Шаги Кошки

Капает воск черной водой
Стекает, тело сжигая
Ты знаешь – сегодня ты мой
Ну, так люби, законов не зная!

Черная мантия Тьмы укроет и спрячет от дня,
Заснет на руках у Света крещенное Тьмой дитя.
Падет этой ночью снова чья-то златая звезда
И свершится обряд обращенья – так кто же я?!

Грех – проводник, дорога змея.
Третий год крутит старуха Земля,
Но ты не спеши в чужих кольцах я
Чужой яд входит в меня

Черная мантия тьмы укроет и спрячет от дня,
Заснет на руках у Света крещенное Тьмой дитя.
Падет этой ночью снова чья-то златая звезда
И свершится обряд обращенья – так кто же я?!

Мой ангел-хранитель погиб со мной,
Мы вместе спустились в Ад.
Ангел оставь Добро и Зло за спиной
– Ты рожден, ты Дьявола брат.

Черная мантия Тьмы укроет и спрячет от дня,
Заснет на руках у Света крещенное Тьмой дитя.
Падет этой ночью снова чья-то златая звезда
И свершится обряд обращенья – так кто же я?!

Черная Роза расцвела на груди
В ней семь прощеных грехов,
Мне не помочь, но кричу – помоги
Но ангел-спаситель видит лишь безликую ночь…

Черная мантия тьмы укроет и спрячет от дня,
Заснет на руках у Света обреченное Тьмой дитя.
Падет этой ночью снова чья-то златая звезда
И свершится обряд обращенья – так кто же я?!..
Кто я?!






Глава Первая

Мы как армянское радио, врем только чистую правду. А за ВСЮ правду администрация ответственности не несет.
Афоризмы Райена.

Кошачье Око. Этот артефакт был утерян в тысяча двести пятьдесят шестом году от смерти последнего Великого. Кошачье Око давало обладателю кошачьи гибкость, слух, обоняние, зрение, восприятие мира. Повышались магические возможности, жизненная энергия и скорость мышления.
Но главное, Кошачье Око являлся одним из артефактов дарующим дополнительные жизни.

В спящем городе далеко разносился перестук тяжелых копыт, в неверном свете магических фонарей иногда мелькала странная пара. Черный тяжелый боевой конь, и женская фигура, словно застывшая пристав в стременах. За ее спиной развивался недлинный черный плащ, редкий прохожий мог разглядеть настороженные кошачьи уши и горящие зеленым бесовским огнем глаза. Район бедный, с деревянным прогнившим насквозь дорожным настилом.
У харчевни «Дракон и Нива» женщина ловко спрыгнула и, подойдя к входу для прислуги, отчетливо простучала пароль, три быстро, два медленно. Дверь распахнулась, и закутанная в черный плащ фигура скользнула в здание.
Едва за ее спиной захлопнулась дверь, как восемь человек сидящих за одним столом с благоговением выдохнули, – Женщина Кошка.
Девушка нахмурилась и недовольно дернула ухом, резкий запах табака напрочь отбил ее нюх.
Пройдя несколько метров, та, которую называли Женщиной Кошкой, села на скамейку, – Что мы имеем?
Мужчины переглянулись и, утвердительно покивав, начали…
– Против Коко у нас есть несколько взводов наемников, если начнется бунт, то нас поддержат многие роты за границей. И совершенно точно известно, что эльфийский принц Закат прибыл к нам, что бы отомстить Коко за свою мать.
– И что вы собираетесь делать? – глаза Женщины Кошки не мигая, остановились на одноглазом мужчине.
– Принц путешествует инкогнито, ему нужен лишь шанс добраться до Коко, мы его наймем, и подкинем этот самый шанс.
Женщина Кошка задумчиво пробежалась пальцами по черной маске, скрывающей ее лицо и вдруг на кого-то разозлившись, отрывисто зашипела, – Кондракар, и его младшие сестры, они королевская династия! Их нельзя убить! Тем более, достаточно убить лишь Ариниту.
Все семь мужчин сидящих за столом переглянулись, – Что нам это даст?
Глаза девушки загадочно вспыхнули, – Власть это не то бремя, которое с радостью бы понесло нынешнее поколение короны.
– Мы тебя все равно не понимаем. Король – Кондракар, наследники – его сестры, Аринита не имеет права на престол. Если мы ее убьем, то ничего не изменится.
Женщина Кошка вдруг томно улыбнулась, и многим бунтарщикам пришла в голову мысль о силе скрытой за зелеными глазами и игре в кошки мышки, – А вы попробуйте.

Высокий изящный эльф с коротко отстриженными золотистыми волосами, и холодными голубыми глазами сразу поразил трактирщика. Не так уж и часто в Дракаре бывали подобные гости.
– Что угодно господину Эльфу?
– Комнату. Одноместную. Распорядись, что б принесли теплой воды. Я хочу вымыться с дороги.
– Плату вперед.
Лицо эльфа презрительно исказилось, и на стойку лег серебряник.
– Господин хочет…
– Четыре дня.
– Но…
– Какие-то проблемы? – левая бровь эльфа вопросительно изогнулась.
– Леора вас проводит. Леора!
Белокурая официантка, в этот момент флиртовавшая с каким-то посетителем, недовольно посмотрела на трактирщика, – Чаво?
– Проводи господина в восьмой номер, и сбегай, распорядись на кухню насчет воды для мытья.
Изящно покачиваясь на эльфийских шпильках (скорее шатаясь, эльф, наблюдая за ней, едва сдерживался от злого хохота) девушка подошла к посетителю и, жеманно поманив его пальцем, направилась к лестнице.
Эльф презрительно скривился, но все-таки пошел.
Комната располагалась на шестом этаже, Леора сама открыла дверь и, уходя, сунула посетителю в руки ключи, – вода будет готова минут через двадцать.
В номере было всего одна комната, маленькое окно выходило на грязную пропыленную людьми улицу. Высокие серые здания кирпичами теснились на улицах, закрывая своими уродливыми крышами так сейчас нужное эльфу солнце. По тротуарам сновали люди, время подошло обеденное и каждый спешил добраться до дома поскорее, что б нажраться как свинья и нестись обратно на работу.
Закат печально покачал головой. Не любил он эти шумные напыщенные и грязные человеческие города.
Эти узкие переулки, эти серые тупики, эту тесноту.
Его рука резко поднялась и с шумом захлопнула ставни.
А ведь когда-то… (долгая и нудная ностальгия).
В дверь громко постучали и, дождавшись пока жилец откроет, внесли в комнатку большую круглую лохань и три бочки с водой. Носильщики вышли, оставив эльфа наедине с тремя хорошенькими (по человеческим меркам) девушками. Длинные темные волосы жирными кудряшками болтались у колен, а щедро размалеванные косметикой лица производили немного отталкивающее впечатление.
Заката аж передернуло. Не в силах ничего сказать эльф указал рукой на дверь. Бабочки хоть и обиделись, но вышли. Мужчина немного обалдело покачал головой и, подготовив лохань, разделся и влез в мыльную воду. Трактирщик расстарался для неожиданного гостя, и на несколько часов комнату юного эльфа наполнил ровный запах весенних ландышей…
Поглощенный кусочком рая в этой проклятой всеми стране Закат не услышал ни осторожного поскребывания в окно, ни скрип створок этого самого окна, ни легкие, почти бесшумные шаги.
Гость тем временем прошагал полкомнаты и удобно разместился в неудобном кресле. Эльф, намывшись до чуть сероватого оттенка кожи, встал из бадьи и, не открывая глаз, потянулся за ведром с теплой водой, что бы смыть пену с волос…
– Спинку не потереть? – все-таки не выдержал поздний посетитель.
Закат мгновенно развернулся и встал в боевую стойку… отпущенное над самой голой ведро церемониться не стало, и с удовольствием огрело эту самую голову. Эльф оглушенно осел успев почти автоматически подхватить пустое ведро.
В немного потертом, но начисто отмытом кресле небрежно поджав ноги, восседало ТАКОЕ…
Лицо, наполовину скрытое черной кожаной маской, и открытые губы нос и скулы производили впечатление редкостной красавицы. Из иссиня-черных волос, заплетенных сзади в длинную косу, выглядывали откровенно кошачьи черные уши. Из-под маски виднелись насыщенно зеленые глаза с опять-таки кошачьими вертикальными зрачками.
Девушка одевалась в шелковую черную сорочку, поверх нее виднелась кожаная куртка. До самых колен шли высокие по-дракаровской моде сапоги, из-под сапог выглядывали легкие лосины.
Девушка сидела и насмешливо улыбалась, – В первый раз вижу живого эльфа.
– Да? – несколько резковато отозвался Закат, поднимаясь на ноги, – а вроде их здесь много полегло.
Женщина Кошка повела плечами, дескать, смотреть на мертвых эльфов удовольствие небольшое. Да и эльфик симпатичный попался…
– И вообще, что вы делаете в моей комнате? – голос эльфа стал холодным и даже несколько враждебным.
– Смотрю эльфийский стриптиз. Ты не против?
Только сейчас эльф сообразил, в каком виде красуется перед гостьей.
– Об… у… – лицо эльфа мгновенно залилось краской, и он шумно плюхнулся в бадью, скрестив при этом ноги.
Девушка сочувственно улыбнулась, – Странный вы народ, Прынцы.
Эльфийский принц сдвинул брови и в упор посмотрел на нахалку, – Это так заметно, или ты мимо пробегала?
В ответ гостья заливисто рассмеялась, – Да тебя здесь уже каждая собака знает!
Лицо эльфа расстроено вытянулось, – Инкогнито. Как же. А Кондракар в курсе?
– Угу. Сейчас судорожно пытается сообразить, что ему с тобой таким… соблазнительным делать.
Эльф опять залился краской.
– Ну и что он собирается делать?
– Снимать штаны и бегать, – гостья встала и, развернувшись к жильцу спиной, подошла к окну. Эльф немного недоверчиво посмотрел на ее черный затылок и потянулся к полотенцам. За оконным стеклом шествовала уже глубокая ночь и Кошка, словно в зеркале видела красивое молодое тело, по которому стекали капли вводы. Загорелую кожу освещали зажженные одним движение руки эльфа свечи. Юношеское тело с легкой мускулатурой и тонкими как у девушки изящными кистями рук.
– Ты ведь сюда приехал, что бы убить его. – Словно сама с сбой говорила девушка, – завтра или сегодня, с тобой свяжутся бунтовщики. Они наймут тебя как обычного наемного убийцу на Кондракара. Не соглашайся.
– С чего это? – эльф уже насухо вытерся и сейчас немного судорожно натягивал штаны.
– Тебе не заплатят. – С откровенной издевкой сказала девушка разворачиваясь. – Они считают, что если сменится королевская династия, то все будет хорошо. Страна будет процветать, как и сотни лет назад, наладятся торговые пути, появятся герои, все будут жить долго и счастливо, а на троне будет сидеть мудрый и добрый король! – в ее глазах сверкали бессильный гнев, ярость и какая-то непонятная то ли боль, то ли тоска.
– А что будет на самом деле? – вдруг спросил эльф, делая вид, что ему абсолютно по барабану заинтересованные взгляды красавицы.
Она даже не задумалась. Даже не стала подбирать слов. Просто сказала. Просто излила душу, – ничего не будет. На Дракару давно облизываются соседи. Борьба за власть. Будет война, которая унесет все население Дракары. Будет мор, который не сможет отогнать Кондракар, потому что он будет мертв. Будет пад скота. Упадок земель. Колоссальные переселения. Всего за два десятка лет земля станет непроходимой. Все держится на Кондракаре. Все нити завязаны на нем.
– И кто же завязал эти нити? – эльф с непониманием смотрел на нее. Всю жизнь ему твердили – Кондракар зло. И вот, пожалуй, первый человек готовый защищать честь Кондракара.
– Никто, – девушка грустно рассмеялась, – это просто удавки, и они стянутся, когда король станет ненужным.
– И все же?
– Вы. Такие как ты. Бунтари. Королева. Герои. А знаешь определение героя? Это тот, кто смог переступить через чужую кровь.
Они оба замолчали, надолго.
Кто же этот Кондракар? Зло ли, добро ли. Нет. Главное не думать. Это всего лишь месть. Тупая кровная месть. Эльф резко встряхнул головой и с вызовом посмотрел на гостью, – Я все равно его убью.
– Что ж. Тогда я пойду. Кондракар стал очень популярен в последнее время среди мужчин. Нужно найти еще нескольких головорезов за его голову. Ты не представляешь, то же прынцы!
Женщина Кошка послала воздушный поцелуй эльфу и, немного театрально выскочив в окно, удалилась по водосточной трубе. Закат тремя прыжками долетел до окна и высунулся по пояс. Воздух намного посвежел, с наступлением ночи город стал более привлекательным, на улицах зажглись яркие огни ночных заведений. Проснулись ночные птицы и несмело запели, то ли смеясь, то ли издеваясь над теми, кто пытался уснуть.
Ночной гости уже и след простыл.
– Значит принцы… – задумчиво сказал он, закрывая окно.
Темная фигура на миг появившаяся в свете ночного фонаря положительно кивнула. Пока все шло по плану.
Едва Закат закрыл окно, как в дверь осторожно постучались. Эльф недоуменно посмотрел на нее, и немного подумав, решил открыть. – Ну и какого Казла?
В комнату буквально ввалилась шестерка молоденьких девчушек, – А правда что эльфийский принц и путешествуете инкогнито?
Эльф даже растерялся.

Сотни, тысячи поколений промелькнули перед глазами. Миллионы протянутых в отчаянии рук. Миллиарды горящих злым огнем глаз. Проклятья. Слезы. Мольбы. Страх. Опустошение. Смерть. Муки. Ад.
Как странны эти люди…
Готовы бросится на нож лишь бы не видеть, что они сотворили. Как смешны архимаги, боги… как же. Если бы им дано было все исправить, они бы все за это отдали.
Смешно… смешно… смешно… только страшно. Они ведь действительно ЭТО сделали.
Смешно… как все это смешно…
Каждую ночь возвращаться, каждый день трясти закованными в цепи руками и кричать. Проклинать. Стонать. Звать на помощь. Рыдать в голос. И снова проклинать.
Смешно…
Люди…
Архимаги…
Боги…
Все кто сделан по подобию Творительницы…
Как они смешны…

Голод любил так играть. Он выбирал простого смертного и подбрасывал ему мелкие неприятности. Парочка упырей, заколдованная принцесса, умалишенный дракон, считающий себя креветкой. Разговаривающие крысы…
В общем, наблюдать было крайне весело. Но эта игрушка была какая-то… бракованная что ли. Вместо того, что бы спасти принцессу и женится на ней, игрушка проявила оригинальность и слиняла, не забыв обматерить принцессу. А вот симпатичной упырихе он назначил свидание, и очень долго угорал, когда она с перепугу сбежала на другое кладбище.
А что он сделал с разговаривающим козлом? Голод же еще недели две будет объяснять козлу, что он не принц заколдованный злым волшебником. Ладно, хотя б дракона оставил в своем уме… в какой-то степени…
Демон протянул свою тощую, похожую на кость руку к огромному стоящему на золотой подставке зеркалу. От прикосновения его пальцев по стеклу побежали круги.
Так… это дракон. Надо ж, синенький. Это игрушка. Это Холод. Что он там говорит? Так почему все ржут? Это что за чудо? Мама родная… ух ты, драконка, н-да… сколько ж она в земле-то пролежала? Ну… и… ах ты маленькая дрянь! Как ты смеешь мне фак показывать?!

Солнце клонилось к западу, его последние лучи скользили по дороге и исчезали у леса. Сейчас зачарованный лес выглядел еще более жутко, чем днем, огромная черная громадина, застывшая в страшной агонии. Он кровожадно протягивал свои кривые ветви-руки, словно пытаясь поймать человека, впиться в его плоть, распять мягкое человеческое тело, что бы кровь стекала по ветвям, бежала по стволу и падала горячими каплями на корни.
Человек скептически посмотрел на лес и, откровенно насмехаясь, дернул повод серого коня. Конь всхрапнул и, пристыжающее посмотрев своими большими фиолетовыми глазами на человека, перешел на рысь. Хороший был скакун. Высокий, с толстыми крепкими ногами, мощной грудной клеткой и совершенно белой гривой.
Человек ехал на нем без седла и без железной узды, ставшей в последнее время модной в больших городах. Его кожа была смуглой, длинные, белые как снег волосы перетягивал сыромятный ремешок. Кожаная жилетка, мокасины и такие же кожаные штаны довольно ясно говорили, что их обладатель едет из Анахины, человеческого города расположенного у подножия драконих скал. Драконы против такого соседства не возражали, однако всех остальных людей презирали. Но это был не анахониец. Черные жемчужины-глаза, не ловящие ни один лучик света, подтверждали, что это был и не человек.
Это уже была и не дорога, так, едва заметная звериная тропа. Трава была примята, словно по ней тащили какое-то тяжелое животное. В кустарнике, росшем у подножий деревьев, явственно проглядывала дыра.
На губах человека заиграла охотничья улыбка. Он словно учуял запах крови жертвенного быка.
Дикий Ветер, или просо Свет уже несколько лет искал людей посмевших разорить его дом. Рыцаря посмевшего убить его супругу и маленького сына. И вот, наконец, он нашел их. Этих мерзких людишек, разрушивших его жизнь.
Черные глаза всадника довольно ясно говорили, что всем жрецам хана. Старшему жрецу – особо медленная и мучительная.
Конь громко фыркнул, привлекая внимание человека, и первым широким скачком перелетел через кустарник сковывающий корни деревьев. Никакие птицы и мелкие звери не сыпанули в разные стороны от ног рыцарского коня. С приходом жрецов лес начал погибать, это чувствовали все, звери, птицы, даже люди. Медведи ушли из этих мест.
Свет приподнялся в седле и громко по-волчьи завыл.
Рыскающие по всему лесу волки подняли головы и, чутко поводив ушами, кинулись на Зов.
Теперь конь бежал на полной скорости, его тяжелые копыта высекали искры из подвернувшихся камней. А за ними медленно собирались волчьи стаи. Все ссоры и грызни были забыты, сейчас каждый волк понимал, что пора действовать…
Дым первыми почуяли звери, они завыли и начали рассредоточиваться, обходя кругом жертвенный костер.
Волчий Пастырь привстал в седле и, держась одной рукой за гриву благородного скакуна, выдал боевой вопль.
В догорающем свете кровавого солнца на поляне выстроились четыре костра, один уже прогорел и лишь куча сгоревшего хвороста и костей животного, обозначало его. Другие два жертвенных костра ярко пылали, в языках огня были видны застывшие человеческие тела. На четвертом, еще не тронутом пламенем жертвеннике была девушка. Грязные спутанные волосы небрежно закинуты за спину и завязаны узлом, подранное платье из грубой мешковины даже не пыталось прикрыть избитое тело жертвы.
Лет шестнадцать, не больше. Но глаза горели уже взрослой всепоглощающей яростью. Тонкий аристократический нос выдавал ее принадлежность к высокому сословию, а льдистые голубые глаза и светлые волосы – анахонийку.
Конь влетел на поляну, сметая темных жрецов, и широкими скачками понесся на один из крайних костров, девушке показалось, что внезапный спаситель бог, серый конь, летящий над огнем… плащ, хлопающий по ветру… маска, скрывающая лицо… и громкий волчий перекрик…
Она даже перестала дышать, в восхищении глядя на эту картину… но, разглядев маску, разочаровано засопела. Волчий Пастырь.
Первый пришедший в себя жрец успел обругать глупую традицию складывать все оружие в углу поляны и метнулся к заветному железу, но рычащий волк прервал его поползновения опрокинув на спину и вцепившись в открытое горло…
Темные жрецы. Друиды. В большинстве своем это эльфы, отрекшиеся от Покоя и служащие Тьме. Приносящие жертвы, вымаливающие силу…
– Будьте вы прокляты твари! – Свет поднял тяжелое копье и вогнал его в пузо одного из жрецов. Капюшон сдуло ветром, обнажив искаженное лицо эльфа…
Свет выдернул оружие и, с рыком развернувшись, ударил им другого нападающего. Вышедшая луна осветила торжественно белым светом побоище, или скорее резню. Волки нападали на безоружных кричащих жрецов, перегрызали их глотки и неслись дальше. Хищники понимали, что существа надевшие черные капюшоны уже не эльфы. Они отреклись от своей светлой сущности. А эльфы понимали, что им не будет пощады… и отчаянно защищались, на поляне то и дело появлялись вспышки черного огня.
Крики вопли, громкие волчьи вопли и голоса друидов, пламя, мгновенно пожирающее волчьи шкуры, запах паленой шерсти, жар.
Свет рубился мечом (копье поломал какой-то полоумный эльф), его конь яростно ржал, раскидывая жрецов как кегли, за что те, кстати, были не очень благодарны.
Прирезав еще одного друида Свет оглянулся, из-за дыма наполнившего всю поляну не видно противников, глупо было надеяться, застать жрецов врасплох, даже безоружными они опасны. Хитры. Как же он их ненавидел…
Громкий подбадривающий вой разлился сталью над поляной, давая силы погибающим стаям, ставя на ноги, заставляя вздрагивать друидов.
И все же их было больше. Оголодавшие волки не могли с ними справиться, даже завалить телами. И тут… звук немного похожий на собачий лай, отдаленно…
Поляна находилась в низине, наверно раньше здесь кто-то практиковался в магии, и вот сверху по разбойничьи завывая, обрушились рыжие волны смерти и ярости.
Лисы напали более организованно, подбираясь к противнику стаей и разом прыгая, рвя на куски и тут же их бросая, и несясь к другим друидам…
Меньше чем через полторы минуты все друиды были вырезаны. Волки и внезапные союзники лениво перегавкиваясь принялись ужинать. На поляне послышались настолько аппетитные чавканье и хруст костей, что Пастырь невольно оглядел поле битвы. Лисы и волки усиленно жевали, не обращая ровно никакого внимания на соседей, с которыми до этого не особо ладили. И никакой волк просто не посмел рыкнуть на лиса, отгоняя его от добычи.
Ближайший волк приподнял свою окровавленную пасть и с усмешкой поглядел на Света.
Воин только развел руками, кушать-то хочется!
Волк в ответ покачал ушастой головой, как бы сетуя «Дожили».
Вожаки стай затравили своих первых самых голодный червячков и ворчанием скомандовали уход. Волчий Пастырь теперь такой же человек, как и остальные. Но если он останется с волками, он будет Волчьим Пастырем. Они его примут.
Свет грустно посмотрел на уходящих волков и на дорожки крови оставленные ИХ добычей.
Все это время гордо молчавшая анахонийка начала лихорадочно дергаться на столбе пытаясь содрать веревки или поломать столб. Что легче. Вариант отгрызания и выворачивания собственных рук даже не рассматривался.
Стягивая на ходу маску, пастырь подъехал к жертве, – Кто будешь?
Девушка задумалась, всего на несколько секунд и потом пессимистичным, но не сломленным голосом ответила, – Моя жизнь принадлежит тебе.
Свет равнодушно передернул плечами, анахонийцы славились своим воинским искусством, и заполучить такого воина в телохранители было довольно трудно. Но если все же удавалось, то отданные деньги сполна окупались преданностью и силой наемника. Пастырь обошел костер и, аккуратно забравшись на кучу хвороста и поленьев, полоснул внезапно отросшим когтем по веревкам, стягивающим запястья девушки.
Жертва молча выгнулась и по-звериному грациозно на четвереньках сползла с костра.
В отличие от многих других людей анахонийцы не заявляли что человек это венец природы, и что он не животное что бы ходить на четырех лапах. Старики этого племени считали, что человек это самое несовершенное существо, самая уязвимая часть тела – живот, выставлена на всеобщее обозрения. Поэтому всех детей учат двигаться как животных, на четвереньках. Но это только во время охоты.
Анахонийцы славились своим умением говорить с животными, танцевать на воде, двигаться в траве и даже передвигаться по деревьям.
Толковая раса, в общем.
– Моя оружия забрале, – старательно вспоминая общий язык, произнесла девушка, встав на ноги и направляясь к дереву на котором было развешано оружие. Подойдя к стволу, она подпрыгнула и, повиснув на толстой ветви, кувыркнулась.

Солнце уже давно зашло, и теперь полная по-дракарски мрачная луна освещала весь город. На беломраморном балконе в объятиях лунных лучей стоял юноша. Его черный с синим отливом плащ, спускался до тонкой повязанной узкой черной лентой талии. Ниже пояса черная ткань мягко обхватывала бедра до самых колен. На ногах красовались черные сапоги с кругами на икрах и коленях спереди. Кондракар как всегда был великолепен.
Князь Тьмы, в этот момент, удобно устроившийся на чужом кресле, немного насмешливо улыбнулся. Он любил так сидеть, любуясь луной.
– Я знаю, что ты здесь, – через несколько минут не выдержал король.
– Я знаю, что ты знаешь, – усмехнулся Князь.
В зале с выходом на балкон опять повисла тишина.
– Что же привело в мои покои столь важную персону? – Кондракар с неохотой развернулся и облокотился спиной о балконную ограду. Его лицо за последние недели заострилось и приобрело немного бледный вид, но даже сейчас можно было видеть редкую гармоничность лица. Враги короля неохотно признавали, что он красив, и очень охотно распускали слухи, что это иллюзии. На самом же деле тонкие по-женски изящные черты были словно нарисованы художником идеалистом. Несмотря на это, лицо Кондракара нельзя назвать ни смазливым, ни реальным. Нездоровый полупрозрачный румянец словно подтверждал догадку, что это призрак.
– Время, – коротко ответил Князь.
– Что уже вышло? – левая бровь короля насмешливо изогнулась.
– Нет, – почти фыркнул темный владыка. – Я просто устал ждать.
Его одежда была черного с кроваво-красным отливом цвета. Легкий камзол, лосины и мягкие кожаные сапоги. Перчатки из тонкого алого шелка.
– Так бери любую из моих сестер, – невесело рассмеялся Кондракар, и словно зачарованный поднял голову и впился глазами в полную луну. Его черные с легким синеватым отливом волосы были заплетены в длинную косу.
Почти три сотни лет тому назад один великий провидец предсказал Князю Тьмы, что его возлюбленной будет его Невеста, а Невестой станет наследница одного из родов продавших ему свои души. Тогда этих родов было намного больше, несколько сотен. Сейчас многие погасли, осталось чуть меньше десятка.
Человеческая жажда власти стала слабеть или же совсем угасла. А может, просто люди боялись продавать свои души? Просто боялись.
Так или иначе, но все еще существовали лишь роды Горкаров, Зораз, Казлов, Понков и Ябуд.
Король Кондракар относился к Зоразам. Единственному роду, у которого сейчас были невесты на выданье. Целых три, четвертая, младшенькая станет невестой только через два года.
– И все же… – словно над чем-то раздумывая, сказал король.
– Что и все же? – усмехнулся Князь, поднимаясь с трона. Легкой, не обремененной ни властью, ни семи сотнями жизни походкой он подошел к балкону.
– Луна красная. Такие ночи называют ночами женщин, – попытался сменить тему земной правитель, – Говорят в эти ночи…
– Я был там, – сказал, как отрубил Князь, – Да и что за темя для романтического разговора!
– Ты знаешь? – даже не удивился Кондракар.
– Да.
– И где же я прокололся?
– Ты?
– Ладно, – продолжил играть словами Конд, – кто прокололся?
– Ни твои сестры, ни мачеха, неужели никто совсем не догадывается?
– Я не говорил, – покаянно опустил голову король.
– Ты им не веришь?
– Просто не хотел. И все на этом.
– Нет, ты скажи, ты сам убил Кондракару, или это сделали твои слуги?

Король громко расхохотался. Князь Тьмы это что-то с чем-то! Раскопал про старшую сестру, но поверить, жива ли она, не проверил!
– Ты иногда меня просто поражаешь! – отхохотавшись сказал Кондракар. – Она не мертва, она просто ушла. Как сейчас помню этот момент, спальня, разорванные подушки, порванные одеяла, пятна крови и запах Никигина1. Потом безумная погоня, пробуждение артефакта и ярость. Кровь и головная боль под утро. А еще внезапное понятие, что ты теперь совсем один.
Глаза короля были закрыты, словно он весь ушел в себя, вспоминая ту ужасную ночь, когда он решился и брата и сестры и самого себя. Когда артефакт пробудил в нем силу, когда слился с ним, давая жизнь и ловкость. Когда умер отец и мачеха села на трон.
– Эй, ты что уснул? – вдруг спросил внезапно замолчавшего друга Князь.
– Нет, я притворяюсь, – хохотнул Кондракар и, вдруг наклонив на левое плечо голову, спросил, – А тебе какие девушки нравятся?
– Анахонийки, – подумав, ответил Князь. – Грациозные и непокорные. Которых нужно завоевывать. А тебе?
– Глупые. Или умные, но что б не болтали на каждом шагу.
– Да, сложнова-то тебе будет найти жену! – расхохотался князь.
– Да иди ты! – шуточно толкнул темного повелителя Конд. – и вообще, тебе не пора? На тебя вроде войска собирались.
Фигура хохочущего Князя начала медленно таять, растворяясь в наполнившем балкон сквозняке. Кондракар с удовольствием втянул в легкие пропахший магией темного властелина воздух. Ему нравился этот запах, сразу вспоминалось море. Конд никогда не видел моря, но почему-то был уверен, что именно так пахнет морской бриз.
Король всю ночь простоял на балконе, вглядываясь в звезды и пытаясь угадать свою судьбу. Встретил бледный дракаровский рассвет и поднял бокал вина за свои земли. Ему казалось это смешным…
Столько проблем, убийцы, Женщина Кошка, мстители, войны, сестры, а он стоит на балконе и как в далеком детстве держит в руках бокал и гоняет волны по алой глади вина.
Жаль только, отца нет…
– А корона-то тяжелая оказалась, – вдруг усмехнулся он и вылил вино. Алая струйка нырнула вниз и разбилась о козырек нижнего балкона.

Арександра сидела у зеркала и задумчиво расчесывала свои длинные, выгоревшие за весну, черные волосы. Ее бесили эти рыжие подпалины, казались неестественными, словно это не ее волосы, а чужие.
Арекс была старшей невестой Зораз. Вообще-то история рода Зораз довольно запутанна, но, тем не менее, интересна. Предок – Дарк Зораз продал свою душу, что бы отомстить магистру Дору за осквернение и убийство Неас, жены Дарка. Дору крепко досталось от противника, и он спрятался за спинами людей. Так началась полутысячная война между Зоразами, которых объявили злом и людьми, считающими себя героями, и просто для развлечения убивающих представителей других рас.
Так продолжалось из поколения в поколения. Зоразы отвоевали небольшую страну, и, отпустив королевскую династию Ролгеров, воцарились. Ролгеры стали еще одним родом, объявившим Зоразам кровную вражду, а сами Зоразы подписали с Князем Тьмы контракт на продажу душ всех потомков в обмен на силу при жизни этих потомков. Спустя полсотни лет Королевство Зораз – Дракара, начало разрастаться, захватывая все новые и новые земли.
И вот сейчас, в тысяча четыреста восемьдесят третьем году от смерти последнего Великого Дракара самое большое королевство. Король Драрог взял в жены бонифостерку Конду, которую отравили бесчисленные враги. От первого брака у короля остались дочь Кондракара и сын Кондракар, который был младше сестры на год. Спустя три года Драрог женился второй раз – на Аринити.
Рождение Арекс стало едва ли не народным праздником. С первых дней ее жизни стало ясно как божий день, что ей достался дар управления погодой. Хельга рожденная через два года после этого, без малейшего усилия меняла форму и материю своего тела. Для нее это было игрой – для многочисленных нянек ночным кошмаром. Спустя год – Роза. Почему она оказалась полуэльфийкой не знала даже королева. Пожалуй, этот момент стал первым и единственным семейным скандалом, но королева лично навещала немного перебинтованного мужа. Конечно, потом один из друзей объяснил, что случилось, но доверие было подорвано. Рождение Аниты только разожгло костер неприязни, ведь в следующий день трагически умерла Кондракара. Она смогла вернуть похищенного брата, но сама не вернулась.
Смерть Короля погрузила все царство в траур, и рожденный через три месяца после похорон Айзек стал последним ребенком Ариниты.
 О даре Кондракара было мало известно, где–то исцеление ран, где-то снятие проклятий, где-то уничтожение чумы, где-то еще что-то.
Интересный дар, в общем.
Да вот только проблема не в этом, где это видано, четыре принцессы – и не одна еще не замужем. Может потому что…
Арександра со злостью запустила щетку в зеркало и, резко встав, пнула пуфик, на котором до этого сидела.
– Хочу я замуж! Замуж я хочу!!!
Далеким от доброжелательности голосом проорала она, жилы опять наполняло холодное бешенство, та ярость, которая заставляла ломать все, что попадалось на глаза, ушла уже давным-давно. Кондракар оказался хорошим братом…
А осколки зеркала… да просто осколки!

«Провинция Хангека.
Появление дракона. Подвид Двурог Зеленый.
Ущерб – нет.
Кол-во жертв – восемнадцать женщин. Семнадцать из них девственницы.
Требует по десять девственниц в полгода. Грозится уничтожить провинцию.
Размеры – не ясны. От трех метров до двух десятков метров.»
Кондракар скомкал донос и бросил его в урну стоящую на другом конце зала. Уже третий дракон за месяц! Армию что ли набрать… ага, отряд спец. назначения.
Придется ехать…
– Калеб.
Паж почтительно нагнул русую голову, показывая, что внимательно слушает.
– Позови Жана, Фыру, Загура и Рудазола.
Пятясь как придурок слуга вышел.
Жан – путешественник из другого мира, Конд его встретил, когда охотился за ниогеровой Химерой. Ох, как они тогда повеселились! Если б мимо не пробегал Рудазол, то они бы врятли выжили. Одно дело убить химеру, и другое наткнуться на выводок этой самой химеры.
Первой принеслась Фыра. Анахонийка. Черные волосы были заплетены в косу, и открывают красивое, немного вытянутое вперед лицо. Острые, как и каждого анахонийца уши весело топорщились, предсказывая если не приключения, то проблемы. Вообще-то Фыру наняли, что бы убить Кондракара, но за несколько секунд до самого убийства (Конд висел с шестью сломанными ребрами после прыжка с балкона на ветви дерева без сознания, а девушка методично обшаривала весь замок в его поисках) кончилось время, в течение которого она должна была подчинять наемщику.
Вот такой вот анекдот.
А Фыра осталась во дворце, сначала она хотела заделаться в королевы и править «долго и мудро», но, сообразив, какая это выгребная яма, быстренько поменяла планы на главного помощника короля.
Правда помощником она была только на поле боя, но все же…
На Анахонийке был кожаный костюм охотницы. Темная жилетка, наплечники, высокие мокасины, штаны, и наручные обручи. Загоревшая за теплую Дракаровскую весну девушка улыбалась.
Вторым пришел Рудазол. Как всегда в вороных блестящих доспехах. Не всякий понимал, как снимаются эти доспехи, а тот, кто понимал – знал, что они не снимаются. Вот такая броня. Рудазол один раз показал Кондракару как втягивает и наращивает доспех. Как кошка когти. Его черные волосы были завязаны в недлинный хвост на затылке. Сросшиеся черные брови добавляли откровенно разбойничий вид благородному воину. Черные как бархат глаза не ловили ни одного лучика света. А высокие скулы и поломанный раз сорок нос окончательно заверещали образ разбойника.
Жан и Загур влетели вместе чуть не сбив с ног стоящего в дверях Рудазола. Ну, Жан это Жан. С ним все и так ясно, а вот о Загуре можно рассказывать долго и с юмором. Дело в том что он был атаманом разбойничьей шайки, и в один не особо прекрасный день всю эту шайку прибили бунтовщики, успешно все свалив на Кондракара. Ну, атаман как самый умный решил отомстить за своих ребят. Доехал до столицы встретил Женщину Кошку и пропал. В смысле влюбился.
Ну, Женщина Кошка не будь дурой, быстренько разъяснила ему ситуацию, в результате чего бунтовщикам пришлось искать новых главарей.
Потом была встреча лично с Кондракаром, находящимся в тот момент в состоянии «Мне больше не наливать» по поводу уничтожения очередного дракона. И атаман стал прекрасным довершением королевской свиты для «всяких недурных дел», то есть охоты на монстров, мешающих жить нормальным людям. Иногда удавалось договориться и монстры и всякие чудища собирали вещички, и за специальную плату переселялись к врагам Дракары. А врагов было много…
– Чаво Рашава? – бесцеремонно спросил Жан.
Компания находилась в кабинете Кондракара, небольшое помещение было обито черным бархатом, по которому струились серебряные и золотые нити. Они сплетались в прекрасных дев, драконов, магов, русалок, нимф, диковинных птиц, огромных белых волков. На белом столе из слоновой кости помещалась пачка исписанных пергаментов, держательница для перьев, и многое-многое другое барахло, которое плавно стекало по столу и размещалось на полу.
Кондракар поднял глаза на четверку и молча кинул пергамент с доносом атаману. Загул быстро пробежался глазами по мелким строчкам и, зачитав вслух, вопросительно уставился на короля, – Вы поедете с нами?
– Свита без короля? Что-то новенькое.
– Когда? – с нездоровым оптимизмом влезла в разговор Фыра, и пояснила, – когда выезжаем?
Кондракар поднялся из кресла и, кое-как переступив через груду наваленных вещей, потянулся, – на рассвете. А пока всем отдыхать.
– Но мы не хо…
– Зато я хочу.

