Свет с улицы

СВЕТ С УЛИЦЫ

Чувство без мысли слепо, а мысль без чувства мертва.
Только их единство образует чудесный феномен,
который и есть человеческая душа.
Илья Философ, 1999 г.

1

Отчетно-выборное собрание работающих хозяйства состоялось в клубе и подходило к завершению. Были представлены отчеты о финансово-хозяйственной деятельности: директором и главным бухгалтером хозяйства, а также заключение ревизионной комиссии с оценкой работы хозяйства за отчетный период.
Вот-вот должно было начаться голосование о выборе нового директора, так как бюллетени были розданы заранее. В них имелась лишь одна кандидатура - Кадыковой Зои Тарасовны – с краткой характеристикой ее трудовой деятельности.
В правом верхнем углу каждого бюллетеня была обозначена фамилия голосующего.
- Это чё за хрень такая, я спрашиваю вас? – выкрикнул бригадир полеводческой бригады Кондрат. – Это чё за демократия, а? Даже при коммунистах сохранялась тайна голосования. Нет, я-то, конечно, буду голосовать за… Но у других может быть другое мнение, и они побоятся обнародовать его.
- Правда, чё? Голосование по бюллетеням с единственной кандидатурой смахивает на назначение, - кричали станичники со всех сторон.
- Где альтернатива? – хрипел от крика Кондрат, размазывая испарину на лице натруженными руками. – Разе это правильно, станичники? - скомкав бюллетень, он бросил его в корзинку для мусора.
- Какой тама правильно. Все на трудовое соглашение кивають. Ёно устарело у их, как наша сторожиха, котора и стрельнуть не могёть. Где ж тута наше добро уберечь, - галдели галантерейные станичники с галерки, прячась друг за дружку. – Нам пыль в глаза, а у самих в мозгах бизнес-план копошится для собственной выгоды! – возмущались они, то и дело косясь на представителя из райцентра.
- Слухай, полеводы, мы голосовать не будем. Разе это голосование? Это захват власти, - выдал Кондрат свое мнение по этому вопросу.
Зоя Тарасовна наклонилась пошептаться с представителем райцентра. После чего решительно поднялась со своего места:
- Постойте, погодите, мои хорошие. Скрывать не буду – меня попросили поработать еще… Как говорится, я уже не первой молодости, и раз случилось так, то я предлагаю включить в бюллетень для голосования на должность директора кандидатуру Акимова Федора Сергеевича. Он хваткий, способный человек с неограниченными возможностями. Вдобавок – молодой. Ну, как – согласны?
Станичники одобрительно зашумели и положительно проголосовали за предложение Зои Тарасовны.
- Глафира, - позвала она секретаршу, сидящую в зале, - давай-ка, девонька, внеси изменение в бюллетени. Включи в них фамилию Федора Сергеевича да укажи, что внесена кандидатура по решению собрания.
Все процедурные дела по выборам были осуществлены только к вечеру. За кандидатуру Зои Тарасовны отдали голоса почти половина собравшихся, но, тем не менее, более 50 % голосов – за Акимова. Федора Сергеевича поздравляли с победой, и он, смущенно улыбаясь, благодарил всех за доверие.
После собрания сторожиха, запомнив одну из обидчиц, подошла к ней вплотную:
- А ты, столешница, помолчала бы, - со злобой прошипела она в лицо, имея в виду ее просторную фигуру

2

Через некоторое время семья Акимова стала готовиться к переезду в государственную усадьбу директора хозяйства.
Федор Сергеевич прохаживался из комнаты в комнату, произнося благодарственные слова дому, в котором прошла основная и важная часть его жизни. Он, прислоняясь головой к стенам комнат, благодарил за уют, любовь и дочь, подаренных этим домом. И невольные слезы высекались ресницами.
- Папаня, что за сантименты? Лучше помоги отнести узлы к выходу, - звала Феклиса.
- Эх, звонарь ты мой, ничего-то еще не понимаешь.
- Сынок, а знаешь ли ты такую пословицу: «горе тому, кто плачет в дому – а вдвое тому, кто плачет без дому»? А как я понимаю, тебе плакать не об чем, - вразумляла мать Федора.
Солнечная и зеленая усадьба, огражденная высокой узорчатой железной оградой, встретила новых съемщиков чистыми дорожками из тротуарной плитки и сверкающими стеклами окон жилых домов. У всех поднялось настроение. И какая-то безотчетная радость (сама себе на уме…) охватила сердце Федора Сергеевича. Она словно убаюкивала и утешала его, оттесняя думы о предстоящих проблемах.
Поодаль, на усадьбе, стояли два белых кирпичных дома и один бревенчатый сруб. У ворот – железный гараж на несколько автомест. Тут же, неподалеку, находилась баня с огромным чугунным котлом и печкой под ним. Вдоль ограды, как театральная декорация, тянулась вверх высокорослая рассада помидоров. В центре усадьбы находился цветник. Здесь во всем чувствовалось ристалище. Сразу за воротами шел железобетонный сход к озеру, где устанавливались рыбачьи снасти во время приезда гостей.
- Господи, зачем здесь столько домов? – с удивлением заметила Серафима Ивановна.
- Да тебе, Сима, чё за дело? Не тебе дали, не тебе и брать, - озлобился старший – Сергей Ивовович.
- Да нет, я отвечу. Один дом для нас, другой – для гостей, а третий – для домочадцев, - пояснил Федор домашним.

