. Сколько наших сваталось, всем отказала. Танцору и тому отказала,— распинался Степан.
—Она знаете какая? Независимая, по- нашему крутая, потому что детдомовская. Наш станичный дед сыскал ее там и записал на свою фамилию... А кто родители ее — энтого никто не знает. Была масютка, а уже характер выражала: то ногой топнет, то буз¬нется наземь с криком. А теперь вона, какая цаца. А какая она домовитая, кому достанется — тому счастье.
Федор пожалел, что решился спросить о Феклисии именно у Степана: «Видать, сам по уши утонул в ее чарах»,— про себя сообразил он. Федор не собирался оспаривать мнение Степана, поэтому умолк.
Летели дни и недели. Федор загорел и возмужал. Из дома письма приходили часто. Из писем он узнал, что родители видели Настену в театре с молодым человеком. «Так вот почему она не написала мне ни одного письма». Но странно — он был удивлен новостью, но не огорчен, а через полчаса и вовсе забыл о ней, будто она и не касалась его.

3
Пролетело лето. Заготовителям был продан подсолнечник. Скотине на зиму заготовлены корма. Дел поубавилось. Тарасовна была вполне довольна всем этим и, окрыленная удачей, обратилась к станичникам со словами благодарности по местному радиоузлу. Она благодарила их за сверхурочный труд и усердие, пригласив всех на праздник: День урожая, который празднуется в Воскресенье. После праздника, она, приметив Акимова в коридоре правления, поманила парня в свой кабинет.
—Слышь, голубчик, соловей певучий, (у Федора был хорошо поставлен голос) за хорошую работу я даю тебе неделю выходных. Гони домой. Небось, зазноба заждалась тебя. Больше дать не могу, а недельку погуляй. В понедельник будь на работе.
Федор не мог понять сам себя — радоваться ему или отказаться. «С одной стороны — думал,— я соскучился по дому и родителям, с другой же — целую неделю не видеть Феклисию?» При одной только мысли о ней у него поднималось настроение, а душе хотелось летать. Он полюбил эту женщину безоглядной и чистой любовью. «Ну, надо же так втрескаться и всего-то знаком с ней одно лето. Всех встреч-то было всего ничего: два раза ходил с ней на рыбалку, а готов жениться»,— размышлял он.
Федор был красивым парнем — высокий, худощавый. Лицо слегка вытянуто, но это не портило внешности. Глаза ярко цвели синим пламенем огня...
С факультета девушки сами напрашивались на встречи с ним, но тогда у него была Настя.
«Ну, а эта Феклисия даже приблизиться не позволяет. И все-таки поеду домой и поставлю в известность родителей. Мои намерения относительно нее слишком серьезны»,— мечтательно мыслил Федор. Он и не заметил, как подошел к крыльцу гостиницы. Не задумываясь, присел на скамью, которая состояла из двух пней и к ним прибитой широкой крашеной доски. С левой дуги озера неслась тихая и протяжная песня:

Что же делать парню молодому,
Коль пришлась казачка по душе?..

И вдруг с рыбачьей лодки кто-то, как будто переча, запел басистым голосом:

В свете Млечного Пути
Сколько нам с тобой идти?
Без тебя и радость дня
Не касается меня...

—Елы-палы, прямо про меня поют,— вслух произнес Федор, оглянувшись в сторону озера.