Закат с некоторой иронией посмотрел на бунтовщиков и решил, что они издеваются, – Я не понял. Вы хотите, что бы я убил Кондракара и его младших сестер за три золотые монеты? За три золотые монеты? Пять особ королевской крови? Вы что рехнулись? Я хоть и не самый умный, но не такой же я дурак! Или по-вашему все эльфы полнейшие Дауны?
Оглушенный такой глупостью эльф выглядел немного смешно, с посветлевшими зрачками и подергивающимся левым ухом.
– Нет-нет! Мы не… Три мешка золотом, за одного Кондракара! – быстро изменил ставки Георш. На карточном поле он был мастером, мгновенно меняя стратегии. – Авансом один.
Эльф ухмыльнулся, – Скажите, кто сядет на трон? Ты, ты или ты?
Трое мужчин с некоторой опаской переглянулись и сказали, – Юный принц Айзакар.
Закат грустно покачал головой, – Он ребенок. Да и врятли понимает, что такое власть. Я возьму работу, авансом половину. Но перед тем я хотел бы спросить, кто убил эльфийскую королеву Тиору?
– Кондракар, – не задумываясь, ляпнули главари.
Едва уловимый запах лжи показался эльфу еще одним издевательством, – то есть не бунтовщики?
– Нет.
И опять лож.
– Отлично, – эльф откинулся и, холодно посмотрев на бунтовщиков, презрительно ухмыльнулся, – А теперь вон.
– Чего?
Закат не ответил, и мужчинам осталось только подняться на ноги и, бросив мешок с золотом удалиться. Оставшись один, эльф критически покачал головой, как интересно наблюдать за людьми. Иногда с нервным тиком соображаешь, чего это учудили, а иногда чешешь репу – зачем. Принц пакостно улыбнулся и, подойдя к окну, осторожно отодвинул занавеску.
Был жаркий полдень, туда сюда сновал люд продавая-покупая-крадя-подкидывая товары и кошельки. По уличным камням, которыми была выложена дорога, сразу же зашагал симпатичный морок-эльф. Женщины вокруг начали падать как спелые груши, причем в прямом смысле, кто на шпильке подвернется, кто наступит на подол длинного платья…
Морок развеяла симпатичная анахонийка с длиной черной косой случайно в него врезавшись. Девушка пролетела сквозь него и, не оборачиваясь, понеслась дальше. За нею последовал Загур, интересно, что здесь делает этот пройдоха? Высунувшись по пояс из окна Закат охренел когда разглядел третью, закованную в вороной доспех фигуру. Черные пласты метала, были идеально подогнаны друг к другу, казалось, что просто нет уязвимых мест, ни швов, ни завязок. Такие явления называли драконним доспехом. А значит…
А когда эльф узнал еще одну, четвертую фигуру, вообще едва удержался что б не выпасть из окна.
Веселую четверку преследовал какой-то торгаш с громким воплем «Лови вора».
– Да веселая страна, – через несколько секунд среагировал эльф. А ведь все начиналось так обыденно…
Быстро собрав вещи, принц прямо через окно покинул гостиницу и быстро, насколько позволяла эльфийская кровь, понесся за веселой компанией.
Догнать их эльф смог только на следующей улице. Торгаш уже давно отстал «случайно» растянувшись поперек дороги, а на бесшумно, как тень бегущего Заката никто внимания и не обратил.
Четверка громко пересмеиваясь, вошла в здание с табличкой где была от души накаляканая лошадь, от душевной улыбки которой хотелось спрятаться подальше от конюха. Эльф пожал плечами и, подойдя к закрытой двери, прислонился к деревянной стене. Так посчитать до десяти по-дракарски и идти. Один Дракара… Два Дракара… Три Дракара… Четыре Дракара... Пять Дракара… Шесть Дракара… Семь Дракара… Восемь Дракара… Девять Дракара… Десять Дракара… Пошли Дракара… тьфу ты!
Насвистывая знаменитых романтиков с большой дороги, принц пинком ноги распахнул дверь и вошел в конюшни. Запах лошадиного пота, навоза и сена мигом вышиб слезы из глаз.
Услышав знакомый мат, Загур радостно обернулся, – Катя!
Как всегда. Бесцеремонно и фамильярно.
И кто додумался сократить красивое эльфийское имя «Закат» до «Кати»?
Кондракар расплачивался с конюхом, в то время как второй конюх с некоторой опаской выводил из стойла черного как ночь коня. Хороший был конь. С тяжелыми копытами, мощной грудной клеткой и умными фиолетовыми глазами. Уши напряженно топорщились, конь был готов в любой момент снести конюха с ног и отправиться творить бесчинства на улицу. Его умная морда, словно говорила «Спасайся, кто может».
И не зря говорила. Этот конь мог и прибить ненароком. Не лошадь, а монстр.
– Загги! – разбойника тоже перекосила от ненавистного сокращения, но он все-таки сделал несколько шагов вперед и обнял старого друга.
А друзьями они стали, после того как Закат поехал свататься к человеческой принцессе, и по дороге позволил похитить себя разбойникам. Все естественно на радостях большого куша распаковали бочки с эльфийским вином и очень хорошо провели ночь. К принцессе послали гонца с требованием о выкупе.
Возможно, об этой истории и не ходило бы столько легенд, если б за выкупом все не пришли бы немного навеселе… вися у друг друга на плечах. Так как эльфийское вино оказалось для человеческой шайки разбойников диковинкой, то висели в основном на эльфах.
Свадьба была безвозвратно сорвана. Разбойники проводили эльфов обратно и срочно переселились на другую дорогу.
В глазах развернувшегося Кондракара на миг сверкнула усмешка, но он тут же вернулся к разговору с конюхом, – Сомневаюсь. Я и так переплачиваю. Хотя конечно, тот факт, что эта животина поломала четыре стойла за неделю серьезный плюс. Хороший подарок врагам.
Анахонийка прыснула в кулак, и, отпихнув короля плечом, вложила в ладонь конюха две золотые монеты. – Я беру третьего жеребца.
– У нас есть прекрасные анахонийские кони, – сразу же заулыбался конюх.
– Видела. Только анахонийцы не пользуются уздечками с шипами, а в Дракаре это запрещено.
Конюх чуть побледнел, – вы только на них посмотрите…
– Заткнись, – топнула ногой вспыльчивая анахонийка, – Желание покупателя закон!
Конюх поперхнулся и спрятал монеты в напоясный мешок-кошелек, – Жилд, даме третьего. А вам что любезный господин? – переключился он на третьего спутника, рыжего с яркими озорными синими глазами, засыпанным аккуратными веснушками носом и лукавой улыбкой. Судя по яркой одежде и, пришитым к светло голубым штанам бубенчикам, он был актером, бардом или кем-то из этой веселой братии.
– Кого-нибудь посмирнее, – с легкой опаской покосился рыжий на черного как ночь скакуна Кондракара.
Младший конюх сунул повод коня в руки короля и пошел, чуть похрамывая на левую ногу в другой конец конюшни. У стойла с нарисованной синей краской тройкой он остановился и, шуточно перекрестившись, потянулся к ручке…
Из полутени стойла мигом появилась рыжеватая лошадиная голова и кровожадно тяпнула протянутую руку. Конюх вскрикнул и резко отдернул конечность, половина мягко желтого рукава осталась в зубах развеселившегося жеребца. Анахонийка нахмурилась и четкими шагами подошла к стойлу, она остановилась у самой дверцы, и что самое удивительное, конь даже не попробовал ее укусить.
Девушка взглянула в его глаза и без малейшего страха протянула руку, ее ладонь прошлась по белой полосе на носу скакуна и взъерошила и так стоящую на лбе дыбом каштановую челку. Жеребец всхрапнул и мирно ткнулся в плечо девушки.
Оба конюха наблюдающие эту сцену удивленно присвистнули, – Так значит не сказки.
Анахонийка отошла на шаг и рывком открыла дверцу, золотистый жеребец легким шагом вышел. Длинные тонкие ноги в чуть заляпанных грязью белых носках, золотисто каштановый хвост, наполовину обрезанный (хотелось бы усидеть процедуру остригания). Четкие и плавные линии мускулатуры, просто поражали воображение. Бесспорно, этот конь был предназначен для скоростного передвижения, а не для боя. Возможно, это была смесь Ирских белоногих и эльфийских Закор. Эльфийская грация и сила сквозили в каждом движении жеребца, создавая прекрасную иллюзию идеального скакуна.
Да так оно и было. Закат с легкой грустью представил себя на этом прекрасном существе и не особо утешился, поняв, что ему этого коня не видать как своих ушей, ну, по крайней мере, до смерти хозяйки.
Среди анахонийцев не было принято продавать или покупать лошадей. Это считалось нечестным. Если тебе нужен конь, так иди и поймай его среди диких табунов, и сам воспитай, потому что купленное за деньги денег и стоит, а в путешествии жизнь будет зависеть от скакуна. Вы должны быть едины, вы должны сливаться, вы должны давать выбор лошади как самому себе. Потому что лошадь не раб, а союзник. Так учили анахонийцы. Они были правы. Только кого волновало мнение дикарей якшающихся с драконами? Никого.
– И как тебя сюда занесло? – прервал мысли эльфа разбойник отстраняясь.
– Да я в Эликс отправляюсь, – закинул удочку эльф. В Эликсе можно было купить все. А если и чего-то нету, то покажи монету – и будет.
– Зачем тебе туда? – даже удивился разбойник, – от очередной невесты, что ли прячешься?
– Нет, я аптеку открывать собираюсь, а, знаешь ли, сначала нужно ингредиентов поискать.
– Драконьи потроха не нужны? – с поистине сурской доброжелательностью спросил он. Стоящий в восьми шагах дракон в человеческой ипостаси немного нервно обернулся.
– Да мне много чего нужно. А вы что на дракона идете?
– Идем, – хохотнул Загур, – В Хангеку.
Надо ж, бунтовщики так и сказали, – мелькнула, словно отдаленная молния мысль в голове эльфа, – едем с нами! Хороший шулер и вор всегда пригодится!
Угу, первый наследник эльфийского престола. Изумительно.
– Ребят, это Закат, Закат это Рудазол, – эльф немного опасливо пожал руку дракону и понимающе подмигнул, – Это Фыра, – анахонийка оторвалась от жеребца и приветливо оскалилась. Глазные клыки были чуть длиннее остальных зубов, которые были явственно заострены. – Это Жак.
Рыжий подошел и пожал руку, – Привет.
– Конд, – король сдержанно улыбнулся и пожал руку. Его рукопожатие оказалось крепким, чувствовалась уверенность в себе и завтрашнем дне и легкий пофигизм, будь что будет.
На миг встретившись с насыщенно зелеными глазами короля эльф вздрогнул. Ему показалось что оттуда, из глубины этих насмешливо холодных глаз смотрит кто-то другой. Страдающий, гонимый, и жаждущий покоя. Закат встряхнул головой, наваждение исчезло, оставив те же насмешливые глаза и язвительную полу усмешку, – Закат.
Трудно представить, как развивались бы дальше события, если б не громкий вопль младшего конюха, – Да я тебя на мясокомбинат пушу!!!
Кровные враги обернулись. Тощий как глиста пацан в светло желтой рубашке без одного рукава повис на морде невысокой рыжей кобылки с длинной белой гривой. Лошадь возмущенно попятилась на застывшего Жана и, заржав, встала на дыбы, бедного конюха отбросило копытами в соседнее стойло, откуда тут же донеслось возмущенное пыхтение, и несчастный слуга полетел обратно.
Рыжая все еще стоя на задних ногах, опустила передние копыта перед самым носом побитого парня.
Во внезапно наступившей тишине, словно гром небесный прозвучал голос Жана, – И это и есть ваша самая мирная Лошадка? Я пас.

Друиды были убиты. Семья была отомщена. И что делать дальше, как жить, кого ненавидеть, кого любить Свет не знал. Все что он любил, все, чем дорожил, все было уничтожено, сожжено на костре, влито в зелья, выпито и вымолено. Все кого он ненавидел – загрызены и разодраны на куски. Остались лишь жизнь, черный конь, легкой рысью бегущий по лесу, и анахонийка в разодранной рубахе, цепляющаяся за него сзади.
Куда теперь ему идти? Кого искать и искать ли вообще?
Лишь черный конь знал, куда нужно двигаться. Вперед. Всегда вперед. Лишь в перед.

На исходе третьего дня блуждания по зачарованному лесу Свет признал, что умудрился заблудиться. Вместо знакомой с детства рощицы, которую он случайно поджег, оказалась стена елей, меж которых иногда проглядывали чахлые березки. Вместо маленького лесного озера, в котором он любил купаться, появилось загнившее болото, в котором чуть не искупалась анахонийка. Не вовремя ей приспичило размять ноги.
Свет уже подумывал позвать кого-нибудь из волков, как прямо перед конем появилась лиса, с изящными черными лапками и острым носиком. Хрупкая фигурка сияла в редких солнечных лучах раскаленным золотом. Лисичка была молода, прошлогодний выводок в голодном лесу был не особо удачным, и выжили далеко не все.
Лиса тихо проворчала что-то и сменила траекторию, конь подбадривающее фыркнул и, развернувшись, побежал за ней. Свет лишь изредка видел ее светлую шкуру.
Спустя три часа лес остался позади, лисичка на несколько мгновений застыла под кровлей крайних лесных деревьев и, последний раз оглянувшись на лес, заскользила по заросшему полю за всадниками.
– Что пойдешь с нами? – осведомился Пастырь, с улыбкой глядя на прекрасное создание. Лиса подняла голову и на миг посмотрела на него своими умными тепло-коричневыми глазами.
Рядом с Зачарованным лесом, километрах в сорока была деревня, некогда крупная торговая точка. В нее сейчас и направлялись Свет со спутниками.
Деревня встретила их угрюмой неприязнью. Жители старательно отводили глаза, словно им было противно даже видеть путешественников. За последние три года, когда короткая дорога торговых караванов через Зачарованный лес закрылась, и люди потеряли основной заработок, много чего изменилось. Исчезли шумные праздники и громкие песни на улицах, обеднела одежда жителей и оскудели поля без иностранных подкормок.
Анахонийка ловко спрыгнула с коня и, пошла рядом, ступая босыми ногами по пришедшей в негодность дороге. Свет взглядом выловил тощего мальчугана с загоревшей дотемна кожей и поманил его пальцем. Мальчишка подошел, грозно сверкая черными как угольки глазами.
– Где староста?
– Идите за мной, – маленький невежда развернулся и побежал по улице, Чарун (коня так звали) не дожидаясь реакции всадника перешел на рысь, не выдавая никакого недовольство анахонийка легко перешла на бег.
Стены домов облупились, и никто не пытался их даже закрасить, деревня больше не ждала гостей. Старостой оказался невысокого роста человек с лысиной на всю голову и длиной грязно белой бородой. Он сидел на ступеньках своего дома и, вытянув худые ноги, размышлял о чем-то тревожном.
Свет спешился с коня, показывая свое почтение старейшему жителю деревни.
– Здравствуй, странник.
– Здравствуй, Староста. Я пришел сказать, что друиды Зачарованного Леса убиты, и дороги вновь скоро станут безопасными.
Среди людей плотной толпой окруживших дом старосты и странных путников послышали радостные охи.
– Ты их убил?
– Я и волки.
Словно понимая, о чем говорят, лиса возмущенно заворчала.
– И лисы.
Лиса успокоилась и словно скромная девушка начала рассматривать свои черные лапки.
– Вот уж не думал, что нас спасут эти блохастые.
Лиса подняла голову, и внимательно посмотрела в глаза старосты, пытаясь, то ли пристыдить его, то ли раздумывая, не укусить ли кого-нибудь в воспитательных целях. Анахонийка улыбнулась и присев рядом на корточки ласково взъерошила рыжеватую шерсть на голове звереныша.
– Что ж мы благодарны тебе, чужестранец. Если ты хочешь остановиться в нашей деревне, то устаивайся в моем доме, и если тебе будет что-нибудь нужно, то говори.
Свет вежливо наклонил голову, – Я благодарен за предложенное гостеприимство и почту за честь воспользоваться им.
Дом старосты оказался небольшим и уютным, со всего тремя комнатами и маленькой кухонькой. Света и девушку поселили на втором этаже в самой большой комнате, видимо посчитав их за молодоженов. Дикий Ветер пошевелил лопатками, скидывая с плеч пропыленный плащ и, обессилено растянувшись на широкой кровати, уставился на застывшую в дверях девушку.
– Тебя как звать-то чудо мое?
– Рыя.
– А я Свет.
Свет еще раз придирчиво осмотрел грубое холщовое платье, изодранное друидами и вынес вердикт, – Платье выбросить надо.
Анахонийка чуть побледнела и, резким рывком дорвав ткань, отбросила ее в сторону. Свой меч и лук со стрелами она оставила у порога. Свет несколько секунд соображал, глядя на обнаженную девушку, что сказал не так, – Я имел в виду другое, что тебе нужна новая одежда.
Девушка с облегчением расслабилась и, подняв с пола тряпку, накинула ее на плечи. Дикий Ветер вздохнул и, с усилием поднявшись, вышел из комнаты, – Не ходи за мной.
Девушка кивнула и потянулась к своему мечу.
Сделав все свои мужские дела в деревянном домике с вырезанным ромбиком, Свет направился искать старосту или того, у кого можно было бы купить женскую одежду. Проплутав полчаса по улочкам, некогда зажиточной деревни, он в который уже раз остановился у центрального фонтана.
Посередине большого круга наполненного водой стоял постамент, а на нем была групповая скульптура явно кропотливой эльфийской работы. Три красивые девушки в свадебных платьях с улыбками смотрели на парящих над их ладонями белых голубей. Тонкая работа по различным камням и простейшие магнитные свойства оживляли летящих птиц, ибсаловые голуби наворачивали круги вокруг трех девушек.
Есть такая легенда. О Трех Невестах. Будет одна девушка, она полюбит ужасного человека и сбежит с ним из дома в подвенечном платье и семейных драгоценностях, а ее жених убьет ее и ограбит. И если это случится в ночь Красной луны, то быть ей Первой Невестой.
Далее потомок этого человека ровно через пятьсот лет повторит эту аферу и в ту же ночь кровавой луны убьет свою евесту, то она станет Второй Невестой. А потом, еще через пятьсот лет, потомок этих двух женихов убьет Третье Невесту. И тогда мир падет. Тогда возродится Хозяин Пустот и Властелин Разрушений. Вместе с ним возродятся три невесты, и если они станут на его сторону, то мир уже ничто не спасет. Но если они пойдут против него, то они смогут защитить свой мир и спасти многие расы.
Оптимистичная легенда.
Свет потряс головой, сгоняя мысли и, поймав под локоть проходящую мимо девушку, мягким тоном заговорил с ней, – Добрый день леди, вы не могли бы продать мне вашу одежду?
Девушка побледнела и от души залепила Свету пощечину, – Я вам что проститутка?
– Я не нашел не одной лавки с одеждой…
– А-а, вы в этом смысле?!
– Да.

– Извините бога ради, я подумала, вы меня домогаетесь… – девушка смущенно покраснела.
Я столько не выпью что бы домогаться человеческое женщины! – мелькнула у Света невеселая мысль, – Ничего, так как насчет лавок с одеждой?
– Торговля не особо процветает, но у Якома думаю, что-нибудь найдется.
Якомом оказался толстяк жуликоватого вида с огромным шрамом через все лицо. Свет довольно ясно знал, откуда берутся такие отметины, это нужно довести дракона в человеческой ипостаси до предпоследней стадии злости и схлопотать пощечину.
Судя по торгашу – ему это удалось.
Под толстой меховой жилеткой была тонюсенькая белая сорочка вся пропитанная потом и… потом.
– Мне нужна женская походная одежда, – обратился к нему Свет, с удивлением разглядывая драконьи зубы-когти-глаза, и прочую чушь, не относящуюся к драконам, но, тем не менее, называемой драконьей. Товары лежали на деревянном прилавке, ножи, кинжалы, иголки со снотворным, легкие шелковистые платочки, и многое-многое другое.
– Сударь хочет сделать девушке подарок? – неприятно скрипучим голосом спросил жирный торгаш, вытирая пот со лба рукавом. Свет оглянулся и внимательно оглядел фигуру девушки, как успело выясниться по дороге, ее звали Нория.
– Повыше ростом. Анахонийка.
Анахонийка. Она грациозна как анахонийка. Легка как анахонийка. Анахонийцы от природы одарены тонкими легкими костями, что позволяет им лазить на самых тонких ветвях деревьев, и двигаться по воде.
– Я могу предложить замечательную вышивку…
– Походную одежду.
– Эльфийские кружева…
– Походную.
– Эльфийские шпильки…
– Походную.
– Дракарские ленты…
– Походную.
– Хионские украшения…
– Вы на каком языке говорите? – наконец не выдержал Свет.
– Порадуйте даму! – не сдался продавец.
– Ну, хорошо, дракарскую ленту. Но что б к походному костюму подходила, – как выяснилось Дикий Ветер выбрал правильную стратегию.
– Есть замечательный костюм…
Костюм и, правда, был хорош. Кожаная жилетка с ремешками под грудью, на талии и на шее, мягким поясом с кармашком для монет и крупной железной молнией поперек груди. Так же молния шла и поперек живота, из жилетки легко можно было легко сделать топик.
Кожаные штаны тоже были с молниями. Первая молния шла под коленями, а вторая на ладонь ниже пояса.
К костюму легко подобрали сапоги на небольших каблучках и длинную мягко голубую под цвет рыеных глаз ленту. Последними на прилавок легли три белые легкие сорочки и черный недлинный плащ.
Цена всего этого нисколько не удивила Света, и он, сам не понимая, зачем, купил еще и дракаровский налобный ремешок…
…спустя десять минут покупки отправились в только что купленную сумку, сверху легли зеркальце, расческа, несколько эльфийских заколок, сменное белье, изящные голубые босоножки с камушками и три пары сменных эльфийских шпилек, ароматное мыло, еще несколько цветных дракаровских лент…
Случайная спутница расстаралась как для самой себя.
Свет очень порадовался, что первые четыреста лет жизни собирал сокровища. Хотя конечно сейчас он относился к золоту и драгоценностям по-другому, так побрякушки, но тридцать две полновесные золотые Гарпии… знаете ли, на это можно купить три маленьких домика в столице. Деревенский торгаш содрал столько, что мог прожить остаток жизни не работая.
Нория проводила заплутавшего Света к дому старосты и распрощалась, клятвенно пообещав зайти вечером.
Анахонийка сидела на тонкой спинке стула и, глядя в зеркало, расчесывала волосы деревянным гребешком, который, видимо, нашла в зеркале. На шаги Света она никак не отреагировала.
– Эй, пошли купаться на речку!
Анахонийка покорно отложила гребешок и ловко спрыгнула со стула. Свое драное платье она дорвала и, связав лоскутки, сделала себе что-то типа дракарской накидки. Смотрелось немного того… но уже лучше.
Спустившись по лестнице Свет, позвал старосту и…
Всю дорогу староста трещал не переставая, по его сбивчивой речи Дикий Ветер понял, что они облазили пол леса и нашли много чего интересного чем можно было поторговаться, а так же отправили гонцов в столицы.
Анахонийка шла молча, изредка поглядывая на яркую голубую сумку, которую нес Свет, анахонийцы по своей природе очень любопытные существа, и крайне редко позволяют себе удовлетворить свое любопытство. Ну, в самом деле, не перебивать же человека, да столь пожилого возраста только для того то бы поинтересоваться, откуда взялась сумка. Хотя откуда и так понятно, было интересно, что еще «взялось».
Речка оказалась безлюдной, видимо все готовились к празднику-сюрпризу в честь освободителя «Всея Деревни». Вода искрилась на солнце, и по всему берегу скакали солнечные зайчики. Растущие вокруг деревья образовали что-то типа беседки без крыши. С одной и другой стороны реки они низко наклонялись к воде и сплетались ветвями.
Едва сюда выйдя, Рыя сразу же окинула внимательным взглядом оба берега, видимо, увиденное ей не особо понравилось, но перечить она не стала, и застыла на берегу.
– Спасибо, обратно мы сами найдем дорогу! – Свет улыбнулся, прощаясь со стариком и, помахав рукой, направился к берегу. У самой воды он скинул сумку и, быстро раздевшись, нырнул. Рыя даже не пошевелилась.
Водичка оказалась ледяной, но Свет довольно быстро разогрелся и уже отфыркивался после третьего нырка, когда случайно заметил замершую девушку, – залезай, я не буду смотреть.
Анахонийка покачала головой и приглушенным голосом ответила, – Ты хозяин, тебе можно, ему – нельзя.
Свет прикрыл глаза сосредотачиваясь, его огромное поле накрыло несколько ближайших километров высветив кусок деревни, пробирающихся к реке детей и застывшего в кустах старосту. Дикий Ветер громко фыркнул и так же приглушенно ответил, – Да ладно, сколько ему жить-то осталось, осчастливь напоследок человека.
Девушка улыбнулась разбитыми губами и, быстро развязав накидку, нырнула в воду, подняв волну брызг. Пользуясь разрешением, Свет с наслаждением понаблюдал за плавающей в свое удовольствие анахонийкой. За ее быстрыми и точными как на охоте движениями, за смуглой кожей мелькающей в прозрачной воде. Столь пристальное внимание нисколько не смутило Рыю, и она продолжила весело бултыхаться, ловя то ли рыбу, то ли водоросли, то ли диковинных морских чудовищ никому кроме нее не видимых.
Свет в последний раз окунулся, смывая последствия Рыеных выкрутасов, и вылез на берег. Обсыхать. Анахонийка вылезать не собиралась. Уловив взглядом минуты через три сидящего на берегу хозяина, она замерла и словно спросила своими большими голубыми глазами, Свет кивнул и девушка, улыбнувшись, нырнула.
Минут через… в общем довольно скоро Дикий Ветер покраснел и потянулся к небрежно брошенным штанам. Почти натянув их, Свет понял, что Рыя застыла и насмешливо на него смотрит. Он поднял глаза. Девушка лениво шевельнулась и, показав левое бедро, улыбнулась. Мужчина ответил ей тоскливым взглядом, а анахонийка качнула головой, типа знать ничего не знаю.
– Вылезай, давай, – злопамятно улыбнулся он.
Девушка фыркнула и с головой ушла под воду, вынырнув у самого берега, она до колен обдала Света брызгами и ловко уселась на берег.
Мужчина улыбнулся и, подобрав голубую сумку, протянул ее Рые, – Это тебе. С наступающим праздником Кровавой Луны.
– Спасибо, – Анахонийка с азартно загоревшимися глазами принялась потрошить сумку.
Эльфийские шпильки вызвали у нее некоторый шок, длинные тонкие, прозрачные с блесками и цветами. Что с ними делать надо, она сообразила только увидев босоножки.
Особую радость вызвали дракаровские ленты и расческа.
Свет с интересом наблюдал за анахонийкой, холодный взгляд охотника и детская радость красивым игрушкам, четкие отработанные движения и нелепые попытки пройтись на эльфийских шпильках по траве. Все как-то странно переплеталось и скользило по ее венам молодой горячей кровью.

Деревня их встретила напряжением, витающим в воздухе. Оно было повсюду. Висело листьями на деревьях, лежало камнями на дороге, плыло облаками по небу. Везде. Но ни анахонийке, ни Свету оно не было ни в новинку, ни в тягость.
Еще одно человеческое чувство мало понятное для других рас. Как людям не понятен дневной страх, так и анахонийцам не понятно напряжение.
Но суть остается сутью, как мясо прокручено через мясорубку остается мясом. Правда, уже не таким аппетитным, но все равно же мясо? Хотя это, смотря, КТО будет крутить, может и булка, знаете ли, получится. Мокрая противная булка, которую жарят и подают в школьной столовой… так, куда-то меня не туда занесло.

Рыя с некоторым удивлением посмотрела на немного бледноватую Норию. Все лицо анахонийки словно вопрошало «Это что за чудо?», но произнести свои возмущения вслух она не решилась.
Нория с презрением посмотрела на девушку и, откинув со лба белокурую прядку, сладко заулыбалась Свету, ее серо-голубые раскосые глаза прямо-таки светились радостью. Мужчине даже стало немного неловко.
– Привет Нория.
– Привет.
– Знакомьтесь девушки, Рыя это Нория, Нория это Рыя. Женских боев не устраивать.
– Да что мы, дикарки что ли? – фальшиво рассмеялась блондинка.
Анахонийка даже не улыбнулась, ей почему-то не нравилось это суматошное оживление собеседницы.
– Идемте же на праздник, – Нория рванулась вперед и, намертво вцепившись в руку Света, потащила его из их комнаты, – Вы же все пропустите!
– А что за праздник? – заинтересовался мужчина, направляясь за девушкой. Рыя замерла, а потом, пожав плечами, пошла за хозяином.
Внизу их встретила толпа, в основном там были мужчины, но ни праздничных костюмов, ни улыбок на них не наблюдалось. Их руки крепко сжимали лопаты, грабли и другие предметы которые из безобидных вещей мгновенно превращались в оружие уносящие жизни. Пошатываясь, стояла неестественная тишина, и люди напряженно, со злобой в глазах и каким-то непонятным отчаянием смотрели на Света.
А Свет лишь улыбнулся, – И так каждый раз.
Эта простенькая, но глубокомысленая фраза послужила сигналом к началу боевых действий, деревенские мужики закричали, подбадривая сами себя и, размахивая сельскохозяйственным инвентарем, бросились на гостей. Дикий Ветер даже не пошевелился, откуда-то из-за его спины бросились две тени, одна в светлом кожаном наряде, другая в рыжей лисьей шкуре.
Анахонийка на мгновение приникла к земле, так что через кожаную куртку проступили изгибы острых лопаток, и резко бросилась к жителям деревни, ее движения было просто не рассмотреть, она наносила удары, глушила людей и ломала им кости голыми руками. А вот лисичка скорее подрывая моральное состояние толпы, кусая всех подряд за мягкие места. После первого укуса выше указанные «все подряд» отбегали на несколько метров, после второго пытались ее прибить, а после третьего, постанывая, неслись по домам.
Свет лишь изредка выпускал изо рта длинные струи пара, все-таки жалко было, он тут их спасал от друидов, а теперь убивать…
Девушка изгибалась под самыми не мысленными углами, уворачиваясь от лопат и греблей. Тонкими эльфийскими шпильками она наступали на кожаную обувь противников, и насквозь пронзала ноги. Душа врагов дорогими дракарскими лентами она лишала их сознания…
Спустя шесть минут Свет и интересом окинул взглядом место боя и распростертые тела. Крови было мало, анахонийка хорошо знала свое дело. Девушка стояла посреди кучи тел и задумчиво смотрела на них. Вдруг присела на корточки и, быстрыми ловкими движениями ощупала одежду.
– Эй, ты что, мародерством занимаешься, – окрикнул ее Свет.
– На карманные расходы, – нисколько не смутилась Рыя, позвякивая выуженной из подкладки кафтана мелочью.
Дикий Ветер насмешливо, но не осуждающе фыркнул, и зашел в дом за вещами…
Картинка, которую он увидел в щедро предоставленной старостой комнате, впервые за всю неделю его поразила.
На кровати была распотрошенная синяя сумка, на стуле перед зеркалом сидела лисичка, двумя лапками она неловко держала зубную щетку и старательно чистила зубы.
– Ой…
Лисичка пугливо вздрогнула, и дернувшаяся щетка мазнула ее по носу, звереныш зафыркал и, отложив щетку, вытер нос об обивку стула.
Свет проморгался. А что он еще мог сделать?

Голод искал новую игрушку. В старой он разочаровался, везучести было маловато. Сама случайность, что рабочие уронят кирпич с крыши, очень мала, еще меньше, что этот же кирпич упадет на голову бегущей игрушке. Однако ж уронили. Однако ж упал. Однако ж игрушку похоронили.
И вот теперь зеркало совершенно случайно уловило очередное собрание друидов с их идиотскими призывами и мольбами о силе. Иногда демон давал им силу, ему казалось это смешным. Голод уже собирался переключиться, как уловил волчий вой…
Сражение оказалось интересным. Волчий пастырь и волки начали спешно мочить друидов пока те не пришли в себя и не надавали кренделей. К сожалению, замочить всех не успели, друиды очухались и ответили судорожными фаеболами.
И тут… Голод аж присвистнул. На помощь волкам пришли лисы.
Огненно-рыжие, темно-рыжие, желто-рыжие.
Волной они скатились, сметая с ног друидов и мгновенно перегрызая их глотки.
Кажется, Голод нашел новую игрушку…
Тощая как кость рука демона потянулась к столику с восьмью колодами карт.
Первая колода – первый противник…

Голод фыркнул и, завернувшись в плащ, телепортировался в ближайшую деревню.
Он был здесь частым гостем.
Староста, старпер продливший себе жизнь за счет жены и трех дочерей, сидел на крыльце и задумчиво улыбался. Конечно. Ему еще оставалась сотня лет, а потом он найдет еще несколько молоденьких девушек и убьет их.
– Старик.
Человек побледнел и, уронив недокуренную трубку, бросился в ноги демону, – Величайший!
Голод окатил человека волной презрения, – Скоро здесь проедет чужестранец с белыми волосами. Дай ему кров, обходись учтиво, но за два часа до заката – убей. И я награжу тебя и твою деревню.
Голод развернулся и, не прощаясь, исчез. Он знал, какой ужас приводит на людей его худое изможденное лицо, с резко выпирающими скулами и черными без белков глазами. Серой шелушившейся кожей и серебряными волосами всегда слишком коротко обрезанными.
Игрушка справилась просто изумительно! Голод даже похлопал в ладоши, заполучить в телохранители или друзья анахонийцев значило полностью себя обезопасить. Да и сам пастырь оказался магом, выпускал струи дыма как самый настоящий дракон! А их ручная лиса чего стоит! Перекусала полдеревни и побежала рот полоскать!!!
Игра предстояла очень веселая.
Демон уже просто не в силах терпеть подошел к столику с картами и, даже перестав дышать, снял верхнюю карту со второй колоды…
Черный Архимаг.
Н-даа…
Голод покачал головой, нужно будет обязательно на днях проверить карты и просроченные убрать. Последний архимаг умер чуть меньше пятисот лет назад. Нарушив свое же правило, демон вытянул вторую карту…
Моно.
… …!!!
Моно нельзя подчинить или нанять. Дольше проживешь. Но нарушать свои правила второй раз демон не стал, если архимаги все попередохли, а выкупать душу у Князя это чистое разорение, то моно еще можно поймать.
Зеркало послушно замерцало.
Так, где у нас тут моно бегают? Ага… о рыженькая… не, с такой силищей хрен поймаешь, так еще есть? Пацан, зеленоглазый, я, что самоубийца, что б источник хватать?
Ищем дальше…
О, то что надо. Источник с запечатанной силой.

Ирказа сидела на спинке стула и критически рассматривала свою человеческую ипостась. Ну… не то что бы все так плохо, но эти буро-красные тяжелые кудри, эти томно зелено-голубые глаза, эта бледная кожа…
Кстати о птичках.
Давно пора поразмяться, а то уже любимые джинсы не налезают.
Девушка потянулась и, став боком к зеркалу, внимательно посмотрела на свою
талию. Повертелась. Тяжело вздохнула.
 С тех пор как она оступилась и нарушила Право, ее лишили и силы и всех ипостасей, и словно насмехаясь выбросили в Серый Мир, мир жадных злобных людей, пытающихся урвать себе кусок отталкивая слабых. Мир скуки, тоски, монотонности дней…
И все же этот мир был прекрасен. Своей жестокостью, холодной яростью.
И страхом. Те люди мало чего боялись. Особенно поколение подростков. Они привели Ирказу в полный восторг, она еще никогда не видела столько желания убивать и порождать, столько злобы и добра, столько смирения и непокорности.
Такое не вырастить даже в тепличных условиях, в том мире дети либо вообще не взрослели, либо взрослели очень рано.
Такой интересный мир…
Но Ирказа уже на третьем году наказания поняла, что сходит с ума. Медленно и мучительно. И если бы не внезапно появившийся маг Озерн, то девушка бы повесилась. Правда это принесло бы мало результатов, минут десять побродила бы по Тому Свету и, найдя пещеру, смылась бы обратно в мир живых.
Озерн это очень сильный маг, с паршивым характером и непонятной тягой к черному юмору. В его родном мире Алого Вымпела, он был подавающим большие надежды придворным магом. Однако когда тамошние умники смекнули, что этот пятидесятилетний молокосос, почти в восемь раз младше каждого из них, красиво обошел все их труды, они решили прибить его.
Получилось не особо, восемь из двадцати сильнейших архимагов решились жизни, а трое силы.
И поделом им, сказал Озерн и, собрав манатки слинял в соседний мир. Там его хорошенько потрепали некромаги за нарушение границ и, плохо улыбаясь, проводили в Серый мир, типа иди куда хочешь.
Ну, Озерн и пошел.
Целых четыре скрытые магические школы стали руинами, а целых восемь родовых замков моно свалками.
Называется, пошел Мамай по Руси. Наверняка Мамай прошелся бы и по другим материкам и мирам если б не наткнулся на сидящую на грязном поребрике Ирказу.
А Ирказа тогда злая была, у нее хоть и сила заблокирована, но тело-то осталось, и ловкость и скорость все осталось.
И вот надрали они друг другу по самое ни-ни, от деревни одно пепелище осталось, от окружающего леса не больше. Сорвали злость друг на друге, и давай ржать!
Далее немного банально, построили с помощью магии небольшой летающий остров, периодически разрушаемый врагами и друзьями и свежее окрещенной ученицей Ирказой, и давай летать по мирам. А на остров поставили Родовой замок Ирказы, до которого не успел добраться Озерн.
Банально.
Правда остров получился немного нестандартного размера из-за озера, на котором настояла девушка, и постоянно выпадал в межмировое пространство.
И вот сейчас девушка вместо того, что бы прилежно учить параграф иллюзий думала над тем, что вообще-то уже можно завести небольшой романчик с наставником. Так, для поддержания тонуса.
А наставник в это время с интересом наблюдал за ходом мыслей ученицы тремя этажами выше.
Ирказа вздохнула и, показав себе язык, потянулась к учебнику. Однако она не успела даже найти нужный параграф, прямо посреди комнаты в черных лохмотьях магии появилось… чудо-юдо рыба кит. С поправкой, что кит не рыба.
Высокое тощее создание, с сероватой кожей и слезящимися черными глазами. Казалось, что его не кормили целую вечность, короткие серые волосы стояли торчком на голове.
Мужчина был гладко выбрит и закутан в длинный черный плащ, снизу выглядывали черные сапоги на невысоких каблуках.
– Ты что из Скунс камеры сбежал? – пораженно спросила девушка.
Что такое скунс камера демон не знал, однако был уверен, что что-то обидное. Не то что бы он хорошо знал слова, он знал моно, и этого было достаточно.
– Хуже.
– Из камеры пыток? – насмешливо удивилась девушка.
– Угу. Тебе привет от тюремщика.
– Какие все там воспитанные, – опять улыбнулась Ирказа.
– Не представляешь насколько, – вдруг улыбнувшись, кивнул Голод. Моно всегда вызывали у него стойкую симпатию, однако сейчас нужно было действовать.
Демон подошел к разлегшейся поперек кровати девушке и сел на корточки, – Я Голод. Имя такое.
– А, ты из Шестигранного Мира!
– Ты там была? – приятно удивился демон.
– О-ох… меня там в первый раз убили. Для меня это бы такой шок! Открываю глаза и вижу крышку гроба!
– Да? – хохотнул он.
– Угу, а потом меня еще вечером пытались сделать упырем.
– Ну и как получилось? – даже заинтересовался демон.
– Я обиделась и слиняла в другой мир, а некроманты переругались со страху, что где-то бродит мое тело и, четыре раза прочесали все окрестности.
– Помню, – щелкнул пальцами демон, – я тогда еще пытался понять, куда труп делся!
– Мой?! – напряженно рассмеялась девушка.
– Твой! – и резко выброси в руку вперед, накинул на ее шею золотой ошейник. Ирказа легко увернулась от левой руки и попалась во второй золотой ошейник в правой.
От нестерпимой боли охватившей кожу огнем захотелось завыть. Клыки, расцарапавшие чувствительные губы и все помещение, мгновенно наполнившееся запахом паленой плоти.