3

Немало усилий приложил Федор Сергеевич, чтобы в станице жилось людям хорошо. И все-таки станичники жили в скромной скудости, а то и худостно* (* В.О. Ключевский.). Практическая работа была налажена еще при Зое Тарасовне, но финансирование хозяйства вышестоящей организацией не отвечало потребностям. Не было средств на устроение футбольного поля для подростков, подводку газа к коммунальным квартирам и покрытие крыш, сорванных буранами. На все это станичники выкраивали деньги из своих скромных на черный день сбережений: «Не ешь, не пей, а на подводку газа отдай». Здесь морозы крепкие, да с буранами. И вот уже голубой газ вспыхнул в коммуналках и домах. Станичники собрались в местной столовой отпраздновать это событие. Через полчаса из открытых окон неслись частушки.
Глафира наслаждалась своим превосходством. Она, слегка приподняв край юбки и держа его в щепотях, дробно выплясывала, сопровождая пляску частушками:


Чё за чудо этот газ,
Правда ж, бабоньки, у нас?
Хочь буран, а хочь метель –
Нам-то чё за канитель?

Думок нету о дровах,
Мну подушку в головах.
Ну, а стряпать как легко!
Убегает молоко…

В станице многим приходилось прокармливаться тем, что водилось в реке, озерах и лесополосах. Федор Сергеевич сам нередко выходил на охоту и рыбалку. Как-то выйдя во двор, он удивился тишине раннего утра. «При такой погоде должен быть хороший лов», - подумалось ему.
Схватив удочки, он направился к реке. Широкая Медведица устремляла свои воды к Волге. В это утро она журчала как-то по-особенному. Закинув удочки в реку, Акимов уставился неподвижным взглядом на поплавки. Но клева не было. На крючки попадалась всякая мелочь. Веря в удачу, он продолжал сидеть у реки. И вдруг услышал напев: «Мерещится то ли Большая, то ли Малая Медведица»** (** Песня Ильи Лагутенко.).
По дороге, вьющейся от турбазы, шла загорелая женщина в цветастом зеленом сарафане и соломенной шляпке. Подойдя к берегу реки, она потянулась обеими руками к жаркому солнцу и вдруг навзничь опрокинулась в высокие травы, раскинув руки как на две части света. Минут через 10 она достала из пакета листы бумаги и стала писать…
Федор замер в своей засаде. Ему показалось, что он уже встречал где-то эту женщину и хорошо знает. «Что за наваждение?! На самом деле я вижу ее в первый раз», - взволновался он, рассматривая женщину со стороны.
Она была среднего роста. Лицо облое с обыкновенными чертами, но естественные охровые, как осенняя кленовая листва, кудри преображали ее внешность. И она казалась дивной. Время от времени рыжеволосая неожиданно встряхивала кудрями, отмахиваясь от комаров, и тогда ее густые кудри взлетали над ней, как гребень бешеной морской волны. Она продолжала писать, затем ,собрав в беспорядке исписанные листы, поднялась и ушла, отливая бронзовым светом волос.
Очарованный Федор, забыв о рыбалке, пристально смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за попутными деревьями. Это симпатичное событие не выходило у него из головы. Он, выкраивая время, ходил на рыбалку почти месяц и с замиранием сердца ждал незнакомку, глядя на дорогу, ведущую к турбазе.
Турбаза находилась в двух километрах от этого живописного местечка. В годы перестройки государственная спортивная база перешла в частную собственность. И с тех пор являлась предметом перепродажи, потому как не приносила очередному владельцу ожидаемой прибыли.
Первым, кто приобрел ее, был священник – отец Андрей. Но, потеряв веру в удачу, он продал ее. С тех пор она как собственность переходила из рук в руки. Ее здания и сооружения рассыпались на глазах.
Летом функционировал только двухэтажный коттедж. Обслуживающий персонал состоял из трех человек, каждый из которых занимал несколько должностей: директриса, она же дежурная, прачка; повар – дворник, завхоз; охранник – рабочий, водитель. Повар сам составлял меню и объявлял дни рыбными, мясными, овощными. Отдыхающих было мало, на отдых их присылал Тимофей Казачков – предприниматель из г. Саратова, теперешний хозяин базы отдыха.