4
На этот раз Акимов решился пуститься в путь на рейсовом автобусе: Даниловка — Волгоград. Утром в 8 часов он уже был в пути. Дома оказался к вечеру.
Мать — Серафима Ивановна, открыв дверь, всплеснула руками:
—Сыночек, ты ли это? И даже не предупредил нас, что приедешь.
—Я, а то кто же,— он поцеловал мать. Из своей комнаты вышел отец, и они по-мужски обнялись.
Серафима Ивановна не сводила глаз с сына:
—Сыночек, ты уж и говоришь по-другому.
—Как это по-другому?
—Да, по-станичному.
—Это маленько есть.
Мать накрыла стол скатертью и поставила закуски: маринованные грибы, салаты из свежих овощей, прошлогодний соленый арбуз, нарезанный ломтями, и волжскую жареную рыбу. Они выпили по рюмке сафоровой настойки. За столом Федор ответил на все вопросы родителей, но главного вопроса они задать не решились.
После небольшого семейного застолья отец и сын вышли на лоджию и затянулись сигаретами. Тут-то Федор и сообщил о Феклисии.
—Сынок, мы писали тебе о Насте, а ¬теперь обстоятельства и вовсе осложнились. Она перешла к нему... Ну, а если эта Феклисия хорошая, как ты говоришь, так чего еще надо? Мать ждет не дождется внучат. Ты осчастливишь ее этим.
Еще долго беседовали они в темноте.
—Сыночек, пошел бы прогуляться по набережной. Может, познакомился бы с кем. Настя — ведь сам знаешь...— заикнулась мать.
—Мама, оставьте Вы эти разговоры. Жизнь не стоит на месте, и мое сердце не пустует,— уклончиво отозвался Федор.
—Да, неужто правда? Да слава Богу. Услышал Бог мою просьбу.
После трех дней пребывания у родителей Федор встретил Настю неподалеку от своего дома. Разнаряженная и в великолепном настроении она шла прямо на него. Он хотел свернуть в переулок и скрыться, чтобы избежать унизительного для него самого разговора. Но не тут-то было... Настя смело окликнула его:
—Привет, Федорик. Уж, как три дня дома и не позвонишь. А ведь мы с тобой не чужие.
—Ну и что с того? Я ведь знаю — что ты не одна, да и я с другой,— неожиданно солгал он и, не останавливаясь, прошел мимо нее.
—Тем лучше для нас обоих,— с ноткой огорчения крикнула Настя ему вслед.
А еще через три дня, Федор сонно покачивался по ходу движения автобуса Волгоград — Даниловка, который привез его до поворота, откуда он прошагал пешком семь километров до станицы.
Было уже темно. Повсюду лаяли собаки. С дискотеки неслась музыка, так как было воскресенье. Уставший от длительной дороги, Федор дотащился до гостиницы. Еще издали он увидел силуэт девушки, одиноко сидящей на скамье. Подойдя ближе, он обомлел. На скамье, ежась от вечерней прохлады, сидела Феклисия.
«Вот это сюрприз!» — с радостью подумал Акимов.
—Кого ждешь, станичница?
—А как ты думаешь сам? Конечно тебя, Феденька,— потеряв голос от волнения, шушукала Феклисия.
—Ну, если меня — тоды заходи в номера,— полушутя, пригласил он Феклисию в гостиницу. И она, как ребенок, которому приказали не шалить, послушно застучала каблучками следом за Федором.
В гостинице соблюдались чистота и порядок. В ней уборкой занималась сама комендантша — Титовна. Дорога так утомила Федора, что он, оставив приличия, бухнулся на кровать.
—Подожди маленько, пожалуйста, я отдохну энергетически и тогда угощу тебя стряпней из дома,—устало промолвил он.
Федор прикрыл веки и стал произносить формулу покоя и восстановления здоровья:
«Я совершенно спокоен,— чуть слышно, многократно шептал он.— Я расширяю сосуды своего организма, и в меня вливается чистая животворящая кровь, вытесняя прежнюю. Я чувствую благотворное тепло. Оно окутывает мой эпифиз — третий глаз. Я возвращаю всякую бесконтрольную клетку в матрицу памяти нормы клетки. Я чувствую блаженство и радость».
Феклисия внимательно слушала с нескрываемым удивлением. Конечно же она знала кое-что о гипнозе, но вот такое... Девушка не имела понятия о самовнушении и космической энергии, и терпеливо ждала, когда Федор закончит свое «медио».
В это время он раскрылся ей с другой стороны — для нее не совсем обычной. А утомленный Федор неожиданно уснул. Проснувшись средь ночи, он поначалу не мог понять того, где находится, и кто дышит рядом с ним. «Мать честная, да это же Феклисия». Акимов жадно привлек ее к себе. Утром они направились на работу вместе.
По станице о них проносится слушок. Здесь ведь так: утром вдвоем прошелся, значит женись. С Феклисией Федор больше не расставался. В хорошую погоду, у озера, вечерком можно было увидеть их, склонившихся друг к другу.

5
В станице с жильем нет никакой проблемы. Одинокие старушки оставляли свои дома, уходя в дом престарелых, который красовался своим цветником в самом центре станицы. После их смерти эти дома становились собственностью Администрации сельского Совета. Федору и Феклисии Администрация выделила такой домик у самого озера. Он выглядел довольно прилично: каменная кладка, большие и резные окна с видом на озеро, бетонная дорожка бежала прямо к высокому крыльцу, а на задворках ливады стояли в линейку хозяйственные постройки, позади них — баня.
Через два месяца чета зарегистрировалась. Свадьбы не было. Был только небольшой вечер, организованный Администрацией. Крылатое счастье, как заговоренное, парило над ними. Всем казалось, что это навсегда.
Так пролетело пять лет сладкой, безмятежной жизни. Феклисии было чуть больше тридцати лет, а Федору на два года меньше.
—Господи,— истошно молилась Феклисия в храме.— Прошу тебя, утоли мою печаль. Пошли нам с Федором детишек.
По молитвослову о даровании детей необходимо молиться родителям Пресвятой Богородицы. Об этом и просила она с надеждой еще и праведников Иоакима и Анну. Радости не было конца, когда вдруг она почувствовала в себе биологические изменения. В женскую консультацию, находившуюся в райцентре, Федор отвез жену на своем вездеходе. Доктор районной больницы подтвердил ее предположение... Начались долгие дни ожидания. Заботы поглощали Федора: он проверял пульс биения сердца жены, измерял ей кровяное давление. Когда надо было сдать общие анализы, то он шел вместе с женой к лаборанту местной больницы.
По поверью не рекомендуется заранее иметь детский узел. Феклисию это не устраивало. И она припасла два детских узла — наборы розового и голубого цвета.
Когда пришло время предположительных родов, Федор отвез жену в роддом. Он посещал ее ежедневно, несмотря на усталость и погоду. Оценив состояние жены, ¬отправлялся в обратный путь. Но однажды утром в дирекцию позвонил врач:
—Приезжайте немедленно. Роды тяжелые — возраст ведь, сами понимаете.
Федор и Тарасовна, схватив оба детских узла, помчались в райцентр на директорской «Волге». Взволнованные они появились у врача, но он успокоил их:
—Схватки временно утихли, и ¬роже¬ница отдыхает на родильном столе. Ситуация под контролем, панику не раздувайте здесь! — предупредил врач.
—Фу, слава Богу,— выдохнул Федор.
Но тут прибежала испуганная акушерка и позвала врача. Тот бегом бросился в родильную. Феклисия уже задыхалась.
—Будем делать Кесарево сечение! — выкрикнул доктор.— Надо спасать мать и ребенка.
В родильном отделении раздался пронзительный детский крик.
—Мамаша, у Вас девочка,— сообщила акушерка.
Услышала ли Феклисия сообщение о рождении дочки — это известно лишь ей. Ее руки, мраморного цвета, расслабленно лежали на столе. Глаза, как остекленевшие, безучастно смотрели в потолок. Прядь светло-русых волос лежала на ее упругой груди. Врач, как бы извиняясь, сообщил Федору и Тарасовне о смерти Феклисии. Акимов, уронив голову на колени, долго рыдал, сотрясая плечи.
—А девочка жива,— поспешно добавил врач. Расстроенный Федор бессмысленно взглянул на доктора с невыносимой болью...