Глава вторая

Вообще-то обычно кавальеры защищают дам… но сестричка очень боялась, что господина ухайдокают до того, как он выплатит нам задолженность по зарплате!
Афоризмы Райена

Боль жгучим кнутом прошлась по горлу, заставляя хрипеть и судорожно пытаться сорвать с себя проклятое золото. Знала ведь, что верховные демоны не забегают, что б осведомиться о здоровье! Знала, а все равно приняла игру! Какая же я… нет, я хорошая, это он плохой, какой же он… козел!
Ирказа захрипела, пытаясь отодрать садящими пальцами кусок золота. Опытный демон попался.
Дверь с грохотом распахнулась и, в застывшего рядом с девушкой демона полетело несколько десятков пышуших жаром фаерболов, шаровух и пульсаторов одновременно.
Голод без труда поставил шит. Комната наполнилась напряженным потрескиванием энергии.
На пороге стоял высокий маг с коротко, как у Голода отстриженными волосами. Его зеленые холодные глаза метали молнии, а щеки побледнели от едва сдерживаемой ярости.
Пальцы мага вдруг сжались, словно чувствуя что-то материальное, и во все стороны брызнул тьма, она не поглощала света, она были просто тьмой, куском Тьмы.
Тьма вытянулась в длинное копье, по которому сразу же побежали белые, как раскаленный метал искры. Маг с каменным лицом и непечатным словом в мыслях метнул заклинание, Голод помахал ручкой и спешно ретировался с девушкой.
Оказавшись в своих покоях, верховный демон яростно потряс головой, надо ж. Архимаг. И откуда он здесь взялся? Монте Э Деге размахивал как простейшим деревянным копьем.
Итак, игра продолжается.

Свет и Рыя сразу же покинули деревню, правда, очистить кухню старика они все же успели, нет ну а что, голодными ехать? Нашли дураков!
Сегодня была последняя ночь этого года, точнее, последняя НОРМАЛЬНАЯ ночь этого года. Потому что следующая – Ночь Кровавой Луны, и все грехи, совершенные в ее время перейдут в следующий год. А пока…
Под копытами серого коня перешептывалась трава, всадник в кожаном анахонийском костюме задумчиво трепал шею скакуна, а сзади за его талию цеплялась красивая анахонийка с длинной светло-русой косой. Иногда где-то рядом мелькал темная лисья шкура.
Всю дорогу не было произнесено ни одного слова, и поэтому, когда через два часа конь сбавил темп, а потом и вовсе остановился, жадно глотая воду из какого-то ручья, всадники только обрадовались.
Свет с удовольствием сполз с седла и в некотором шоке несколько раз подпрыгнул, приводя в движение, словно окаменевшие кости. Анахонийка смерила его насмешливым взглядом и, ловко соскочив с седла, похлопала коня по холке.
Мужчина осмотрелся, Чарун выбрал для привала симпатичную полянку с кострищем посреди и стволами деревьев, стащенными в небольшой круг вокруг него. Ни одна ветвь не посягала на жемчужное небо того серого оттенка, который, казалось, мог в любую минуту обрушится на землю горстями жемчуга. А в углу поляны размещалась небольшая куча хвороста, натасканная еще прежними ночниками. Ручей пробегал у корней дерева стоящего у границы поляны и как бы образовывал маленькую чистую лужицу с травкой на дне. Свет покачал головой, все прожитые им годы были наполнены путешествиями и поисками дома, чего он только не видел в дороге, добрых ведьм, эльфов не умеющих стрелять из лука, людей надевающих ангельские крылья и зовущих себя святыми. Священников несущих чуму, оборотней, так же как и он ищущих свою цитадель, лживых пророков, черных магов, существ жаждущих власти больше, чем свободы души. Чего он только не видел. И каждый раз, когда ему казалось, что нашел свой дом, свою Святую Цитадель, каждый раз появлялось чувство обмана и лжи и тлена, и все рассыпалось на куски, рвалось как ткань под его руками. Каждый раз его что-то гнало вперед или назад, но только не оставаться на месте, только не оставаться. Идти, бежать, куда угодно, голодать, коротать ночи в холоде и под дождем, но не останавливать, не прерывать этот безумный бег. Бежать дальше, расталкивать богачей и красавцев, бежать, бежать, бежать… искать, искать свою Цитадель…
Однажды ему показалось, что он нашел, свою настоящую и единственную Цитадель. И там была женщина с яркими, как раскаленное золото волосами и сильными руками то отхлопывающими ритм танца и звенящие браслетами, то зажигающие огромные огненные круги проклятий. Она была ведьмой. Прекрасной эльфийкой с золотыми волосами и грустной улыбкой. Она была одной из Первосозданных, и ей казалось, что она знает все. Все грехи и пороки. А еще в Цитадели был маленький ребенок с белыми как у отца волосами и черными глазами-жемчужинами…
Вот только непрочна, оказалась Цитадель на проверку…
Свет с внезапной тоской понял, что опять потерял цель и опять, как до встречи со своей женой доверился коню и ветру. А может ну их, эти старые чертовы воспоминания? Может махнуть на Шаманское Море и хорошенько покутить пару лет? А что, золота у него хватит, моно купить несколько средних королевств и даже Дракару. Хотя нет. Дракару с их бунтовщиками с шилом в заднем проходе лучше вообще не трогать. Серьезно снижает количество нервных клеток, которые почему-то не восстанавливаются.
Все, если опять начну скулить… – отругал себя Дикий Ветер и резко встряхнул головой, – Я пойду, наберу еще хвороста, а ты расседлай эту животину.
Анахонийка и конь хором фыркнули.
Сговорились гады! – Усмехнувшись, подумал Свет и, развернувшись в компании лисички, направился в лес.
Довольно быстро найдя сухое дерево, мужчина хулигански оглянулся и, встряхнул рукой, перестраивая кулак. От его мощного удара дерево, даже не шатаясь, рухнуло на соседнюю березку и, поломав ей ветвь, упало на землю. Лисичка удивленно застыла и как-то странно покосилась на трясущего рукой Света. Дикий Ветер подмигнул зверенышу и, выпустив когти на левой руке, принялся кромсать несчастное дерево на поленья.
Лисичка осторожно обошла работающего человека (без комментариев) и настороженно замерла у его спины. Лисы чувствовали надвигающиеся неприятности, а от этой, нагло прущей по лесу неприятности прямо-таки разило смертью. Нет, не той, которой погибают люди, самой стихией, самой силой обвивающей руки и сдавливающей виски.
Лиса сдавленно заворчала. Свет раздраженно полоснул когтем по полену и, втянув его, повернулся, – Что, волк мимо пробежал?
Откуда-то из-за деревьев появилась тень и, блеснув белыми зрачками глаз, набросилось на Света. Лишь нечеловеческая реакция помогла ему увернуться от монстра и отскочить в сторону. Чудовище на миг замерло…
Длинные худые конечности кончались человеческими пальцами и огромными длинными когтями Аля-Расссамаха. Узкие плечи венчали шипы, а из спины росли крылья на подобие упыриных. Длинный узкий хвост кончался огненной кисточкой. Лицо существа было немного вытянуто и наполовину закрыто серебряной маской, меж струящихся кровавых волос проглядывали тонкие изящно изогнутые рога.
Существо вытащило когти из поваленного дерева и нехотя обернулось. Свет был в восьми шагах и раздумывал над тем, как бы увеличить это расстояние. Монстр уже было, приготовился к новому скачку, как послышалось громкое тявканье, и его взгляд переместился. Прослушав недлительную лисью тираду, существо что-то коротко ответило и опасливо коснулось пальцем золотого ошейника…
Золотого ошейника, на котором темнели старые руны Черной Магии. Свет получил маленькую передышку, которой хватило, что бы повнимательнее рассмотреть это чудо. Эта была женская фигура в серебряных доспехах с иногда проглядывающим черным шелком.
Длинные ноги кончались подобием копыт, смотрелось немного комично, сверху чисто выбритая кожа, а на лодыжках пушистые копыта с горизонтальной серебряной полосой. На фоне всего этого резко выделялся золотой ошейник, когда женщина повернула к лисе голову, Свет разглядел бурый ожог вокруг золота.
Не то что бы стало легче, но теперь он знал, что делать и что за чудо перед ним.
Единственными существами, страдающими от золота, были моно и духи преисподней. Моно это совершенно удивительные существа! Приходят и уходят, но никогда не обещают вернуться. Одиночки, одаренные бессмертием и Правом менять миры по своему желанию, даже создавать…
Сильные, прекрасные, вольные как ветер и одинокие.
Кто-то называет их богами. Кто-то ведьмами. Кто-то демонами. Никто не прав. Моно это моно.
– Дай я сниму ошейник. – Свет встал на ноги и, показательно вытащив из кармана кинжал, сделал шаг к женщине.
Девушка кивнула и, сев на поваленное дерево, наклонила голову на левое плечо.
Свет уже без всякой опаски подошел и наклонился к ней, кинжал вновь исчез в ножнах – металл против металла не помощник, – голову назад отведи.
Девушка послушно изменила позу, и мужчина двумя резкими движениями разрезал золото с обеих сторон, чуть поцарапав когтями обожженную кожу. Моно благодарно улыбнулась и облегченно прикоснулась пальцами к освобожденной шее. – Спасибо.
В ее рту блеснули восемь кинжалообразных клыков.
– Пожалуйста. Кто смог тебя поймать?
– Кто смог, тот больше не сможет, – усмехнулась, она и немного подумав, добавила, – ничего не сможет.
– А почему ты… на меня… того… – мужчина сел рядом, мимолетно отметив, что у девушки просто чудные уши, острые и чуть оттянутые к вискам. Пожалуй, только теперь Свет понял, что девушка имеет рост около трех метров.
– Мне Голод приказал.
– Ты что, меня съесть хотела?
– Нет, – девушка фыркнула, и начала медленно менять ипостась, – Демона… Голодом зовут… Он меня и поймал.
– И как он жив-то остался? – удивился Дикий Ветер, с интересом разглядывая полностью обнаженную девушку.
– Да вот я тоже думаю, что за непорядок? – моно еще раз оглядела свое тело и, с удовольствием отметив, что набегалась, и любимые джинсы будут падать, сплела иллюзию голубых бриджиков и белой вязаной кофточки.
– Он что настолько туп, что не догадался взять с тебя клятву?
– Не-е-ет. Я служила ему верой и правдой, – голос собеседницы наполнился насмешливым трагизмом, – пока звезды не обрушились с неба!!
– Да?!
– Угу, я уже четыре желания загадала.
Свет расхохотался, – и как вы умудряетесь всех оставлять с носом?
– Национальная гордость! – хохотнула девушка и резко встав с дерева, отступила на несколько шагов, – Мне пора, наставник беспокоиться будет.
Белая кофточка сменилась на дракарский топ с большим вырезом на спине до лопаток, и появились два белоснежных ангельских крыла. – Еще встретимся, Первосозданный.
Конечно, встретимся.
Девушка легко взлетела и только наверху, в покрытом звездами ночном небе развернула сияющие крылья.
Лисичка громко фыркнула и, демонстративно взяв в зубы одну из отрубленных толстых ветвей, направилась к лагерю.

Голод в шоке взъерошил свои короткие серые волосы.
– Нет, – изрек через несколько минут он, – только я могу так лопухнуться, единственный и неповторимый Голод Голодович.
Верховный демон не знал, сколько сотен разумных существ во всех мирах сейчас сидят с такой же ошарашенной миной на лице и ругают себя последними словами. А что? Моно лю-ю-юбят побесить.

От столицы до провинции Хангека было одиннадцать дней пути, и первый по-дракаровски бледный рассвет застал Кондракара со свитой на большой дороге с легкой иронией любующимся на самую бездарную в его жизни засаду.
Поломанные кусты, кровь и вино, пролитые на дорожную пыль, глубокие, еще не сглаженные погодой выемки оставленные тяжелыми обозами и задними лошадиными копытами. В конце концов, придорожные деревья, словно кричащие, что на них можно легко спрятаться, и разорванные женские бусы рассыпанные и запыленные.
Конд с интересом оглядел место предполагаемой засады и, как-то возмущенно фыркнув, тронул своего коня коленями. Скакун фыркнул, передразнивая всадника, но все же перешел на ленивую рысь. Не смотря на опасения Конда, Жак все-таки поладил с рыжей кобылкой по имени Графиня, и почти не разу с нее не свалился. Чуть-чуть не считается.
Анахонийка тут же заняла место по левую руку от короля, а Рудазол по правую. Во время, кстати, почти тут же раздалось хриплое кукуканье, и во всадников полетели камни. Конд резко вздернул руку ладонью к небу, от пальцев побежало едва заметное синеватое сияние, мгновенно накрыв сверху путников. Камни падали и бесшумно отскакивали от прозрачной преграды, Эльфийский принц лениво снял лук с плеча и привычным движением вставил эльфийскую стрелу с красным оперением. О своем инкогнито, он уже и думать забыл, разбойник и главное сам Кондракар уже знают, что он наследник эльфийского престола, а раз так, можно и оттянуться.
Сообразив, что камнями противника не пронять, разбойники решили перейти к более действенным методам, и с ужасающими криками посыпались с деревьев на всадников…
И опять между двумя сторонами встал невидимый щит… Кондракар держал его ровно три секунды, а потом чуть накренил в сторону, в результате чего все горе разбойники завалились в придорожную канаву. Время шло – конец весны, начало лета, поэтому в канавах все еще сохранялось некоторое количество неприятно хлюпающей жидкости с памятным ароматом гнили.
На атаку «кустарных» разбойников ответили анахонийка и эльф, просто-напросто перестреляв их заговоренными стрелами. Заговоренные стрелы это вещ мощная, берешь пучок стрел, кладешь на тетереву и стреляешь до посинения, или пока пучки не кончатся. Но заговор есть заговор и поэтому стрелы обычно возвращались, аккуратно ныряя в колчаны.
 Не сказав, ни единого слова, ни похвалы, ни ругани Кондракар продолжил путь.
Закат ехал и с легкой ностальгией вспоминал Женщину Кошку, ее легкие уверенные движения, насмешливо горящие глаза, и чуть поддергивающиеся в такт словам черные уши. Нечеловеческую грациозность и выдающуюся гру… э-э-э… талант.
Среди эльфов эталоны красоты лютуют как инквизиция в мире нечисти. Ну, или наоборот. Нечисть в мире инквизиции.
Легкость, изящество, грация, воздушность, певучесть голоса, размеренность шага, светлость. Темноволосых эльфов вообще довольно трудно встретить, правда у друидов это уродство считается красивым, но не у эльфов. И темноглазых они презирают. Но Закат просто не мог назвать Женщину Кошку уродливой, эта изсиняя чернота волос словно добавляла ей таинственности, шарма, желанности.
Да, черт побери! Он просто не мог думать о чем-то другом! Воспоминания о ее тихом мурлычущем голосе не оставили Заката и на следующий день!
Это был ночной привал, анахонийка уже отдежурила и сладко посапывала рядом с Рудазолом, Жаком и Загуром. Конд сидел у костра и четкими не раз отработанными движениями быстро заплетал косу. Закат тихо подошел сзади и, обойдя костер, сел напротив короля.
Убедившись, что Кондракар не собирается заводить разговор первым эльф начал, – Я тут не давно одну девушку встретил. Женщиной Кошкой назвалась.
Губ Кондракара коснулась горькая усмешка.
– Она… Ты ведь прекрасно ее знаешь?
Король вдруг поднял на собеседника свои яркие колкие глаза и насмешливо переспросил, – кто ж ее не знает?
– Ну да. Наверно все, – хмыкнул Закат, ощущая себя первоклассником, – Я имел в виду, не знаешь ли ты кто она, ее имени, где живет?
Кондракар фырнул, – и ты туда же? Соболезную. Она сама приходит. Приходит и уходит.
– А что, и тебе она приглянулась?
В глазах короля мелькнула злая усмешка и он, наклонившись к собеседнику, тихо сказал, – почти все влиятельные люди, пуская слюни, охотятся за ней. Если захочет она сама придет. Да и шансов у тебя побольше. Эльф-таки.
– Эх, чувствую, эта охота будет особенной.
– Но дичь того стоит, – подмигнул Конд и, перетянув конец косы сыромятным ремешком, откинул ее за спину.

Маленький отряд, состоящий из всего шести всадников, уверенно продвигался к провинциям Дракары. На исходе девятого дня пути Конд со свитой, наконец, въехали в Хангеку в своих насквозь пропыленных дорожной пылью плащах.
Жители небольшого городка приветствовали путников громкими криками и мольбами «Прибить сие чудище богомерзкое», отряду даже выделили небольшую гостиницу, что б отдохнуть до битвы с драконом.
Конд быстрыми ловкими движениями мыл вспотевшего в дороге коня и вполуха слушал старосту, не то что бы было интересно, но…
– Как я рад, что вы приехали! А то знаете, до бога высоко до царя далеко. Особенно до нашего тирана!
Наверное, ему было трудно догадаться что эльф, дракон, анахонийка, актер и дракарец врятли стали бы путешествовать вместе.
Черный конь Конда возмущенно фыркнул и сделал попытку дотянуться крепкими белыми зубами до внезапно замолчавшего мужика, но хозяин шикнул и двумя пальцами легонько ударил скакуна по плечу.
На первый взгляд старосте стукнуло сорок. Причем именно в левый глаз, наверное с чьим-то кулаком по пути оказалось. Его черные еще не поседевшие волосы (старосты, а не кулака) были коротко обрезаны, и падали лошадиной челкой на большие серо-зеленые глаза. Одежда самого простого покроя с легкой золотой вышивкой и сапоги с полукругами на икрах и небольшими каблуками.
Сам Конд отреагировал на заявление вполне спокойно, в конце концов, он уже давно усвоил, что стал всенародным козлом отпущения. Даже обижаться не стал. Его свита по примеру короля не доверившая наемным работникам своих коней тоже уже попривыкла. В отличие от Заката, который слегка охренел, когда разглядел ответную усмешку короля. А староста тем временем несся дальше…
– Вот в остальных королевствах нормальные короли, думают только о поданных, нет у нас ирод проклятущий! За что народу Дракарскому такая мука?
– За что Кондракару такая мука! – тихо проворчала анахонийка, окуная в ведро щетку.
– А?
– Нет ничего, – тут же поправилась девушка. Ее тонконогий жеребец с фырканьем опрокинул ведро задним копытом и насмешливо уставился на свою хозяйку.
– Да что ж ты за нелюдь то такой?! – Приглушенно ругнулась Фыра и от души пнула опрокинутое ведро. Железяка громко бренча ручкой пролетела пол конюшни и, заехав Закату по пятой точке успокоилось. Подскочивший на полторы метра эльф громко выразил свое мнение о эльфийских конях, анахонийках и Кондракаре особенно, – Да Фыра родню твою на кол!!! Эльфийских коней не моют, сожри тебя Кондракар!!! Они ведь волшебные! Соображать же надо!
Король повернул голову и с интересом посмотрел на эльфа.
– Что? – смутился Закат, уже забыв, кем только что ругнулся.
– Да нет. Ничего, – ехидный голос Конда заставил эльфа задуматься, что же он там сказал. Додумался… под ухмылки Жака и Загура.
– А дракон-то лютует как нелюдь кастрированный! Недавно совершил еще одно нападение и трех девушек уволок! И все из-за этого Кондракара будь он не ладен! Его совсем не интересует, что твориться на окраинах, как будто мы уже и не люди…
– Конд, – демонстративно громко спросила Фыра, – Когда на дракона пойдем?
Лицо начавшего что-то понимать старосты приобретает легкий красноватый оттенок. Точнее буроватый.
– Ужинаем, часа три спим, час собираемся и идем на дракона.
– А спать зачем?
– А что б дракон подумал, что мы пойдем на него утром, а не в три часа ночи.
– Изумительный план. А если он того… деньги брать не будет?
– Деньги берут все. Другой вопрос, сколько он попросит.
– А что может и не хватить? – анахонийка ласково провелась рукой по носу жеребца. Грациозный скакун переступил копытами и, фыркнув, ткнулся плющевым храпом в хозяйскую ладонь.
– Вполне. Содержание отрядов быстрого реагирования обходится довольно дорого. Да и эта чертова больница на Азской улице. Давно ее перестроить надо, а эти Дауны бунтовщики поджигают все новостройки. Скоро свихнусь с ними. – Король мрачно покачал головой и простеньким «Риозхаромомором» окатил своего черного коня водой. Животина возмущенно фыркнула и в качестве маленькой мести стегнула Конда мокрым хвостом по пятой точке.
– Даже псих не пойдет охотиться на дракона ночью!
– Будем надеяться, дракон думает так же, – невозмутимо ответил Закату Кондракар, с донельзя зверским выражением лица косясь на вмиг притихшего жеребца.

К логовищу дракона, огромной пещере образованной почившим магом вела маленькая тропка, вытоптанная любопытными детьми. Конечно, ее пришлось поискать, дети умеют заплетать следы. Но в принципе в любой деревне есть дети и нужно лишь подойти и спросить где ихняя тропка, ну еще конечно пообещать, никому не говорить. К сожалению, было слишком поздно, что бы искать детей…
Поэтому Кондракар устроил маленькую засаду на тех, кто захочет посмотреть, как наемники прикончат дракона…
Первой попалась девочка лет четырнадцати с большими, ясными голубыми глазами и рыжими, выгоревшими на солнце волосами, заплетенными в две неровные косы. На ней как-то неуклюже болтался синий сарафан, открывая босые ноги.
Конд совершенно тихо подошел сзади и тихо попросил, не прикасаясь к ребенку, – не кричи, пожалуйста.
Девочка обернулась и, язвительно улыбнувшись, мягким голосом, заговорила, – не буду. Вы кого-то ждете?
– Да не особо. Ты могла бы показать тропу к дракону?
Девочка развернулась и, внимательно рассмотрев окружившие компанию темные деревья, указала рукой куда-то к северу, – Там Дракон. Он ждет. Наша тропа бесполезна. Собьетесь. Она пересекает слишком много других троп. Спуститесь к реке и пойдете выше по течению до моста с красным платком на перилле. Перейдете реку и идите выше по течению до старого черного дуба. От него свернете к ближайшему шпилю и идите пока не увидите логово.
– Спасибо… Куда она делась? – Жак с изумлением смотрел на пустое место, где только что стояла девчонка.
– Ушла, – спокойно ответил Кондракар и, первым сошел с тропы, направляясь к журчащей где-то недалеко воде.
Вдоль реки шла узкая хорошо протоптанная тропка, она подводила к самому мосту и убегала в даль. Отряд перешел по деревянной переправе и, изредка загадывая желания на падающие звезды, дошел до черного дуба…
...дракон был похож на большую раскормленную свинью с хоботом, рогами и шипами, торчащими изо всех мест. Вместо обычной кисточки хвоста красовался змеиный хвост, а туловище, начиная с шеи покрывала чешуя вперемежку с космами волос.
Его большие серо-голубые глазные яблоки изрисованы множеством черных трещинок словно паутиной. Дракон был в холку три метра, и от него жутко воняло сгнившим мясом и сладким томным запахом разложения.
– Дракон-Зверь, – безошибочно определил Закат.
– В чем разница между драконом и дракон-зверем? – спросил Жак разглядывая чудо природы.
– Дракон-зверь перестал быть драконом, как Кондракар человеком…
– Ща тресну.
– Извиняюсь, привычка.
Конд тяжело вздохнул и сделал несколько шагов вперед, к воняющему и скалящемуся дракону.
– Ты пришел на мои владения, и разоряешь мои земли. Крадешь моих де… поданных. Что я, по-твоему, должен с тобой сделать?
Дракон-зверь с интересом осмотрел на маленькую фигурку человека в черном плаще и с выглядывающей черной косой. Все что он думает, было написано на его морде – то бишь ничего.
– Ты меня слышишь? – Кондракар даже не повышал голоса, всего лишь добавил железных ноток.
Чудовище не ответило, даже не моргнуло, словно пытаясь загипнотизировать старательно гипнотизирующего его Кондракара.
– Конд. Это бесполезно, – через несколько минут сказал Рудазол. – это животное. Зверь. Он даже не понимает, что ты говоришь. В нем остались лишь его стремления. И все. Кровь. Ярость. Больше ничего.
– Значит, мочить? – обрадовалась анахонийка.
– Значит, да, – вздохнул Кондракар, и скосив глаза на Заката, как бы между прочим добавил, – Жаль конечно, я собирался его в эльфийские леса отправить, но видно не судьба.
– Я те отправлю, Кондракар тебя сожри! – тихо ругнулся эльф.
В ночной тишине послышалось тихое хихиканье Жана, а Кондракар даже не обернулся. Привычка…
Логово походило на заброшенную лабораторию мага, идеально круглое с выгоревшими стенами и маленьким отверстием сверху через которое проникал свет. Сам дракон-зверь проникал сюда с помощью вывороченных дверей, и сейчас на раскуроченным пороге как раз таки и стояла компания.
– Чур, я первая! – вперед вырвалась анахонийка и, выхватив лук, пустила несколько зеленоперых стрел. Снаряды сделали красивый полукруг и, громко звякнули, отскочив от чешуи. – Ага, – непонятно чему обрадовалась девушка, стаскивая с тела плащ, колчан со стрелами и сапоги.
– Интересная мысль устроить дракону стриптиз, – фыркнул эльф, не разгадав ее манипуляций.
Кондракар с некоторой тоской отметил загорелую кожу анахонийки и красивое накачанное тело. Ему-то редко удавалось выделить время даже на сестер…
Гибкую фигуру девушки обхватывали легкие золотые шортики под минимум и золотая жилетка на груди скрепленная тремя золотыми кольцами…
Дракон заинтересовано поднял голову с лап и с непонятным выражением на морде посмотрел на полуголую анахонийку…
Странный был взгляд. Настораживающий. Фыра тем временем сняла с себя еще и ремешок с ножнами от меча и, вытащив сам меч начала спускаться вниз. В ее движениях скользила теперь и насмешка Кондракара, легкая уверенность, что она все сможет, а если и не сможет, то мертвые не плачут…
…Изящные светильники со сладострастно изгибающимися русалками и в них мягко мерцающие голубые магические огни. Тяжелые темно-синие портеры закрывали окно, посередине комнаты стояла большая кровать с синим балахоном, а в северной стене, напротив закрытого сейчас окна большое зеркало…
Когда анахонийка находилась на расстоянии четырех метров, дракон тяжело поднялся на лапы и резко взмахнул длинным хвостом, пытаясь сбить Фыру с ног.
Анахонийка легко увернулась и, оскалившись, высоко подпрыгнула. Ее симпатичный золотой костюмчик засверкал в лучах уже взошедшей луны, и она как пущенная стрела золотом обрушилась на дракона…
…у зеркала стоял Кондракар и любовался отражением развалившейся на его кровати анахонийки. Девушка лежала, уронив голову с краю и высоко подняв колени. Чуть пугливый магический свет играл множеством звезд на ее длинном красивом платье.
– Кондракар…
Король вымученно улыбнулся отражению девушки.
– Я видела, как ты на меня смотрел… тогда в зале…
Анахонийка увернулась от когтя и, приземлившись на спину зверя босыми ногами, быстро побежала по острой чешуе к шее, оставляя кровавые следы. Дракон утробно зарычал и резко дернулся. Девушка поскользнулась и съехала по боку зверя, пытаясь уцепиться руками за острые выступы чешуи, дракон рыкнул и гибким хвостом подхватил анахонийку за талию и легко подбросил вверх.
– Фыра!!!
– … Конд… я так больше не могу… я не понимаю законов твоей страны… Я тебя люблю… почему я должна скрывать это даже от тебя?
Король закрыл глаза, и даже не обернувшись, ответил, – потому что по-другому нельзя.
– Конд… а ты… ты меня любишь?
Анахонийка знала, что он ответит «да».
– Нет…
Анахонийка больно ударилась о потолок пещеры и, вскрикнув от неожиданной боли начала падать вниз, раскинув руки как крылья…
– Но почему… я уродлива?
– Нет. Не ты, – король зашуршал одеждой, задумчиво расстегивая камзол. Молния быстро съехала вниз, обнажив тонкую сорочку на пуговицах. Под сорочкой оказалась белая повязка туго обнявшая грудь… Конд резко натянул бинты вверх…
Анахонийка почувствовала, как рухнул ее мир…
Конд быстро застегнулся и, по–прежнему не оборачиваясь, вышел из своей спальни…
Жесткий чешуйчатый хвост подхватил ее и, уже собирался швырнуть об стену, как дракон-зверь отвлекся на Жана.
Тяжелая лапа, словно камень обрушилась на смелого человека, прижав его к камню…
Кондракар дернулся, – Рудазол, перекидывайся! Загур, Закат мечи в зубы бегом к… Рудазол!
Рыцарь в черных латах равнодушно пожал плечами, – Драконы не сражаются друг с другом.
Кондракар хотел что-то сказать, но внезапно понял, что его свита, в общем-то, такие же люди, как и сотни других людей. Король вытащил черный меч и кинулся к дракону сам…
Зверь громко зарычал и, раскинув крылья, попытался сбить Конда с ног воздушными потоками. Мечник лишь поморщился и, низко припав к земле, попытался достать противника мечом.
Дракон резко отпрянул и, рявкнув, взлетел. Узкий потолочный проем рассыпался камнями и кусками земли на Кондракара…
…дракон улетел…
Король со злостью отшвырнул свой меч и, подбежав к Жану, наклонился…
Сплошная мешанина из костей и плоти с кровью, не больше…
Король не сводя глаз с трупа, отшатнулся и укусил себя за руку… Жан…
Минутной слабости короля никто не видел, когда Кондракар повернулся к остаткам своей свиты, его лицо вновь было предельно собранным и невозмутимым.
– Рудазол. Ты ослушался приказа.
– Ты человек. Человек не может приказывать драконам.
– Напоминаю, тебе плачу я.
– Можешь не платить, – резко ответил дракон и, мягко развернувшись, вышел из пещеры. Закат удивленно посмотрел ему в след и перевел взгляд на Загура. Разбойник стоял и с тоской смотрел на далекий труп товарища.
– Когда я умру… неужели меня тоже никто не будет оплакивать…
– Кондракар пожал плечами и спокойно ответил, – Хочешь, я приду порыдать на твою могилу?
– Если у меня будет могила, – насмешливо фыркнул Загур и начал спускаться вниз.
– Да. Если будет…
Закат молча смотрел на эту парочку. Он не понимал, о чем они говорят. Один товарищ мертв, другой ушел, третьего унес дракон, а они…
Эльф закрыл глаза и, сосредоточившись, взглянул на двух людей уже другим взглядом…
Боль, одиночество, тоска, грусть, тяжесть взваленной ноши…
Закат сбросил второй взгляд, увиденное поразило его больше чем виденные им однажды гномьи самоцветы. Аура Кондракара… она была снежно-белой и сияла мягким светом… такого просто не могло быть…

Дракон зверь летел высоко в небе, его крылья с шумом ловили воздушные потоки. Длинный чешуйчатый хвост осторожно держал обмякшую под действием яда пленницу. В небольших количествах этот яд не опасен, вызывает лишь сонную реакцию.
Полет быстро возвратил потерянное настроение, и дракон-зверь пошел на снижение, огромное чистое озеро и свежая зеленая травка на берегу, сразу привлекли его внимание.
Осторожно положив девушку на траву, зверь улегся сам и, свернувшись вокруг нее кольцом, задремал…

Рассвет больно ударил в глаза, и анахонийка вздрогнула. Все тело словно ломило и рвало на куски. Девушка без звука села и в некотором шоке посмотрела на свои изрезанные глубокими царапинами руки. Еще в больший шок ее привело зрелище огромного грозного дракона сладко посапывающего рядом с ней.
Фыра тихо поднялась на чуть подрагивающие ноги и осмотрелась. Большое круглое озеро окружал берег со свежей зеленой травкой, на расстоянии трех метров от воды резко вырывался лес со своими черными крюками руками. Девушка осторожно выбралась из кольца, которым ее окружил дракон и, сбрасывая на ходу одежду, направилась к озеру. Конечно нужно было бежать но… но ведь дракон мог съесть ее раз сорок пока она была без сознания, да и к тому же драконы и анахонийцы всегда ладили с друг другом… были правда две маленькие войны… лет триста-четыреста назад…
Анахонийка попробовала воду ногой и осторожно, стараясь особо не плескаться, вошла в озеро. Лодыжки мигом обхватила холодная тина и, девушка, удивленно всхлипнув, грохнулась, подняв тучу брызг. Фыра яростно фыркнула и, оттолкнувшись ногами от уступчивого дна, поплыла. На ее родине, в прекрасной Анахонии, было много горных речек и маленьких озер, они сплетались то, сливаясь, то разбегаясь и уходили в дали. Анахонийцы любили воду, это была их стихия, гордая, прекрасная, непокорная, как и они сами.
Через несколько минут Фыра забыла и о ранах, и о драконе, и о Кондракаре, она полностью слилась с этой удивительно спокойной и теплой водой…
Когда девушка вылезла на берег, то обнаружила что дракон уже давно проснулся и в оба глаза за ней наблюдает… за что и получил куском ила по носу. Зверь недовольно моргнул и, встряхнув головой, поднялся на копыта. Грязные сбитые и пропыленные дорогой копыта, кое-где прикрытые пробившейся шерстью. Зрелище как очевидно довольно отталкивающие, но анахонийка подняла свой взгляд и в упор посмотрела в глаза зверя. Возможно, ей показалось, но эти черные паутинки вчера были толще…
Фыра улыбнулась и, сполоснув руку от теплого ила, начала натягивать одежду. Дракон же сладко потянулся и, без разбега взлетев, куда-то улетел. Терять свободное время девушка впустую не собиралась. Еще не известно, какие твари водятся в этом лесу, хорошо еще что друиды, а могут вообще какие-нибудь монстры и демоны бегать. Во всяком случае, именно эта полянка с озером казалась ей симпатичной…
Анахонийка разлеглась на солнышке и, закинув руки за голову, попыталась связаться с Кондракаром. Знакомый запах горных цветов она нашла не сразу, в сети магов было слишком много общающихся. Даже не запах, его нельзя было обонять, только впитывать кожей…
– Конд…
– Фыра? Как ты?
– На солнышке лежу. Не связанная. А дракон куда-то улетел.
– Где ты?
– Какой-то лес. На круглом озере. В лесу, похоже, друиды пошаливают, птиц даже не слышно. Это в Дракаре?
– Врятли. Друиды Дракары боятся как огня.
– Со мной все в порядке. Я сама выберусь.
– Уверена?
– Абсолютно. Пока.
– Удачи…
– Подожди, как Жан?
То, что Кондракар не ответил, означало лишь одно...
– Жа-а-ан…


Дракон прилетел с перепуганным оленем в пасти. Бедное животное потеряло возможность соображать и лишь крупно дрожало, явно собираясь протянуть копыта. Фыра с жалостью посмотрела на тощего оленя и быстрым ловким движением сломала ему шейные позвонки. Животное затихло.
Девушка подняла свои по-анахонийски светлые глаза на дракона и громко возмутилась, – да что ж ты за изверг-то такой?! Я, по-твоему, это есть должна? Да здесь одни кости и четыре копыта!
Дракон удивленно наклонил свою лохматую голову к девушке и глубоко вздохнул. Облако горячего зловонного дыма окутало ее. Анахонийка вдруг почувствовала зверя. Это бывало не раз, когда ее разум сливался с разумом животного, Фыра гасила ненависть, утоляла жажду крови или чего-то еще, оставляла в каждом существе частичку своей души.
…одиночество, страх, не понимание, что твориться кругом, ненависть, ярость, злоба, исступление, боль, ужас, жестокость…
…Они были жестоки с ним, и он ответил тем же…
Фыра руками распутывала эти черные нити, обвившие сознание дракона, рвала и отшвыривала эту черную паутину... нити больно резали пальцы, пытаясь впиться в душу девушки, но анахонийка знала, что будет, если они смогут это сделать – она станет животным. Разум умрет, раствориться в этой паутине, а душа останется закованной в проклятом теле…
...пока чьи-то чужие холодные руки не вопьются в ее исковерканную душу, и будут драть на куски эти нити…