4

Наконец Федор Сергеевич услышал знакомую песню. Незнакомка шла неспешно в том же сарафане. Над головой у нее покачивался сиреневый зонтик.
«Стало быть, прикрывается от солнца», - промелькнула мысль в голове у Федора.
Она приблизилась к реке и стянула с себя сарафан. Постояв минуту-другую, женщина вошла в реку, плавно легла на воду и поплыла по ровной глади реки. Выйдя из нее, она ,как водоплавающие птицы, стала стряхивать с себя стекающую воду. Обсушилась полотенцем и, как прежде, уселась лихорадочно писать.
- Извините, - негромко позвал Федор женщину из своей засады. – Чё вы все пишете?
Женщина встрепенулась, как спугнутая птица. Схватив в охапку свои принадлежности, незнакомка бросилась наутек.
- Да чё вы испужались? Я рыбалю и уж не первый раз вижу вас здесь. Не бойтесь меня, потому как я местный директор всего этого хозяйства.
Женщина вернулась на прежнее место и стала с любопытством рассматривать Федора.
- А что же вы тогда притаились? – спросила она, косясь в его сторону.
- Рыбалка любит тишину, - полуправду сказал Акимов.
Они доверительно разговорились. Женщина назвалась Алиной. Приглядевшись к ней, Федор заметил, что она значительно старше, чем показалось ранее. Но это не мешало ему любоваться ею. Слушая его, она, как цветок, распускалась в полуулыбке.
Каждый раз, приходя на рыбалку, он говорил себе: «Сегодня скажу ей самое главное», - но язык как приклеенный к нёбу не мог выговорить то, о чем думалось ему. И он нещадно ругал себя за нерешительность. «Да, недаром наука утверждает, что мыслит не только наша голова, но и кровь, и все биологические органы, а значит, и мой язык. Почему ему не сложить бы в слова то, о чем думаю я? Значит, срабатывает защитная функция биополя. Значит есть какая-то незримая преграда… Мои старики правильно гутарят – пора давно жениться. Феклиса немаленькая, да и должность обязывает», - думал Федор, поджидая женщину у реки.
Из-за поворота показалась Алина Филипповна. Она шла быстро, иногда переходя на бег, следом за ней бежала собака. Федор почувствовал на себе неприятный холодок и дрожь по всему телу.
- Завтра я уезжаю, за мной приехал муж. Вот только не знаю, к кому пристроить эту собаку. Она была бродячей, и я приручила ее, - запыхавшись, сообщила она. С нежностью Алина погладила мордочку собаке. И та, жалобно скуля, стала лизать ее руки. У Федора упало сердце в пятки.
- О собаке ты не беспокойся. Я заберу к себе, тем более, что это пес. А вот что будет со мной? Я как-то сроднился с тобой. Вот ты говоришь, что приехал муж. Прости, но какой же он муж, если вы не записаны? – возмущался он.
- Мне очень горько от того, что ты не понимаешь меня. Ведь я с Тимошей вместе около двадцати лет, - плакала Алина себе в подол. Ведь он как будто мой ребенок… А у нас с тобой одна неопределенность – извини, речной роман. Ты ведь ничего не знаешь обо мне, да и я также… И ты, и я как вода в этой реке, - указала Алина на Медведицу, - которая в данную минуту здесь, а где она будет через десять минут, не говоря уж о завтрашнем дне? Вот об этом она и шумит нам.
- Да нет уж, ты ошибаешься в этом. Она шумит о том, что ты моя судьба, - неожиданно для себя возразил Акимов. – Я чувствую это нутром. Пойдем сейчас ко мне, я познакомлю тебя со своими, чтобы ты знала, куда вернуться.
- Как это ты представляешь себе? Чудак, эта турбаза принадлежит мужу, и я могу приехать только туда.
- Правильно, если ты останешься с ним, а если со мной, то будешь жить у меня. Пойми же, после моей упокойной жены только одна ты захватила мою душу. Не скрою – были другие, но они и близко не стояли к моему сердцу.
- Что-то я не пойму: что ты предлагаешь мне? – напрямик спросила она.
- Я, что называется, предлагаю тебе оставшуюся жизнь и не менее.
- А что ты предлагаешь сделать с Тимой?
- Ничего, ты просто уйди от него. Неужто непонятно, что любящие мужья всегда находятся рядом.
Алина Филипповна задумалась. Осушив слезы подолом, она поднялась и, не простившись, ушла прочь. Пес вскочил с места и, поставив уши топориком, стал ждать ее призыва. Но, не дождавшись, присел на задние лапы, прижав уши к туловищу. Его собачье сердце было почему-то спокойно, и он виновато взглянул на Федора.
- Ну, что, Брат, не будем сувориться, - по-хозяйски обратился Акимов к нему.
И тот понял, что нашел себе хозяина, которого искал со щенячьих лет. Он часто снился ему, но почему-то без лица. Снился тогда, когда он, свернувшись калачиком, мок под проливным, противным осенним дождем, мерз в жгучую метель под пустой подводой или крыльцом чужого дома. Проснувшись от холода и голода, он бегал по дворам, чтобы найти хоть что-нибудь съестное. Просяще заглядывал в лица прохожих. Теперь же он кусал себя за крученый хвост, не веря своему счастью. Убедившись, что все наяву, пес опережал Федора и предупреждающе лаял то в одну, то в другую сторону. Услышав малейший шум за кустами, он останавливался и рычал: мол, не вздумайте обидеть моего хозяина, так как разборка будет нешуточной.
- Ну, что ты, Брат, совсем ошалел от радости, - Федор трепал его за длинные уши, пес радостно взвизгивал и крутился перед ним как волчок.
Войдя во двор, Федор указал ему место у бревенчатого сруба:
- Здесь будешь жить, а завтра поставим тебе будку. Феклиса, покорми животное! – позвал Федор дочь.
Девочка вынесла что-то дымящееся и ароматное в железной миске.
- Папаня, как будем называть его?
- Братом, - умываясь под рукомойником, отозвался отец.
- Ну, Брат, здравствуй. Вот поешь это.
Но Брата не надо было просить. За минуту-другую он жадно проглотил еду и ревниво посмотрел на девочку.
Федор, увидев опасность, предупредил пса:
- Брат, без фокусов! Я – хозяин не только тебе, но и для всех, кто находится здесь, - Федор, вытянув руку вперед, описал ею воздушный круг над ливадой.
Пес внимательно слушал, не оставляя без внимания ни одного жеста хозяина. Федор сходил в дом и принес ремешок ,проделал в нем дополнительную дырку и надел на пса.
- Это временно, - объяснил он. – Пойдем-ка я покажу тебе границу наших владений., - он взял Брата за поводок и повел вдоль забора ливады.
Брат обнюхивал забор и по пути ставил кое-где метки.
- А здесь все наше и все свои, - закончив обход, Федор повторно описал воздушный круг впереди себя.
Брат понял все. Известно, что собачья преданность и любовь безграничны. Он стал грустен, потому что ему не хотелось делить любовь хозяина… Опустив голову, он рыкнул неизвестно на что – наверное, на собачью жизнь.
- Ну-ну, привыкнешь, а пока гуляй, - Федор ласково потрепал собачью шерсть на спине Брата, и тот опрометью помчался к бревенчатому домику, решив для себя, что все не так уж плохо. Он улегся рядом с миской. «Здесь меня вкусно покормили, значит покормят и еще», - инстинктивно думал пес.
Днем, на работе, Федор Сергеевич под завязку был занят, вечером же, присев под раскидистым вязом, он думал об Алине. «А что означает молчаливый уход ее? Что – конец или продолжение? Славная женщина и ничуть не уступает покойнице Феклисии. Только с ней я обрету покой и счастье» - озадаченно думал Федор Сергеевич. От этих мыслей ему становилось легко.
- Папаня, чё ты стал таким странным? Неужто влюбился? – хохотала дочка ему в лицо. Она обвивала руками его шею, как ручная змейка, заглядывала в глаза и расчесывала ему волосы растопыренной пятерней.
- Может, и влюбился, - неопределенно отвечал он.
- Если так, то отвечай нам, кто она?
- Давно пора, - вступила Серафима Ивановна в разговор. – Вон другие-то женились – расходились по нескольку раз. А ты все никак одну не забудешь.
- Бабушка, чё такое ты гутаришь? Про нашего молодого математика? Так здесь ему нет ровни, как и папане моему.
- Ровни… Ровни – жизнь-то утекает, - с раздражением брякнула Серафима Ивановна сковородкой с куцей ручкой, на которой она стряпала блинчики с печенкой. Ей совсем не нравилось, что ее сын ходит холостым при такой должности. – Стара я, чтобы стряпать вам всем.
- Мама, перестань скоблить меня. Сама никого не подпускаешь к плите. Мало ли тебе я присылал помощниц из управления? Так тебе все нечестные. А где же взять честных? У кого жизнь сытная, так они не пойдут работать в люди.
- Такой вариант я не рассматриваю. Я хочу, чтобы ты женился. И пусть жена занимается хозяйством, а не бабы из управления.
- Мать, урезонь свой норов, - войдя в дом, раздраженно сказал Сергей Ивовович.