6
После похорон Акимов никак не мог прийти в себя. Но надо было предъявлять исковое заявление врачу, принимавшему роды. Собрав нужные документы и справки, он сдал их судье своего района. Целый год заседание суда периодически откладывалось: то не появлялся нужный свидетель, то заболевал судья. Федору казалось, что этому не будет конца. Наконец-то весной следующего года заседание суда состоялось. Суд не нашел состава преступления. Все случившееся было определено судом: как врачебная ошибка — врачебные ошибки не считаются преступлением.
По приказу главного врача роддома гинекологу было назначено административное взыскание.
«Ловко же этот адвокат доктора преподнес обстоятельства дела,— горько размышлял Федор.— Жена умерла при родах, и ¬ребенок чуть не задохнулся, а у них выходит дело: врач невиновен. А кто же виновен? Нет, надо переключаться на другое, а то ведь этак недалеко до беды». И он начинал думать о дочурке: «А ведь крошка моя славная, вся в мать».
Только отцовская любовь к ней и ее поразительная схожесть с матерью осеняли его радостью, скрашивали одиночество и упрощали обстоятельство, в которое он угодил, как петух во щи.

7
Серафима Ивановна с мужем безотъездно проживали теперь у сына. И внучка — забавная малышка — уже научилась ходить. ¬На прогулке девочка напрямик бежит к озеру, чтобы вспугнуть стайку гусей. Серафима Ивановна кричит ей вдогонку:
—Да постой же, Феклисия, я не догоню тебя, мой колокольчик!
По праздникам вчетвером идут они на кладбище к старшей Феклисии.
—Это твоя мамочка,— напоминает бабушка малышке, указывая на памятник с фотографией невестки, на которой Феклисия, как будто оглянувшись на кого-то, прощально помахивает букетиком полевых цветов.
От этого у Федора возникает мерцательная аритмия. Немного помолчав, он начинает говорить с женой, как с живой:
—Ну, как ты тут? У нас зараз все нормально. Только Феклисия озорует. Хотя, что может быть нормально без тебя? Я теперь понимаю, что такое судьба.
Опустив голову, Федор, пятясь уходит последним от могилы жены.
Тарасовна не упускает из видения Федора, при случае советует ему:
—Женился бы ты, Акимов. Вона, сколько красатуль в станице-то нашей.
—Эх, Зоя Тарасовна, че Вы гутарите хинь какую-то. Я пил воду из чистого родника и вряд ли смогу услащаться водопроводной...
—Это мудро, но ты не сможешь жить вот так всю жизнь один.
—Почему один? У меня есть дочурка, а значит будут внучата.
—Эка, загнул, так не бывает.
Зоя Тарасовна отворачивается, пряча глаза. Она понимает, что еще не время говорить о насущном. Понеже не затянулась рана у Федора. И она быстро уходит: как будто спешит по неотложным делам. «Вот это и есть настоящий муж,— с уважением думает о Федоре.— А вот мой дурачок забыл бы обо мне на второй же день. Да... как точно и правильно выразился классик: «Ты лучше будь один, чем вместе с кем попало» — это обо мне»,— сокрушается она. Широко ступая, Зоя Тарасовна направляется к видавшей виды персональной «Волге». Садится за руль. И через минуту-другую автомобиль, словно почувствовав настроение хозяйки, послушно срывается с места.


Продолжение следует.

Стихи Виктора Пахомова, г.Тула