Бог не решил – не будет воли
На человека по тропе,
Все безлики в море волны,
И нет счастья в манящем огне.
Кто сказал, что невозможно
Подчинить себе огонь?!
Кто решил, что жить без Воли можно,
Что с рожденья раб любой?!
Но я не трус и не монах,
Я не верю в силу рабства,
Я найду судьбу свою в огнях
И не хочу гадать, что будет завтра.
Кто сказал, что невозможно
Подчинить себе огонь?!
Кто решил, что жить без Воли можно,
Что с рожденья раб любой?!
Прекрасный демон приманил
Меня своею страстью дикой,
И я ошейник свой сломил
Ведь свобода не напрасна!!!
Кто сказал, что невозможно
Подчинить себе огонь?!
Кто решил, что жить без Воли можно,
Что с рожденья раб любой?!
Год за годом в пламени свечей
Сияет твой взгляд повелителя дней
Свобода как расписная ваза
Драгоценный подарок полный алмазов
Кружит темный бал
Тех, кто от свободы устал
Кружит темный бал
Тех, кто души за волю продал
Кружит темный бал…
Та-тарата-та та тарататара
Глава пятая
Ты мог родиться совсем в других краях
Где нет решеток, и не строят плах
Где женщины не плачут и не прячут лиц
Где дети не хотят играть в убийц
Ария «Тебе дадут знак»
– Гадалка, люди говорят, ты ловко судьбу предсказываешь, так скажи, долго ли Эром процветать будет?
– Не долго, юный принц, придет беда с запада, кровью твоей освященная и кровью отца твоего проклятая. Радостью твоей явится, да обернется погибелью твоего народа.
– Не бывать этому во веки веков!
– Она и тебя на смертное ложе проводит, да узнаешь ли ее перед смертью?
– Как же ее узнать-то оборотня?
– В первый раз девой явится, хлеб поднесет да кувшин молока, второй раз жизнь отдаст, а в третий твою заберет...
На Эром опускалась благосклонная ночь. Ветер ласково убаюкивал зеленые листья, и где-то далеко сонная сова пела колыбельную для еще маленьких и несмышленых травинок. Спала и столица, укрывшись каменными стенами. В большом небе медленно плыли облака, оборачиваясь то пушистыми драконами, то прекрасными девами.
Именно в эту ночь, в западные ворота, закрытые на ночь, постучалась рука в тяжелой железной перчатке.
Сначала ничего не происходило, но навязчивый гость продолжал колотить не жалея перчаток.
– Что тебе, путник? – раздался сонный мужской голос за воротами.
– Я к воеводе. Срочные вести из Дракары.
– Не велено никого по ночам пускать.
– Утром может быть поздно.
– Ну, тебя! Ворота открыть я все равно один не смогу, ты лучше метров пятнадцать на север проедь, там дырка в стене.
– Ага, спасибо. Умри достойно.
– И тебе не мучаться.
Высокий мужчина в белых латах забрался обратно на коня и с помощью узды направил его севернее. Как и всадник, конь был белой масти, его тяжелые копыта упорно месили дорожную грязь и просыпаное, уже начинающее гнить сено. Там где ноги коня касались молодой травы, зелень жухла и рассыпалась желто-серой пылью.
Под дыркой подразумевалось круглое отверстие в стене, видимо недавно выбитое для каких то целей стражи. Рыцарь, не слезая с коня, миновал проем и вышел на узкую улочку. Животное продолжало идти, мерная поступь гордого зверя уже безразличного к командам, равнодушно мерила дорогу. Глаза же коня полуприкрытые пушистыми ресницами были матово-черного цвета, как дорогой неблестящий бархат. И была в этих глазах какая-то обреченная тоска.
Всадник так же измождено покачивающийся в седле, кутался в белый плащ украшенный серыми волнами. Казалось они призраки ушедшей зимы, которых почему-то не трогает весеннее тепло, но они вот-вот уйдут с последним снегом… но весь снег уже давно растаял, а они остались. Как над могилой умершего человека одиноко стоит деревянный крест, одиноко и безразлично.
Но была и другая странность. Конь шел медленно и ветер не колыхал плащ, однако если б какой-то беспокойный человек попытался бы обогнать странную пару – он не смог бы. Вот уже центр столицы разбросал свои рукава. Вот бушующая по весне Зерга река. Вот королевский замок, стоящий на утесе перед стонущим заливом.