5

Весна упоительно сверкала своими красками. Дюймовые листочки берез манили взгляды прохожих. Ласковый вечерний ветерок наполнял пространство духовитостью молодых трав и листвы. Ранним теплым утром Федор Сергеевич вышел на открытую веранду. (Здесь из-за жаркого лета многие пристраивали к жилым домам открытые веранды.) К нему тут же подбежал Брат. Он умилялся и прыгал на Федора, ставя чету передних твердых лап ему на грудь.
- Ну, что, мой дружок, давно не виделись? Давно ли? Со вчерашнего вечера, а вот Алину ты помнишь?
Пес насторожился и, подняв уши вверх, соединил их концами в точку-«фокус». Он будто пытался уловить и понять самую суть вопроса. Затем радостно завилял хвостом и пустился беспорядочно бегать по усадьбе, прижимая уши к туловищу, будто боясь зацепиться ими при быстром беге.
- Ну, будя, будя толочить растения, - прикрикнул дед, обливаясь колодезной холодной водой прямо из ведра.
Федор Сергеевич магически предчувствовал что-то хорошее. Прилив энергии дополнял это предчувствие. Он, плюнув себе на средний палец, поднял его вверх. Тем самым определив направление ветра, засуетился. «Сегодня будет хороший лов», - подумал он. Натянув на себя брезентовый плащ, он направился к воротам.
- Куда ты, сынок? – спросил Сергей Ивовович.
- Сегодня выходной и погода славная. Ждите к вечеру с рыбой.
Он шагал широко и быстро к реке Медведице, боясь опоздать ко времени клева. За ним увязался Брат. Он бежал впереди, обнюхивая чуть ли не каждый куст.
Рыба косяками проплывала в прозрачной воде мимо приманки.
- Да что же это за чудо такое? Приманка не нравится, что ли?
Вдруг пес сорвался с места, направляясь в сторону турбазы Он не лаял, а кричал по-собачьи от радости.
И Федор Сергеевич услышал знакомое: «Мерещится то ли Большая, то ли Малая Медведица».
Он вскочил на ноги и напролом помчался вслед за Братом. Тот уже лизал руки Алины, норовя угодить длинным языком в лицо. И визжал, и вертелся юлой, успевая бросить быстрый и радостный взгляд в ее глаза.
Федор Сергеевич с разбегу схватил Алину и, оторвав от земли, закружился с ней вокруг себя. Хновые кудри Алины мягкой и нежной волной касались его глаз, губ и ушей. Он будто купался в них.
- Почему ты не писала мне? А я ведь ждал.
- Не писала? Хватит того, что я пишу книги.
- Как это? Для меня это – приятная новость. Почему же ты никогда не похвалилась этим?
- Этим не хвалятся. Может исчезнуть искра, что зажигает этот костер. И притом это нелегкий труд. Изодора*** (настоящее имя балерины) Дункан мечтала о свободном танце, а пишущие люди мечтают о свободной расстановке слов в своих творениях, с тем чтобы точно выразить мысли и то, о чем пишут, но правило есть правило – как и в спорте.
Они вместе возвратились к реке. На крючках выкручивалась красноперка.
- Фу ты, опять красноперка. Куда же подевалась крупная рыба. Ну, хотя бы щука попалась на крючок. Так нет же, опять красноперка! – он недовольно надел на крючки новую наживку. Потом подошел к Алине, и они, обнявшись, упали в молодые травы.
Солнце уже припрятывало лучи за горизонт, а они все не могли наглядеться друг на друга. На травы упала вечерняя роса, и все окуталось влажной прохладой.
- Алина, пойдем ко мне. Все будут очень рады твоему приходу, поверь мне на слово.
- Я приду, но только завтра, а сегодня слишком поздно. Завтра будет повод - у меня день Ангела. А чтобы быть здоровой и счастливой, астрологи предлагают праздновать этот день не у себя, а где-нибудь в другом месте. Хорошее предложение, не так ли?
- По мне, так все хорошо, - отозвался Федор.