А потом была ночь…
Сразу. Глухая тишина и свет чьих-то глаз…

Девушка очнулась, когда ледяная вода хлынула в легкие. Фыра попыталась пошевелить связанными руками и с ужасом поняла, что не может. Чьи-то руки открыли ее рот и грубо втолкнули какой-то маленький предмет с знакомым привкусом железа, девушка судорожно глотнула и почувствовала, что может вполне сносно дышать. Только воздух почему-то не надо было вдыхать, а только выдыхать, и поднимался он откуда-то из живота. Анахонийка, наконец, открыла глаза…
Где-то высоко, на глади озера бегали волны и играли бликами солнца. Безмятежное голубое небо радовало глаза своей голубизной. Фыра была связана по рукам и ногам и единственное что могла делать – брыкаться, что впрочем, было не особо интересно, если учесть, что она была под водой и не только не собиралась захлебываться, но и вроде, как собиралась выжить. Тяжелый умственный процесс на тему несовершенства мира прервал какой-то звук, похожий то ли на писк, то ли на угуканье, то ли на то и другое сразу.
Девушка перестала пялиться в медленно удаляющее небо и попыталась разглядеть похитителей. То что ее похитили почему-то не вызывало никаких сомнений. Девушка начала вертеть головой.
Ее руки были привязаны к бедрам, веревка прошлась крестами по груди и спине, и за наспинный крест как раз таки и тащил похититель пленницу. Это был длинный человек (без комментариев!) с немного плоским телом и совершенно лысой головой. Кожа отливала мягко серым светом (ну, по крайней мере, на лысине) и некрасивыми складками топорщилась на шее. На тощем создании был странный костюм из облегающей блестящей ткани. Из-под штанин, кончающихся на икрах, торчали ласты, которыми похититель довольно сносно перебирал.
Девушку сопровождали еще восемь таких же существ, которых Фыра сразу же окрестила тритонами.
На ее родине ходили сказки про тритонов, говорили, что тритон это мужчина, который всю жизнь любил одну женщину, а она его не любила и ушла с другим или умерла.
Тритоны селились большими компаниями по несколько сотен душ, выбирали себе короля и просто обожали обмениваться различными товарами и подарками с другими поселениями тритонов. Путешествовали они по подземным рекам.
Маленьких анахониек уделявших слишком много времени своей внешности пугали, дескать, придет тритон и утащит ее на дно. Нарядит в тяжелый кокошник, наденет кику жемчужную на склоненную головку, и будешь ему рожать сыновней до посинения. А сыновья все как на подбор будут, синие, чешуйчатые и с ластами… Бр-р-р! Умели родители припугнуть нерадивое чадо.
Женщины тритонов – очень и очень редкое явление, были бесплодны, и поэтому что бы продолжать род тритонам приходилось подниматься на поверхность и красть земных девушек. А обратно никто не вернулся. Оптимисты говорят, что потому что там так хорошо, что просто не хочется возвращаться, пессимисты – что похищенных женщин убивали. Гипотезы «рая» однообразны и банальны, вторые – многообразны и оригинальны.
Поняв, что ей придется на своей шкуре узнать, что здесь происходит с девушками, Фыра попыталась издать свое фирменное фырканье, но под водой особо не пофыркаешь.
Так как перспектива вырваться и удрать не казалась анахонийке привлекательной по причине знаменитого анахонийского любопытства, то вырываться и убегать она не стала. Да и не смогла бы. Тонкие и на удивление прочные веревки, которыми была связана девушка, вполне могли оставить и без рук.
Поверхность все удалялась, и все меньше солнечных бликов падало на отрытый живот Фыры. Наконец замучившись неизвестностью, она повернула голову и в упор посмотрела на ближайшего тритона, длинного, тонкого и изящного в перламутрово-зеленом костюме. Его кожа была того же серого оттенка, но на голове были чуть вьющиеся золотистые волосы.
– Здесь есть дно? – анахонийка с тоской посмотрела на пузыри воздуха, вырвавшегося из ее рта. Тритон скосил свои темно-зеленые глаза и ободряюще подмигнул девушке.
Линии жизней и сети вечности принесли чей-то тихий голос, – Истерик устраивать не будешь? – голос был мягким как шорох волн и в то же время, от него отдавало яростью морских штормов.
– Нет. Не по моему профилю. Я обычно маленькие катастрофы устраиваю. В этом озере есть дно?
Фыра не знала, чем отдает ее голос, но Кондракар как-то полушутя сказал что ночью и лунным сиянием.
Все существа имеют не только голос, но и как бы отголосок, который можно почувствовать только при мысленном общении. Этот отголосок очень много чего говорит о человеке, и никогда не меняется.
– Да. Ты его увидишь.
– Куда меня тащат?
– Туда.
– Куда туда?
– Вниз. В морскую империю.
– Вы тритоны?
– Да. Где-то нас называют так.
– Меня похитили?
– Да.
– И что со мной теперь будет?
Тритон в зеленом костюме чуть отстал от своих товарищей и теперь плыл на одном уровне с анахонийкой.
– Тебя преподнесут в подарок императору.
– Как его зовут?
– Мореан Тларал Окиа Морэ Окстариан.
– Угу. А чей я подарок?
– Лорда Окиа Неосокон Сосе Морэ Ниом. Торговец Неба.
– В каком смысле?
– Он объявил небо своей собственностью и начал его распродавать.
– Угу. А зачем тритонам небо?
– Не знаю. Модно.
– И много у вас таких умных?
– Я брат Окиа, и я додумался объявить своей собственностью звезды.
– Много заработал?
– Издеваешься? Мой род теперь богаче императорской династии.
– А у вас есть правила на тему неприкосновенности особ королевской крови?
– Есть. А что, не должно быть?
– Тогда я требую свободу! Я принцесса Анахонии!
– И ты туда же?
– Ладно, но хотя б развяжите, во-первых, неудобно, во-вторых, гордость страдает.
Тритон улыбнулся и, плавно изогнувшись, прибавил скорость нагоняя товарищей. Короткий разговор на ультразвуковых волнах и тритон в сером костюме, который тащил на себе девушку, отпустил веревку. Анахонийка подтянула связанные ноги к связанным рукам и быстрыми движениями начала развязывать узлы. Тонкие веревки весьма охотно распутывались и, не успел тритон в зеленом вытащить кинжал, что б разрезать их, как одна из них оказалась в свободном плавании.
Фыра ехидно на него посмотрела и, вцепившись зубами в веревку, стягивающую левое плечо, спустила ее как лямку. Веревки, стягивающие руки по бедрам чуть расползлись, и анахонийка без малейшего труда выскользнула из них. Справившись с распущенными волосами, она раскинула руки и через спину резко спикировала вниз. Анахонийцы любили воду и много времени проводили, плавая в озерах и реках. Фыра вдруг вспомнила, что когда-то в детстве мечтала поплавать вот так, не возвращаясь на поверхность за воздухом и от души порезвиться…
Вспомнила и, легко изогнувшись, поплыла, конечно, она не ровня тритонам с их ластами, но, пожалуй, была единственной, кому удалось хоть ненадолго обогнать их. Выдержки не хватило.
Гонка привела к тому, что тритоны отказались плыть медленно, и зеленоглазый, осторожно взяв девушку за запястья, припустил ко дну, иногда случайно касаясь ее то коленями, то кончиками ласт.
Заплыв больше походил на танец, тритоны летели, вниз оставляя светлые полосы, которые переплетались в затейливые кружева.

Мир плосок, – сделала вывод Фыра и от души ударила деревянный прут запястьем. Едва доплыв до второго уровня морского дна, им встретилась целая процессия тритонов с подобием кареты, вместо колес которой были лыжи. Девушку, никто не спрашивая, усадил в это чудо творческой фантазии и, закрыв дверцу, куда-то потащил.
Помещение было крайне маленьким, можно было только сидеть, поджав под себя ноги. Вдруг представив себе тритона в подобной тесноте с выпирающими наружу ластами, анахонийка захихикала. Когда носилки, наконец, поставили, чья-то сероватая рука подняла белую ткань и подала вторую руку, помогая выбраться. Это был один из сопровождающих ее тритонов, тот самый в зеленом костюме. Анахонийка не вольно отметила, что он выделяется среди своих собратьев светлой серой кожей, когда как у всех остальных кожа была темнее.
– Куда меня поведут? – Фыра дала руку и мягко выскользнула из носилок.
Златоволосый загадочно улыбнулся, – Туда.
Анахонийка поморщилась, ее уже порядком достал этот юмор, куда – туда, где – там, как – так, когда – тогда, за что – за все.
Чистая вода дна покрывала темным покрывалом длинную аллею, по краям, которой шли красивые колонны, испускающие мягкий голубой свет. За их тонкими телами, расставленными на расстоянии двух метров друг от друга, колыхались водоросли, темно-зеленые красивые гибкие растения уходили далеко наверх и сплетались, образуя туннель.
Под ногами обнаружились твердые камни, тоже испускающие мягкий голубой свет, наверно они реагировали на тепло, потому что в дали, где еще не было тритонов свет шел только от колон, а с другой стороны туннеля камни уже начинали гаснуть.
Вокруг девушки стоя… были два десятка тритонов. Как уже заметила Фыра все костюмы были облегающие и если кто-то хотел выделится, то делал нашивки на ткань. Никаких драгоценностей и украшений, лишь ровная перламутровая ткань и изредка узоры на запястьях.
Семь тритонов, которые похитили девушку с поверхности и десять других, которые охраняли ее, когда она была в носилках, носили серые одинаковые костюмы с нашивками на плечах. Видимо, это был герб, три линии – светло голубая, синяя и темно синяя, сплетались в спираль, сквозь которую просвечивал меч, засаженный острием клинка в хрустальный камень. Среди них выделялся толстый тритон с отвисшим животом и каким-то странным сладким лицом. Его извиняющаяся улыбка производила крайне неприятное впечатление, однако как нельзя лучше гармонировала с маленькими, глубоко засаженными свиными глазками. Яркая золотая одежда светилась приглушенным светом.
Фыра перевела взгляд на тонкого и изящного до щегольства тритона в перламутрово-зеленом костюме.
– Почему мы остановились?
– Лорд Окиа Неосокон Сосе Морэ Ниом Торговец Неба решил полюбоваться на тебя.
– Почему сейчас?
Лицо тритона приобрело немного напряженное выражение, – я сказал ему, что ты амазонка.
– Я?! Я анахонийка!!! Амазонки давно стали сказкой!
– Твоя раса ничуть не изменилась, вы переселились на другие земли, стали частью драконьего мира, но остались гордыми амазонками. Или анахонийцы не страдают от гордыни?
– Нет, конечно!!!
Тритон участливо покачал головой, а Фыра задумалась на тему своей национальности. Анахонийка она и есть анахонийка. А вообще-то Анахонией звали амазонку, которая первая смешала свою кровь с драконьей расой, так что вполне может быть, что амазонки просто сменили название… но почему?
Торговец жадно пробежался глазами по красивому загорелому телу анахонийки прикрытому лишь золотой жилеткой и шортиками, которые больше походили на трусы чем на штаны, и что-то громко и пронзительно то ли квакнул, то ли пискнул. Трое тритонов в серых костюмах осторожно приблизились к девушке.
– Залезь обратно, уже совсем скоро будет поместье и там ты сможешь… что-нибудь разбить из дорого веронского сервиза.
– Мне скучно!
Зеленоглазый пожал плечами, – если хочешь, можем поговорить.
Анахонийка обиженно булькнула большим пузырем воздуха и покорно забралась обратно, не забыв расцарапать острыми ногтями руку грубого тритона-стража, позволившего себе такую дерзость, как прикоснуться к ее талии. Девушка отдернула занавеску и, зацепив ее концы за крючки находящиеся внизу ложа задумалась о вечном. Носилки осторожно подняли и, чуть покачивая, понесли по дороге из белого камня. Скука и бездействие буквально изводили Фыру, особенно сейчас, когда за этими тонкими занавесками из легкой эльфийской ткани было столько всего интересного.
– Это я, – раздался в голове анахонийки мягкий голос, за которым скрывались шторма, играющие тяжелыми морскими волнами.
– А это я, – в тон тритону отозвалась девушка.
– О чем думаешь? – спросил собеседник, что бы завести разговор.
– О Кондракаре, – честно ответила анахонийка.
– Кондракар? Этот подонок чем-то тебя расстроил? – в его голосе явно заиграли первые молнии.
– И нет и да. Это не его вина.
– Он… ты… как же я ненавижу этого мерзавца!
– А тритонам-то что он сделать умудрился? – устало поинтересовалась собеседница, рисуя пальцем замысловатые узоры на ткани занавески.
– Он насылает морских драконов на небольшие подводные поселения. Мои жена и трое детей жили в одном из них…
– Они погибли?
– Да.
– Извини.
– Как драконы могли подписать контракт на нападение на невинных…
– Не хочется лишать тебя мечты отомстить Конду, но морские драконы немного не ладят с Кондракаром.
– Откуда ты это знаешь? – чуть ли не прогрохотал тритон.
– Мое имя Фыра, а тебя-то как зовут? – резко сменила тему анахонийка, ей почему-то не хотелось говорить ни о Кондракаре, ни о его договорах.
– Буран’ Вод
Завязать разговор не удалось, хоть анахонийка все еще и ощущала яростные вихри морских бурь, что значило, что тритон еще на связи, – Я хочу спать. Разбуди, когда приедем, – наконец, буркнула она и, по-кошачьи свернувшись клубком, сладко засо… забулькала.

Кондракар подмигнул девушке и легко, словно все вокруг лишь игра, шагнул на круглый ствол дерева, перекинутого через пропасть. Шаг. Четкий и размеренный. Мягкий и осторожный. Шаг… Шаг… Шаг… Шаг… Мужчина уже посреди пропасти и откровенно любуется бегущей в нескольких сотнях метрах внизу водой. Она громко шумит и яростно кидается на отвесные стены пропасти, выбивая белую кровь. Шаг… шаг… шаг…
Шаги в такт биения сердца.
Шаг… шаг… шаг…
Кондракар легко спрыгнул со ствола перекинутого поперек пропасти дерева на той стороне и, послав воздушный поцелуй на прощание, безразлично идет к видневшемуся вдали городу. Ветер играет складками черного плаща в бледном свете огромной Дракаровской луны.
Он уходит дальше… дальше… виден лишь его силуэт… черная точка среди желтого песка, слившегося в садящих глазах в золотое море…

Ее разбудила холодная волна, пробежавшаяся по ногам. Фыра недовольно сморщила нос и натянула ткань на уши. Легкая шелковистая полоска выскользнула из тонких пальцев и приподнялась над ее лицом, девушка лениво открыла один глаз и возмущенно уставилась на наглую тряпку. Из мягкого ложа, словно шерсть или водоросли струились вверх тонкие лиловые полоски шелка, из-за которых не было ничего видно.
Анахонийка приподнялась, вызвав целый рой маленьких пузырьков из «водорослей» и пораженно замерла. Спустя несколько секунд, которые ушли на попытку вспомнит, как ее сюда занесло, девушка многозначительно хмыкнула и, разведя руками полоски шелка, выскользнула из кровати. Сиреневые водоросли тут же сомкнулись за ее спиной, и Фыра огляделась.
Стены комнаты имели закругленную форму, из-за чего приходило ощущение, что все помещение круглый барабан. Пол был выложен блестящими зеркальными плитками из незнакомого материала. На зеркалоподобном полу стояли сиреневая кровать, три пуфика того же цвета, низкий столик с коренастыми ножками из стекла и закругленный шкаф с зеркалами вместо дверок.
Под потолком парили шары мягкого сиреневого цвета и освещали помещение.
Девушка заинтересовано оглянулась, но так не найдя дверь, потянулась к шкафу. Дверца со стеклом бесшумно отъехала, предоставляя Фыре возможность распотрошить содержимое нечастной мебели. Впрочем, потрошить было особо не чего. Три облегающих костюма и куча вуалевых юбок, свободных топов, шаровар, накидок, и шарфов. Девушка скептически изогнула левую бровь и потянулась к темно-зеленому костюму, она с детства не любила вуали…
Когда раздался громкий писк и в противоположной шкафу стене открылся проход, Фыра уже была одета и причесывала свои длинные черные волосы. В вошедшем тритоне в темно-синем перламутровом костюме она опознала Бурана.
– Ты уже проснулась?
– Нет, тебе показалось, – девушка сердито сдвинула брови и бросила на тритона требовательный взгляд, – Если вы меня похитили, то могли бы хотя бы покормить.
– Хм…я не думал что ты голодна… Как насчет сходить в кафе?
– Положительно, – губ девушки коснулась ехидная полуулыбка.
Тритон терпеливо подождал, пока она заплетет косу, и обворожительно улыбаясь, взял за руку, – тут недалеко.

Ночью было особо не разглядеть город тритонов, да и особо не хотелось, но сейчас Фыра увидела его во всей красоте.
Мягкие переливы орнаментов зданий, восхищенно изогнутые мосты, скользящие и словно взлетающие шпили дворцов, множество живых огней освещающих темную воду города. И вместе с тем тишина, давящая на уши и виски.
Фыра вцепилась мертвой хваткой в локоть тритона и с восхищением разглядывала подводный город. Буран изредка, снисходительно поглядывал на лицо девушки, и его губы непроизвольно растягивались в искренней улыбке.
Сколько он уже видел женщин с поверхности? Не так уж и много что бы делать выводы, но эта анахонийка все равно была особенной.
Что она испытала, когда поняла, что ее похитили, страх? Ярость? Любопытство…
Тритон снова улыбнулся и, легко изогнувшись в талии, сменил направление ко дну. Даже сейчас, в такую рань, кафе «Золотая скрипка» работало для поздних посетителей. Понятие дня и ночи было на Дне весьма относительным, и время измерялось огненными шарами. Каждый час имел свой цвет… в переводе на время поверхности сейчас шел приблизительно четвертый час ночи… или утра…

«Золотая скрипка» отличалась скромной вывеской из восьми небольших шаров. Зажатое между двумя зданиями-гигантами маленькое кафе казалось самым уютным местом на всем Дне, местом в котором найдется приют для всех рас, когда-либо ходивших под солнцем.
Буран мягко приземлился на зеркальные ступеньки, чувствуя, как надетые на ласты обручи примагничиваются к ее поверхности и осторожно обхватив девушку за талию, поставил ее. Из губ Фыры вырвался большой пузырь воздуха, когда сапоги, которые она нашла в шкафу резко впечатались в стеклянные ступеньки.
Дверь гостеприимно отъехала, и тритон первый прошел сквозь дверной проем и тонкую паутинку, разделяющую царство воды и воздух, который наполнял маленькое кафе. Золотистые, коротко обрезанные волосы тут же потяжелели и упали на плечи, а на шее неприятно зазудели закрываясь жабры. Буран обернулся и, все так же снисходительно улыбаясь, протянул руку девушке, Фыра иронично оскалилась и, гордо прошла сквозь паутинку, не приняв поддержки тритона.
Наконец-то эта тишина оборвалась тоскливым завыванием скрипки и монотонными разговорами ведущимися за столиками! Какая-то женщина звонко рассмеялась, а секундой позже в другом конце кафе стройная эльфийка с золотыми волосами вскочила и с видом оскорбленной невинности, от души заехала тритону, сидящему за одним с ней столиком серебряной тарелкой по лбу. Несчастный парень охнул и сполз со стула, девушка же ахнула и, обогнув стол, уселась рядом с ним на колени.
Всего стояло около двадцати столиков, из них только четыре оказались свободными.
– Пойдем поближе к камину? – у Бурана оказался низкий, но приятный голос, такой же ласковый, как и зеленые глаза, в которых изредка пробегали опасные молнии.
– Пошли. – Фыра с наслаждением облизала губы и полной грудью вдохнула в легкие воздух. Пахло жаренным мясом и приправами… луком, помидорами… кофе?
Девушка недоверчиво принюхалась, да кофе. Этот запах, она никогда ни с чем не спутает. Кондракар любил пить по утрам горячее кофе со сливками и сахаром, невольно эту привычку приобрела вся свита, а после и весь дворец… кофе как чума медленно, но верно расползлось по всей стране, оставив эльфов, искренне считающих эти зерна непригодными к употреблению, с носом и без кофейных плантаций.
Тритон провел ее к столику и, галантно пододвинув стул, сел сам, на белоснежной скатерти лежали три книжечки меню, – Что будем брать?
– На твой вкус, и кофе! – последнее слово девушка произнесла, так блаженно растянув, что тритон не удержался от понимающей улыбки. Пожалуй, он единственный из своей семьи считал кофе съедобным.
– Тогда две порции Саунлега, два Легона и два кофе.
Официантов вокруг не было, но Буран произнес это таким уверенным и будничным тоном, что Фыра поверила, что заказ принят, мельком оглянувшись, она заметила, что повздорившая парочка, эльфийка с тритоном, так и не став с пола, увлеченно целовались.
Фыра, наконец-таки издала свое фирменное насмешливое фырканье и довольно откинулась на спинку стула. За соседним столиком сидела четверка, длинноногая нимфа с тяжелыми серебряными волосами, в которых цвели белые лилии, дракона с огненной гривой и два тритона в черных костюмах. Все костюмы, которые видела Фыра в подводном царстве, заканчивались на икрах, теперь она поняла почему, тритонам с их ластами так было удобнее. В этом направлении мода и поехала…
Услышав шаги, девушка перевела взгляд, к ним подходил дракарец с иссиня-черными волосами, завязанными в короткий хвост. Тонкие насмешливо изогнутые губы контрастировали с аристократическим носом и резковатыми скулами. Большие карие глаза с тягучим медом у зрачков и изящные запястья, выглядывающие из рукавов белой формы. Девушка закусила губу, НАСТОЛЬКО официант был похож на Кондракара. Ну конечно этому парню было от силы двадцать пять лет, но все равно сходство было поразительное.
Девушка обернулась к Бурану и, нервно теребя в пальцах кусок белой скатерти, спросила. – Буран, ты когда-нибудь видел Кондракара?
– А почему ты думаешь, он еще жив, – уравновешенно огрызнулся тритон пока официант, едва сдерживаясь от колкости, ставил на стол блюда.
Значит, не видел, – подумала девушка, задумчиво сверля глазами спину удалявшегося дракарца.

Ирказа тихо летела под островом, то, что она не человек наставник не знал…
Девушка тихонечко уцепилась за один из камней, которыми была выложена поверхность дна острова и ловко поползла вверх. Выбралась она рядом с озером и безмятежной походкой направилась к небольшому белокаменному замку. Замок действительно был небольшим, четыре башенки и восемь этажей. Ни ворот, ни крепостной стены просто не было, и Ирказа абсолютно спокойно открыла дверь…
В гостиной оказалось очень тихо, в очаге горел огонь и у этого огня сидел Вундел, его длинные заостренные уши чуть подрагивали в такт той музыки, которую он слушал…
Ирказа вздохнула, Вундел это невысокий гоблин с серой кожей и черными тонкими губами, противореча всем сказкам его лицо не было уродливым. Лицо как лицо. Нижняя челюсть чуть выдвинута вперед и из-под нижней губы лезут четыре клыка, глаза на манер кошачьих янтарно желтого цвета, ну и конечно коротко обрезанные и стоящие торчком серые волосы.
Вундел присоединился к компании, после того, как Ирказа разорила гнездо куркур и чуть сама не лишилась головы, гоблин тогда был одной из жертв и, войдя в истерическое состояние, разнес полгорода по атомам. Озерн просто не смог найти повода, что бы отвертеться от еще одного ученичка.
Ну, Ирказа особо не возражала и спихнула всю работу по дому на него как на младшего в замке.
Девушка тихо подошла сзади и, облокотившись на кресло, в котором так удобно устроился гоблин забрала один наушник.
…Фонарик освещает таинственные знаки,
Труба провозглашает его ритмичный шаг.

Не отбрасывая тени, мы по сумеркам плывем,
Не отбрасывая тени, мы на облаке живем.
И кивают, и кивают, не отбрасывая тени,
Очень важно головами наши тоненькие шеи.
Пляшет небо под ногами, пахнет небо сапогами,
Мы идем, летим, плывем. Наше имя – Легион…
Агата Кристи… Легион… одна из моих любимых песен, наша она, слишком наша.
Гоблин растянулся в улыбке, обнажив острые клыкообразные зубы, – Я рад, что вы вернулись леди Ира…
– Дай песню дослушать…
Летят, летят по небу косматые кометы,
Кометые косматы, цветные города.
Исследователь жизни плевать хотел на это.
Закинулся бумагой и сам себе звезда.

Не отбрасывая тени, мы по сумеркам плывем,
Не отбрасывая тени, мы на облаке живем.
И кивают, и кивают, не отбрасывая тени,
Очень важно головами наши тоненькие шеи.
Пляшет небо под ногами, пахнет небо сапогами,
Мы идем, летим, плывем. Наше имя – Легион…

Не отбрасывая тени, мы по сумеркам плывем,
Не отбрасывая тени, мы на облаке живем.
И кивают, и кивают, не отбрасывая тени,
Очень важно головами наши тоненькие шеи.
Пляшет небо под ногами, пахнет небо сапогами,
Мы идем, летим, плывем. Наше имя – Легион…

Мы идем, летим, плывем…
Наше имя – Легион…

Наша она. Все равно наша. Пусть там и нет ни имен, ни чего-то другого... эта песня постоянно напоминает мне, кто я и чего я лишилась…
Серое небо прятало солнце и в полутьме полуденного дня ярко мерцали глаза моно… нас было восемнадцать. Шесть девушек и двенадцать парней. Мы работали в одном из аналогов Серого Мира, здесь прогресс также победил магию и поломал веру, и люди создали в своей гордыне своего Бога, свою гибель.
Сначала они могли противостоять ему с помощью науки и механизмов, но последние бои…
Император сказал нам, что это наше задание, защитить людей оттого, что они создали. Почему? Люди наследники нашей расы. Люди и в некоторых мирах драконы. Больше ни в какой другой расе наша кровь не пробудится.
И мы перекинулись в боевые ипостаси и в своих мерцающих доспехах сражались. Сначала был первый бой, мы смели противников силовыми полями и потом преследовали и убивали их. Они отступили, и через десять часов ударили в другой точке земного шара. Мы летели изо всех сил, стараясь успеть, спасти…
А потом мир обрушился на нас, сковал и тянул к себе пронзая нас своими руками… я никогда не чувствовала таких мощных психических атак, это было ужасно словно я… я… они… все они это я, их слезы – мои, вся боль – моя, вся ненависть и ярость – все мое…
Тогда я научилась не вылезать вперед…
Я поставила щит на всех нас, что бы никто… мне казалось, что я не смогу после всего этого сражаться и приносить кому-то боль.
Мы тогда всех их уничтожили, просто снесли своей яростью, даже бога. Просто разорвали на куски…
Я единственная чувствовала его боль, одиночество, безысходность, тоску, ненависть. Все это навсегда осталось во мне…
Мой меч – это власть, мой меч – закон
Мой плащ кровь впитал и дрожь времен
Я – палач, и я рожден бессмертным
Слуги и цари мне бьют поклон.

Мой трон – эшафот, подруга – смерть
Вся грязь, все грехи людей на мне
Ария… Палач…
А потом были десятки других заданий. И везде нас пытались убить как враги, так и те, кого мы спасали. А потом я сорвалась. Уничтожила несколько крупных государств, я убила несколько миллионов невинных людей…
Я оступилась. Я нарушила Право…
Был один из вас невинной жертвой
Лишь один был чист... на всей земле!

Он вновь и вновь в мой входит сон
Сквозь пыль веков я вижу все...

День шел, словно гвоздь под молотком
Злой смех заглушал безумца стон
Он спасал весь мир и Галилею
Бога он назвал своим отцом...

Сердцем он хотел всех вас принять
Умереть за вас и за меня
В дар, что свыше дан, он свято верил
Вера – вот и вся его вина...

Но все равны в моих руках
Последний миг и страх в глазах...
Девушка резко отстранилась от гоблина. Что было, то было и незачем рвать душу воспоминаниями. Тем более что сила теперь снова при ней, Голод снял печать…
Голод… надо не забыть навестить.
– Где Озер?
– Тебя спасает.
– Угу. Уважительная причина. Где Хистар?
– Где-то по дому носится.
Хистар чистокровный вампир с боевой ипостасью… ипостась, кстати, того стоит, Ирказа, когда его в первый раз увидела, приняла за моно. Правда довольно быстро сообразила, что моно золото неносят.
– Хистар!
Вундел равнодушно пожал плечами и вставил второй наушник обратно в ухо. Коллекция русского рока Ирказы стала для него открытием, которому он и решил посвятить полжизни. Особо нравились Агата Кристи, Группа Крови, Эпидемия, Любе, Мавриков и конечно Ария. Ну и Стрелки, но это не рок.
Девушка отошла от гоблина и направилась к лестнице, Хистар является побратимом Озера, и до сих пор ведет себя по-детски. Ну не совсем уж, скорее на уровне развития любопытного пятнадцатилетнего человека, или моно старше четырнадцати лет. Нет, ну, а как со здоровой психикой человек может прожить несколько тысячелетий?
Поэтому все моно… немного того… с катушек…
– Хистар?!
Вампир обнаружился в ирказиной комнате на ее диване с увлечением, читающим ее дневник. Так синенький. Вроде бы, это последний, она его только недавно начала своими возмущениями по поводу умственных способностей компании.
Вампир поднял на нее уважительный взгляд и с напускной серьезностью сказал, – ты знаешь столько нечисти или это ругательства такие?
Девушка недобро улыбнулась…
Черные волосы вампира, безжалостно обрезанные мечом падали прямыми прядями на плечи и клыкастой челкой на насмешливо искристые красные глаза. Загорелое под прямыми солнечными лучами лицо выражало предпоследнюю стадию любопытства.
От первой пущенной щетки вампир увернулся, вторая звучно огрела его по макушке, а пущенная в след пудреница попала в лоб и осыпала всего Хистара пудрой.
Вампир шуточно оскалился, и с тихим рыком кинулся на обидчицу, приложив ее обеими лопатками к полу. Ирказа ответно оскалилась и, выпустив крылья, перекатилась на удивленного вампира. Хистар звучно клацнул челюстями и выпустил свои крылья…
После того как эта парочка полностью сменила ипостаси и так же полностью разгромила ирказину комнату, она отправилась на улицу через сначала поломанное, а после снесенное с кирпичами окно.

Голод с тоской смотрел на сладко сопящую игрушку и в отчаянии считал минуты, его установленные правила гласили, что интервал времени между двумя картами должен быть больше двух часов, но сейчас демон торопился доиграть игру. Его гнало вперед предчувствие чего-то неизбежного, что что-то он должен остановить, но не может по той простой причине, что не знает что именно.
Наконец…
Час пятьдесят восемь минут.
Голод с удовольствием потянулся, встав с кресла, и мягкими, едва слышными шагами, подошел к столику с картами. Его рука на миг застыла над третьей колодой и быстрым движением развернула лежащую сверху карту…
Это был старинный набор карт, тонкие золотые дощечки с тонким слоем янтаря с той стороны, где шел рисунок. И сейчас с карты на демона смотрела соблазнительно изогнувшаяся гибкая девушка. Ее длинные прямые волосы сбегали по небольшой груди и падали в воду, за ее спиной сияла огромная луна. Навка.
В чем разница между русалкой и навкой? Русалки это живая раса, а навки – это мертвецы… интересно, а бывают навки-русалки?
Немного подумав, демон решил, что русалку еще утопить надо, а это весьма затруднительно.
– Значит навка, – Голод потер руки, игрушке завидно не везло с картами.
Демон снова подошел к зеркалу, – зеркало покажи мне навок.
На мгновение в зеркале появилось туманное лицо и, нагло улыбнувшись, расплылось. Первая навка оказалась страшнее самого Голода. Демон даже шарахнулся на автомате. Навка тем временем вошла в воду и исчезла из поля зрения.
– Зеркало!
На следующей картинке страшная как божий день навка с исполосованным ранами телом, спешно ела чей-то труп…
– Издеваешься да?!
По зеркалу опять побежали легкие волны, и показали… э… не будем обижать милых дам.
– А если об стенку-у-у? – томно протянул Голод.
Даже дело пошло лучше. То ли у зеркала совесть проснулась (в чем сомневался даже Голод), то ли полуразложившиеся навки кончились.
Из сотен и сотен навок демон выбрал красивую златоволосую эльфьяру с огромными зелеными глазами и платьем танцовщицы. Ей едва ли исполнилось десять дней, загар еще не сошел с кожи, глаза смотрели так же ясно и ярко, как и при жизни.
Девушка сидела на берегу и громко навзрыд рыдала, опустив босые ноги в воду пруда…
Воздух в маленькой комнатке намагнитился и за спиной демона появился человек. Сначала этот человек с интересом посмотрел на восемь колод карт и перевернутую карту. Потом подошел к демону и через его плечо заглянул в зеркало.
– Зеркало, доставь ее сюда. – Голод резко развернулся и, наткнувшись носом на Озерна, второй уже раз за день шарахнулся.
– Тебя не учили стучать в дверь?
– Беру пример с тебя. Где моя ученица?
– Откуда я знаю? – даже удивился демон.
– Я тебе щас весь замок по кирпичикам растащу! Где моя ученица?!
Демон уже хотел сострить, но вдруг перешел на серьезный тон, – Растаскивать – не нада. Разбудишь еще кого-нибудь… не того…
– Что ты с моей ученицей сделал? – щеки архимага начали бледнеть.
– Я что мог сделать с моно? – преспокойно ответил Голод, оглядывая свою маленькую комнату в башне. Весь пол был в пыли, зеркало стояло чуть ли не посреди комнаты, в трех шагах от него, в самой середине, стоял столик с восьмью разложенными по кругу колодами карт. Рядом – одинокое кресло с голубой бархатной обивкой. Вообще-то на стенах должны были быть окна, но из слоев пыли их стало просто-напросто не видно. Нужно было навести хоть некоторый порядок.
Демон взглядом открыл все окна, впуская в затхло помещение свежий воздух. Пыль мгновенно поднялась клубами.
– С кем? – щеки Озера вернулись в свое прежнее состояние.
– С моно, – повинуясь демону, со стула слетела бархатная подушка и ласточкой выпрыгнула из башни, впрочем, почти тут же в окно впрыгнули веник и совок, которые тут же начали мести пол, периодически высыпая грязь в распахнутые окна.
– Что за моно?
– Спроси у своей ученицы, она о себе много чего расскажет.
– А где моя ученица, – мягко, словно у душевно больного спросил Озерн.
– Да откуда я знаю? Зеркало покажи ему эту пигалицу!
Зеркало сразу же отреагировало на приказ и отразило две… двух… двоих…
Моно в своей боевой ипостаси гоняла кого-то в боевой ипостаси с золотыми обручами на руках. Этот кое-кто довольно уверено отражал все ее атаки и периодически атаковал сам.
– Это… и есть моно? Ну-ка ну-ка…
В окно впрыгнула подушка и начала яростно гонять по полу совок. Веник тем временем шустро забрался на потолок и начал старательно осыпать потолочной грязью демона, человека и только что выметенный пол. Откуда-то принеслись стекольные кисти и начали старательно вычищать оконную мозаику. Убедившись насчет некоторой чистоты пола, подушка утробно булькнула и начала старательно мыть пузом паркетный пол. Одна из особо умных кистей скользнула в помещение и начала вычищать зеркало, в котором все еще яростно гоняли друг друга моно и … противники, в общем.
Через полминуты помещение было вычищено до блеска и Голод, усевшись в только что притащенное кресло, повторил свой приказ, – Зеркало, транспортируй.
Ну, оно и транспортировало…
По только что вымытому полу растеклась лужа пруда с куском берега и рыдающей на нем девушкой. Архимаг развернулся, оторвавшись от изумительного зрелища, где его ученица мочила его брата и внимательно посмотрел на новоприбывшую.
Эльфьяра тем временем сообразила, что что-то не так и, опустив с лица ладони, затравлено уставилась на Голода. Как обкурившийся удав на кролика (то бишь с застывшим вопросом «Брат кролик, ты не помнишь, входишь ли ты в мою пищевую цепь или я в твою?»).
– Приветствую в своих апартаментах. Я верховный демон Голод.
Девушка испуганно икнула и качнула головой, показывая, что слушает.
– Хочешь снова стать человеком?
Навка задумалась, но после отрицательно покачала головой, – Если ты меня превратишь в человека, я пойду утоплюсь, снова стану навкой и убью тебя.
– Драконкой? Дельфийкой? Русалкой? Выбирай любую расу.
– Ну, предположим богиней… – деловито сказала навка, вставая с куска берега.
Голод задумался. – А ключ тебе от королевской сокровищницы не дать?
– Да нет. Обойдусь пока. Может, ты предложишь мне сесть?
Демон хмыкнул, эта эльфьяра явно при жизни пообщалась с моно. Ну, с кем поведешься, от того и наберешься. В окно влетели еще два кресла и висящий на одной ножке слуга. Худой, роста на треть метра с огромными выпирающими глазными яблоками, чуть зеленоватой кожей, длинными ушами лопухами и рыбьим ртом.
– Хозяииин…
– Пшел вон.
Слуга спешно ретировался через окно. Когда все гости расселись, Голод вдруг почувствовал страшное желание поговорить с кем-нибудь, рассказать о своей игре, о ее правилах, поспорить с кем-нибудь. И поэтому, небрежно сменив черный плащ с капюшоном на простенький охотничий костюм, он начал, – Я придумал одну игру, несколько тысячелетий назад. Сто восемьдесят карт, пятьдесят из которых означают противника, десять – помощников и двадцать – полезные артефакты и просто силу, раскладываются на восемь колонок. Выбирается игрушка.
Демон повернулся в сторону зеркала, по стеклу тут же побежали круги, и гостям предстала картинка со спящим Светом и полусонной анахонийкой, вдруг поднявшей голову с рук и, посмотрев по сторонам, показала кому-то фак.
– Почти угадала, – вздохнул демон и снова вернулся к разговору об игре, – игрушке подкидываются противники. Те, кто следят за игрой, делают ставки. А если игрушка дойдет до конца – то мне придется выполнить два ее желания.
– И много вас… таких любопытных? – спросила навка.
– Пока я один да несколько старперов из Великих судей.
– И что ты от меня хочешь?
Золотая карта мягко поднялась со стола и, пролетев несколько метров, зависла у девушки перед глазами.
– Убей игрушку, и ты снова станешь живой.
– Значит, ты не шутишь? – откинулась на спинку стула эльфьяра.
– Не шучу.
– А если я не смогу его… убить?
– Если и он тебя не убьет, то иди со своей новой жизнью куда захочешь.
– И ты не будешь меня преследовать и что-то требовать?
– Не буду.
– Даешь слово? – эльфьяра встала с кресла и пошла к окну. Ее длинные золотые волосы рассыпались по плечам кудрями, а вокруг головы возник золотистый ореол. На улице стояло начало лета и в ярко голубом небе сияло радостное солнце. Изредка пробегающие обрывки облаков дополняли картину, а за горизонт уходил лес. С высоты было не различить отдельные деревья. Под башней смутно виднелся сероватый круг двора, и чернеющие точки сновавших слуг. Воздух был на удивление чистым и даже как будто более прозрачным, чем внизу. Облака плыли так низко, что пролетая мимо башни задевали своими пушистыми рукавами кирпичные стены.
– А в зеркале была ночь, – не дав ответить демону, сказала девушка. – Как я туда попаду?
– Я перекину.
– Отлично. Перекидывай. Но прежде я снова хочу быть живой – это раз. Я хочу следить за игрой – это два.
– Запросто, – демон транспортировал из шкафчика с драконьей кровью один пузырек и повесил его в воздухе рядом с девушкой.
Эльфьяра улыбнулась и, подхватив круглый пузырек, повесила его на шею. Комната намагнитилась, и гостья исчезла в матовых клоках черной магии.
В комнате наступила тишина. Архимаг сидел, закинув одну ногу на другую, и внимательно смотрел на демона, – Ты думаешь, она его убьет? – наконец, спросил он.
– Может и не убьет, – ответил демон и поудобнее устроился в кресле. Под его взглядом зеркало замутилось и мгновенно показало тихо идущую по тропинке златоволосую эльфьяру.