Конь шел, оставляя за собой выжженные на песке следы. Перед воротами бдели двое часовых, разговаривая и начищая между делом шлемы.
Конь двигался настолько тихо, что всадник оказался замеченным только когда заговорил, – Мне нужно к воеводе.
Стражи вздрогнули и обернулись, неприветливо глядя на пришедшего, – убирайся по добру по здорову. Спит еще воевода.
Рыцарь в белых латах кивнул и мертвым голосом оповестил, – я подожду.
Не слезая с коня, он отошел на несколько шагов и замер, видимо уснув от усталости прямо на лошади.
Стражи переглянулись и неуверенно заговорили.
Смена караула застала двух стражей в плохом настроении. В угрюмом молчании они указали на странного всадника, застывшего на песке, которого не касался даже свирепый ветер проснувшийся к рассвету.
Наказав смотреть в оба, два ночных стража ушли. Дневные были молоды и всякой чертовщине искали объяснение. Поэтому, переглянувшись, они весело подошли к странной парочке, – Хей просыпайся, зад отморозишь.
– Я не сплю, – устало ответил парень, глядя с высоты лошадиной спины. Глаза его карие с желтизной у зрачков устало покосились на дворец, – Когда же проснется ваша спящая красавица?
– Вы про воеводу, – глухо переспросил юный страж, на него этот рыцарь навевал ужас, – Так он уже посты проверяет. Скоро и к воротам придет…
– Вот он, – другой парень с облегчением отошел от всадника, махая рукой стоящему на балконе мужчине, облаченному в синий камзол.
Воевода посмотрел на белого рыцаря и на стража подпрыгивающего и машущего руками. Слов было не разобрать из-за ветра, а может, их и не было. Сложив в уме ожидающую фигуру и скачущего стража, мужчина сложил пальцы левой руки в жест, означающей «идите все к черту, у меня выходной». Парень запрягал еще отчаяннее, исподтишка крутя пальцем у виска. Воевода покосился на рыцаря, не шевелящегося вообще, и, сделав вывод, разрешил впустить просителя.
Всадник, наконец, спешился и, взяв могучее животное под узду, прошел в открывшиеся ворота. Во дворе подошедший конюх с ленивым поклоном принял узды. Рыцарь уверенно шел, словно зная, где именно располагается кабинет воеводы, как впрочем, и оказалось.
Рыжеволосый мужчина с пушистыми усами сидел за столом и разгребал завалы бумаг, подняв взгляд серых глаз, он увидел немного жутковатую картинку.
Высокий рыцарь в белых латах, на которых как трава растут шипы, стоит в стойке «ноги на ширине плеч». Белый, ничуть на запыленной дорогой плащ, ниспадает до самых каблуков. На лице шлем и видны только карие глаза и загорелый нос. Рыцарь медленно расстегивает ремешки и снимает тяжелый шлем. Огненные волосы, красноватые у корней и выгоревшие желтые у концов, тугими кудрями падают на плечи, и на воеводу смотрит погибшая королева.
Но первый шок проходит, и мужчина видит острые как у короля крылья ноздрей, слишком бледную для беркурца и смуглую для Эромца кожу, и пораженно встает из-за стола, – Принцесса Салера?
– Да, – сухо и устало отвечает женщина. Но она совсем не похожа на девятнадцатилетнюю девушку, которой должна сейчас быть, у уголков губ залегли печальные складки, волосы прорезала ранняя седина, а глаза смотрят на мир понуро, как у побитой собаки.
– Вы так изменились…
– Все взрослеют. – Женщина затягивает кудри обратно в кичку и надевает на голову шлем.
– Да-да, – наконец смог оторвать от нее взгляд воевода, он стал и пошел к принцессе, – вы вернулись к королю? Как мне о вас доложить?
– Никак. Я вернулась на родину, и буду служить в армии. Отцу не говорите, сейчас неподходящий момент. Потом я сама ему скажу.
– Но как же, он ведь вам так обрадуется…
– Нет, – женский голос угрожающе шелестит, кажется, еще немного и сверкнут два змеиные клыка. Воевода растерянно садится обратно на кресло, выделанное черной кожей.