В понедельник Акимов явился на работу, и, как всегда, его целиком захватили хозяйственные заботы. Он был вызван в вышестоящую структуру для доклада и провел там полдня, объясняя и доказывая очевидное и вероятное.
Вернулся в управление в скверном настроении, но и тут его, что называется, рвали на части. Кто-то просил выдачи внеочередного аванса, а кто-то выписать дрова, т.к. газ имели не все. Кому-то понадобился штакетник для забора и лошадь для перевозки и т.д., и т.д. Федор Сергеевич имел дипломатический дар и там, где не в силах был помочь, обещал приложить все усилия для решения вопроса.
Алина явилась по приглашению Федора вовремя. Серафима Ивановна колдовала у стола. Она рассматривала со стороны приготовленные блюда и в меру перчила сочный лангет. Еще утром мясо для лангета отбил сам Федор деревянной колотушкой. На столе в плоской тарелке лежали оливы, фаршированные сладким перцем. Они, салатового цвета и с блестящими бочками, были крохотные, но манили загадочным вкусом. Тут же стояли горшочки с картофелем, заправленным сырым тертым чесноком и кусочками жареного легкого. Запах закусок вызывал аппетит. В центре стола, как торчащая ось, стояла бутылка дагестанского коньяка «Кизляр» марки «Багратион» и фрукты – ассорти, а из кухни проникал запах ванили.
Затренькал звонок, и Серафима Ивановна выскочила к воротам.
- Добро пожаловать, моя хорошая, - вытирая сырые руки о бока, Серафима Ивановна обняла Алину. – А Феденьки еще нет, ждем с минуты на минуту.
Не успела она промолвить, как послышалось шуршание протекторов шин, и Федор на ходу выскочил из автомобиля. Где-то в подсознании он ждал весь день встречи с Алиной. Увидев ее в объятиях матери, им забылись все неурядицы текущего дня.
За столом Федор сидел напротив Алины. ее рассыпные кудри норовили угодить в тарелку. Тогда Феклиса принесла свою заколку и укрепила ей кудри на затылке. Все одобрительно засмеялись.
- Лина, простите меня заранее: вас устраивает наш сынок? А мы-то завсегда рады вашим отношениям. А то прямо сейчас оставайтесь у нас навсегда.
Несмотря на разницу возраста относительно Федора, Алина понравилась всем и сразу. Она не говорила лишнего и ничего не обещала, но от такого предложения пришла в смятение. Такое она слышала впервой. Встав из-за стола, Алина испуганно сказала:
- Мне пора. Я жду телефонного звонка. Спасибо за все и до свидания, - она на прощание обняла только Феклису и направилась к выходу.
Что и говорить, Федор не ждал от нее ничего другого. Он молча встал и вышел открывать гараж. Машина будто нехотя выкатилась из своего убежища. По дороге Алина заметила Федору:
- Ну, не могу я по-другому, сначала я должна поговорить с Тимошей.
- Чего ты испужалась? Твой Тимоша поди сидит сейчас в ресторане и свистит какую-нибудь пакость в ушко «ночной бабочке». Потом одарит ее нечестно заработанными деньгами, а тебе позвонит и скажет, что все в порядке – вот и весь твой Тимоша. Да ты же находишься в плену у него! Поэтому-то и не можешь отличить хорошее от плохого.
- Зачем ты так со мной?.. – хныкала Алина.
- Я уже гутарил тебе о том, что ни один мужик не отпустит от себя женщину, да еще так далече и на все лето. Ясно, что он делает это для того, чтобы ты не застукала его… Его сознанию льстит ваш разночинный союз, существующий на доверительных отношениях, но клянусь – завтра же отвезу тебя в Саратов к нему, и ты увидишь настоящую правду. Тем более, что свою правду я увидел еще много лет назад, когда по необходимости на время оставил ту, что была мне опорой со школьной скамьи, - кипел от своей правды Федор. - Как же, как же?! Такие две противоположности: предприниматель и писательница союзничают столько лет – это чего-то стоит?! – язвил он. – Вот, как ты думаешь, почему депутаты Государственной Думы ставят вопрос о многоженстве? вот только для этого. И ведь голосуют за эту собачью чушь - заключать второй брак без расторжения первого. А о детях подумали – об их содержании и психике? Прости, но ты должна понять меня и принять решение. Я ведь не буду котовать с тобой. У меня взрослеет дочь и опять же должность… Если ты примешь правильное решение, то все мы будем бесконечно рады, особенно я, если нет, то мы простимся.
- Хорошо, я согласна поехать в Саратов завтра же…