Глава третья

По всей видимости, мы ее разбудили на том этапе бреда, где кошмар с чернобыльскими кроликами плавно перетекает в сладкие грезы с чернобыльскими гадюками. Теперь весь день будет не в духе.
Афоризмы Райена.

Трава тихо шуршала под осторожными шагами эльфьяры. Шепот ткани пышного платья и тихий перезвон браслетов и монет влились в песню Леса. Мало кто мог слышать эту прекрасную песню… скрип старого дерева, недовольная тирада сверчка, резкий крик совы или хлопот крыльев старой вороны. Теперь и она, Андориэль Самсунг глуха к этой прекрасной, отчаянно-веселой и тоскливой мелодии.
Девушка сжала пальцами пузырек, висящий на ее шее, тревога не покидала ее. Она почему-то верила, что все будет, так как сказал Голод. Что-то в его ленивых движениях выдало тягу демона к общению. Такую нездоровую тягу, порожденную годами, проведенными у зеркала в наблюдении чужих приключений, ну и конечно подготовкой этих самых приключений, то бишь, неприятностей. Анда невесело усмехнулась, восемь сотен прожитых ею лет говорили, что демоны добрыми не бывают.
Но игра стоила свеч. Эльфьяра глубоко вдохнула, сгоняя напряжение и, безмятежно улыбнувшись, привычно разгладила ладонью складку на ярко-красной юбке.

Рыя мгновенно проснулась и, еще не поняв, что ее разбудило, вскочила на ноги. Тихо переговаривались птицы, шептались листья под изредка пробегающим ветром, где-то невдалеке журчал ручей. Убедившись что, проснулась не от тревоги, а по более низменным причинам, анахонийка прокляла тот самый ручей восьмью словами, и угрюмо посмотрев на мирно спящего Света вышла с поляны.
Дождавшись пока затихнут шаги в стороне ручья, из деревьев, расположенных в противоположной стороне поляны, осторожно вышла хрупкая фигурка. Громкий шорох цыганских юбок и мягкий перезвон монеток, колечек и браслетов разбудили спящего человека (без комментариев). Заметив подбирающуюся к нему девушку, Свет сделал вид, что слепо-глухо-туп и широко зевнул, прикрыв рот ладонью.
Эльфьяра натянула одну из своих сладких улыбок и, привычно набрав в грудь воздуха, запела сладкую гипнотизирующую песню…
Из мертвых легких вырвался звук больше похожий на мяуканье кошки больной хрипотой. От неожиданной подлости Свет подскочил и осуждающе в упор посмотрел на застывшую и не меньше его удивленную своим пением девушку.
– А если б меня инфаркт хватил? – в голосе Света прозвучали даже сердитые нотки.
Девушка, наконец, закрыла рот, и, хихикнув, развернулась и ушла, введя уже во второй раз в задумчивее состояние Света.
– Ненормальная какая-то, – подумав, сделал вывод Свет и, перевернувшись на другой бок, сладко засопел.

Отбежав километра на три, эльфьяра все-таки не удержалась и, громко хохоча, повисла на стволе какого-то дерева, подозрительно похожего на дуб.
– Я попыталась… – сообщила она коре дерева, все еще смеясь.
Дерево удивленно обернулось и с нездоровым интересом уставилось на мигом побледневшую девушку.
Жуткие провалы глаз в которых едва виднелись тонкие желтые полоски вертикальных зрачков удивленно расширились, чудовище, шумно ворочаясь обернулось, показав огромный рот с крючковатыми клыками больше похожими на ржавые гвозди. От зловонного дыхания, вырвавшегося из его пасти вместе с мелкими веточками и пылью, эльфьяру замутило.
Абзац… Хитрый Дуб…1

Дуб уже было потянул к остолбеневшей девушке толстые, кривые, покрытые грязной корой ветви, но внезапно зафыркал плюясь, то ли слюнной, то ли чем-то еще менее поэтическим, при этом скрипя так что у Анды глаза заблестели, и отвернулся…
Эльфьяра несколько минут обалдело пялилась на демонстративно отвернувшийся дуб. На ее губах заиграла удовлетворительная улыбка, все-таки в смерти есть своя прелесть.
Перед тем как откупорить пузырек с драконьей кровью навка предусмотрительно удалилась от дуба.
Убедившись, что дерево до нее не дотянется, Анда зубами вытянула пробку и, сплюнув ее, смачно приложилась к горлышку…
Тягучая жидкость оказалась настолько неприятной на вкус и настолько омерзительная, что Андариэль не выдержала и, отбросив бутыль, выплюнула содержимое. К горлу волнами подкатывалась тошнота, в то время как голова словно раздвоилась, раскачиваясь из стороны в сторону, девушка упала на колени и, уперевшись руками в землю, попыталась прогнать тошноту. Не получилось, и ее вырвало на жухлую траву.
Через десять минут эльфьяра поднялась на подрагивающие ноги и, наконец, уняв головокружение, пообещала себе убить Голода. Пообещала мысленно, потому что боялась открыть рот.

– Никогда! – она подняла нож и резким движением вонзила его в свою грудь, – ты слышишь – никогда!
Лицо амазонки даже не дрогнуло, словно не в ее теле торчит окровавленный нож, словно не ее кровь разлилась пятном по белоснежной тунике…
Закат проснулся в холодном поту. Была глухая ночь, в комнате душно и жарко.
Сколько еще раз ему будет сниться этот сон?
Гордая амазонка, вонзающая в свою грудь кинжал. Ее звали Разиветера, принцесса амазонского народа. Лет шесть назад Закат путешествовал по Ергипту и залез в одну из гробниц тамошних знаменитостей. Просто из любопытства. Там был похоронен эльф, и его духа и разбудил Закат. Дух хотел освободится, жаждал покоя, но воспоминания не давали ему уснуть. И они заключили договор. Закат забрал ЭТО воспоминание, и многие другие, типа знания карт и магии.
Тот эльф полюбил амазонскую принцессу и украл ее из крепости. Тогда война между двумя народами была в самой яростной точке.
Но Разиветра не согласилась стать женой эльфа и тем самым спасти свой народ, на глазах эльфийского царя она зарезалась. И он приказал убить всех. Всех амазонок…
Закат резко скинул влажное одеяло и, быстро натянув штаны, вышел из комнаты. Все равно ему теперь не уснуть. Вчера они вернулись в четыре утра и, взяв коней, обшарили почти весь лес, вернулись только к концу дня и, даже не поев, направились спать. Эльф тихо поднялся по лестнице, деревянные ступеньки просто не посмели скрипнуть под его ногами, и вылез на крышу.
Огрызок луны, подвешенный между капельками звезд, резал глаза. Свежий ночной ветер пронесся по голой спине, и Закат вдруг вспомнил, что забыл одеть рубашку. На крыше кто-то был.
Этот кто-то лежал спиной на ребре, где сходились две половинки крыши и, запрокинув одну ногу на другую, чуть помахивал босой ступней. Закат на полном автомате отметил приблизительно тридцать шестой размер. Эльф осторожно подошел к сокрышнику.
– Что, тоже не спится? – не меня позы спросил Кондракар, переведя взгляд своих зеленых глаз на эльфа.
Закат грустно улыбнулся и лег рядом, закинув руки за голову, – почему мы прекратили поиски?
– Фыра связалась со мной. Она не в Дракаре, да и тем более сказала, что сама выберется. Если захочет, – неохотно ответил король и на крыше на несколько минут повисла тишина. Вся деревня словно вымерла, лишь изредка было слышно сонное мычание чьей-нибудь коровы или лязганье собачьей цепи.
– Ты ведь знаешь, зачем я с вами поехал?
– Да, – ровно ответил Конд.
– И ты ничего не сделал, даже не попытался защитится? – удивился эльф.
– А зачем? – король лениво улыбнулся. Его длинная черная коса чуть растрепалась и теперь короткие пряди падали на лицо, на большие зеленые глаза, восторженно смотрящие на луну.
Эльф перекатился на живот и сел, не сводя своих глаз с Кондракара.
– Смотри звезда падает! – через несколько минут подскочил король как ребенок показывая на небо пальцем, словно это могло помочь эльфу найти падающую звезду, – Загадай желание!
Закат ничего не сказал и, резко развернув его за плечи, поцеловал…
Конд выпал в осадок и только когда губы эльфа осторожно поползли вниз по шее, дал ему в глаз. Закат охнул от неожиданной подлости и, взмахнув руками, рухнул с крыши. Король глазами по пять монет проследил его акробатическое падение головой вниз и, поднявшись на ноги, отправился в свою комнату…
Было о чем подумать…

Когда утром все собрались и тихонько уехали из деревни, Загур был страшно не в духе, и сверлил своим знаменитым взглядом все что попадалось на глаза. А знаменитость этого взгляда заключалась в том, что все на кого падал этот взгляд, начинали судорожно икать. Отъехав от деревни километров на восемь, Закат решил поднять настроение товарищу разговором, может, забудет, и лошади икать перестанут…
– Как спалось?
Атаман тоскливо посмотрел на него и угрюмо ответил. – Отвратительно. В середине ночи какой-то культурист мимо окна пролетел, минут десять судорожно провисел на подоконнике, а потом долго и нудно матюгался под ним. После всю ночь собаки лаяли. Собаки!
Где-то впереди икнул Кондракар.
– Нет, ну, поймаю этого осла честное слово – убью!
– Ик?! – икнул эльф.
На дороге снова повисла тишина, перебиваемая лишь легкой рысью коней и… иканием…
В какой-то момент Загур приостановил коня и знаком приказал эльфу отстать. Убедившись, что погруженный в свои мысли Кондракар их не услышит, разбойник тихо заговорил.
– Ты зачем это сделал?
– Что?
– Я откуда знаю, что ты там с Кондакаром сделал!
– Да я… это приятное… того… сделать хотел…
– И что ты сделал?
– Я его поцеловал… – покраснел эльф.
– ТЫ ЕГО ЧТО?!! – охренел разбойник.
– Поцеловал, – тихо и твердо ответил Закат. В народе эльфов брак считался эдаким договором между мужчиной и женщиной для продолжения рода, а так каждый был волен, любить кого угодно.
– Ох… ты хуже Жака… а он воротил такое… правда не с Кондракаром… и как он тебя не убил?
– Хе, – ухмыльнулся эльф, – он был в таком шоке, что только скинул меня с крыши.
– Так это был ты? – мученическим голосом произнес атаман.
– Не зна… Ик?! Я.
– Бывают в жизни огорчения.
Где-то впереди Кондракар остановил коня и, спрыгнув с седла, стал дожидаться товарищей, едва они подъехали, как король пояснил, – я могу устроить небольшую телепортацию в столицу, кто за?
– Я, – ответил Загур, с интересом рассматривая своего работодателя. С таким нехорошим интересом.
Кондракар стойко выдержал его взгляд и только после этого скрестил руки на груди, собирая в тонкие аристократические пальцы волны силы…

В столице Дракары было солнечное утро, и на улицах то и дело слышались голоса. Трое людей вели на поводу пять коней и весело переговариваясь, шли к замку, возвышающемуся над всем городом.
Основной темой для разговора были анекдоты эльфа про Кондракара, и скептические замечания самого Кондракар про эти анекдоты. Загур с удивлением за ними наблюдал и думал, что получилась, в общем-то, неплохая парочка… правда, когда эльф узнает тайну Кондракара, то у него будет настоящий шок и радикулит в спину на три ближайшие жизни. Но это так, мелочи.
Под озвучивание очередного дурацкого анекдота компания подошла к воротам кондракарова дворца.
Дворец был – что-то с чем-то, девять башен взлетали в небо прозрачными куполами, белокаменные стены, покрытые серебряными узорами, возвышались над городом. Постройка просто поражала своей грациозностью и легкостью. Заката удивил тот факт, что Дракара – место, которое считается самым мерзким на земле, отвратительным и сюда попасть хуже смерти оказалось совсем другим. Люди не ходили толпами, прося подаяния, не носили грязные лохмотья и не взывали к злым богам на каждом углу. Напротив, эльф приметил две симпатичные церквушки с православными крестами на куполах.
У ворот дворца стояли два стража с одинаково черными волосами, падающими на лицо и черными глазами. Нехорошо улыбаясь, они преградили путь тройке своими тяжелыми алебардами.
– Куда идем?
– Туда. И я думаю, вы нас пропустите, ведь туристы такая редкость в Дракаре.
– Держи карман шире, – хохотнул один из стражей. Левый. Закат смотрел на эту парочку и думал, какого же цвета должно быть чувство юмора, что бы поставить перед входом во дворец двух близнецов. Пока выходило что этот юмор не черный. УЖЕ не черный…
Цвет дракаровских войск – темно-бурый с отблеском на кроваво-алый, и изображение на сердце черной крылатой кошки – эмблема.
Сколько людей в ужасе смотрели на эти накидки и понимали, что живыми не уйдут. Войска Дракары выходили на поле брани довольно редко, но об их победах ходил легенды. Правда, каждый народ упоминал, что их было в миллионы раз больше, и что там вообще демоны скакали, но те, кто видели эту несокрушимую мощь солдат, настолько подчиненных командующим что…
Каждый шаг отработан наставником, каждое движение скупо, каждый мускул накачан тяжестью меча в уставшей руке…
Наступая на противника дракаровские войска никогда не кричали и не вопили, как недорезанные петухи. Они тихо печатали шаг, наступая на противника. И казалось, просто нет такой силы, что может заставить сбиться их с шага. Закат один раз видел такой бой, У подножия Рызких гор, тогда только он, его отец и несколько приближенных и спаслись. Больше никто. Все эльфийское войско…
А ведь эльфов было в три раза больше…
Кондракар закатил глаза и, сунув руку в карман «пожал руки» стражам. Войдя во двор, он тихо выругался, – Двадцать восемь лет здесь живу и что бы войти в свой дворец, приходится давать взятку своим же стражам! Уму не постижимо.
Эта странная ситуация позабавила Заката, его-то почти все эльфийское королевство в лицо знало… хотя, конечно, после его выкрутасов дали бы взятку именно ему, дескать, не входи пожалуйста, мы еще не все спрятали…

Кондракар сидел в своих покоях на огромной кровати под балахоном и равнодушно рассматривал себя в зеркале. Ему казалось странным и даже немного смешным все это, лож, исковеркавшая его жизнь и жизни еще нескольких человек, так ему дорогих, страх, словно пропитавший все провинции, ненависть, струящаяся изо всех королевств, и, наконец, боль, не желающая утихать и смиряться. Да Кондракар и сам не смирился. Это его покорство судьбе – лишь отсрочки. А когда-нибудь он бросит все и убежит. К морю. Моряком, пиратом, путешественником, магом, гонцом, наемником, да кем угодно…
Нет, не сбежит. Потому что есть сестры, о которых нужно заботится, потому что есть мачеха, потому что есть королевство, которое в нем нуждается.
В конце концов, потому, что он дал слово.
Дверь распахнулась и в помещение залитое дневным солнцем, словно яростный шальной ветерок, внеслась хрупая девушка в легком нежно-персиковом платье. Длинные волнистые волосы свободно спускались по плечам и падали на широкую юбку, большие янтарно-коричневые глаза в упор смотрели на Конда. Пухлые губы чуть подрагивали, а по загорелым щекам текли слезы. Принцесса Анита, младшая сестра Кондракара.
– Конд! Он не вернулся?! Ты его убил! Ты его все-таки убил! – девушка держала в руке маленький кинжал с нанесенным на поверхность ядом. Пожалуй, она одна во всем замке не знала что это не яд, а быстро действующее снотворное.
Король поднял зеленые глаза на сестру и несколько секунд пытался понять, кого убил.
– Жа… Жана… – принцесса выронила кинжал и, громко рыдая, упала на колени, ее плечи вздрагивали, а сквозь пальцы, впившиеся в лицо девушки, текли крупные прозрачные слезы. – За… за… заче-е-ем!!!
Король с сочувствием посмотрел на подростка и, встав с кровати, подошел к ней. Его руки опустились на вздрагивающие плечи и чуть притянули к себе. Принцесса уткнулась носом в плечо брата и зарыдала еще громче. А он молчал, гладил по волосам и молчал.
Через полчаса принцесса успокоилась и, замерла, уткнувшись мокрым носом в такое же мокрое плечо брата.
– Анна, это тяжело, первая любовь, я понимаю. Но будет и вторая.
– Не понимаешь, – тихо ответила девушка, – меня никто не понимает. Правильно! – принцесса вдруг вскочила и, яростно блестя глазами, закричала, – никому даже дела нет до какой-то четвертой принцессы грязнокровки!
– Да?! А что ж к тебе наемные убийцы захаживают чаще, чем ко мне? Дверью ошибаются?
Взгляд девушки погас, и она обессилено рухнула на колени рядом с братом.
– А после второй… будет третья? – она опустила глаза, на ковер, стараясь на смотреть на его лицо.
– Конечно, будет! Была до, значит, будет и после! Да, и, кстати, кому же повезло стать твоей первой любовью?
– Не скажу, – щеки девушки многообещающе заалели.
– Ну, скажи, я обещаю никому не говорить! – Конд заулыбался, глядя на смущенное лицо сестренки.
– Только если ты скажешь, как звали твою первую любовь!
– Да, пожалуйста! Но только после вас, – галантно перевел стрелки король.
Принцесса приподняла лицо и словно на спор сама с собой почти выкрикнула имя. – Князь Тьмы.
– О! – зааплодировал брат и, придав своему лицу таинственное выражение, тихо прошептал другое имя.
Принцесса пораженно моргнула и не найдя нужных слов несильно ударила старшего брата маленьким кулачком в плечо.
– Ты… я не… про это! Я тоже могла назвать имя отца! Или матери… – глаза девушки снова погрустнели.
Едва за Анитой закрылась дверь, как Кондракар громко выдохнул и свернулся калачиком на огромной кровати, застеленной синим бархатным покрывалом. Солнце падало на пол и скакало солнечными зайчиками по потолку, Конд не любил солнца, он чувствовал себя днем разбитым и уставшим. Куда слаще была желтоглазая ночь с ее синими шелками и темным бархатом. С пьянящим шальным ветерком и дурманом, рассыпанным в мокрой траве.

Закат сидел на кровати, свесив ноги на холодный деревянный пол. Остаться во дворце Кондракара он не смог, нет, не потому что его не пригласили, просто эльф не понимал, чего хочет больше – убить кровного врага или остаться с ним. И вместе с этим он понимал, что нужен Конду, как собаке жабры.
Эльф вздохнул и, подобрав ноги, растянулся на кровати. Эту комнату он снял в гостинице «Верный Паж» за круглую со всех сторон сумму. Четыре звезды-таки. За окном уже плыл поздний вечер, в Дракаре все было не обычно, даже закат. Ночная темень нахлынула на день, словно изголодавшийся зверь и меньше чем за десять минут стала полновластной хозяйкой парков и улиц. Рассвет наступал так же внезапно, и с такой же яростью рвал клочья ночной мглы.
Из задумчивого состояния эльфа вывело легкое постукивание в стекло. Чуть слышно скрипнули, открываясь, створки окна и в трепещущем свете свечи появилась легкая грациозная фигура, закутанная в черный плащ и со стоящими торчком на макушке ушами.
Женщина Кошка приветливо улыбнулась и легким шагом подошла к Закату, севшему при ее появлении, – Ты таки не убил Конда. Почему?
Эльф пожал плечами, глядя на выдающийся бюст поздней гостьи, – Не знаю, он мне симпатичен.
– С чего бы это? – фыркнула девушка сев на кровать рядом с ним. В скудном освещении было видно, как ее яркие зеленые глаза остановились на лице Заката.
– Не знаю. А почему ты с ним? – эльф осторожно скосил на собеседницу глаза, пытаясь угадать какую реакцию, вызвал у нее его вопрос.
– Мы в некотором роде родня. Но я пришла сюда не для того, что бы обсуждать Кондракара. – девушка как-то по-кошачьи мягко и таинственно улыбнулась.
– А для чего же? – полушуточным тоном подхватил игру он.
– А ты догадайся, – гостья наклонилась к эльфу и, чуть коснувшись его губ, жарко зашептала в острое ухо, – Боюсь, тебе не долго осталось. Кондракар хочет говорить с тобой. Бойся бунтовщиков, когда они поймут, что ты не намерен убивать КоКо, они уберут тебя.
Она встала с кровати. Серебряный лунный свет обхватывал ее фигуру, затянутую в черный бархат. От длинной угольно-черной косы слабо пахло лимоном и яблоками.
Эльф поднялся на ноги и шагнул к ней. Женщина Кошка мягко смахнула его руку со своей талии, – Не сейчас, меня ждут должники.

Оглядываясь, как последний вор, Кондракар крался через сад к своей башне. Половинка луны давала весьма скудное освещение, и поэтому он не сразу увидел три фигуры, замершие у двери и два кулька тряпок, валяющиеся у их ног. Король твердым шагом подошел к стражникам и уверенным тоном спросил, – Ну и что тут творится?
Один из стоящих вздрогнул и, развернувшись, вскрикнул. Уловив едва слышный шорох железа о ткань и свист занесенного кинжала, Конд легко увернулся, нападающего по инерции занесло вперед и, король, нисколько не робея, поддал ему пинка, что б летел прицельнее. Второму, только сообразившему что что-то не так и обернувшемуся, Конд засветил кулаком в солнечное сплетение и треснул согнувшегося в три погибели человека носом о свое колено. Третьего Кондракар не мудрствуя лукаво, вырубил ударом по затылку.
Двумя грудами тряпок оказались вырубленные стражи. Король покачал головой, если хотят убить его – пускай попробуют, но слуг-то зачем?
Конд развернулся и громко прокричал в направлении ближайшей будки стражников, – Тревога.
И после этого зевнув, вошел в свою башню. Едва он заснул, растянувшись в свежих приятно пахнувших дыней простынях, как в его дверь кто-то постучался, и в покои внеслась Анита. – Конд! Тебя пытались убить!!!
– Я знаю, – сонно пробурчал король и уткнулся носом в подушку.
– Конд!!! Брати-и-ик!!! – девушка с разбегу прыгнула на большую кровать и запотрошила брата. Кондракар разочарованно вздохнул и, сев в кровати, посмотрел на свою растрепанную сестренку.
– Анна, дважды за одну ночь не покушаются.
– Но ведь они могут все еще бродить, мы же не знаем, сколько всего было убийц…
– И, тем не менее, ты вышла из своей комнаты, рискнув своей жизнью, – удачно парировал Конд.
Девушка не ответила, раздумывая над словами брата и немного нервно перебирая бусины янтарного браслета.
Король посмотрел на свою растерявшуюся сестру, – Тут такой переполох, никто не посмеет попытаться меня убить. А я спать хочу, если хочешь, оставайся здесь. – Кондракар демонстративно зевнул и завернулся в теплое одеяло. Анита пугливо оглянулась, подсчитывая плюсы и минусы и, скользнув под одеяло, положила голову на плечо брата.

От мощного пинка дверь дернулась и слетела с петель, восемь мужчин сидящих в это время за столом вскочили на ноги. В дверном проеме появилась Женщина Кошка, ее уши стояли торчком, а лицо, и так искаженное от гнева, казалось дьявольским из-за дерзкого скачущего света свечей, – Вы подослали ко мне наемного убийцу!!!
Восемь главарей бунтовщиков из восьми наиболее крупных дракарских городов удивленно переглянулись, – Мы не…
– Молчать! Вы ослушались меня, и подослали еще нескольких наемников к Кондракару! – женщина вошла в комнату и вытащила меч из набедренных ножен, – что вы скажете в свое оправдание?!
– Ничего, – нахально заявил мужчина с длиной черной бородой до груди, – убить ее.
Ловушка… как предсказуемо…
Женщина прикоснулась на счастье к кошачьему оку, впаянному в диадему, и встала в боевую стойку. Артефакт хоть и давал несколько жизней, но умирать все равно не хотелось.
В небольшую подвальную комнату со всего одной дверью вбежало два десятка людей. Они были в хороших эльфийских доспехах и масках закрывающих лица. По своему опыту она знала, что достать такие в Дракаре не просто сложно, а ОЧЕНЬ сложно, потому что эльфы отказывались продавать свои изделия дракарцам.
По губам Девушки разъехалась хищная улыбка, обнажившая четыре небольших клыка и заостренные зубы, – Нападайте!
Ближайший к ней солдат быстро вытащил меч из ножен и сделал первый пробный выпад. Девушка легко парировала удар и красиво развернувшись, отправила напавшего в далекий и качественный нокаут ударом левой ноги. Поднырнув под руку следующего воина, Женщина Кошка плечом оттолкнула его на клинок стоящего сзади и полоснула катаной по неприкрытым эльфийскими латами ногам ближайших людей.
Она отскочила уворачиваясь от чьего-то меча и, кувыркнувшись, разрезала одним из выскочивших когтей левой кисти руку напавшего сзади до самой кости. Извернулась… удар… кувырок… резкий скачек вперед, чуть влево и локтем по хрупким шейным позвонкам… увернулась… удар мечом в живот и лезвие до самой рукояти… пинок… разворот… убить всех глав… потому что Жан мертв… потому что Кондракар мертв… потому что Кондракара отреклась от себя… потому что жить для других… но выбирать самой…
Да, в конце-то концов… почему меня все предают…
И все же их было больше, хотя теснота помещения не давала им места для маневра и Кошке было куда легче оборонятся, но все же один удар оказался не парированным…
Что-то холодное впилось в спину и как холодный ветер пронеслось сквозь живот, еще не поняв, что произошло девушка, попытался развернуться, но была остановлена словно взорвавшейся болью в животе. Руки и ноги ощущали непривычную легкость, но сестры-катаны так сильно тянули к земле…
Она упала на колени под все нарастающий в венах гул сердца и опустила голову глядя на пронзенный мечом живот… подняв взгляд она наткнулась на красные, словно светящиеся глаза ранившего ее солдата… две красные точки вынырнувшие из-под шлема-маски, но через мгновение и маска и вся комната слились в каком-то бешеном скачке теней к самому высокому Солнцу.

Тестан, высокий худощавый мужчина, возглавляющий братство бунтовщиков города Эсхага, с льдисто-серыми холодными глазами и темными волосами обвел помещение изучающим взглядом. Пять глав других городов убиты, но ему это только на руку, он уже давно собирался сдвинуть Главного, но эти нерешительные болваны были против. Теперь, когда Главный убит и в живых остались только Геарун и Тосиф, ему будет довольно просто припугнуть новичков. Все нутро Тестана торжествовало, пришло его время, наконец, Дракара избавится от гнета Кондракара! Он, Тестан Шестой своими руками разломает старые устои и создаст великую державу, а после и Империю, где он будет Императором, и все страны будут трепетать под мощью ЕГО Империи…
Четырнадцать солдат были убиты…
Четырнадцать из двадцати трех…
Тестан вынырнул из своих мыслей и отдал приказ, – трупы вынести. Тело Кошки изрезать на куски и выбросить в реку.

– Она и так мертва… – тихо сказал Георун, его длинные черные волосы, перевязанные сзади сыромятным ремешком падали на лоб неровной челкой, и на открытом лице сейчас читалась скорбь по погибшим товарищам. Тестан спохватился и состроил такую же мину.
– Возможно, врут, но у нее есть артефакт, который дает несколько жизней, как он выглядит, никто не знает и поэтому лучше подстраховаться.
– А если она как гидра регенирурирует и у нас будет несколько маленьких Женщин Кошек? – как всегда не в тему пошутил Тосиф, а может и в тему, но как всегда никто не понял…
– Тогда понадеемся, что все свои девять жизней она уже потратила.
Тосиф вздохнул, из всех глав он был самым молодым и поэтому каждый раз, когда он пытался разрядить ситуацию шуткой, его безжалостно затыкали. Хотя факт что Тосиф был гением военной стратегии ни опровержению, ни обсуждению не подлежал.

Вода… ветер… земля… пламя… жизнь… смерть… вечность... неизвестность...
Страх… боль... отчаяние… ненависть… ярость… тупая тоска, бьющая по нервам… боль! Боль! Боль!!!
Стук тяжелых подков и пыль, взлетающая из под копыт клубами. Совсем маленькая, тщедушная фигурка ребенка на огромном коне. Слезы, текущие из глаз и губы, шепчущие всего одно имя
Кондракар… Кондик…
Плащ хлопает по ветру, а уши заложило от свиста… от рева ветра… Тьма, только б успеть…
Развилка… повернуть направо… перейти реку… вся рубашка намокла, и плащ потяжелел… сбросить его… еще немного… они едут в обход… выскочить на их дорогу и нестить навстречу, зажав в руках отцовский меч…
Все равно что будет со мной… главное спасти Конда… Я люблю свою страну… без короля все рухнет… Это мой дом… я сделаю все что бы защитить мой дом… неважно что будет со мной…

Недалекий крик «Поворачиваем» и топот коней…
Ночь. Темно. Ничего не различить в пляске теней ночного леса.
Громкий крик девочки и ее огромный боевой конь, как чудовище выпрыгивает из тьмы дороги. Похитители в ужасе дергают поводья и останавливаются, так грозно выглядит тощий ребенок со сверкающими от ярости глазами и старым мечом в кровавых ладонях.
Кондракара…
Прекрасная принцесса, перебирающая тонкими пальцами струны эльфийской арфы…
Десять всадников и перекинутое поперек седла бесчувственное тело принца Кондракара.
Принцесса пронзительно закричала что-то на древнем языке и пристав в седле вынула меч. Внезапный ветер бросился на нее и выдрал убранную под темную жилетку длинную черную косу. Конь громко заржал и, встав на дыбы одним ударом тяжелого копыта по черепу, убил лошадь командира, и только тогда человек отошел от удивления, – Убить ее!
Мужчина не успел соскочить с падающей лошади, и она придавила своим боком его левую ногу к земле, – Что стоите?!
Похитители рванулись вперед, словно забыв, что по одну сторону дороги обрыв, по другую сплошной лес. Девочка бросила восемь сюрикенов, и еще четверо всадников упали на пыльную дорогу. Один из похитителей везший на своем коне тело принца попятил коня, в то время, как четверо оставшихся мужчин подались вперед, надеясь в ближнем бою достать ребенка. Девочка легко встала ногами на скользкое от ночной влаги седло и, прыгнула на одного из них, выбив ударом ноги из седла…
Как бы хорошо ее не учили, у нее было слишком мало практики в реальных боях…
Иногда такие мелочи как маленький камешек, подвернувшийся под ноги, решал исход поединка…
Конда приземлилась на ноги, но, не рассчитав инерции, подвернула лодыжку и кувырком пронеслась около метра, сильно стукнувшись затылком о дорожный камень.
Убедившись, что девочка лежит неподвижно, один из всадников облегченно выдохнул, спешившись, что бы помочь командиру выбраться из туши коня, – Хорошо их в Дракаре учат, а ведь такой ребенок…
В это время второй вытащил кинжал и, мягко соскочив с седла, подошел к распростертому телу, – Добивать?
– Конечно! Женщина не имеет права на престол, но помещать она нам может.
Мужчина пожал плечами и, опустившись на одно колено, перерезал мягкое открытое горло ребенка, стараясь не вспоминать, что дома у него тоже есть дочь, ровесница этой принцессы, и что даже волосы у нее такового же цвета. Внизу живота все замерзло, когда вместо лица принцессы наемнику на миг показалось лицо его дочери. Нет, главное не думать! Ведь он все делает для своей маленькой Розетты, только для того, что бы она жила счастливо! Для того, что бы она жила в счастливом королевстве, где правит мудрый правитель…
И тут в первый раз где-то внутри отозвался чей-то голос «Неужели ты все еще веришь в сказки?!»
Это был его голос…
Наемник вытер кровавый кинжал о рукав своего мертвого товарища, тело которого лежало рядом. Что-то в нем изменилось, сломалась какая-то грань и он, прежде презиравший религию, просто не мог вытереть кинжал о мятую сорочку ребенка, которого только что убил…
Убил… слово как хлыст прошлось по сердцу, оставив кровоточащий след.
– Уходим, – капитан пересел на освободившегося коня и теперь самодовольно разглаживал седые усы.
Наемник встал с земли и, легко запрыгнув в седло коня, тронул поводья. Пройдет еще несколько дней, прежде чем он поймет, ЧТО в нем изменилось.
Девочка лежала, как упала, с вытянутой вперед рукой и неестественно вывернутой ногой. По бледной коже горла струилась темная кровь, заливая пыльную дорогу. В кровавых пальцах судорожно сжимавших два плоских камешка, взятых скорее на счастье, чем в надежде на помощь, засиял мягкий зеленый свет. Артефакт пробуждался, впитывая кровь девственницы убитой в полнолуние.
А какая была красивая луна…
Они только собирались отъехать, когда сзади раздался полустон и шорох. Люди в суеверном ужасе оглянулись. Кондракара медленно, словно борясь с законами физики, поднималась на плохо слушающиеся ноги.
– Ты же убил ее… – тихо прошептал командир. Кони в ужасе заржали, оглашая окрестности и лес, и ту реку, что течет под обрывом, своими полными страха криками.
Девочка словно не чувствовала своего тела и дергалась как-то слишком резко, резким рывком подняла голову тут же упавшую на левое плечо…
Глаза… большие глаза насыщенно зеленого цвета… вертикальные зрачки, словно разрезавшие радужные дужки…
Они в первый раз кричали… громко… от ужаса…
Она открыла рот и попыталась что-то сказать, но не смогла…
Что со мной… что вы со мной сделали… за что…
Кони бились в ужасе, пытаясь убежать, и одна из лошадей оступилась и свесилась с обрыва, загребая передними копытами землю и траву, всадник лишь за секунду до падения в обрыв успел понять, что происходит… та самая лошадь с перекинутым поперек седла телом юного принца…
Тело девочки вдруг резко рванулось вперед в каком-то неестественно длинном прыжке и упало на самом краю обрыва.
Это моя страна… все равно, что будет со мной… я должна ее спасти… ее и моего брата…
Конда словно камень упала вниз в ледяную воду Зог реки…

И опять эта боль… тянущая каждую жилку тела, толкающая кровь по сосудам и сердце, так громко стучащее в висках, что ничего не слышно…
Чья-то холодная рука легла на ее лоб, – У нее жар.
Женщина Кошка открыла глаза. Она лежала в кровати заботливо укрытая одеялом. Рядом стояли двое мужчин, скорей всего братья, печальные складки у уголков губ подтверждали, что они одной грозди ягоды. В небольшую хижину с широкими окнами с четырех стен били яркие солнечные лучи. Запах леса приятно щекотал легкие.
– Где я, – она сама не узнала своего голоса, так глухо и хрипло он прозвучал в этой маленькой обители, где время словно замерло, любуясь танцем пылинок в солнечных лучах.
– Граница Дракары. Исток реки Зог.
– Исток? – плавать выше по течению в мертвом состоянии ее не учили. – Как я здесь оказалась? – горло рвало от едва сдерживаемого кашля.
– Мы нашли тебя на берегу. Ты была без сознания. Как тебя зовут?
Имя? Кому-то еще нужно МОЕ имя?
– Конда. Дайте воды…
– Да, я сейчас принесу, – один из мужчин метнулся в противоположный угол хижины и загремел какими-то вещами.
– Как ты оказалась в реке? Тебя кто-то пытался убить?
Пытался? Это не было попыткой. Это была ловушка, в которую я сама пришла. Меня все же убили…
– Да. Бунтовшики…
– Это как-то связано с Кондракаром?
– Я буду жить пока жив Кондракар и защищать его и свою страну…
– Почему?
– А у меня есть еще что-то, что нужно защищать?
– Пожди-ка, Ты Кондракара, старшая сестра Кондракара, которая пропала пятнадцать лет назад, и все считали, что тебя убил Конд? – мужчина наклонил свою голову, вглядываясь в тонкие черты лица девушки.
– Да.
– Вот так рыбку выловил наш невод.
Второй мужчина подошел к кровати протягивая большую кружку чистой воды, – На, пей.
Девушка приподняла голову, по жилам острой болью разбежались кусочки льда, она громко засопела и неимоверным усилием села. Стены как-то посерели на миг и, вильнув куда-то влево, прочно стали на свои места.
– Плохо, – один из мужчин сокрушенно покачал головой, глядя на потерявшую сознание гостью.