– Хорошо принцесса. Я вас зачислю в личную гвардию короля. С вами будут служить две анахонийки, можете свободно распоряжаться ими. Как вас назвать в документах?
– Зира Рысь.
Время идет, отцветают первые весенние цветы, тяжелеют бутоны роз, из-под земли толкаясь, лезут подберезовики, и землю покрывает легкая вуаль первого снега. Лед сковывает залив и снова – боевое положение.
Зима уже приближалась к середине, когда по покрытому льдом заливу прискакала лошадь. Пред тем как умереть всадник рассказал, что его отряд был разбит духами Белых Песков, и что они двигаются к заставе.
Женщин и детей отправили в города. По всем заставам пронеслось письмо о наступлении. Следующей вестью стала весть о том, что крепость пала.
Все боевые единицы страны брошены на уничтожение призраков. Личная гвардия короля, постоянные войска, ополчение, маги.
Дфир выпрямилась в седле, разглядывая что-то далеко впереди. Она высоко подняла голову, глядя из-под ресниц, – они впереди. На первый взгляд их больше раз в пять.
Рысь промолчала, как будто ей было все равно.
Высокая статная Рысь с каменным лицо и волосами, всегда тщательно убранными, уже не была новичком. Несколько походов дали ей боевое крещение, и гвардейцы воспринимали ее как дамочку с крутым характером, а не гусыню, задравшую нос.
– Ставим лагерь, – послышался звучный голос короля, и заскрежетало, зашуршало, засмеялось, забурлило воинство. До духов идти до вечера, а ночью они намного сильнее. Поэтому король рассчитал расстояние так, что бы запахи людей изводили духов, и ночью они пересекли лес и поля и добрались на своих крыльях к исходу. А там уж само солнце поможет отбиться.
Все так и произошло. За час до рассвета лагерь вспыхнул кострами. Кони ржали, рвясь с привязи, скрежет холодного метала и тихие молитвы, распахнулись огненные крылья смерти. Духи падали с небес, гремя костями и ржавыми доспехами.
Человеческое отчаянно-смелое рычание слилось с голосами призраков. И в этом жутком вальсе, в самой середине танцевала Рысь. Белый меч ее не касался призрачных тел, но вся она была обсыпана белым песком.
Солнце любопытно выглянуло из-за горизонта, совсем чуть-чуть. Это была полная победа.
Рысь шла среди мертвых тел своих соратников, презрительно переступая через них, и белый песок скрипел в ее латах.
Король был тяжело ранен. Донеся до замка, его передали на руки лучшим врачам. Было поздно – или кто-то мешал, но рана не затягивалась, а воспаление все больше и больше расходилось по слабеющему телу.
Это был последний день. Это знал весь замок. Рысь глянула на стражей посмевших ей преградить дорогу в спальню короля и прошла, плотно закрыв за собой двери. Сняв шлем, она положила его на тумбочку и подошла к кровати умирающего, – Отец, – это слово она произнесла с радостной интонацией. Ее губы впервые за все пребывание в Эроме растянулись в улыбке. Злой, беспощадной улыбке шакала.
– Отец, – произнесла она громче, распуская волосы. Старик открыл теплые глаза и, вглядевшись в нее, тихо прошептал, – Зира? Ты ли это?
Рысь расхохоталась, мелочно и злобно, – Зира? Глупый старик, Да, я взяла имя матери.
Король смотрел на нее, – неужели ты моя дочь? Салера? Милая моя Салера?
Рысь отшатнулась и зашипела, – я не твоя! Ты не представляешь, ЧТО я пережила!!! И все из-за тебя! Ты убил мою мать! – она наклонилась к королю и яростно шипела ему в лицо, – Ты убил меня, бросив у Духов Пустыни! Ты даже хуже Их, Они просто ничего не могут уже сделать, а ты мог! Я тебя ненавижу! Подыхай и знай, что я сяду на трон, и я уничтожу все, что ты любил. Слышишь, – она почти шептала в своем экстазе, – я уничтожу твою страну и эту грань, а потом я открою границы, и весь Кубический Мир покроется Белым Песком!
Пред глазами короля вдруг стала картинка, и чей-то надтреснутый старостью голос зашептал…
В первый раз девой явится, хлеб поднесет да кувшин молока,
Одна из Беркурских деревень. Вперед выходит босая девушка, и с легким поклоном подносил краюху хлеба и кувшин молока, – Будь гостем. Не губи хозяев.