6

Звезды искрили на вечернем небе, когда Алина Филипповна открыла дверь коттеджа.
- Где вы были? Вам несколько раз звонил Тимофей Витальевич, - к ней сонно обратился охранник.
Тут же вновь раздался телефонный звонок.
- Линок, где ты бродила? Я звонил несколько раз, чтобы поздравить тебя с днем Ангела. Я беспокоюсь, в этой глуши и волки водятся.
- Не беспокойся, меня поздравляли в приличном месте, а не в этой глуши. Ты что навеселе?
И Алина живо представила себе его образ: серые глаза, детскую улыбку, которая не подходила к его предпринимательской походке, морщинистый лоб на румяном лице и его внешний холеный вид. Тимофей привлекал к себе внимание слабого пола не только внешним видом и деньгами – он умел красноречиво говорить, убеждать и ставить перед фактами…
- Да ты знаешь, была презентация торговой точки филиала. Так устал, только что принял душ и укладываюсь спать. Так что, давай поздравим друг друга, мой рыжик, и спокойной ночи.
- Спокойной… - Алина недоверчиво нажала на кнопку определителя и увидела незнакомый номер. Она упала на диван, как на распятие: «Господи, не я ли тащила его за уши, чтобы он стал тем ,кем есть. Не я ли вела о нем деловые разговоры, чтобы ему помогли стать на ноги, дали бы беспроцентную ссуду. Ну, бог с тобой, фальсифицированный предприниматель. Без меня у тебя все рассыплется, как зола. Кто из нас завтра будет плясать на раскаленной сковородке? Ну, уж, конечно, не я. У меня есть прекрасный задний ход, а у тебя его нет. У тебя нет даже жилья!» - мысленно возмущалась она
Кое-как она дождалась утра и позвонила Федору на работу.
- Федор, в какое время мы можем уехать в Саратов? Хорошо. Я буду готова.
Федор приехал раньше назначенного времени.
- Хорошо, что у нас существуют деловые отношения с одним из предприятий в Саратове, поэтому мы можем не спешить. Все успеется, - ободрил он Алину, захлопывая дверцу автомобиля с ее стороны.
Ужинали они в придорожном кафе, заказав шашлык и чай «Принцесса Нури» - пекое. Заезжали на автозаправку. К рассвету прибыли в Саратов. Федор остался в машине, а Алина с замирающим сердцем поднялась на свой этаж и стала открывать замки. Изнутри на двери была накинута цепочка. В квартире слышался приглушенный шум. На звонок вышла молоденькая блондинка. Внутри квартиры, кроме мужа и блондинки, находились еще Анатолий Дряев и Шепелева Инга. В Саратове их знали как главарей банды сотников-интим **** (**** налог одному сотнику за охрану – одна сотня в день). Кроме того, по квартире туда-сюда ходил сотник-охранник. Со страху Алина бросилась к выходу за помощью, но вальяжный Тимофей закрыл выход. Разнеженный дорогим вином и присутствием молодой особы, он не мог сразу выйти из эйфорийного состояния. Не зная, как объяснить жене все это, он сказал в заключение:
- Тихо-тихо, мы потом разберемся с тобой. А вы все уходите.
По интонации голоса Алина поняла, что он имеет какую-то власть над этими людьми, и это кольнуло ее в самое сердце.
Посторонние ушли, а у Алины стучали зубы от страха и стресса.
- Так, уходи от меня сию же секунду. Квартира моя и приватизирована мной одной, а ты здесь как сбоку припека. Своими глазами я увидела презентацию. Уходи, уходи!» - властно кричала Алина.
Тимофей молчал и еще какое-то время ворошил свои мысли, разыскивая выход из создавшейся ситуации. Он не мог придумать вразумительного объяснения и стал собирать вещи.
Федор, увидев выходящих из подъезда, понял все и, поднявшись на этаж, позвонил в квартиру, но дверь оказалась открытой. В квартире царил беспорядок. Алина сидела за круглым столом, упираясь в него локтями, и, уткнувшись лицом в ладони, тихо плакала. Она подняла на Федора глаза, выражающие то ли горе, то ли позор.
- Не говори мне, что это твой водила, - обернулся Тимофей на Федора Сергеевича. Он поднял набитую вещами спортивную сумку и, вздохнув, направился к выходу. Взявшись за дверную ручку, оглянулся и неожиданно сказал: - Все остальное оставляю тебе. Без тебя мне ничегошеньки не нужно, - на лестнице послышался гул его тяжелых шагов.
Алина едва пришла в себя:
- Я предполагала: украсть – так железную дорогу, а если такое невозможно, то нет и соблазна. Но я ошибалась: Тимофей украл у меня значительную часть жизни. Спасибо, что ты открыл мне глаза на него, - изливала Алина душу.
Окинув взглядом квартиру, она направилась к выходу.
- Знаешь, я даже не могу прибраться здесь в данное время, а тем более – оставаться. Поехали отсюда - из этого гадючника, - и, закрыв за собой дверь на два английских замка, они уехали в станицу.