Второй раз она очнулась через три дня. Шло обеденное время, но в хижине никого не было. Сладко пахло свежескошенной травой и сладкой выпечкой. С улицы доносились отдаленные детские голоса. Все словно говорило о покое и счастье, в эти минуты Конда находилась в том славном состоянии, когда человек уже ощущает себя человеком, но еще не сообразил каким именно.
Девушка сладко потянулась и, улыбнувшись, скинула одеяло. По затекшим лодыжкам веселыми искорками побежали иголочки, но она лишь рассмеялась и, чуть пританцовывая, прошлась по комнате. Деревянный гладко отшлифованный пол радовал глаза мягко-золотистым светом, и почему-то именно он напомнил Конде о шрамах, которые скорей всего, все еще остались на ее теле. Девушка покачала головой и, найдя зеркало в противоположном углу комнаты, вприпрыжку побежала к нему.
Гладкая поверхность стекла отразила бледное изможденное лицо с огромными, как фары зелеными глазами. По нежной коже шеи шел тонкий едва заметный рубец оставленный толи кинжалом, толи кем-то из его братии. На девушке висела длинная ночная сорочка до икр с простыми рукавами, кончающимися у острых локтей. Конда задумчиво пробежалась пальцами по тонкой линии пуговиц, прочерченной рукой неведомой швеи и начала быстро расстегивать одежду. Все левое плечо было покрыто сплошными шрамами и рубцами разного цвета, они спускались до груди и солнцем расходились у живота, где посередине «сияла» маленькая полоска оставленная тем самым мечом.
Конда вздрогнула и затравленно оглянулась, когда за ее спиной тихо скрипнув, раскрылась дверь, и кто-то вошел.
Это был статный мужчина тридцати пяти-сорока лет со светло-русыми волосами, собранными сзади в недлинный хвост, у его тонких губ залегли две печальные складки. Двухдневная щетина смотрелась на этом лице немного дико, и даже черные карамельки глаз не могли нарушить этого впечатления. Едва увидев раздетую девушку, он замер и смущенно развернулся, предоставив гостье возможность полюбоваться на его обнаженную загорелую спину и черные штаны, перетянутые легким ремнем, – вам уже лучше?
Девушка нагнулась, подняв с пола сорочку и накинув ее на плечи начала застегивать, быстрая регенерация один из побочных эффектов слияния с артефактом, – Да, намного.
– Я рад. Мы были бы очень рады, если б вы смогли присоединиться к нашей трапезе. Одежду вы сможете найти в шкафу, а если захотите умыться, я принесу воды.
– Нет, благодарю. – Я присоединюсь, как только буду готова.
Мужчина выдохнул, и по-прежнему не оборачиваясь, вышел из хижины, не забыв прикрыть за собой дверь.
Конда пожала плечами. Каждому члену ее семьи доставался дар, девушке досталось много чего интересного, но одним из самых полезных она считала телепортацию. Правда жаль, что можно было выбрать всего четыре переходные точки но и это уже кое-что. Первая точка – спальня Кондракара в Девяти Башнях. Вторая – небольшой водопад, затерянный в эльфийских лесах. Третья – Башня в Черной Пустыне. Четвертая – безлюдный тупик расположенный в двух километрах от дворца Девяти Башен.
Зафиксировав вместо четвертой точки хижину, Конда скрестила руки на груди, чувствуя, как в ее тонкие аристократические пальцы вплетаются линии силы, и переместилась во вторую точку.
Шум воды врезался в барабанные перепонки и, выбив слезы из глаз, успокоился на задворках слуха. Девушка чихнула от резкого повышения влажности и огляделась. Огромное синее полотно неба, темнеющее к востоку, простиралось над девственным эльфийским лесом. По небосводу лениво и величественно шествовали облака с белыми, уже освещенными, встающим солнцем вершинами, и еще темными, даже немного сероватыми, неосвещенными, словно испачканными, пузами. Водопад несся и срывался вниз с громким ревом, играя радугами и солнечными зайчиками.
В этой части Леса никогда не было эльфов. Они ушли брезгливо оставив величественный водопад Восьми Радуг друидам. Ходила легенда, будто в древности, когда эльфами управлял не король, а Повелитель, эльфы приходили сюда и устаивали пиры с драконами. Правда, тогда и у драконов был Повелитель, а не Хозяин.
Конда втянула в легкие этот сырой воздух и расправила плечи. Не застегнутая до конца сорочка упала на прибрежную траву, и девушка вошла в ледяную воду.
У берега было по грудь и принцесса забравшись на один из прибрежных камней с удовольствием вытянула ноги и закрыла глаза ожидая пока солнце взойдет освещая Водопад Восьми Радуг. Разница во времени, что б ее…
…через полчаса окончательно окоченев Конда соскочила с камня и тщательно сполоснувшись и вымыв голову вылезла на берег, стуча зубами как змея погремушка хвостом.
Заплетая длинную косу, девушка боковым зрением уловила движение.
На противоположном берегу сидел смуглый мускулистый (!!!) эльф в серых облегающих штанах из странной ткани и голым торсом. Его глаза были темно-фиолетового цвета, фиолетовые с легким малиновым отблеском волосы, отброшенные на спину, чуть трепыхались на слабом ветерке. На губах эльфа появилась насмешливая полуулыбка.
Девушка сделала вид, что ей параллельно и углубилась в изучение травы в поисках того, чем можно было бы завязать кончик косы. К концу пятой, юбилейной минуты Конда сдалась и мельком взглянула на противоположный берег, проверяя гостя. Эльфа не было. Она развернулась всем телом и задумчиво уставилась на камень, на котором сидел странный эльф.
Сзади раздались тихие шаги различимые лишь по легкому шепоту травы, и чьи-то загорелые пальцы ловко завязали на конце косы синюю ленту. Конда развернулась и, рассеянно улыбнувшись, наклонила голову на левое плечо.
Эльф язвительно улыбнулся и, бросив прощальный взгляд на девушку, скрылся из виду, затерявшись в прибрежных деревьях. Уверенная, что он все еще за ней наблюдает, Конда послала воздушный поцелуй и транспортировалась в хижину.
В шкафу оказались лишь три платья откровенно даунского покроя. Как такое носить Кошка представляла весьма смутно, корсет вроде на талию, чулки на ноги, но великую тайну как застегивать корсет девушка так и не раскусила… поэтому, накинув лишь верхнюю ткань платья и, закинув в дальний угол панталоны, она пошла так.
Солнце развалилось в голубом небе и лениво следило за изредка пробегающими тонкими слоями облаков. Восемь хижин выстроились в круг, посреди которого стоял стол в виде буквы «С». За ним сидели почти три десятка человек и, оживленно беседуя, поедали выложенную еду. Видимо Конда не очень опоздала, перед большинством стояло только первое блюдо.
– О, наша гостья! – Кошка вздрогнула от громкого окрика, все разговоры за столом мгновенно прекратились и почти шесть десятков глаз с любопытством уставились на новоприбывшую. Девушка приветственно улыбнулась и представилась, – Меня зовут Конда. По профессии я телохранительница.
Не правда, но и не откровенная лож.
– Леди, идите сюда, – тот мужчина, что пригласил девушку на обед, встал, как полагалось этикетом, и жестом левой руки указал на свободный стул рядом с собой, – Мы оставили вам место.
– Спасибо, – девушка босяком (обуви она так и не нашла) обошла стол провожаемая любопытными взглядами.

Гильдия магов. Великая гильдия магов, раскроенная на неравные куски по прихоти самих магов.
Солнечные лучи ярко били сквозь застекленные окна и падали золотистыми лужицами на пол, выложенный белым веронским мрамором. За круглым столом сидели двадцать семь глав двадцати семи магических школ. Грубо говоря, школа была одна, но растянутая в пространстве и разбитая на участки, на которых и занимались ученики магов. Хозяйка школы некромагов, Шаорашан – стройная высокая темноволосая женщина с рано поседевшими на висках волосами, тремя пронзительно синими глазами, всегда по странному юмору владелицы косящие зрачками в разные стороны, громко выдохнула. Конечно, все маги знали, что и косость и сам третий глаз посреди лба иллюзия, но на первогодок это производило неизгладимое впечатление. Да еще к имени подходило – Шаорашан Зоркая. Как глянет по сторонам, все сразу в обморок падают… ну все кроме ее учеников и совета. Понимают, что шутит.
Сидящий напротив глава некромантов тоже промолчал, но из противоречия свойственного всем некро громко вдохнул. Высокий с полностью поседевшими волосами, смуглой кожей, хищно изогнутым носом, черными карамельками глаз и язвительной улыбкой на тонких губах. Ему с именем повезло не больше, Георик Седой. Ладно, еще Седой, после трех часов шатаний по Аду не только поседеешь, но Геориком-то за что?!
Сидящий по левую руку от Шаорашан Жигол Травоядный улыбнулся в длинную белую бороду, величественно сползающую с нижней половины лица на темно зеленую мантию. Пожалуй, во всей школе не нашлось бы ни одного ученика не знавшего о вечном соперничестве некромагов и некромантов. Масла в огонь подливало то, что непосвященные их постоянно путали и на поправки легкомысленно отмахивались, типа какая разница. Это бесило обе школы… обычно разборки кончались чем-нибудь тяжеленьким по затылку и миниатюрным армакедоном на шестом, седьмом или восьмом этажах.
Некро всегда славились своим размахом и творческой фантазией.
Глава Белого отделения Голнор Коричневый наконец вынырнул из тяжелых размышлений и повторил вопрос, – Связана ли Дьявольская Чума с Дракарой?
Дьявольская чума впервые была замечена в Ергипте, королевстве, граничащем с мертвой пустыней, и с тех пор довольно быстро распространялась по остальным королевствам союза. По непонятным причинам чума особо сильно била по верующим гражданам, минуя или вскользь задевая низшие сословия и рабов. Пока эта болезнь особо не тревожила магов, в конце концов, до их страны еще далеко, да и от зараженными королевств Агеру вполне сносно защищает когда-то мощное, но теперь опустошенное королевство Ригора.
Шаорашан подняла все три глаза и сфокульсировав на мгновение зрачки пристыжающее посмотрела на Голнора, – Какая Кондракару с этого выгода? Изория граничит с королевствами Гостенией и Бонифостером. Не в его характере пилить сук, на котором сидит.
Господин Георик Седой перевел взгляд со своих ровно подстриженных ногтей и в упор посмотрел на свою невесту.
– Что? – смутилась девушка.
– Шанна, мне иногда кажется, что ты слишком много знаешь о Кондракаре.
Щеки некромага приобрели немного красноватый оттенок, – ну бывала я в Дракаре… Конд, между прочим, вполне нормальный мужик и за что его все жаждут убить, я так и не поняла.
Георик закатил черные глаза к потолку зала. Черный юмор невесты, поначалу казавшийся таким странным и необычным, уже порядком поднадоел, да и сама Шаорашан уже не казалась ему такой таинственной и одинокой как в тот вечер, когда он сделал ей предложение.
Сама Шаорашан выходить замуж за Георика и не собиралась. Ждала, пока маг наконец-таки вспомнит, что в тот вечер пьяный на восемьдесят девять процентов делал предложение не ей, а колонне. И что полуголый в ее кровати валялся потому, что девушка была пьяной только на семьдесят процентов, а по пути их попытались ограбить не в тему трезвые грабители. Что именно стало с неудачливыми грабителями, маги до сих пор не вспомнили.
Забавно отметить, что несчастных снимали с крыши королевского дворца ученики Шаорашан, которые скопищем праздновали всю ночь Кровавую Луну на Старом кладбище. Естественно не более трезвые. Бедные грабители…
Поэтому наставнице об этом не сказали.
– Ладно, – покладисто вздохнул Голнор и, обращаясь к сидящей рядом с некромантом пухлой румяной и всегда радостной Женеве Звездочке, сменил вопрос, – Школа Целителей нашла противоядие?
Вопрос был чисто риторическим. Все и так знали что у первогодок все через ж… просто через букву «ж». Примером была шутка, гулявшая по ВСЕЙ Школе – не благодаря, а вопреки. Имелся в виду курьезный случай с орланом, которому охотники подбили крыло. Четыре месяца несчастное существо провело в плену первоклассников и только после было обнаружено тогда еще не седым Геориком… боевой маг честно попытался что-то сделать с неправильно сросшимся крылом… в результате чего птичка издохла.
Женева тряхнула гривой белокурых волос и, сверкнув яркими голубыми глазами, ответила. – В качестве профилактических мер желательно пить слабый раствор йода. Конечно, не поможет, но нервы такая хрупкая вещ… Дьявольская чума вызвана не магией и амулеты не помогут. Мне кажется, она сродни Чумке Белой. Та прошлась по населению Ригоры в 236 году и уничтожила всех детей младше пяти лет и обесплодила остальных. Ее удалось остановить лишь намертво перерыв на сто пятьдесят лет границы Ригоры. Итак, Дьявольская, или как ее окрестили горожане Кондракарова чума. Заражение происходит простым прикосновением. Первые признаки – желтоватые пятна, покрывающие кожу, зуд, ухудшение слуха и зрения. Убивает за десять – пятнадцать дней. Вполне возможно затормозить действие, мы сейчас работаем над улучшением состава. Пока что продлевает жизнь на два-три дня.
За столом возникло горькое молчание. Союз Шестнадцати Королей. Шестнадцать королевств, поклявшихся не ходить друг на друга войной. Девять из них пали под руками завоевателей не входящих в союз, Дракара же как-то отделилась, она не вышла из СОЮЗА, но и в принятие решений уже второй век не принимало участия. С тех пор как была закрыта Ригора.
– Паршиво, – оценил обстановку один из магов, Шаорашан была поражена своими мыслями и не сразу поняла что это единственное верное слово-оценка, принадлежала ей. – А, по-моему, давно пора собирать ПОЛНЫЙ СОЮЗ королевств.
– Да что сделают шесть королей…
– Семь.
– Что?
– Я выделила слово ПОЛНЫЙ СОЮЗ.

– Хе-хе… – Голод с улыбкой почесал затылок. Растерянность сделала его лицо даже привлекательным, сгладив угловатость скул и тонкость бледных губ. Эльфьяра же вовсе не выглядела смущенной или растерянной, ее хитроватая улыбка отвечала на все риторические вопросы. Озерн хмыкнул, за те сорок минут, которые отсутствовала девушка, он успел поспорить с демоном на тему, попытается она убить или сбежит. Теоретически выиграл архимаг, практически…
Тяжелый вопрос…
Девушке, наконец, надоело позировать посреди комнаты и она, обведя глазами, небольшое помещение с двумя креслами, столом и зеркалом, требовательно посмотрела на демона. Тот хлопнул черными глазами и пожал плечами, дескать, говорите прямо, эльфьяра закатила зеленые глаза к потолку и, наконец, высказалась, – При дамах вставать надо.
Голод поспешно встал, собираясь ответить колкостью, но замолк, когда девушка юрко скользнула ему за спину и уселась в его кресле. На немой вопрос демона она ухмыльнулась и нагло завила, – Занято.
Хорошее было кресло. Ножки – драконье когти, подлокотники – ребра рыбы Гонл, а мягкое сиденье было сплетено из трольих жил. Но девушке вовсе не обязательно об этом знать. Пусть думает что имитация. Демон едва сдержался от злорадной усмешки и, призвав из замка еще одно кресло, поставил его рядом с карточным столом.
Самое обыкновенное кресло с мягким синим пледом, которое обычно стояло у камина напротив стола с документами. Опасная близость документов и камина объяснялась хорошей привычкой демона кидать все отчеты друидов в огонь и любоваться, как они горят… ну конечно еще приговаривать «Да гори все эти … синим пламенем!».
Голод уселся в кресло и, закинув одну ногу на другую, властно положил подбородок на руку, опирающуюся на подлокотник. Немного посверлив зеркало взглядом, где спутница игрушки гонялась за русалкой забравшей штаны девушки, грустно сделал вывод, – Ничья.
– Она все же попыталась, – ухмыльнулся архимаг.
– Да, едва не надорвалась от непосильных усилий.
– Но-но-но, между прочим, вы двое вообще сидели, сложив лапки и уставившись в зеркало, – искренне возмутилась эльфьяра, не то что бы ее это особо задевало, просто настроение еще не пришло в норму после драконьей крови.
В комнате опять повисла тишина, хотя каждый хотел что-нибудь сказать, но не мог подобрать тему. В самом деле, такая компания – светлый архимаг, один из верховных демонов и эльфьяра могут поговорить только об одном, но наукой никто особенно не увлекался…
– А все-таки, какая у него была морда, – через несколько минут тяжело вздохнула Анда, – кстати, а меня Андориэль зовут.

Ирказа оттолкнула вампира от двери и первой ворвалась на кухню. Большой холодильник, разделенный тремя дверцами, занимал всю северную стену. Девушка рванула ближайшую дверь к себе и с торжествующим рычанием вытащила огромную курицу гриль на тяжелом серебряном подносе. Облив пол и скрипящего зубами вампира жидким, все еще горячим, благодаря заклинаниям Озерна, соусом, она поставила мясо на стол и жадно щелкнула клыками.
Первой потерей блюда стала жирная ножка, умятая вместе с костями зверски голодной Ирказой, после курица распрощалась со второй ножкой и несколькими ребрами. Только тогда, когда первый самый голодный червячок уполз куда-то в угол, едва шевелясь от обжорства, Ира обратила внимание на хмурого вампира сидящего напротив и мрачно смотрящего на стремительно пропадающее мясо.
– Что хмуримся? Набивай брюхо давай!
Хистар поморщился и, резко поднявшись, ушел.
– Ну и ладно, мне же больше достанется, – пожала плечами моно и жестоко отодрала куриное крылышко. Бой с Хистаром вовсе не был потешным, Ирказе приходилось постоянно удерживаться от желания пальнуть каким-нибудь увесистым заклинанием. После подобных сражений нужно было восстанавливать энергию, то бишь, много-много кушать.
И если вампир хочет спотыкаться на каждом шагу и шататься от слабости, то это его право.

Хистар пинком ноги открыл дверь и, едва войдя, раскинув руки, развалился на кровати. Крылья, когти и клыки медленно втягивались. Уже погружаясь в глубокий восстанавливающий сон, вампир пожаловался подушке на то, что в замке нет ни слабой девушки, которую можно было бы покусать, ни запасов крови, которые можно было бы уменьшить…

Пользуясь оказанной честью эльфийка, перевернула четвертую карту. На серебряной дощечке была изображена длинная морская ящерица, с длинным телом как у змеи и треугольной головой полной мелких острых зубов. Сие чудо высовывалось из реки и вроде как выло на луну.
– Морской змей! – жизнерадостно хлопнул в ладоши Голод и телепортировался в свою лабораторию. Первые полчаса ушли на поиски черепа морского змея, минут десять на споры с эльфийкой на тему уборки, еще десять на мольбы отложить это до лучших времен и только после этого демон понял, что придется искать еще и мелок.
Полчаса искали мелок. Потом Андориэль сжалилась над мужчинами, разгребающими завалы хранилища, и отдала свою губную помаду. Архимаг только хекнул глядя на печать красивого перламутрово-розового цвета.
В середину нарисованной печати поставили череп. Попытались найти книгу с призывами. Пока маг и демон рылись в разнообразном барахле эльфийка хихикая, накрасила черепу то, что, имея воображение можно было назвать губами. Получилось еще более устрашающе. Особенно вкупе с восьмью клыками одиноко торчащими из челюстей.
– Голод, а куда все зубы делись?
– Чьи?
Что-то громыхнуло, разбилось, и послышался отчаянное чихание архимага, – Голод… пчхи… что за… апчхуй!
Демон хохотнул и ударился головой об стол, под которым искал книгу, – по запаху растолченный цветок папоротника.
Теперь и до лаборатории из хранилища дошел резкий запах похожий на нечто среднее между гнилым мясом и протухшими духами «Ландыш». Эльфийка поморщила хорошенький носик и сказала слово, которое полагается знать только демонам и составителям словарей ругательств.
Сразу после этого обнаружилась искомая книга, Андориэль решила посидеть и с размаху плюхнулась на табуретку прикрытую скатертью. Девушка и пискнуть не успела, как съехала на пол. Табуретка оказалась, мягко говоря, не табуреткой, а если твердо, то совсем не табуреткой, а стопкой книг, скатерть же была скинута со стола при исследовании его поверхности.
– Ешкин кот роди ежа! – возмутилась эльфийка. А потом, немного подумав громко поинтересовалась у демона, – а как эта книга выглядит?
– Небольшая, высотой в локоть и шириной две ладони, синяя с серебряной отделкой, а на обложке изображение скелета рыбы.
– Ага. В золотом губном блеске, и с надписью «Милому Голоду на ВБС от ведьмочки Насти»
– Точно… ты ее нашла? – из хранилища вынырнула пыльная и чумазая голова демона.
– Да…
– Озерн, отбой! Нашли.
Архимаг вышел из хранилища в облаке пыли и какой-то пыльцы, благоухая щедрой на запахи городской помойкой.
Демон помог подняться эльфийке и легко подняв тяжеленный том начал быстро листать страницы, – морская ведьма, морской конь, промахнулся, морской ... змий, змей, О!
Не отрывая глаз от книги, демон простер одну руку над беззубым (почти) черепом и начал читать твердым глухим голосом призыв. Или заклинание. Или проклятие.
– Эзнат ия эрне огнэат, – линии печати засияли ровным розовым цветом, глаза архимага полезли на лоб, но демон похоже ничего не заметил, – Годерл сазен арле. – череп приподнялся, клацнул измазанной челюстью (Озерн охнул и прижал ко рту руку) и встряхнулся. Это было невероятно. Словно морской змей был всегда таким и сейчас просто стряхивал со своей блестящей темно-синей чешуи пыль и невидимость… темно-синей? Ёёёёё...
– Гавег огрлин Го Оло Двет, – демон поднял глаз от книги и, замер с открытым ртом, глядя на тушу возвышающуюся рядом с ним.
Размеры были нормальными, около тридцати метров в длину и хорошая дождевая бочка в пузе. Длинное змеиное тело с плотно пригнанной чешуей, короткие лапы с тремя когтистыми пальцами и шпорами, изящная голова с одним единственным рогом посреди лба. Цвет глаз – черные с белыми вертикальными полосами-зрачками. Самым ужасным был цвет – нежно-розовый с перламутровым отливом.
Змей тихо приветливо зашипел и, поднял свою голову, разглядывая застывшего Голода. Демон с сухим щелчком закрыл рот и судорожно сглотнул. Животное, похоже, заинтересовалось столь пристальным вниманием к своей особе и перевело взгляд на свой длинный чешуйчатый хвост с изящным наростом в виде гарпуна. Точнее – розового гарпуна. Глаза благородного животного полезли на лоб, – Хыщ?!..
Эльфийка грациозно осела и громко расхохоталась. Ее смех перебивался лишь ее же икотой.
Змей перевел взгляд больших черных влажных глаз на демона и испуганно переспросил, – Хыщ?!
Демон, все еще находясь в прострации, запустил пятерню в свои серые коротко обрезанные волосы, – Так вот почему у меня все упыри и призывники белыми получались…
Змей неуклюже поднялся на корявые лапы и неуверенно шагнул к демону. Конечности разъехались и, он бухнулся, придавив его мощной шеей.
Никто и никогда не узнает, что произошло в хранилище Голода, ни о том как, Голод, изредка икая, уговаривал змея прибить одного жалкого человека, ни как демон получил книгой заклинаний по лбу от Озерна, ни о том что…

Ирказа сыто икнула и, облизнувшись, поставила пустую тарелку с остатками соуса обратно в холодильник. Пускай Озерн порадуется, мелькнула злорадная мысль.
Выйдя из кухни, Ира отправилась в свою комнату мимо гостиной, парадной лестницы, и трех лестничных пролетов. Привычно пнув дверь, она вошла в свою разгромленную на девяносто девять процентов комнату. Наполовину ободранные занавески испуганно болтались на окне. Несколько разбитых горшков добавляли зеленому ковру дополнительный шарм в виде сырых комков земли. Одна из дверок шкафа из красного дерева отсутствовала, в то время как другая имела четыре длинные глубокие полосы и висела на одной петле. Но самое потрясающее развалилось на кровати клыками в подушку.
Ира вздохнула и потрясла за плечо наглого вампира. Ноль эмоций.
– Хистар, либо ты встаешь, либо я тебя стаскиваю!
Проигнорировав угрозу, он продолжил свое дело, то бишь, ничегонеделанье.
– Я предупреждала, – девушка нахмурилась и, перевернув Хистара на спину, замерла. Тонкая, очень бледная кожа лица, безмятежно раскрытые светло-голубые глаза…
Находясь на пороге обморока, Ира взяла за руку вампира и попыталась нащупать пульс. Через несколько минут она стала и с полными ужаса глазами сказала, – Тьма! Я убила кузена наставника…
Прибежавший на вопль Вундел предложил сделать гроб. После того как пришел в себя.
Ухайдакав три с половиной часа на это увлекательное занятие, парочка отложила клей, момент и рубанок. Шестиугольный гроб вышел на редкость уютным, так и хотелось закрыться крышкой и подумать о вечном. Отправив Вундела приводить Хистара в порядок, девушка начала шить бархатный полуматрас-полуподушку.
Наконец, по прошествии трех сотен лет (сорока восьми минут) дверь распахнулась и мрачный Вундел, вкатил на каталке тело. Девушка чуть наклонилась, она хоть убей, не могла вспомнить, откуда в замке каталка. Гоблин вышел из положения просто и со вкусом, он склеил пластырем три передвижных столика для еды.
Переглянувшись, парочка аккуратно переложила умершего в гроб. Гоблин прочистил горло и начал прощальную речь…

– Вот ты и доставляй приглашение Кондракару, – только и смог выдать глава магических школ. Шаорашан надулась и, запальчиво воскликнув «ну и доставлю», телепортировалась в свои покои, забыв о том, что магия в зале для совещаний не работает. Точнее у остальных не работала, а некро уже давно на пару подобрали отмычку к противомагическому заклинанию. Дело было вечером, делать было нечего…
Девушка в последний раз оглядела свое отражение в зеркале, и удовлетворенная увиденным, кивнула. От шеи к пупку ползли две скрещивающиеся под самой грудью линии черного вечернего платья, плотно облегающего бедра до самых колен, и расходящееся крупными кругловатыми складками снизу. Поверх этого великолепия длинный плащ из легкой черной ткани и изящная серебряная брошь с женским профилем и черными провалами глаз, в которых словно полоски света проглядывали змеиные зрачки.
Решительно стянув с себя все иллюзии – в Дракаре они имели неприятную привычку наполовину слезать, оставляя вторую половину исправно служить хозяйке, она вздрогнула, когда синие глаза налились медовой желтизной и откуда-то выскользнули вертикальные змеиные зрачки. Волосы поменяли свет на иссиня-черный, а кожа побледнела. Сейчас из зеркала смотрела совершенно другая женщина. Рядом со взбешенным Кондракаром, с его вертикальными кошачьими глазами она хорошо бы смотрелась.
Мир посерел, став плоским и глухим, и, вывернувшись наизнанку, выбросил некромага в Дракару.
Впечатление было такое, будто кто-то ударил по носу, оглушив мага.
На солнечной поляне в окружении вручную посаженных деревьев (берез) играли дети. От поляны между грациозными березами с белыми аккуратными стволами отходили пять тропинок.
Группа детей играющих в мяч отвлеклась на несколько секунд разглядываю пришелицу и, переглянувшись, дружно указала руками и кивками голов в сторону утоптанной тропинки.
Некромаг улыбнулась и, на всякий пожарный переспросив, где дворец Кондракара удалилась, удовлетворенная подозрительно энергичными заявлениями, что он находится в той стороне.
Едва она удалилась, как один из деток задумчиво переспросил, – а не зря мы ее к дракону в лабиринт отправили?
– Да не, а прикинь, что было бы, если б Кондракар узнал, что мы вместо того, что бы охранять границы, играем в футбол?
– Да… он не Зеград, лично уши надерет.
Вся компания, отлынивающая от прямых обязанностей, автоматически потянулась к уже не раз надранным ушам и болезненно поморщилась. Когда восемь девятнадцатилетних стражников вернулись к игре, Шаорашан уткнулась носом в первый тупик.
Укоризненно посмотрев на аккуратно подстриженный куст высотой три метра нагло преградивший ей дорогу, девушка хулигански оглянулась и прошла сквозь препятствие.
За кустом оказалась еще одна алея, почувствовав неладное некромаг нахмурилась, – О, источник!
Именно так Шаорашан сократила все призывы к стихиям воздуха, огня, воды, земли. Жизни, вечности и бездарности. Вообще-то каждому человеку покровительствует одна из восьми стихий, но о последней, восьмой, ничего не известно, кроме того, что ею пользуются те, кому неподвластна ни одна из остальных семи стихий.
Мягко приподняв ее, воздушные потоки заскользили дальше по верхушкам кустов. Во все стороны разбегались изломанные под немыслимыми углами аллеи. Даже сзади, откуда она пришла, были кусты, кусты и небольшой просвет, над которым возвышались стройные березы.
– Об… ип… Кондракар вас сож… господи боже! В общем, приятном вам смерти маленькие …! Ой…
До Шаорашан внезапно дошло, что совершеннолетие это восемнадцать лет, а значит, те, кто были на поляне, были уже не детьми…
У бессмертных сглаживается чувство времени. Сто лет – так сто лет. Двести так двести, тысяча так тысяча, две тысячи – так вы еще живы?! Тогда мы идем к вам… некро двойная сила!
Презрев с высоты птичьего полета правила лабиринта, Шаорашан перекатилась на воздушный поток и, изредка лениво шевелясь, полетела в направлении едва заметных издалека башенок Дракары.
Однако было одно правило, которое категорически отказалось презреваться и, утробно заурчав, лениво дыхнуло огнем на зазевавшуюся девушку.
Некромаг уставилась на дракона как рыбак на козла, то есть с застывшим на лице вопросом, «Вы, за что меня бодаете, почтеннейший?».
В лучших козьих традициях дракон наплевал на вежливость и, громко загудел, вбирая в себя воздух для следующей огненной атаки.
Призвав копье Тьмы, девушка замерла в воздухе, поджав под себя ноги, что бы успеть увернуться в нужный момент и придирчиво оглядела дракона. Веков пять-шесть, не больше. Матовая черная чешуя с легкими серебряными галочками на кончиках чешуек. Широкая плоская голова с глазами рожающего кота. Длинное туловище и разтроенный хвост. Четыре короткие как у таксы лапы и даунское выражение морды. Ладно, не жалко.
Некромаг размахнулась копьем, и едва из пасти дракона вырвался первый огонь, как Заклинание заискрилось белыми искрами, и стремительно нырнуло в глотку, пронзив все тело ящера Тьмой.
Черный дракон замер проглотив огонь и, тяжело повалился на бок, вызвав легкое землетрясение. Шаорашан пожала плечами и, взмахнув руками, полетела дальше. Хотя ей и не каждый день удавалось убить дракона, но характер у нее был тяжелый, так что ничего особенного…
Замок Девяти Башен ничуть не изменился. Будучи полностью построенным из белого камня, он приобретал изящество и легкость благодаря серебряным нитям опутавшим его. Серебряные створки окон, серебряные двери, серебряные рисунки на стенах, серебряные решетки, и даже хрустальные купола, блистающие при свете солнца всеми цветами радуги, были залиты снизу серебром. Как изящная змея с резной чешуей, прекрасная, но в тоже время готовая бросится вперед, и укусить руку, которая кормит. Именно такое впечатление производил Замок Девяти Башен, замок в котором жила правящая династия Зораз.
И вместе с этим замок казался еще и огромным белым зверем среди остальных построек окруживших его. Ничто не могло сравниться с его великолепием…
Слава богу в Дракаре эльфы не бывают.
Шаорашан опустилась на белые плиты лежащие перед воротами замка и позволила темному капюшону таинственно скрыть ее глаза, а плащу чуть трепыхаться на легком ветерке.
У ворот стояли два стража. На легкие латы были надеты накидки темно-бурого цвета с легким отблеском на цвет крови. На накидке рядом с сердцем была изображена спящая черная пантера.
На подозрительно похожих лицах стражей читалась скука и явное желание убраться из-под нещадно палящего солнца.
Не успела некромаг открыть рот, как оба стража встрепыхнулись и, глядя на нее как на чудо поднебесное, посторонились, пропуская девушку в замок, – Проходите госпожа Шаорашан.
Хе-хе, а со змеиными глазами меня с большим удовольствием признают, чем с тремя синими, – Удивленно подумала некромаг и, приветливо улыбнувшись, вошла.
В парадном дворе все было тихо. От ворот шла аллея, высаженная по краям березами, а слева и с право от нее сверкал белоснежными статуями и фонтанами Дворцовый парк с маленьким уютным лабиринтиком, где можно уединиться. В звонкую игру струй воды фонтанов вплетались цветными ленточками голоса птиц и чье-то далекое пение. Женский, хорошо поставленный голос выводил одну из старинных дракарских баллад.
Разреши мне идти вместе с тобой
Разреши осушать твои слезы
Разреши вплетать в твою косу розы…
Наслаждаясь далеким пением Шаорашан пожалуй в первый раз обрадовалась, что все королевства говорят на двух языках. Вот другой язык, на котором говорят на западных землях, она понимает через пень колоду, и то ее Кондракар учил почти три месяца, а потом плюнул и поехал лечить нервы.
В конце аллеи ее дожидался высокий худой мужчина в красном бархатом костюме с длинными разодранными по моде рукавами. Его лицо говорило о том, что он коренной дракарец, и очень этим гордиться. Дождавшись пока Шаорашан подойдет он чуть наклонил голову приветствуя ее и заговорил тихим внятным голосом, – Добрый день госпожа. Вы к нам по делу или отдохнуть?
– Э… Я к Кондракару по делу.
– Ага, – грустно вздохнул министр военных дел, сообразив, что совместной рыбалки не будет, – Его высочество изволило опять смыться, никого не предупредив, так что вам скорей всего придется подождать его в Дракаре. Если захотите – покои, в которых вы отдыхали три предыдущих раза, свободны.
– Хочу, только у меня срочно. Неужели никто не знает где Конд?
– Неа. Если до завтрашней ночи он не явится, десятой ночи, то престол свободен, и вы сможете поговорить уже послезавтра с тем, кто его займет.
– Ха-ха… Дракара – изумительное местечко! – приятно поразилась некромаг.
– То ли еще будет, – буркнул министр, вежливо умолчав о том, что будет твориться следующей ночью. Во всяком случае, с половиной замка можно распрощаться.

Уже полюбившиеся Шаорашан покои находились в гостевой башне под самым куполом. Всего четыре комнаты – маленькая ванная, кабинет, спальня и гостиная разделялись шторами, которые свободно ездили по прозрачным плинтусам. Первым делом девушка раздвинула шторы всех комнат и, привязав их к стенам, развалилась посреди округлившегося помещения на мягком ковре. Под прозрачным куполом играли радуги, а от блистания острых изгибов хрусталя резало глаза… это было так красиво, так завораживало…
Некромаг чувствовала, как ее затягивает в этот солнечный океан блеска…
Через несколько часов кто-то из прислуги постучал в дверь и громко сказал, – Кондракар вернулся и приглашает вас отужинать в зале для неофициальных приемов.
В глаза Шаорашан медленно втекла действительность, наполнив опустевшие зрачки черной тоской бессмертной и радостью от предстоявшей встречи.

Это был небольшой зал с десятиместным длинным столом. Во главе восседал Кондракар, по левую руку – как первая наследница Арександра, рядом с ней ее младшие сестры Роза и Хельга и брат Айзек. Место по правую пустовало, дальше сидела Аннета.
Аннета – самая младшая сестра Кондракара, с большими шоколадными глазами, темными волосами цвета горького шоколада, сдержанной улыбкой и тоненькой изящной фигуркой. От нее веяло спокойностью и внутренней силой. Почему-то она всегда напоминала Шаорашан вегскую богиню мудрости Реан, а платье нежного кремового цвета только подчеркивало сходство.
Хельга, высокая, сильная блондинка с холодными, словно лед голубыми глазами. И дело даже не в выражении глаз и не характере хозяйки, а просто такой цвет. Острый подбородок, тонкие выразительные брови, высокие скулы, яркие губы, ямки на щеках и большие голубые камни, вставленные в пряди волос и высокий воротник платья. Похоже, только Хельга была одета более не менее официально.
Роза – полуэльфийка с длинными розовыми волосами и насыщенно карими глазами, напоминающими цвет моренного дуба. Острые эльфийские уши, челка нежно-розового цвета, длинный прямой нос, дугообразные брови, нежная кожа и красный кожаный костюм с хлыстом висящем на поясе.
Арександра – самая старшая из младших сестер Кондракара. Черные волосы, немного выгоревшие на дракаровком солнце, подняты высокий хвост на затылке, а все передние пряди спускаются с висков по зеленому костюму садовника до самых колен. Зеленые глаза с пышными ресницами, легкий румянец на загорелых до смуглости щеках, угольно черные брови и яркие пухлые губы.
Айзакар, совсем еще ребенок, золотисты вихри, веснушки, зелено-голубые глаза, немного оттянутые к затылку уши, исцарапанные щеки с ямками, легкий костюм для фехтования.
Кондракар, высокий, стройный с неширокими плечами и длиной косой до колен, брюнет. Одет в облегающий пиджак с двумя «клыками» сзади и обтягивающие голубые штаны. На ногах невысокие сапоги с хорошо поставленной голенью.
На появление Шаорашан дружная семья отреагировала лишь приветственными улыбками на мгновение озарившими лица, но все тут же вернулись к брошенным занятиям. Айзакар жаловался, что геркулесовую кашу едят только простолюдины, Кондракар мастерски закатывал глаза, Роза и Анетта продолжили перебрасываться колкостями через весь стол, Хельга скептически наблюдала за их поединком и вела счет, а Арекс всеми силами пыталась сострить счастливую мордашку и давилась геркулесовой кашей.
Кондракар отвлекся от разглядывания своих бровей и, встав из-за стола, отодвинул стул Шаорашан, приглашая жестом ее сесть. Девушка улыбнулась и, наплевав на традиции, всевозможные приветствия и реверансы, просто сказала «Спасибо», присаживаясь на заботливо отодвинутый стул. Король облегченно улыбнулся и сел на свое место.
За что Шаорашан любила династию Зораз – за абсолютное бесстрашие перед кем-либо. Ну, во всяком случае, никто из других особ королевской крови еще не посмел подложить под зад могущественного некромага кнопку. – Уп?! Конд?!!
– А? Что ты так на меня смотришь? Я проверял, клея нет…
– Хотя бы на этом спасибо, – ясно как божий день отразилось на лице некромага. Настолько ясно, что Айзакар, сидящий на другой стороне стола, прыснул со смеху. Щеки Шаорашан заалели, а глаза опасно прищурились.
Ребенок громко вскрикнул и подскочил, треснувшись коленями стол. Если бы столик был бы поменьше, то перевернулся бы именно он.
Конд хмыкнул и спрятал глаза насыщенно зеленого цвета в тарелку с геркулесовой кашей с фруктами, – итак, ты явилась в Дракару с официальным визитом. Не хотелось бы прослыть невеждой, но я сгораю от любопытства.
– Любопытство сгубило много кошек, – согласилась некромаг, недоверчиво принюхиваясь к каше наполнившей ее тарелку.
Кондракар метнул на собеседницу настороженный взгляд из-под полуопущенных ресниц, – и все же?
– Хек, новости. И плохие и хорошие. Скажем так, плохие из которых вытекают хорошие.
– Так значит это хорошие новости. Или это плохое еще не все вытекло?
– Верно, – Шаорашан решительно опустила ложку в кашу, – по всему континенту идут волнения, что ты думаешь о Кондракаровой чуме?
– Что было очень мило назвать чуму моим именем, – аж подавился Король.
– Я говорю серьезно, – лицо некромага стало сосредоточенным и очень серьезным. Хм, а каша не такая противная… – чума поглотила уже несколько крупных городов. Союз магов решил, что пора созывать Союз Королевств.
– Отлично, я здесь причем?
– Официально Дракара все еще входит в СОЮЗ. Ты знал это?
– Я приду, – уклонился от вопроса Конд. Его бы воля всех кашеваров на виселицы.