Второй раз жизнь отдаст,
Распятая на стене замка женщина, та самая что, спасая когда-то свою деревню от нападения, стала женой юного принца. Кожа ее, покрытая ссадинами, кровоподтеками и синяками безжалостно прорвана серебряными кольями, что вставляют в дверь от Призраков. Голова же с рыжей косою наклонена на левое плечо. А на груди знак, большой кровавый крест.
А в третий твою заберет...
И вот дочь ее, с той же рыжей косой и карими глазами наклоняясь, злобно шепчет.
– Не смей… не губи свою душу…
Девушка отшатывается и злобно шипит, – ты о своей подумай!
Дверь открывается и входит рыжий воевода, – беседуете напоследок? Не дело мне вмешиваться…
Старик хрипит со своей подушки, – Подойди брат.
Воевода удивленно смотрит на взбешенную племянницу, застывшую у кровати, но подходит, сухие пальцы старшего брата ловят его рукав, – Я оставляю все… твоим детям… ни в коем случае… моей дочери. Слышал? Повтори!
Глаза старика закатываются, и тело его опрокидывается на подушки. Из полуоткрытого рта с хрипом выдирается последний вздох, – Низа…
И все. Опустевшие глаза смотрят сквозь потолок, а рука сама по себе разжимает пальцы. А Рысь злобно смеется, кружа по комнате в диком танце.
Воевода поднимает глаза и тихо удивленно говорит, словно переспрашивая, – он оставил тебя без трона… наверно, он знал что делает… – и, опускаясь, целует умершего в лоб, – я выполню твою волю, брат. Дождись меня среди волн Великой Реки.
Старик встает на ноги и, оборачиваясь к веселящейся женщине, сурово зовет ее, – Салера. Не взойдешь ты на трон. Каждый мужчина страны исполнит последнюю волю царя.
– Исполнит?! – зло смеется она, – А кто же узнает?
– Я всем скажу.
Женщина, наконец, останавливает свою безумную пляску и сломанной куклой разворачивается на каблуках. С руки песком осыпается железная перчатка, и тонкие пальцы сжимают что-то невидимое.
Воевода падает на колени, с ужасом чувствуя нестерпимую боль в груди…
…Старому королю не придется долго ждать младшего брата…
Роза лежала на кровати, позволив чутким пальцам эльфа массировать ее спину и шею. Иногда Закат отвлекался и начинал целовать кожу возлюбленной, и девушка млела до тех пор, пока его руки не заползали, куда не надо. В очередной раз, отвлекшись, эльф наклонился над Розой и вздрогнул, когда его прервал стук в дверь.
– Роза, ты здесь? – раздался голос Кондракара.
Девушка вскочила и, отпихнув эльфа, начала судорожно натягивать халат, – Да, я сплю. Сейчас открою.
Закат со скоростью ветра проносится по комнате в поисках своих вещей и, вспомнив, что так и не вытащил их из-под кровати, заползает под мебель. Принцесса окидывает взглядом помещение и, решив, что все в порядке, открывает дверь. Ее старший брат стоит, странно нахмурив брови, – Как поживает именинница?
– Отлично, вот, Хельга халатик подарила, – и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, вновь честно смотрит в зеленые глаза.
– Он тебе идет, да, кстати, ты Заката не видела?
– Какого Заката?
– Эльфа, с которым ты просидела полвечера.
– Ну… не, с утра он еще не забегал, – предельно честно отвечает принцесса.
Конд недоверчиво вздохнул и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Эльф выскакивает пробкой из-под кровати и начинает судорожно одеваться, – Мне пора.
– Куда?
– Твой брат неспроста меня ищет. Наверно что-то в Лесах случилось.
– Что и ты уходишь? – Роза подошла к нему и, поднявшись на цыпочки, преданно заглянула в зеленые глаза.