7

Алина поселилась у Акимовых, чувствовала себя спокойно и умиротворенно, и теперь ее тихий голос слышался повсюду в усадьбе. Она бережно относилась ко всем, а хвост Брата так и крутился у ее юбки.
Однажды Федор попросил принести паспорта ему на работу.
- Зачем? - удивилась Алина.
- Затем, что я отдам их в администрацию для регистрации брака, так ведь не может продолжаться.
- Я не пойду туда, во-первых, ты моложе меня, во-вторых, не знаешь, что такое женская зависть. А в администрации работает женский коллектив.
- Тебе не надо идти туда. Я сдам паспорта и заявления. Ты только подпишешь необходимое. Чудачка, у Апостолов жены были старше их на 20 и более лет, и они учились мудрости у своих жен.
Так Алина стала женой Федора. Федор, приходя домой, тут же звал ее:
- Золушка моя, ты где? Я уже дома.
И она выходила ему навстречу, встряхивая золотистые кудри. С Феклисой у нее были доверительные отношения. Девочка сообщала ей о своих школьных проблемах. Вечером они всей семьей ужинали под раскидистым вязом, где заливался соловей.
- Ох, до чего же хорошо, Феденька, может, нам сходить на рыбалку? Может, наудим рыбки? – и они приносили полное ведерко мелких карасей. тут же крутили их на котлеты.
Вечерний аромат ночных фиалок смешивался с запахом жареных душистых котлет.
Прошли лето и осень. Зима вступала в свои права и проявляла упрямый характер. Бураны раскачивали деревья, как карусель. Порой они срывали крыши с домов и рвали высоковольтные провода, оставляя станицу без света на несколько дней. В один из таких дней в ворота Акимовых кто-то стал стучать палкой, так как звонок не работал из-за отсутствия электроэнергии. Федор Сергеевич выскочил во двор. Открыв ворота, он обомлел. За воротами, переминаясь с ноги на ногу, стоял Тимофей Казачков.
- Мир дому твоему, приятель. Будь мужчиной и позови мне Алину. Я видел ее, она дома.
- Ну, скажем так, я тебе не приятель. Зачем ты пришел и что тебе нужно после такого срама?
- Мне ничего не нужно от нее, кроме прощения.
- Тебе понадобилось прощение, именно в буран?
- Нет, я просто не решался. Я ведь живу на турбазе около месяца. Думал, увижу ее где-нибудь, но не пришлось.
- Ну, хорошо, проходи вот туда, - Федор указал на домик для гостей, - там как раз никого нет. Десять минут хватит для разговора?
- Нет, я подожду ее здесь, а разговор будет коротким.
Алина приняла сообщение со страхом. Накинув пуховый платок, она вышла и тут же вернулась.
- Феденька, пойдем со мной, я боюсь – мало ли что? Да и света нет нигде.
- Не бойся, я буду близко. Лишь не хочу слышать, о чем вы будете гутарить.
Тимофей стоял с опущенной головой и сигаретой в зубах.
- Алина, здравствуй, мой свет. Я пришел с миром.
- Хорошо, я не буду гутарить ни о позоре, ни о стрессе. Любопытно лишь то, с чем ты явился сюда.
- Алина, я болен и не знаю – поправлюсь ли. Вот и не верь после этого тому, что ничего не остается без наказания Свыше. Поэтому я пришел получить от тебя прощение. Прости меня за необдуманный поступок. Виной всему являются деньги и жадность.
- Я добавила бы ко всему сказанному – отсутствие порядочности. Бог простит тебя, а я кто такая, чтобы прощать? Зла на тебя не держу. Злопыхать – себе дороже. Могу ли я узнать, чем ты занимаешься теперь?
- Тем же, чем занимался изначально.
- Если это так, то неплохо, - ей вдруг нестерпимо стало жалко этого человека и тех 20 лет, прожитых вместе с ним. - А что у тебя со здоровьем?
- Со здоровьем? Думаю, что меня больше всего тревожит твое отсутствие.
- Ну, что же, я помолюсь о тебе и твоем благополучии.
Она вдруг подошла к нему ближе и в порыве жалости поцеловала его в мягкие пухлые губы.
- Алина… - крикнул Федор из темноты.
Она направилась к дому, а по щекам ее текли слезы. Плакала ее утомленная душа.
- Алина, может, ты вернешься ко мне? – спохватившись, крикнул Тимофей ей вслед.
- Нет, я здесь навсегда, - на ходу бросила Алина. – Теперь между нами нет ни войны, ни мира.
Федор вышел из темноты:
- А ну, отсюда… Пришел на жалость давить, зная ее душу. Не заходи больше сюда, - задвигая засов на воротах, крикнул Федор.
- Это как придется, - закашляв, сказал Тимофей и пошел походкой с боку на бок, занося поочередно плечи вперед, слегка согнув руки в локтях.
Федор уже был у крыльца, когда из кута с улицы услышал песню подпитого мужчины:

Где бы ты ни была – он наведает,
За тобой, словно тень, всюду следует.
Для тебя для одной он старается:
Курит только «Казбек» - разоряется.

Ну, а я не такой убедительный,
Не такой, как твой франт, обходительный.
Подойду, посмотрю, сяду с краешка,
Золотая моя, Золотаюшка.

Федор горько усмехнулся и хлопнул входной дверью.

Алина не любила зиму. В это время года на усадьбе были расчищены дорожки от снега только к домам и гаражу. Везде была белая пустота.
Родители Федора уезжали на зиму в Волгоград, Феклиса – в школе, Федор – на работе.
- Боже мой, какая скука здесь зимой, - жаловалась Алина мужу. Теперь она не любила ни утро, ни день и ждала всегда вечера.
Вечером они ужинали в буфетной и расходились по своим делам.
- Федя, я хочу посетить свою квартиру в Саратове. У меня душа не на месте. там же такой кавардак, сам знаешь. поеду, а?!
- Ну, что же, поезжай, но ненадолго.
Он проводил жену до железнодорожной станции, посадил в вагон и отправился в обратный путь. Его дорога пролегала мимо того самого озера, где когда-то полоскался с Феклисией. Он свернул к замерзшему озеру и присел около на корточки. Живо представил себе ту давнюю картину.
- Прости меня, Феклисия, - промолвил он, глядя на замерзшую гладь озера. – Мертвое – мертвым, а живое – живым. Не завидуй мне, милая, я люблю достойную женщину, но она, как стремнина, ее не удержать и не догнать. Если есть хоть какая-нибудь связь между прошлым и будущим, то помоги мне и дочке. Я боюсь, что Алина, наделенная добротой, может уйти от меня сильного к слабому, и тогда будет все наоборот.
Тут у озера закачался серый ракитник, и поднялся сильный ветер со снегом вперемешку с песком. Ему засорило глаза. Федор слепо налег на ветер, направляясь к машине. Оказавшись дома, он позвонил старой шептунье, матери Глафиры, и рассказал ей о странном случае.
- Сердится, недовольна. Давно ли поминал душу сердечной? То-то и оно. Помяни в церкви, тоды уж и проси…