Глава четвертая

А с кем мне еще здесь спорить?! У одного единственный аргумент: «нам так угодно», а у другого – сразу в ухо!
Афоризмы Райена

Пробуждение, как и ожидалось, началось с головной боли и осторожного едва заметного подрагивания сердца. Постепенно звук нарастал, и тяжелые тиски все четче чувствовались на висках. Холод полз от сердца подгоняемый теплом лениво текущей крови. Последними оттаяли ноги, и только тогда вампир открыл глаза. Абсолютная темнота, без тени и отблесков давила не нервы глубокой не живой тишиной.
Хистар переключился на другое зрение, но и это дало немного, в темноте контуры его тела казались яркими на фоне всеобщей меланхолии. Так и не поняв, куда попал, мужчина резко сел намереваясь встать…
Глухой звук, как при ударе дерева о дерево безжалостно прервал его попытки. Вампир сдавленно застонал и резко откинулся обратно на что-то мягкое. Эпопея не кончилось. Три или четыре, с перепугу не сообразишь, иголки впились в спину и в место пониже пояса. Охреневший Хистар подскочил, и состоялось повторное знакомство лба и чего-то твердого.
Тихо подвывая от злости он телепортировался в замок в свою комнату.
Увиденное поразило его не меньше чем место, в котором он проснулся.
Посреди комнаты, в окружении внимательных бутылок сидел Вундел и, заикаясь, пытался рассказать смеющейся Ирказе какой-то пошлый анекдот. Каждое заикание пьяного собутыльника вызывало у девушки взрыв безудержного хохота, от которого дребезжали стекла.
На дорогом персидском ковре были разбросаны и кое-где даже расставлены миски с едой или ее остатками. Бутыли вина-коньяка-и-прочего-из-этой-оперы добавляли негативных эмоций.
– Ну… хрен… нег… стп… афгр… – отрицательные эмоции начисто отбили желание выражаться цензурно или хотя бы связно, – И какого (пи-и) вы тут (пи-и) (пи-и)?! Вы совсем (пи-и)? Что (пи-и) (пи-и)? Да как вы (пи-и)??? (пи-и) (пи-и) и привет передавайте! Уроды (пи-и)!!!
– Ик?! – Вундел с глазами по восемь монет потянулся за ближайшей бутылкой, которая оказалась в руках Ирказы. Образовалась небольшая дуэль по перетягиванию посудины.
Победила, конечно же Ирказа, и извиняющимся тоном заявила, – Мне нужнее.
И приложилась к горлышку.
Вампир подождал, пока девушка закончит жадно глотать, уже более миролюбиво осведомился, – А может с тебя хватит?
– Да, да, – поспешно согласилась моно и поставила полупустую бутылку на ковер, – с меня действительно хва… хватит. Только ты того… уйди… а я больше не… не буду…
– Чего не будешь? – удивился вампир, подходя к парочке и ненавязчиво отодвигая носком сапога полу полную бутылку от тянущейся руки Вундела.
– Убивать тебя…
– А ты что уже пыталась?
– Да мы тебя даже… похо… похрого… по-хр-ро-ни-ли!
Угу. Значит тот ящик это гроб.
– А где?
– Там… – Ирказа вдруг широко зевнула и, блаженно улыбнувшись, заснула, свернувшись клубком.
Вундел громко засмеялся и, опрокинувшись на спину задел несколько пустых бутылок, те окатились громко звеня.
Хистар проследил взглядом катящуюся емкость и печально вздохнул.

Рыя пришла при первых лучах рассвета, мокрая, исцарапанная, с водорослями, торчавшими из волос и в хорошем настроении. Во всяком случае, именно так подумал Свет, увидев на ее лице широкую злорадную улыбку. Спросить, что за подвиг она совершила, он так и не решился.
– Как спалось?
– Превосходно. Пожелаешь только Кондракару.
– Кто-то подходил к лагерю. Кусты поломаны. Кто?
– Какая-то дауниха эльфка.
– Что так злобно?! – изогнула левую бровь девушка, пытаясь разжечь огонь.
– О-о-о-о… Ты б слышала ее чудное, внеземное пение…
– У эльфьяр прекрасные голоса, – согласилась анахонийка, не поняв подвоха.
– Видимо она... да ну ее! Дайка, – Свет мягко отстранил исцарапанные руки девушки от отсыревших поленьев и, глубоко вздохнув, выдохнул пламя на деревяшки. Волна жара прокатилась по поляне циклоном. Зачадила трава, и с огромных деревьев окруживших поляну, посыпались листья.
Анахонийка с невоспроизводимым выражением лица, в котором смещались ужас ярость и растерянность, провела рукой по выжженным бровям и ресницам.
– Эхе-хе… Извиняюсь…
– Свет…
– А?!
– Тебя убить мало.
Мужчина заинтересовано покосился на Рыю и, сделав кое-какие выводы, поспешно отодвинулся.
Костер ярко пылал, весело треща дровами. Над поляной повисла сытая тишина, изредка прерываемая чавканьем и звоном поварешки о походный котелок. Предстоял трудный путь до ближайшего городка по запущенной караванной дороге. Этот городок славился бумагой, которую развозили по сем частям света… ну кроме Дракары. То ли Дракара первая начала производство на своей территории и гонляны считали, что ей не нужно, то ли гонляны изобрели первые, но Дракаре не продавали из вредности, она обиделась и наладила свое производство.
В общем, тайна тайн.
Свет с сожалением встал на ноги и, решительно сложив тарелки с ложками в котелок, уже было, направился к речке бегущей невдалеке, но Рыя прервала его благородные порывы, решительно отобрав ни в чем неповинную посуду. – Я быстрее вымою.
– Подожди, а где ты пропадала до рассвета?
– Все равно ведь не поверишь.
– А все-таки?
– Ходила пить чай к одному импозантному, перламутрово-розовому змею. Я ж говорила, не поверишь.
Мужчина пожал плечами и, безропотно отдав котелок, присел обратно к остаткам костра, собираясь закопать пепелище. В последнее время ему казалось, что он медленно, но верно сходит с ума. Чей-то навязчивый взгляд, не злой, а скорее любопытный преследовал Света от самой деревни.

Под торжественную музыку в исполнении бубна эльфийки и Озерна (об чью голову и звенел бубен) Голод перевернул пятую карту. На серебряной пластинке была изображена голова коня, в скалящейся пасти которой в два ряда стояли изогнутые клыки. Нахмуренные глаза и яростно вздернутые ноздри, – Единорог-зверь. Таких на весь континент восемь штук. Озерн, твоя очередь.
– Что? – растерялся от неожиданности маг, уж слишком искусно было изображение, – А, да запросто!
Мужчина взмахнул рукой, в которой словно по волшебству оказался длинный посох с наконечником в виде змеи обвившей каменное яйцо. На долгие мгновения он стал естественным продолжением руки. Вершина посоха зависла на десяти сантиметрах от пола и начала делать круговые движения, словно мешая воду в ступе. Из наконечника появились тонкие струйки голубоватого дыма, слившиеся в печать вызова. Несколько секунд рисунок колебался в воздухе, но сила Озерна пригвоздила его к полу и утолстила линии.
– Повелитель Отвергнувших Свет, а ну топай сюда! – казалось, нахальству архимага не было предела, но в центре печати воздух заколебался, и из пола вынырнула фигура. Красивая девушка с желтой кожей и азиатским разрезом глаз сидела, красиво изогнувшись и позвякивая медными монетками, которые были на ней вместо одежды. Она застыла в позе лотоса, скрестив ноги. Пухлые губы красавицы изогнулись, и комнату наполнил густой женский голос, – С вами говорит автоответчик, меня нет дома, оставьте свое сообщение, и я с вами свяжусь. Окрасьте свое сообщение в голубой цвет, если вы маг и вам что-то от меня нужно. Окрасьте в красный, если вы симпатичная особа женского пола. Окрасьте в зеленый, если вы мой очередной родственник и вам опять таки от меня что-то нужно. Окрасьте в серый, если вы желаете заключить сделку на продажу души.
– Хм. Значит голубой. Нет, он издевается! – глаза Озерна опасно сощурились. Архимаг чуть отвел руку с посохом в сторону и, перевернув его, стукнул древком о пол на подобие Деда Мазая, – Я Архимаг Озерн, и я не намерен терпеть подобные выходки от каких второстепенных демонов!
Желтокожая красавица показала язык и уже менее официальным тоном сообщила, – хозяин получил приглашение на Ежегодный Великий Бал Страха. Думаю, вы сможете застать его там, если поторопитесь. – Девушка пошевелилась и с удовольствием разогнула ноги. – Он начинается через три часа, так что вам нужно поторопиться. – Она поднялась на ноги и без малейшего неудобства перешагнула через линию печати.
– Хамелеонка, – сквозь зубы процедил архимаг.
Хамелеонами называют особый вид демонов способных ненадолго менять структуру своей ауры, это позволяет им проходить сквозь заклинания печати и пентаграммы, созданные для определенных демонов. Ну, если, к примеру, создать печать на всех демонов, то хамелеон преобразит свою ауру в ауру ангела или человека и преспокойненько перешагнет через печать.
Так что приятного мало.
– Голод, что за Бал Страха?
– Скучное, неоригинальное, банальное, неприятное мероприятие, позволяющее демонам низкого уровня заводить полезные знакомства. Бал длится двенадцать часов в урезанном пространстве, поэтому раньше времени оттуда не выйдешь. А заканчивается бал жертвоприношением.
– Человеческим?
– Нет. Хуже.
– Как туда попасть, – деловито спросил Озерн.
– У меня есть несколько приглашений… штук двести будет точно.

Площадка для телепортирования оказалась в настолько заброшенном состоянии, что Кондракар нашел ее только с шестой попытки. Под тремя сантиметрами пыли и грязи порт пришел в полную негодность и единственное что смог сделать Конд это считать информацию и телепортироваться самому. Что он и сделал.
Солнце нежно белого цвета купалось в чистых, как горные реки небесах. Приятный запах зелени, цветущих цветов и даже едва уловимый аромат роз. Изящная беседка раскинула свои белые резные крылья, позволив диковинным цветам оплетать ее. В ней, на единственной скамеечке сидела какая-то несовершеннолетняя парочка и увлеченно лапала друг друга. Дабы не мешать молодым Кондракар тихо вышел. Длинные полы церемонного одеяния из грубой черной ткани мели пыль на дороге. Железная маска, надетая на лицо и чуть проведенная в уши, многократно усиливала все звуки. Звон птичьей трели, далекий женский голос зовущий неведомого Вадима, сам неведомый Вадим отзывающейся приглушенной руганью, топот ног, шорох ручья и перезвон маленьких капелек…
Выйдя из сада, Кондракар двинулся к воротам симпатичного трехэтажного дворца. Ни стражников, ни других людей король так и не встретил.
Прошло полчаса когда, наконец, король нашел пятнадцатилетнюю девушку в длинном платье, – Малышка, а где проходит совет?
Девушка подняла свои больший карие глаза и жеманно произнесла, – Дальше по коридору зеленая дверь, а кто вы?
– Мннн… Кондракар.
Лицо девушки сравнялось по цвету с ее платьем красивого салатового цвета, – Я больше не буду… – тихо произнесла она и, бросив веер, унеслась в противоположную сторону коридора. Судя по звукам разбитого стекла из-за угла, куда девушка свернула, подол поднять она не додумалась.
Вздохнув, Кондракар направился на поиски зеленой двери.
Обнаружив оную король без стука распахнул ее.
Немая сцена. Посреди зала огромный стол с выпуклой картой. Вокруг него восемь уже немолодых мужчин. Один в длинной рясе священника остальные в гражданском. В единственной двери стоит чудо в церемонном черном костюме и черной маске.
Первым опомнился глава церкви, – Не подходи нечистая сила!
– Не подойду, к тебе теперь без противогаза никто не подойдет, – на полном автомате сострил Кондракар.
– АААА! Меня прокляли!!! – праведно взвыл священник, наполнив всю комнату ароматом чеснока, и кинулся к двери, едва не сбив с ног стоящего там короля.
– Какой впечатлительный… – задумчиво протянул Конд, проследив взглядом уход Его Преосвященства. Уже за знакомым углом раздался звук разбитого стекла, – вторая ваза, – прокомментировал Кондракар и, войдя в комнату, закрыл за собой дверь.
За нос стянул маску. Зачарованные ткани слетели, оставив легкий верховой костюм. Конд встряхнул челкой и, приветливо улыбнувшись, представился.
Молчание прервалось тяжелым вздохом, – Я Чарен, король Гостении. – У старика были большие карие глаза доброй собаки, немного рыжеватые волосы мягкими волнами спускающиеся до широченных плеч и удивительно добрая улыбка. Чарен возвышался над Кондракаром на полголовы, а когда подошел для рукопожатия, то изящная ладонь чуть не утонула в его руках.
– Конд, Очень приятно.
– Зиорд. Король Изории, – длинный тонкий мужчина с холодными стекляшками глаз, из-за которых холодел кончик длинной косы Кондракара, протянул свою руку.
Потом был эльфийский король Эдниар, повелитель Агеры Лиран, король Ошары Ришарье, и тиарский Дэрог.
Наконец появилась Шаорашан. Из-за присутствия Кондракара иллюзии наполовину слезли, но все тактично промолчали. Кондракар молчал особенно тактично.
– Итак, старейшина заболел насморком, и, опасаясь за свое здоровье, пережидает, пока чешуя слезет дома, а доклад у меня. Проблема первая, Кондракарова чума, ничего личного.
Конд опустил глаза и закусил губу что б не расхохотаться. Нервы.
– Южная граница Изории опустошена.
– Бонифостер… четыре города и шестнадцать деревень… подчистую.
– Вальпурна, зафиксировано восемь случаев этой чумы.
– Дракара, все живут и радуются.
Последняя фраза настолько выбилась из ряда других, что все шесть человек с подозрением посмотрели на Кондракара.
Тот вздохнул, и начал объяснять, – Традиционный дракарский напиток – кофе, содержит мощный антисептик, конечно противоядие можно создать и другим путем, но я решил не мучить своих несчастных магов. Дракаровское кофе доступно на всем материке, но если кто-то хочет закупить большой куш, то предупреждайте заранее.
Шаорашан нахмурила две с половиной брови и злобно спросила, – Конд, а ты раньше сказать не мог?!
– А у меня спрашивали?! – шутливо удивился его высочество.
– Ладно, едем дальше. Поступило предложение перекрыть границы, что бы чума не проникала в еще не зараженные страны. Кто против?
Против оказались все. Обосновать свои доводы смог только Кондракар честно признавший что без контрабанды Агерских сладостей долго не проживет.
Эднеар фыркнул в пушистые усы и, как бы про себя заметил, что с эльфийского слово «Конди» означает сладкоежка.
Начался спор, как остановить чуму. Спорили долго, просветление наступило как всегда неожиданно.
– Да в Дракаре священников даже нет!
– Я не против веры, я против церкви! И вообще… блин аЁ! До меня дошло!
Короли замолчали, давая Кондракару возможность высказаться. Во всяком случае, пока ни одной нормальной версии придумано не было.
– Итак, год тому назад, первое упоминание об этой чуме. Нечто среднее между вымыслом и реальностью. Пять месяцев назад – первое подтверждение. Двадцать две деревни на границе Гостении и Рлона. В церкви в это время происходит смена власти. Красную рясу надел новый Папа. Он призывает молиться и спасти мир. Сотни, тысячи монахов идут в Гостению в паломничество. Освещая своим присутствием, проклятые места они рвутся к могиле первого Папы. А назад уже возвращаются зараженными. Они проходят деревни, верующие селяне целуют им руки, думая что, прикасаются к своему спасению… а дальше смерть…
– На редкость неприятная картина.
Короли шутили, смеялись, спорили, но их глаза оставались напряженными, ощупывая черноволосого Кондракара. Им было не легко увидеть в ужасе и страхе последних двадцати лет обыкновенного человека. Конд словно не замечал их взглядов и продолжал беспечно сидеть, облокотившись острыми локтями о деревянную поверхность стола.
Шаорашан мотнула головой, стряхивая с глаз непослушную челку, на повестке дня осталось всего два вопроса, – Так Господа, о вопросах веры вы подумаете позже, о новой королеве Эрома тоже, имеется более актуальная проблема – Зубы Черного Дракона. Маги отмечают сильное колебание черных пластов Силы. Это нас тревожит, последний раз подобное происходило, когда Хозяин ворочался и едва не проснулся.
Короли переглянулись. – Оставим проблемы магии магам, – сказал Чарен, и, став из-за стола, наклонил в знак уважения перед коллегами голову, – Предлагаю собраться через неделю в моем замке и окончательно решить вопрос с чумой. Если она не пойдет на спад, то боюсь, границы придется перекрыть.

Закат «пожал руки» двум стражам близнецам с облегчением вошел в Замок девяти башен. В первый раз его легкость и грация поразили эльфа, но сейчас он уже спокойно смотрел на сияющую серебром крепость. Такова была холодная красота замка – затмить все на свете, выжечь все мысли и сиять назло всему и всем.
От ворот шла недлинная аллея, укрытая от прямых солнечных лучей тонкими высокими березками. Пахло медом и персиками. Теплый летний ветерок ласкал свежую листву и маленькие солнышки, сияющие в зеленой траве. Птичьи трели и далекое женское пение наполняли воздух. На родине Заката сейчас стояла середина весны, а в теплой Дракаре нежные руки земли уже выпустили тонюсенькие побеги лука.
Эльф оценивающе посмотрел на Замок и на парк, и решил погулять.
Дойдя до конца аллеи Закат, свернул влево. Туда, откуда шел слабый аромат роз и сирени. По истечении часа принц понял, что умудрился заблудиться. Нет, блестящую громадину замка он прекрасно видел, но каждая попытка дойти до него по постоянно скрещивающимся аллеям кончалась тупиком. Сие несчастье Закат с радостью принял за божественную волю и решил еще погулять часика полторы.
Изменивший направление ветерок принес сладкий аромат роз, и любопытная душа эльфа потребовала справедливости. Внезапно раздалось пение. Тот самый красивый женский голос из глубин парка теперь слышался совсем рядом. Закат свернул за угол высокого кустарника, оказавшегося краем лабиринта.
Некоторые розы уже цвели, а некоторые только выпускали из гущи щипов маленькие бутоны, которые со временем превратятся в огромные цветы, едва умещающиеся в две изящные женские ладони. Она стояла спиной к Закату, ее длинные розовые волосы, сияющие на солнце перламутром падали на темно желтый костюм садовника. Послышав шорох одежды за спиной, она резко обернулась. Огромные глаза темно-коричневого цвета с алой примесью гневно смотрели на эльфа. А острые эльфийские уши были воинственно задраны. Прекрасное существо укрывала белая громада замка, прекрасную эльфъяру в самом центре Дракары.

Кондракар вошел в свои покои и в изнеможении бухнулся на кровать. Как же в этот момент он ненавидел того, чье место занял! Но предстояло еще долго и очень долго жить с этой маской призрака.
Острые ненавидящие взгляды королей, среди которых он разыграл беспечность, все же надолго запомнятся Конду. Пока один из них не повиснет на нем, обнимая, и не назовет побратимом.
Но это будет так нескоро…
В комнате запахло морем. Легкие шаги, которые глушил пушистый ковер, остановились у кровати короля. Конд что-то буркнул в подушку, но подняться не соизволил.
– Прекрати, будь мужчиной! – Князь Тьмы с сочувствием и крайним пониманием за шкирятник поднял друга.
Кондракар не понял искренней заботы о себе и лягнул Князя левой ногой.
– Ну, вот всегда я левый, – расстроился гость, отпуская шрурку друга. Конд бухнулся на кровать и, лениво перевернувшись на спину, с немым осуждением посмотрел на него.
– Ты слышал о кондракаровой чуме?
Князь пожал плечами и, подойдя к окну, задумчиво ответил, – эта чума поднимает мертвых. Боюсь, грядет очередной конец света.
– Раньше тебя это не беспокоило.
– Раньше было полно предсказаний на тему отсрочки, а сейчас осталось лишь о Святой и о Трех Невестах.
– Угу, и оба о женщинах и это тебя бесит, потому что все женщины не могут сосредоточиться на чем-то одном и постоянно и тра-та-та та в этом духе, о Великий Шовинист!
– Я не шовинист! Я скептик.
– О, князь, ты отстал от жизни, ты атеист, а не скептик.
– Не, в бога я верю.
– С чего бы этого, – ухмыльнулся Кондракар, любуясь выразительной спиной друга.
– Может с того, что я сам Бог?
– Серьезный довод. Князь Тьмы, с превеликим сочувствием сообщаю вам, что вы не прошли экзамена в благородный клуб атеистов.
– О какой ужас! Пойду и утоплюсь.
Друзья замолчали, думая о своем. Солнце падало острыми руками на хрустальную крышу и резало воздух, пахнувший розами и лимоном. Хотя по календарю была только середина весны, дракарская природа уже плясала яркими красками и склонялась к ручьям моя свои длинные зеленые косы в прозрачно-хрустальной воде. Голубые глаза ее, смотрели на мир свежо и чисто как взгляд младенца, и теплый ветер мягко нянчил проспавшие растения.
Повисшую тишину прервал Кондракар, – объясни-ка поподробнее о мертвых.
– Те, кто умер зараженным. Проходит определенное время, и мертвецы встают из могил. В Дракаре они врятли смогут выбраться из гробов, но вот эльфийский обычай оставлять умерших под открытым небом или на ветвях дерева беспокоит меня. Мертвецы, словно одержимые, идут к Башне Барда. В летописях она названа Черной Башней.
– Почему ты назвал ее Башней Барда?
– Лет пятьсот тому назад была красивая легенда. Воинственная королева процветающего Реклана…
– Реклан? Я не слышал о такой стране…
– Реклан. Это большое государство когда-то граничащее с нынешней Гостенией. Именно в ту эпоху меч перестал быть диковинкой и стал более доступным людям. Грубо говоря, это страна кузнецов и воинов, равных богам. Так вот, королева решила завоевать земли Белых Песков, тогда еще неизведанные и пугающие самых ученых людей того времени. В своем походе она едва ли не дошла до края земли, но исконные обитатели Песков не позволили им. Они напали за одну ночь, перебив все воинство, и лишь королева с наставником и мальчишкой бардом смогли спастись.
…До рассвета было далеко. Сапоги по колени вязли в белом бесплодном песке. Но останавливаться было нельзя. За спиной тысячи ног топтали их следы. Но вот настал момент, когда королева поняла – им не уйти. Мальчишка бард и сам это понял и остановился. Остановился, глядя в удаляющиеся спины королевы и ее крестного отца. Он вытащил золотую арфу и, обернувшись к преследователям, заиграл. Много голосов слилось в восьми струнах, много чувств и печалей и тоска по погибающему каждую ночь солнцу и по праху костей разбросанных в Белых Песках.
Темные войска окружили его и зачарованно слушали прекрасную песню чистой души. Но кровь из раны вместе с жизнью покидала юное тело, и вскоре гордый бард уже не мог стоять. Упав на колени, он продолжал играть, играть о прекрасных звездах, о смерти кровавого заката, о прекрасной королеве бегущей со всех ног.
Бард умер, сжимая в руках арфу. Духи Белой Пустыни возвели для него высокую черную башню, где похоронили его тело. И каждую ночь, едва кровь заката исчезнет с неба, призрачные пальцы касаются нетленных струн, и над Песками до самого края земли льется тоскливая песня барда…
Кондракар всего раз там был. Прикоснулся к черному кирпичу ладонью и, робко оглянувшись на нахмурившегося отца, отошел.
Князь Тьмы стоял, глядя в окно. Его черные волосы сияли сплошной тьмой, не смея отражать робкие голубоватые лучики света, что так щедро льет дракарская луна.
– Но была и другая легенда. Давным-давно, мир, в котором мы живем, был другим. Дома и пастбища располагались до самого края и по ребрам Кубического Мира свободно путешествовали самые разные существа. Колонии граней были разбросаны в самых неожиданных местах, ведь никто даже не слышал о войнах. Но однажды идиллия была нарушена.
Дракара, огромная империя, занявшая на тот момент почти три грани, запретила вход на свои территории другим государствам и перебила все колонии находящиеся в ее владениях. Истинная причина давно забыта, так же как и ложные догадки. Так была начата Первая Война Кубического Мира. На протяжении трех столетий текла кровь, и мертвые бродили по земле, отказавшейся их принимать, это не могло продолжаться вечно, и силы Света приняли последний решающий бой.
Дракара была сметена с лица земли, но и от войск Света остались жалкие крохи. И тогда последний магистр закрыл границы миров оставив умирающих и раненых солдат с последней жалкой крепостью Дракары на огромном пространстве. В тот же день, когда солдаты поняли, что их предали, дракарцы открыли ворота. Последнее дитя уничтоженной династии – Иен Зораз, благословил раненых на новую жизнь, и вот из праха поднимаются крепости, и государства. Разрушаются и создаются империи, умирают и рождаются великие маги, только Дракара тенью страшного прошлого все стоит посреди грани, возвышаясь темной громадиной над остальным миром. Но века затрагивают и ее. Жители потеряли огромные крылья и кошачью грацию, которыми так гордились. Исчез неповторимый дракарский стиль, исчезли науки. Можно сказать, людям пришлось заново вести эпохи. И как всегда, новая эпоха прошла через кровавый бунт.
Свержен и убит великий Дракир Зораз, убита его гордая супруга Жанерриа Инигл, убиты его братья и дети. Выжили только два племянника близнеца, спрятанные от всего мира в Темной обители Зла. Века идут своим путем, обращая в пыль династии занявшие трон Зораз, ни одна из них не продержалась больше двух лет. Угрюмо растут Белые Пески, огороженные от живого мира веселой рекой пляшущей на восьми километрах между двумя берегами. И вот однажды очередная династия правителей Дракары находят предсказание – Только Зораз будут владеть троном Мира. И через два столетия в Обители Проклятых просыпаются два принца. Два героя пошедшие против всех ради своей страны. Трон и корона вернулись к Зораз, что бы вновь обрести величие трехгранной империи, а после и всего Кубического Мира.
Империя воссияет на руках Святой и Трех Невест, и возродится последний магистр проклятой империи. И придет Бог. Последний бог. Бог на Белом Драконе.
Кондракар словно своими глазами увидел темную фигуру среди белой чешуи широкогрудого дракона с огромными десятиметровыми крыльями. Они величественно плыли в девственно голубом небе.
– Ты был там? Неужели ты видел ТЕ времена?
– Нет, я немногим старше Башни Шута, – князь обернулся, с усмешкой глядя на развалившегося, на кровати короля. В его темно-синих глазах уверенно и весело скакали бесенята, весь его вид говорил, дурачься, я подожду. Конд отвел свой взгляд, все равно ведь не признается.
Князь вздохнул, он ждал несколько сотен лет, подождет еще два годика. Не развалится ведь от старости.
– А где же теперь Темная обитель?
– Гнездо Змеи. Теперь вы его так называете.
Остроносое небо с любопытством смотрело на мужчину, как и сотни лет тому назад, ласково щурясь единственным глазом. Князь развернулся и, глядя на умирающего от усталости Конда, исчез.
Запах моря растекся по комнате, вплетаясь своими тонкими завитками в томный аромат красных роз, распустившихся под окном. Король, ощутив внезапное любопытство, смевшее всю усталость, резво спрыгнул с кровати. Гнездо Змеи. Целый город, раскинувший свои руки под землей. Легендарная Темная Обитель, в которой покоится Сердце Тьмы. Один из двух Камней Мира, чья сила по преданию уничтожит Белые Пески. Вполне возможно, их появление связано с перекрытием границ миров… а возможно и нет, в конце концов, Кондракар в первый раз слышал о Кубическом Мире, и сейчас отдельные кусочки мазайки наконец-то складывались.
Гнездо змеи. Вот где надо искать Камень Мира.
Поколения Зораз потратили жизнь на поиски этого уникального артефакта, и Конд сейчас даже не задумывался, зачем он ему. Добыча была слишком близка.

Ночь мягко наползла на Ошару, поглотив золотые поля, зеленые луга и светлые точки домов. Ласковая тишина, полная шелеста деревьев и редкого блеянья домашней скотины, укладывала тяжелеющую голову на руки. Спит крестьянин, касаясь кончиками пальцев заточенных вил. Спит беременная крестьянка, поглаживая во сне живот. Спят стражи замка, облокотившись спинами о теплое дерево двери. Спит младенец, качаясь в люльке. Спи и ты король…
Ришарье с трудом скинул неестественно густой и тяжелый дурман и встал. Тяжелая голова тянула вниз, но король, пошатываясь от усталости, все-таки добрел до ночного столика и налив себе полчаши разбавленного вина выпил. Красная, пахнущая пряностями жидкость льдом нырнула в живот. Ришарье выпрямился и расправил широкие плечи.
Вдруг холод побежал по легким и, мгновенно взбрызнувшееся сердце, подскочило к самому горлу, мешая дышать…
Король упал, хрипя и хватаясь пальцами за гладкий мраморный пол в жуткой агонии.
Спи и ты, король Ошары.

Небольшая зала с розовыми стенами была полна множеством светло-розовых статуэток фламинго. Зашедшее солнце погрузило спальню его высочества Дерога в синеватую тьму. Полуполная луна роняла свое благосклонное сияние на розовое покрывало, под которым угадывались очертания тонкого и изящного как фламинго человека.
Легкий скрежет – на подоконнике уселась фигура. Звон тетеревы и короткая стрела со стальным наконечником, смазанным ядом втыкается в левый глаз спящего короля.
Дерег не успевает даже проснуться и спокойно уходит с Желтоокой Смертью, лишь тело все еще судорожно пытается зацепиться за жизнь чуть подрагивающими пальцами левой рукой…

Синий свет луны заливает комнату. Пушистый зеленый ковер на полу и резная мебель из красного дуба. Посреди комнаты, прямо напротив окна стоит большая кровать с воздушным балахоном. Мужчина и женщина спят бок о бок, счастливо улыбаясь во сне. Их руки сплетаются на его груди, и тонкие женские пальчики мирно блестят перламутровым лаком.
Чья-то рука в черной перчатке когнице открывает окно из дорогого стекла. Легкие вуалевые занавески изгибаются своими телами, играя с ночным ветерком. Странный гость, не слезая с узкого подоконника, прицеливается из наручного арбалета и спускает крючок…
Во тьме широкого балахона загораются чуткие зеленые глаза, и мгновенный прыжок кошки сбивает и арбалетный болт и ночного гостя с окна на неприветливую землю тремя этажами ниже.
Разбуженный король Лиран подскакивает к окну и с ужасом смотрит на распростертого убийцу и возлюбленную неудачно упавшую на каменную мостовую. Телохранительница с трудом поднимается на колени и, сжав пальцами кровоточащее плечо, безумно оглядывается и падает лицом в камень, сраженная ядом…

И в эту же ночь в Древних Эльфийских лесах король Эдниар роняет хрустальный бокал с вином и падает уже мертвым на осколки кровавого хрусталя.

Женщина Кошка сидела на краю кровати Кондракара и плела свою длинную и черную как ночь косу. Ее кошачьи уши уныло опустились, а глаза прежде полные силы и свободы обречено горели тоской.
Девушка доплела косу и грустно посмотрела на открытое окно. Улица не манила пьянящими ароматами свободы и холодом. Кошка была одинока, но она сама выбрала эту узкую тропу между двумя пропастями. Сама выбрала и не жалеет о сделанном выборе, хотя порою слезы сами катятся по ее щекам.
Наконец устав ждать, она поднялась с кровати и, окинув пустым взглядом комнату села на подоконник, высматривая дальнейшую траектории. Просвистел арбалетный болт, Кошка шугано отскочила, но все же получила железным острием в правое плечо.
Яд действовал быстро. Предметы бросились в разные стороны, и потолок больно ударил по подбородку.

Время тянулось медленно. Почти погасшее сознание холодно отмечало урывчатую боль в плече. Где-то очень далеко и тихо стучало сердце. Гул нарастал.
Боль прожгла все тело, вытащив ее из черной глубины, рванула за глотку, выворачивая наизнанку. Кошка едва поднялась на дрожащие ноги и, опершись животом о подоконник, раскрыла рот.
Хороший яд попался. Кажется, Атаманом называют. Убийца был мастером своего дела, но ведь и он не мог учесть всего, к примеру, нескольких жизней.
Кошка даже не задумалась, кто пытался ее убить, и в нее ли вообще стреляли. Ей было все равно. Последняя смерть давно стала желанной гостьей.

Буран, хитро прищурившись, спрятал руки за спину.
– И что же ты предлагаешь? – Фыра подалась вперед, так что едва не касалась носом носа тритона.
Мужчина еще хитрее скосил глаза и тихо, что бы амазонка ничего не расслышала, что-то прошептал.
– А?! – Фыра рассердилась и сев обратно на свой стул обиженно уткнулась в горячий кофе со сливками.
– Фыра, красавица ну сама посуди, тебя похитили как подарок султану, ну так что печалишься, возрадуйся. Ибо от него тебя точно никто не спасет.
– Обрадовал. – Глухо порадовалась анахонийка, без аппетита косясь на шевелящийся салат тритона. Перехватив ее взгляд, Буран придвинул глубокую тарелку с еще живыми пиявками, – Угощайся.
– Сам травись, – Фыра резко встал из-за стола. Она провела на дне почти пять дней. Каждое утро Буран водил ее в это кафе и, угощая горячим кофе и прочим, пытался как-то помочь ей. Но он не мог помочь и себе, и анахонийка не принимала его помощи в планах побега. Возможно, Буран был прав, и девушка должна была бежать как можно быстрее, но ей нравилось на дне. Если бы она могла просто здесь жить и не становиться ничьей женой – она бы осталась, несмотря на тишину сдавливающую грудь незримыми кольцами.

Лорд Окиа Неосокон Сосе Морэ Ниом Торговец Неба, или просто тупой жирдяй, раскланивался перед королем и расписывал достоинства Фыры. По его словам выходило, что равной ей по красоте и мудрости женщины не найдется на всем дне. Анахонийка все это время полулежала скрытая тяжелой тканью, которой была задрапирована переносная карета.
Девушке порядком надоело слушать дребедень хвастливого торгаша, вымаливающего себе какие-то скидки и разрешения и она спокойно и не мучаясь совестью, заснула.
Разбудили ее женские руки тормошащие ее за плечи.
Анахонийка извернулась и, расцарапав что-то, отплыла. Вокруг нее расселись полукругом несколько десятков экзотических красавиц. Ближайшая девушка прижимала к груди расцарапанную руку. Ее длинные волосы, затянутые синей шелковой резинкой в высокий хвост, сияли в лучах множества шаров раскаленным до красна золотом. Красивое острое лицо эромки, тонкие эмоционально изогнутые губы и огромные в пол лица синеющие глаза.
Фырка!
Фыра вздрогнула и пригляделась к ней повнимательнее. Принцесса Эрома сидела напротив нее и с мольбой всматривалась в черные глаза подруги детства.
Салерка!

Салера. Единственная прямая наследница эромского трона. Правитель Зарег VI отправил вою жену анахонийку вместе с дочерью в Анахонию, надеясь там спрятать их от духов Белой Пустыни. Королева с дочерью провела у подножия Драконьих Гор около трех лет, и маленькие принцессы двух народов сдружились. Пришло время расставания – они расстались. Фыра не знала, что видит Салеру в последний раз в ближайшие два десятка лет.
И теперь утерянная подруга детства сидела напротив и восторженно расспрашивала. Обо всем подряд, о Анахонии, о Драконьих Скалах, о Духах Пустыни, и… о Кондракаре. О вечно грустном Конде, и единственная тема, которую она не затронула – это было ее родное королевство Эром.

Время шло, тяжело ступая босыми ногами по хрустальной воде, звон капель отмерял дни и недели, растягивая минуты в часы.
Сорок девять девушек подаренных Султану жили в небольшом садике, огороженном от остального мира двойной железной решеткой. Она поднималась полу шаром вверх и разделяла два мира, мир безразличного отчаяния и мир спешащих тритонов.
Буран приходил каждый день. Иногда мы разговаривали, но чаще молчали, глядя друг на друга и чуть прикасаясь кончиками пальцев. Больше было не дотянутся. Я уже поняла, что больше не смогу без него, понял и он. Дни и невозможность прикосновения сводили нас с ума. Хотелось выть и кричать от боли и тоски, но все равно никто бы не услышал.
Он смотрел на меня влюбленным взглядом, но ничего не мог поделать. Он не мог пойти против того, кому дал присягу.
Последний день настал неожиданно. Буран подошел к решетке и протянул руку по самое плечо. Я вжалась в холодное железо и шутливо пощекотала пальцами его ладонь. Тритон улыбнулся.
Ночью не спи. Мои люди помогут тебе выбраться на поверхность. Выйдя на сушу – беги как можно дальше.
А ты?
Я тоже уйду. – Тритон засунул руку в карман и, вынув что-то на цепочке, протянул это мне. Я взяла круглый амулет, сжав его фалангами пальцев. – Ты сможешь связаться со мной в любой момент просто прошептав мое имя.
Но ночью никто не пришел. А на следующий день не появился и Буран. Я ходила кругами вокруг решетки и всматривалась в изредка проплывающих тритонов. Сердце тоскливо сжималось при виде каждого из них. Одни оборачивались, другие не рисковали. Потом был второй день, такой же как и предыдущий, время ползло так медленно…

К решетке плыл тритон. Зеленый обегающий костюм в робком свете фонарей делал его похожим на змею. Фыра вжалась в решетку, пытаясь уловить милые черты.
Черные волосы тритонки были собраны в недлинную косу.
Женщина подплыла к решетке и, протянув руку анахонийке, сказала, – передай это Рините. Хорошо?
Фыра кивнула. Она передаст.
Визит незнакомой женщины и письмо подруге по несчастью и стало тем толчком, который сдвинул юную амазонку с пригретого места. Руки буквально зачесались от бездействия и желания напакостить разлучнику.
Ни слова не говоря анахонийка бросила сверток на порог комнаты Риниты и, закрывшись в своей, бухнулась на пол. Амулет она носила не снимая с шеи, он стал ее талисманом, обещаньем счастья и любви, – Эй, Буран, Ты меня слышишь?

Десиг, анахониец по рождению и пират по призванию, сидел на корме и задумчиво рассматривал на солнце странную монету. Несколько ночей тому назад их судно выловило мертвого тритона с этой штуковиной на шее. Капитан приказал бросить тело в трюм, он собирался загнать нечаянную находку ергипским магам за пару веселых монет.
Да вот только когда утром Десиг спустился что бы еще раз обыскать находку, труп попросил воды.
Капитан не расстроился, живого можно и подороже загнать, авось на две с половиной потянет. А если маги откажутся, – то какой цирк не приютит Легенду Морей? Да и дадут побольше.
Бессознательного тритона положили в золотой гроб, стащенный капитаном как сувенир из одного храма Ергипта.
В сознание парень больше не приходил, и был похож на мертвого, если б в скрещенных на груди руках под тонким слоем прозрачной и мягкой чешуи не чувствовался слабый сонный пульс. Раны затягивались, впитывая в себя соленую морскую воду.
Десиг вздохнул, если это была морская монета, то ее нужно было продавать коллекционерам, если какой-то магический предмет – магам, если же это был какой-то пропуск типа гостенского паспорта или изорийских амулетов, обозначающих положение в обществе, – лучше было отдать парнише.
Солнце тяжело садилось за море, разбрасывая яркие цыганские юбки по танцующей воде. Только здесь можно было увидеть, как садящееся Око Богов любуется загорающимися на другой стороне неба звездами.
Холодный ветер смирно нес корабль по волнам, зализывающим пенный, оставленный деревом, шрам.
Эй, Буран, Ты меня слышишь?
Вдруг четко раздался в голове смутно знакомый женский голос. Не много подумав, пират сделал вид, что не слышит. Авось номером ошиблись.
Буран… Але гараж, мать твою!
Ладно. Тише едем дальше будем. – Тяжело вздохнул голос на той стороне связи, – Буран, или уважаемый человече, носящий золотую монету с изображением непонятно чего в обнимку с непонятно чем.
Десиг с ужасом покосился на полностью подходящую под описание монету в руках, – А?
– Ага, там кто-то есть, – явно обрадовался голос и, тут же сменив интонацию на более официальный тон, продолжил, – Данной мне властью я приказываю вам отвечать, ибо мне нужны вопросы!
– Ответы, вам нужны ответы, принцесса, – узнав голос, ехидно подсказал пират.
С той стороны возникла секундная заминка, потом смущенная Фыра осведомилась, – А я что сказала? Э-не то. Где мой Буран?
– Это такой серый с рыжими волосами?
– Да, и с ластами. Где он?
– Ну… на этом свете… большей частью…
– Если он умрет, то я тебя объявлю вне закона гнида!!!
– Ай-я-я-яй! Разве можно так с родным отцом?
Тишина длилась минуты три. – Мгмн… Абн…, – наконец решила что-то сказать анахонийка.
Десиг покачал головой, сетуя на молодежь и тяжело вздохнув, признался. – Да жив твой тритон, жив.
– Он не мой, – обиженно ответила Фыра. Пират представил себе, как его дочь насупилась и смущенно засопела.
– Ладно, присмотрю за твоим… другом. Ты сама-то где?
– Посмотри на моего друга и сделай выводы.
– Говорила же тебе мама не вертеться перед зеркалом, – укорил ее отец, – А если серьезно?
– Буран должен был меня спасти шесть дней назад.
– Угу. Он и себя то спасти не смог, – задумчиво буркнул Десиг.
– Он ранен, что с ним? – голос Фыры обеспокоено зазвенел холодным металлом.
– Да все уже нормально. Лежит себе смирно в гробу…
– В ГРОБУ?!
– Ну, он израненный весь был, а на воздухе не излечился бы, ну и капитан пожертвовал своим…
– Своим гробом? Капитан судна? Пап, ты что, опять в пираты подался?
– Эмн… ну-у… Я почтальон… в некоторым смысле…
– Ясно. Конд пообещал тебя не трогать… все хорошо. Птички поют…
– Какие птички? – подозрительно спросил пират. Еще не хватало, что бы пятая наследница трона рехнулась.
– Какие-какие! – озлилась принцесса, – с чешуей и ластами.
Пират только вздохнул, представляя себе этих птичек, и решительно сунул медальон за пазуху. Предстояло еще одно незаконченное дело.
Капитан нашелся в каюте. Высокий худощавый мужчина с обветренным всеми ветрами лицом, с ранней сединой сковавшей серебряной сеткой по-дракарски черные волосы, и шрамом через всю левую щеку. Черный камзол с пресекающимися на груди зелеными линиями казался на капитане таким же уместным как на корове седло, но он упорно продолжал носить эту странную одежду.
Бенжамин Ийорк поднял тяжелый взгляд на вошедшего. Он стоял над картой расстеленной на столе и держал в руках карандаш и одну из тех странных линеек, что заполнили два его ящика.
Десиг натянул улыбку и, стараясь не особо радоваться, начал, – Капитан, в Ергипте вы сможете загнать этого тритона максимум за пять монет. Да и эти пять монет будут чудом, поскольку не родился еще дурак, что купит живого тритона.
Капитан нахмурился, с каждым взглядом его взгляд тяжелел.
– Самой выгодной сделкой будет сделка с Анохонией. Вы же знаете, они совсем не ценят золота.
Бенжамин вскинул левую бровь и, просчитав в уме ситуацию, вынес ответ, – Далеко. Боюсь, не довезем. Как никак Легенда Морей потому и легенда что ее … удержишь.
– Капитан, он не сбежит. У него сделка с принцессой Фырой. Он как раз направлялся в Анахонию.
Капитан задумчиво смотрел на Десига. До его прихода Бенжамин думал о тритоне, точнее о том, что с ним делать. Бросить посреди моря не разрешала жадность, оставить – осторожность. Возможно, половина легенд о тритонах – сказки. Но даже так, на его корабле находился слишком опасный груз. – Отвечаешь за него головой, – сказал капитан и вернулся к расчетам.

Мир тесен. Фыра задумчиво повертела медальон в руках и, встав с дивана, потянулась. Пора было действовать.
Железные прутья толщиной с палец посмели оградить дорогу. ДезрантеаГх. Рука со злобой впивается в лед и ломает. Ловко пролезть в клыкастую дыру и снова… ДезрантеаГх. И снова руками крошить осколки вперемешку с холодной водой.
Взять за руку Салеру и плыть, быстро перебирая найденными ластами. Выше. Быстрее. Как можно дальше. Погоня начнется только утром, да вот если кто донесет раньше – они не успеют.
Вода была разной. Щипала лицо ледяными струями и ласкала теплыми руками. Подхватывала под локти и бросала из стороны в сторону.
Вскоре водоворот подводной реки вышвырнул их на земную поверхность и, девушки кашляя и оплевываясь, выбрались на берег. Огромное ночное небо сияло тысячей самых ярких и прекрасных звезд. Огромное, живое небо, звенящее голосами птиц и шепотом листьев. Огромное преогромное небо, наполненное не глухой тишиной давящей на грудь, а прекрасным ворохом звуков, от которых сладко замирало сердце как от прикосновения Бурана.
Фыра радостно втянула в легкие воздух, пропахший лесом, весной и сыростью и закашляла. Проглоченная капсула все еще продолжала подавать воздух.
Салера сплюнула что-то в траву и, глубоко вдохнув грудью, встала. Мокрые шелковые накидки тонкими складками повисли на ее облегающем голубом костюме, – Спасибо тебе Фыра. Еще встретимся – сочтемся. А сейчас мне нужно идти, я и так потеряла слишком много времени…
Она вскинула мокрое лицо к рогатой луне и, подняв руки, что-то зашептала на неизвестном языке, – Кахре киён ногаретто. Фет лир сих махрак коэта. Кахре нохха тасем. Фет лир фигон махрак стихиа. Кахре си гегха. Фет лир киён сонцеа. Озна пхема ви гс пхими озни. Шлез озни ные пахорга.
Серый вихрь, появившийся из ниоткуда, смел знакомые очертания и, разбросав по траве белый песок, исчез в холодном ночном воздухе. Фыра сквозь выступившие на глазах слезы смотрела на кучку белого песка постепенно исчезающего в траве. Что-то было не так.

 Путь до Гонляны был… скушен. Никаких происшествий, никаких розовых змей и даже мало-мальски завалявшегося разбойника не встретилось. Свет обиделся и сделал в голове пометку напротив этого скучного города. Рыя широко шагала через лужи, волком глядя на прохожих. Прохожие вполне понимали ее взгляд, ведь им приходилось так же виртуозно прыгать между лужами.
Глядящий на это безобразие с высоты конской спины Свет особо не волновался. Три сотни лет назад здесь были такие же лужи и такие же зверские лица.
Над городом собрались жирные мутные тучи, сырой ветер, словно издеваясь над жителями, старательно швырял мелкие моросящие капли прямо в лица. Темные ото сна деревья угрюмо выпускали маленькие еще едва заметные почки. Тяжелый воздух свинцом давил лужи.
Мелкий неприятный дождь усиливался. Прохожих стало меньше.
Дома стояли сплошными стенами, потоки воды стекали с их крашеных белых боков в итак переполнившиеся лужи. У здешних жителей был обычай особо крепко строить фундамент дома, побеленный камень тянулся целый метр, и только над ним начиналась дверь. В хорошую погоду под такими дверьми стояли деревянные просто сколоченные лестницы с пятью или шестью ступеньками. В плохую же, когда вода хлестала по кирпичам и сносила все, что была в состоянии снести, убирали, вода еще унесет.
Свет протянул Рые руку, приглашая сесть на коня. Девушка посмотрела на свои залитые почти по колено водой ноги и решительно согласилась, усевшись сзади и обхватив всадника руками за талию.
Свету было все равно. Он не понял.
Желанная табличка с подушкой появилась как оазис в пустыне, и оказалась на проверку таким же миражем. Свет постучал в дверь, через дерево послышался вежливый вопрос, кого это черти принесли. Всадник покосился на коня и решил что в чем-то он прав. Далее состоялся преинтересный диспут, который кончился пожеланием приятного аппетита Кондракару. Свет тяжело вздохнул и, тронув коня коленями, отъехал от магазина пуховых изделий(!!!).
Рыя с сочувствием посмотрела на хозяина, но благоразумно промолчала. Бесспорно, путешествовать со Светом было интересно и занимательно, да вот только дома ее ждал жених, милый ласковый дракон, чья матово черная чешуя внушала тихий ужас незнакомцам. В человеческой ипостаси он ходил, смешно кивая головой на каждом шаге как часы маятник. И он ждал ее. Ждал и любил. А она сорвалась с места как глупая кошка, готовая бежать за призрачной славой. Бросила дом, мечтая, как вернется в блеске серебряных лат и в полной тишине обвившей деревню поднимет копье над головой в победном жесте. А потом воткнет его у порога дома как знак силы и благородства. Милый Занр погладит ее волосы, а маленькие сестрички запрыгают вокруг, прося рассказать, что же творилось в мире.
Но сейчас дождь хлестал по волосам и тех за воротник, обливая спину то противно теплой, то ледяной до дрожи водой. Девушка закрыла глаза и прижалась к спине Света. Ее знобило.
От потоков дождя было ничего не разглядеть, и Свет окончательно разуверившись в божью справедливость, постучался в первую попавшуюся дверь.
Минуту ничего не происходило. Потом дверь раскрылась, чуть не ударив Чаруна по морде. Конь устало фыркнул и уныло опустил уши.
В дверном проеме стояла смуглая девушка, ее черные волосы, завязанные в высокий хвост, оттенял небесно голубой хохолок. Угу, еще одна первосозданная, – хмуро прокомментировал про себя Свет, и замер, глядя на нее. Первосоданные довольно редко ладили друг с другом, но девушка не проявляла никаких признаков агрессии, и, постояв на холодном ветре, вдруг улыбнулась, – Ладно, коня отведите за дом, а потом возвращайтесь. Есть у меня пара свободных комнат…
Свет кивнул и, спихнув с седла дремавшую Рыю, передал ее практически на руки гостеприимной хозяйке.
Вернувшись с конюшни, он легко открыл не закрытую на замки дверь и, перескочив через высокий порог, закрыл их. Огромная зала с колоннами и двумя полукрыговыми лестницами ведущими на второй этаж, с дюжиной дверей, скрытых огромными растениями, и дракарской жарой, заставила Света прикинуть как же он будет сражаться с магом. Представив себе картинку, он невольно улыбнулся.
Застучали маленькие каблучки, и с одной из лестниц спустила хозяйка. Острое лицо с изящными скулами, сияло двумя огромными томно-голубыми глазами. Уши, самую малость заостренные, украшали серебряные бубенчики, звенящие на каждом шагу. Черное бархатное платье плотно обхватывало изящную фигуру и шло двумя разрезами от самых колен. На ее талии сиял серебряный пояс, состоящий из бубенчиков цепочек и маленьких черепушек. Девушка изящно спустилась, застегивая на ходу босоножки и, приветливо улыбаясь, протянула руку гостю, – Мерри. Маг консультант Дракары. Поздравляю, вы первые кто воспользовался этим портом.
– Ды… Обн… Угу. Свет, – мужчина пожал протянутую руку и, печально вздохнув, продолжил, – Всегда я левый.
Первосозданная улыбнулась одними глазами, – Не беспокойся, в худшем случае ты бы остался в Гонляне. Так что же тебя привело в мою обитель?
– Да я гостиницу искал.
– А, – расстроилась девушка, – Ладно, гость, мне уходить скоро, твоя комната на втором этаже в северной части, напротив комната твоей спутницы, поесть вы сможете... В общем, сами поймете. Минут через двадцать придет домохозяйка, так что все вопросы к ней, а я ухожу. Завтра поболтаем.
Красавица послала на прощание воздушный поцелуй и, подойдя к двери, нажала одну из десяти клавиш, вставленных в панели рядом с ручкой. Что-то приятно звякнуло, и в раскрытую дверь ворвался шальной вечерний ветерок, – Пока. Чувствуйте себя как дома.

Бал, устроенный в честь дня рождения одной из принцесс был в разгаре, но Мерри уже наигралась в светскую жизнь и, освятив своим подарком огромные заваленные коробками столы, направилась к еде. Взяв грациозно изогнутый бокал, она развернулась и наткнулась на зеленые глаза. Кондракар стоял, глядя на нее и чуть улыбаясь уголками губ, – Мерри, я удивлен.
– По твоему раз я маг, то мне нельзя вина?
Король с опаской покосился на бокал в ее руках и ответил, – вообще-то я имел в виду твое присутствие на бале. Но вином тоже не увлекайся, пожалуйста. Третьего дракона…
– Динозавра!
– … И его тоже, мой замок не выдержит.
На короле красовался бархатный темно-зеленый костюм, вышитый серебром и легкий декоративный плащ, лежащий воздушной вуалью на его плечах.
– Я тут собираюсь наведаться в Гнездо Змеи, как насчет сопровождения?
– О, неужели это свидание, – Округлила глаза маг консультант.
– Ага, групповуха, – невесело рассмеялся собеседник. Его глаза лихорадочно блестели, а пальцы нервно перебирали бахрому рукава.
– Когда собираешься-то?
– Завтрашней ночью. Нам тебя ждать?
– Да. А кто еще будет? Загур?
– Да, он и еще одна персона.
– Кто же это, – маг, играя, приблизила свое лицо еще на несколько сантиметров, теперь они почти касались носами и она могла запросто поцеловать его.
Кондракар отступил и, полу развернувшись, иронично прищурил глаза, – Пойдем, тебе покажу.
– Нет-нет-нет, стой! – женщина ухватилась двумя руками за его рукав, – Ты меня боишься.
Король нахмурился, но в зеленых глазах его все еще скакали веселые искорки, – ага, ночами не сплю, засыпать боюсь.
– Ну, так поцелуй меня, – консультант практически повисла на его руке и прижимаясь к его телу.
– Мерри, ты не знаешь ЧТО я. Потом уже будет ничего не исправить, – Конд сурово глядел на мага как на нашкодившего ребенка, – Ладно, пошли.
Именинница сидела заколов роскошные розовые волосы и болтала с каким-то эльфом. Ее нежно-розовое платье волнами стекало с тела по стулу на пол, собеседник девушки, светловолосый парень в костюме рогатого демона сидел напротив, и что-то рассказывая. Длинные изящные уши принцессы были зачарованно опущены.
Маг посмотрела на разговаривающих эльфов и сделала вывод, – Еще одна влюбленная парочка?
– Не дай бог, – буркнул Кондракар, – с нами пойдет эльф. Его зовут Закат.
– Конд, скажи мне, он об этом знает.
– Неа. Ведь об этом ему скажешь ты.
– Что?! Кто из нас двоих мужчина?! Ты или я? – девушка развернулась и, гневно сведя брови, уставилась на короля.
Кондракар хотел сказать что-то ехидное, но передумал и просто сделал вывод, – На камень-ножницы-бумага?
– Еще чего, пусть Загур говорит. Его же друг!
– Логично. Стоп, откуда ты знаешь?!
– Ну... скажем так, я принимала некоторое участие в похищении эльфийского вин… принца.
– И ты туда же! – патетически закатил глаза Конд.
Мерри развела руками, – с кем поведешься, от того и наберешься.

Темное сереющее небо залило кровавой краской. Над Дракарой рождался новый день. Кондракар спал, свернувшись калачиком под теплым одеялом. Гости спали под столами и кто куда успел дойти. Роза спала в своей кровати укрытой балахоном. Закат тоже где-то спал, во всяком случае, его гостиничный номер пустовал.
К обеду замок начал просыпаться. Единственное абсолютно трезвое лицо счастливо дремало, отговорившись от слуг тяжелым похмельем. Кондракар вообще больше бокала не пил из принципа. Ляпнет еще чего не нужно, удаляй потом свидетелей.
Гости, пошатываясь, добредали до своих домов и, постучав в дверь, счастливо сползали на встречающих.
Роза проснулась и еще несколько минут лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в птичье пение и ощущая слабый аромат роз. Потом встала, потягиваясь, и очень удивилась, обнаружив свое лучшее перламутрово-розовое платье, небрежно брошенным на полу. Еще больше ее удивила туфелька, повисшая шпилькой на декоративной оконной решетке. Мужской сапог, брошенный у порога, вогнал ее вообще в полный ступор.
В остроухою головку принцессы начали забредать какие-то нехорошие мысли. Первая мысль была о странном воре, прошедшем сквозь закрытую дверь и оставившем на память свой сапог. Вторая почему-то о Кондракаре идущем через весь замок в одном сапоге. И только последняя, юбилейная, была о Закате.
Ужас сковал ее при мысли о ЭТОМ, а внизу живота что-то сладко завозилось.
Босяком принцесса подошла к своей кровати и левой рукой решительно распахнула балахон. Закат спал, смежив светлые ресницы, и ровно дышал во сне. Прикрытая одеялом грудь наводила на ответ «Да». Роза обиделась и картинно упала в обморок. Эльф мгновенно подскочил, ловя падающее тело, и осторожно уложил ее на кровать. На самом деле он уже давно проснулся, просто не хотел нарушать идиллию и будить спящую на его плече девушку.
Принцесса никак не отреагировала на заботу, продолжая пребывать в бессознательном состоянии. Закат растерянно огляделся и легонечко похлопал ее по щекам. Не помогло. В бой пола тяжелая артиллерия, то есть кувшин с холодной водой. Когда эльф примеривался куда лить, принцесса срочно пришла в себя и слабо застонала.
– Ты…
– Роза, вы так красива…
– Ты воспользовался моей беззащитностью и …
– И что…? – заинтересовался эльф.
Роза с рыком дала маленьким кулачков в глаз эльфа. Закат с легкостью поймал ее руку и поцеловал тонкие изящные пальчики, – что вы Роза. Это кто чьей беззащитностью еще пользовался.
– Чего?
– Кто с меня пиджак с сорочкой стащил?
– А кто с меня платье снял?
– Не знаю. Наверно полтергейст.
– Не, не хочу. Уж лучше ты, – вздохнула принцесса, лежа, Закат навис над ней, опершись руками о кровать.
– Роза, а со скольки лет в Дракаре девушек замуж выдают?
– С четырнадцати, – чувствуя бешеное биение сердца, ответила она.
– А вам ведь семнадцать? Выходите за меня.
– Я не знаю… Вдруг Кондракар не разрешит?
– Я его уговорю, обещаю. Так вы согласны?
– Да, – ее голос разбился на сотни голосов звучащих в каждом листике деревьев, в каждой травинке и каждом капле воды.
Закат улыбнулся и наклонился к девушке… и тут дверь затряслась под маленькими кулачками, стучащими в дерево, – Роза ты здесь? – послышался голос Хельги. Эльф все же поцеловал возлюбленную перед тем, как заметался по комнате в поисках своих вещей.
– Лезь под кровать, – приглушенно зашипела принцесса, и эльф ужом скользнул под вышеназванную мебель. А что ему еще оставалось делать?
Роза встала и отперла сестре дверь, перегородив на всякий пожарный собой проем, – Да?
– Что это был за эльф?
– Какой эльф? – со сползшей улыбкой переспросила девушка.
– С которым ты полвечера проболтала! Колись давай! – Хельга поднырнула под руку сестры и, войдя в ее комнату, бесцеремонно уселась на кровать.
Роза отошла от двери, проклиная строителей, сделавших такие широкие дверные проемы. – Да так, знакомый Конда.
– И?
– Да просто поговорили...
– О чем?
– О политике (история эльфийских лесов, хотя будет точнее назвать ее байками), о рыночной стоимости вина (пересказ сватовства эльфа к человеческой принцессе), о том о сем…
– Угу. А чей это ботинок? – Хельга подняла с пола сапог эльфа и с удивлением вертела его в руках.
Роза кинулась вперед и, отобрав обувку, ответила, – Да так, хе-хе, играла в карты с Айзеком.
– На раздевание что ли? – терпеливо удивилась младшая сестра.
– Да, то есть, нет, он просто их снял… они же ведь грязные… были…
– Но они же сорок второго размера!
– Дети так быстро растут… хе-хе.
– А, – поняла, наконец, Хельга причину глупого поведения сестры, – Ну я пойду.

Озерн появился не один. Рядом с ним стояла красивая девушка в облегающем черном платье. Декольте спускалось до самого пупка, показывая красивую правильную грудь приличного размера. Тяжелые красно-бурые кудри были заколоты на затылке потемневшей от времени серебряной брошью и спускались до самой таллии кровавой волной. Рядом с ней стоял высокий вампир с небрежно обкромсанными волосами и яркими искристыми глазами. На загорелом лице играла немного кровожадная полуулыбка полуухмылка. Про костюм нужно сказать отдельно.
Голод очень удивился, но в таких костюмах обычно хоронили.
Сам Озерн нацепил на светло русую голову… точнее… ну… это…
Два круга из мягкой ткани прикреплялись к ушам с помощью пластмассовой палки идущей по верху. Кажется, это называлось то ли наушники, то ли как-то в этом духе. От сего прибора разносились довольно бодрые вопли «Раскачаем этот мир».
На маге красовался длинный темно-синий плащ и черный камзол с тонкой золотой вышивкой. Высокие сапоги из кожи дракона и штаны из мягкой кожи с теми же золотыми узорами, что и на камзоле.
Сам Голод оделся менее впечатляюще, в своем извечном сером запыленном плаще, высоких грязных сапогах, и главное с седой борой с резинкой и сероватыми патлами.
Прошло секунд двадцать. Голод пялился на похоронный костюм все остальные – на Голода. Дверь скрипнула и в нее буквально носом ввалилась желтокожая девица, обвешанная звенящими медными монетками. Длинные черные волосы, перехваченные медными колечками, царапнули по полу. Сразу за ней вошла эльфьяра. Судя по весьма довольному лицу, у желтокожей красавицы не просто такой способ миновать дверные проемы. На эльфьяре красоваался яркий цыганский наряд с пришитыми вуалями.
– Итак, – моно обвела взглядом собравшихся, и, остановив свои изумрудные глаза на демоне, приподняла черные с красноватым отливом брови, – во-первых, на хрен ты меня сюда притащил, во-вторых, я с этим чучелом никуда не пойду!
Озерн ничего не ответил, но от души дал по шее ученицы, девушка заткнулась и обиженно засопела. Зато эльфийка молчать не стала, – Голод, ты издеваешься?! Сними эту мочалку и надень тот костюм, что для тебя принес Туршургу... Туршурге… Туршугер!
– Таршегер, – автоматически поправил демон и исчез из гостиной, оставив после себя немного приторный запах цветка папоротника. Спустя полминуты он вернулся, нервно срывая с серого камзола какие-то дурацкие ленты и медальки. Очень красивая ткань, серая с голубоватым отливом, рукава и высокий ворот блестели в неровном свете изрисованные серебряными нитками.
Демонеса поморщилась и демонстративно сделала шаг назад, – Мы все пойдем парами, что бы не дай бог не обзавестись дурными знакомствами. Насколько я знаю, из здесь присутствующих с демонологией знакомы только трое, архимаг, Голод и я. Значит, я иду с вампиром. Далее, синеглазка пойдет со своим учителем, а эльфийка с демоном. Возражений нет? Едем.
Комната извернулась черными кольцами и, бросившись вперед, закрыла все звуки волной красок. Когда Ирказа открыла глаза, они уже находились в другом помещении. Темноту разгоняли едва горящие свечки, между черных стен едва виднелась дверь.
Голод сделал несколько шагов вперед и, открыв дверь, уверенно шагнул во тьму…
Здесь была глубокая тишина, и ее потревожило лишь сытое чавканье плескавшейся за дверью тьмы волнами накатывавшейся на психику.
Хамелеонка сделала приглашающий жест Озерну. Архимаг с явным нигилизмом вошел во тьму. Чавканье. И нас осталось четверо. Эльфийка стояла столбом и круглыми глазами смотрела на всеядную дверь… в которую вылетела вперед носом после хорошего толчка демонессы. Тьма флегматично чавкнула. У китаяночки был такой вид, будто она победила забег на выживание.
Моно задумчиво покосилась на довольную хамелеонку и, не дожидаясь пригласительного жеста, шагнула в дверной проем…
На секунду тьма забралась в уши и в нос и тут же исчезла, оставив приятное покалывающее ощущение.

Бал был в самом разгаре. Все действие производилось под открытым небом в окружении белоснежных колон испачканных вином. Над танцующими парами летали плоские круглые плитки, на которых стояли музыканты, колонки, официанты и фокусники. Совсем близко человек стоящий на одной из таких колон выдохнул оранжевое пламя, которое охватило наряд какой-то полураздетой дамы. Все стоящи рядом отозвались громким хохотом и обиженная демона исчезла. Озерн взял меня за руку, привлекая внимание, открытую кожу вмиг охватила боль, вызванная золотыми узорами на перчатках архимага, но я сдержалась и улыбнулась.
Голод немного осуждающе покосился на Озерна, но решил промолчать. Правильно, чья бы корова мычала.
Вокруг нас разделенные на линии и пары танцевали демонов. Это только в мультиках и малобюджетных фильмах пары танцуют, как попало, и не задевают друг друга при этом, на самом деле даже на ЭТОМ бале танцы велись строго по правилам.
По-прежнему держа меня за руку Озерн скользнул в ряд танцующих и пристроился между двумя парами.
Слева танцевал черный маг в смокинге с красивой зеленоволосой нимфой. Взглянув на меня, она как-то виновато и беспомощно улыбнулась.
Справа был стройный мускулистый вампир с подружкой у которой нежно голубела кожа. Взглянув на Озерна, она улыбнулась и показала темно-синий раздвоенный язык. Архимаг не оплошал и ответил ОЧЕНЬ внушительной улыбкой полной острых кривых клыков. Иллюзия конечно. Если все остальные увидели клыки, то мне были видимы лишь линии построения.
Архимаг притянул меня к себе и обнял одной рукой за талию, вторая же все еще мучила мою ладонь.
Мы сделали всего несколько па, когда музыка смолкла, и зазвучал глубокий женский голос, певица наверно выводила одну из оперных песен. Ее красивому голосу вторило фортепиано. Темп танца изменился, и немного сдвинулись ряды. Раз-два-три-раз-два-три…
Озерн чуть поклонился, отпуская мою руку и ушел куда-то вправо, к синекожей демоне, с которой таинственно переглядывался. На его месте возник черный маг, и теперь уже его руки легли на мои талию и ладонь. Как назло на его смокинге тоже были золотые узоры. Пришлось терпеть.
Раз-два-три…раз-два-три… полупоклон… поворот… раз-два-три… раз-два-три…
…Через несколько партий Озерн вернулся, оставив с носом высокого неприятного демона с бегающими черными глазками.
– Ну, как потанцевала? – наклонившись к моему уху, тихо спросил архимаг. Я немного подумала и ответила что хорошо, в конце концов, плохо было тем двум демонам, которые попытались меня поцеловать и получили по одному месту. До сих пор чуть ноги раскорячивают. Проследив за моим задумчивым взглядом, Озерн надулся и замолк.
Минут через десять как-то ненавязчиво в соседнем ряду показались Голод и эльфийкой. Я резко дернула за рукав своего партнера и буквально перетащила его в другой ряд. Отпихнула одну парочку, женская половина которой ответила столь тяжелым взглядом змеиных глаз, что захотелось пойти и утопиться.
Голод был занят высматриванием кого-то, как раз при нашем приближении он таки нашел свою цель и сделал попытку перескочить в нужный ряд, но эльфийка весьма бесцеремонно прервала его попытки, наступив на его ботинок. Причем с такой милой улыбкой…
Демон, похоже, обиделся и посмотрел налево, где сейчас какой-то тритон танцевал с вампиреллой. Тут же перевел взгляд вправо. То бишь на нас. Я с Озерном дружно залыбились. При этом его рука чуть скользнула по моей талии, вызвав новый приступ боли.
Как и раньше архимаг даже не заметил.
 – Пс, пс!
Эльфийка, наконец, соизволила обратить на меня внимание, сообразив кто перед ней, она округлила глаза.
– Махнемся? – предложила я шепотом, что б ни Озерн, ни Голод не услышали. Эльфийка задумалась на несколько секунд и, покосившись на Озерна кивнула.
Анда резко скинула руки демона и нырнула к Озерну чуть не задев его носом, я проделала тоже самое, но все-таки врезавшись в Голода. Споткнулась…
Демон осторожно подхватил меня и поставил на ноги, – Вы чего?
Одна его рука взяла мою ладонь, а вторая заметалась между талией и плечом. Через несколько секунд я не выдержала и, поймав его руку, крепко прижала к своей талии. И… и начала буравить его тяжелым взглядом. После немого поединка в ходе, которого демон два раза споткнулся об мою ногу (не без моей помощи, конечно), Голод виновато отпустил серые глаза, – Извини.
– И это все что ты можешь сказать? – возмущенно прошипела я.
Немного подумав, демон добавил, – Я больше не буду.
Если честно никогда не умела читать по глазам, все эти фразы в книгах типа «его глаза были полны отчаяния и т.д» казались мне пустыми словами. Но сейчас я уверена, что демон как-то по-особому иронично прищурил глаза.
– Проехали, – тяжело вздохнула я, что бы не хихикнуть, уж очень уморительная вышла у демона рожица, – кого ты ищешь?
– ДалДара, он торговец волшебными созданиями, думаю, у него будет проще всего достать единорога-зверя, – что бы я расслышала его слова, демон нагнулся к самому моему лицу. Если честно я уже было приготовилась к волне неприятного запаха изо рта, свойственного почти всем мужчинам, населяющим этот мир, но демон меня порадовал мятно яблочным дыханием, – Ты чего принюхиваешься?
– А? Ой… – я глупо улыбнулась, почувствовав себя неуютно, – И где он?
– У бара, торгуется с какой-то небритой красоткой. Как на счет выпить?
– За твой счет, – честно предупредила я, снимая с его плеча свою руку. Серебро манит, притягивает взгляд, заставляет прикасаться и трепетно пропускать через пальцы… встряхнув головой я отвела взгляд от серебряных узоров от разглядывании которых у меня уже начала кружиться голова.
Демон улыбнулся и, не отпуская моей второй руки, ловко скользнул между рядами к бару, нависшему между двумя колоннами.
У стойки стоял уже знакомый мне мужчина с маленькими бегающими черными глазками. Он был высок и толст, именно, толст, вся внешность торговца производила такое неприятное впечатление, что вместо того, что тактично заметить, что он просто высок, я заметила, что он еще и толст и имеет два подбородка.
Рядом с ним уже никого не было, и он залпом пил содержимое кувшина, наверно ушедшая клиентка задала ему жару.
Голод подошел сзади и от души хлопну его по плечу. Торговец подскочил, облившись темно янтарной жидкостью и судорожно закашлял, – Голод старый пройдоха!
Мой партнер для танцев поморщился, но стерпел. Теперь его лицо стало серьезным и собранным, резкие скулы заострились, ямки на щеках появляющиеся, когда он улыбался, ввалились котлованами. Кожа целеустремленно посерела, а волосы чуть приподнялись и засверкали холодным металлическим блеском. Экранурация. Возможность существования на грани двух рас. В зависимости от настроения меняется внешность, придавая черты одной из двух разновидностей. Видимо Голоду больше нравилась ипостась человека, почему я так решила объяснить врятли смогу…
– Привет МалдарЫЧ!
Демон скривился, но все же стерпел, – Что от меня надобно архидемону?
Архидемон? Никогда раньше не встречала архидемонов…
Голод усмехнулся, при этом в его невеселой улыбке проскользнули острые клыки, коих раньше я не замечала. Или их и не было?
– Мне нужен Единорог-зверь.
– Что?! – брови торговца удивленно взлетели, – но… точнее это очень редкий товар и его довольно трудно достать… Понимаешь ли единороги предпочитают сами убивать отступников…
– Эгхе, – поправил его Архедемон.
– …Но-у-меня-есть-один-конечно-он-будет-стоить-немало… – вдруг затораторил торгаш жестикулируя при этом рукам, – но-вы-сможете-мне…
Дальше я ужу не слышала. Точнее не слушала. Сделала несколько шагов и села на высокий табурет у стойки бара. Передо мной вмиг возник бармен, симпатичный парнишка оборотень со скромной улыбкой и вихрастыми рыжими волосами, – Что угодно леди?
– Попить. Что-нибудь не людоедское и не очень калорийное.
– Могу предложить несколько сортов вин, соков и…
– А что б ты посоветовал?
– Хм, – губы оборотня разъехались в мечтательной улыбке, – Сейчас принесу.
Пока его не было, я обратила свое внимание на торгующуюся парочку, торговец держался побелевшими пальцами за кувшин, а Голод спокойным тоном сонного палача выспрашивал какие-то характеристики.
Бармен возник как приведение с бокалом полным жидкости красивого зеленого цвета. Несколько секунд я сомневалась. Потом улыбнулась и пригубила бокал.
Вкус оказался восхитительным, даже не могу подобрать примеров для сравнения, но скажу, что там точно был киви. Вылакав пол бокала, я поставила его на стойку и подняла свои глаза на бармена, – Счет Голоду!
– Чего? А, архидемону!
Мне показалось это ну очень смешным, и я рассмеялась, так что чуть не упала с табуретки, архидемон на момент отвлекся от торгов и пристально посмотрел на меня. Я послала ему воздушный поцелуй и вновь расхохоталась. Голод пожал плечами и вернулся к торгу.
Бокал оказался пуст…с чего это вдруг?
Я весело болтала с барменом, черным магом, почему-то крепко держащим меня за талию, и демоном, упорно объясняющем мне закон сохранения тепла. Или что-то в этом духе.
Во всяком случае, я удивилась, когда почти полный бокал вдруг вырвался из моих пальцев и воспарил к звездам. Черный маг и демон полетели туда же, что привело меня в полный восторг, и я взахлеб расхохоталась.
Чья-то рука легла на мое плечо, и раздался тихий голос, – может, хватит?
Я резко развернулась и лизнула архидемона в нос. У него были ТАКИЕ глаза!!! Даже циркулем и то круглее не нарисуешь!

Самым сложным, оказалось, открыть глаза. Потолок вроде знакомый. Черный в белую трещинку. Или наоборот. Не знаю…
Кто-то сопел мне в затылок. Я обернулась, заодно отметив, что лежу не только в чужой постели, но и в чужих объятьях. Обнимающим оказался совершенно не знакомый мне мужчина лет двадцати семи. Пить меньше надо.
Я отпихнула незнакомца и сев в кровати по старой привычке собрала волосы в хвост на затылке. Этот жест всегда помогал успокоиться и привести мысли в порядок.
Итак, я еще раз осмотрела лицо и открытые плечи незнакомца и пришла к выводу, что это Голод в человеческой ипостаси. Сразу стало легче. В основном потому что я все-таки вспомнила что вчера было, я выпила несколько бокалов, Голод назвал меня алкоголичкой, я обиделась и потребовала что бы он тоже выпил хотя бы стакан этой вкуснятины… после шестого тоста, мы решили что с нас хватит бального общества и… и вовсе нет!... ну сначала мы играли в карты на раздевание и только уже потом…
Я наклонилась над архидемоном и лизнула его нос. Глаза сразу же распахнулись и со второй попытки сфокусировались на мне. Я приветливо улыбнулась.
Прошла минута молчания. Потом еще одна…
– Ну что, по четвертому кругу? – робко спросила я.
Демон на несколько секунд задумался, – по пятому, вроде…
Я восторженно выгнулась и отпихнула мешающее одеяло.