8

Конкоррдия, подруга Алины, купив на рынке нужные продукты, возвращалась домой. Перекладывая тяжелую сумку из одной руки в другую, она не заметила Алину из-за такого занятия.
- Чё же ты не здороваешься, подруга?
- О, Господи, Лина, откуда ты и какими ветрами?
- Да вот, приехала проверить свою келью.
- Славненько. А Тимофей-то, знаешь ли?..
- Знаю, знаю, приезжал к нам – сказывал. Как он сейчас?
- Да с виду-то и ничего, а нутро беспокоит. Мне кажется, что его съедает тоска по тебе.
- Ну, в этом я ему не помощница, - отозвалась Акимова, разглядывая городских прохожих.
- Да что уж там? Что с возу упало, то пропало, - согласилась Конкоррдия.
Простившись с ней, Алина поднялась на свой этаж… Дома все находилось в том же беспорядке. Скоро прибравшись, она освежилась под струями душа. Затем заварила в чашке кофе «Монарх» и решила добавить в него глоток коньяка для того, чтобы кровяное давление осталось в норме. Она открыла домашний буфет и долго рассматривала сорта коньяков. Их оказалось у Тимофея пять видов. Выбрав знакомый молдавский «Белый аист», она влила с глоток в чашку с кофе и стала медленно отхлебывать маленькими глотками. Ей на грудь упало безотчетное беспокойство. Оно грызло, волновало ее и не давало ей спокойно думать о главном. Она вдруг поняла, что ею что-то не доделано, и это не дает покоя ее уму. Ну, конечно, предметом ее волнения был учкатый Тимофей: «Я просто обязана помочь ему».
Утром Алина позвонила ему в офис и свой разговор начала со стихов Б. Ахмадулиной:
- Але, «Ты думаешь, что я из гордости / Хожу, с тобою не дружу? / Я не из гордости – из горести / Так прямо голову держу».
- Здравствуй, Лина, спасибо за такое вступление. Ты в Саратове? – обрадовался Тимофей.
- Нет, я звоню из станицы, - солгала она для общей пользы. – Как твое здоровье?
- Да так… Хорошо – в кавычках.
- Послушай меня внимательно: наш организм может вполне справиться с любой болезнью. Заболевания в органах происходят на клеточном уровне. А раз так, то нужно лечить не болезнь, а клетки. Человек – это небольшой космос, и мы должны подчиняться космическим законам. И если они нарушаются, то образуется дыра. Это так же, как черные дыры в пространстве. И чтобы все пришло в норму, нужны благотворительные дела и время. Поэтому спеши делать добро, чтобы покрыть с изнанки зло. А ко всему этому ежедневно повторяй формулу: «По законам природы во мне быстро, быстро рождаются здоровые клетки, они обновляют мои органы и весь организм». Повторяй эту формулу семь раз. В пространстве число семь означает свет. Этим ты будешь притягивать к себе светлую энергию, а значит – поправляться. Я уже не говорю о чакрах, которые засоряются от злых дел, мыслей и чувств. Чтобы очистить воронки чакр, необходимо читать молитву «Отче наш» и «Богородице, Дево радуйся». И воронки чакр, очищаясь, начнут пропускать в органы положительную энергию. Тем самым будут уплотняться семь оболочек ауры. А ты знаешь, что аура противостоит отрицательной энергии. Понял ли ты, Тимофей? Относительно тебя моя мистика выполнена. Что ты молчишь?
Тимофей не молчал, он слушал и успокаивался от одного голоса Алины. «Какая же она умница, и я потерял ее», - размышлял он, а вслух сказал:
- Я обязательно буду заниматься этими упражнениями, но ты-то оставь мне надежду…
Алина быстро положила трубку на рычаг, так как все остальное считала бессмысленным. Она почувствовала огромное облегчение: «Значит, меня тяготила информация, которую я должна была сообщить Тимофею». Через день, к вечеру, не выдержав ее отсутствия, явились Федор с Феклисой, и она уехала из Саратова с легким сердцем.

Алина продолжала хандрить в станице, и тогда Федор Сергеевич обратился в районный департамент образования с предложением и просьбой: разрешить в школе внеклассное обучение старшеклассников литературным навыкам. Мол, хоть и дело не его, но стоящее, и этим могла бы заняться его жена. Так неожиданно для себя Акимова стала работать волонтером в школе: внеклассно преподавать основы написания стихов и прозы. Теперь она увлеклась своим любимым занятием. Старшеклассники стали приходить к ней домой. Поздними вечерами она писала рецензии на их стихи, прозу и сказки. К ней стали приезжать гости районного масштаба и ученики из других районов. Она равнодушно относилась к популярности, но ее всегда волновали полезные дела и доброе семя. Некоторые из ее учеников учились в литературном институте. Но самым большим и радостным событием для нее самой было то, что ее девочка Феклиса заняла 1-е призовое место в литературном творческом конкурсе по Волгоградской области – привезла диплом и награду. В этом была и ее заслуга. Она гладила Феклисину макушку, приговаривая:
- Умница ты наша, ты заслужила это. Я верю в тебя.
И Феклиса приклоняла свою голову ей на плечо.
- Федор, для Феклисы следует создавать условия к дальнейшему литературному развитию. Я уверена в ней, - высказывала Алина свое мнение.
- Да что ты говоришь?! Но ты, как всегда, права, - отзывался Акимов. – Только у меня нет никакой возможности. И в этой связи я лишь могу сказать, что девчонка добьется всего и сама – для этого у нее есть и ум, и дар.
И чтобы закончить волнительный разговор для себя, он оделся и вышел прочь. К нему с радостным визгом тут же подскочил Брат, давно поджидавший во дворе, хоть кого-нибудь из членов любимой стаи.

2006