Эльф горестно вздохнул, дескать, не сыпь мне соль на раны, – Роза, да я без тебя трех дней не проживу, но не могу же я вечно отсиживаться в твоей комнате? Тем более надо Кондракара уговорить на свадьбу. А знаешь в эльфийских Лесах так хорошо, ты должна их увидеть…
И в этот момент, когда эльф выпустил из рук сапог, собираясь обнять возлюбленную, кто-то очень громко и очень тактично откашлялся. Голубки испуганно обернулись. Кондракар стоял демонстративно оперевшись спиной о дверной косяк, – если Закат через пять минут будет в моем кабинете, то я так и быть поверю, что вы играли в карты на раздевание, – и яростно развернувшись, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Роза неловко отошла от эльфа. Она в первый раз видела старшего брата рассерженным, нет, бывало и раньше, что он сердился, но в его глазах всегда играли веселые искорки, сейчас же они превратились в шипы, угрожающе оскалившиеся из черной бездны зрачков.
Закат молча натянул сапог и, пристыжено опустив голову, вышел. Не заметив, он миновал несколько коридоров и лестниц, и очнулся от тяжелых дум, только когда перед глазами возникла дверь из черного дуба. Вздохнув, он постучался и, не дожидаясь разрешения, вошел. Кондракар сидел на подоконнике, уткнувшись носом в колени. Услышав шаги он помотал головой и поднял покрасневшие глаза на вошедшего. Несколько секунд Конд молчал, а потом громко чихнул, – Аллергия, – безразлично пожал он плечами и слез с подоконника.
Закат молча смотрел на короля, не зная, что сказать, Конд же, словно не замечая его взгляда сел за рабочий стол и аккуратно переложив несколько толстых фолиантов на свободный стул, вытащил чистый лист бумаги и принялся что-то чертить пером, – Этим вечером я, Загур и Мерри отправляемся в Гнездо Змеи. Ты идешь с нами, – он задумался, что-то вспоминая, и несколькими резкими чертами разделил нарисованную окружность на шесть равных кусков, – Не обсуждается, – припечатал, он не поднимая глаз. Давая понять что, разговор окончен, король взмахнул левой кистью, как бы говоря, иди-иди.
Эльф не пошевелился. Он забыл, как пользоваться языком и первые слова инструкции к нему. Взгляд мужчины упал на чертеж, что-то знакомое скользило в переплетении линий и древних рун. Наконец собравшись с мыслями, мечущимися между затылком и двумя глазами, Закат заговорил, – Отдай мне Розу в жены.
– Нет, – безразлично ответил король.
– Я ее люблю. – Эльф подошел и уперся руками о деревянную поверхность стола, с нарастающими яростью и отчаянием смотря на друга.
Для Конда это стало последней каплей, он выгнулся, отбросив коленями стул, и так же уперевшись руками о дерево зашипел, – А Кошку ты любишь?
Даже искаженное яростной злобой лицо было красиво. Острые складки прорезали щеки и переносицу, губы затончились обнажая белые клыкообразные зубы, а огромные зеленые глаза угрожающе сузились до узких полосок зрачков. Крылья носа подрагивали как у разъяренного животного. Эльф отшатнулся. Сейчас на него смотрел не человек. Мгновения прошли и, Конд, словно вынырнув из бешенства, закрыл лицо локтями, – Убирайся с глаз моих, пока не прибила…
– Я люблю Розу… – тихо прошептал Закат, – Я без нее и дня не проживу…
– Потом… не сейчас… уйди. – Король все также стоял, закрыв лицо локтями. Эльф неуверенно обернулся и вышел.
Едва звякнул замок закрывшейся двери, Кондракар устало опустил руки. В последнее время проклятие набирало все большую силу, скоро ли настанет момент, когда он уже не сможет себя сдерживать? Долго ли осталось ожидать старости в человеческом теле или ближайшее полнолунье станет последним? А может где-то найдется что-то, что даст если не исцеление, то отсрочку? А может кто-то, наконец, сможет его убить?
Король вздохнул и вернулся к заклинанию. Древние руны скользили перед его глазами, сливаясь в сложный магический узор. Пожалуй, все было готово. Он вышел на середину комнаты и, подпалив ароматические палочки, начал срисовывать чертеж. Темные линии, пахнущие лавандой, висли в воздухе, наполняясь легким сиянием.
Но все же есть руна
Нарисуй ее краской
Безлунной ночи
На бокале вина…
Кажется, так звучало это заклятие в словах. Ударные перекликались и долгий звук «е» тянул за жилы своей тоскливой безысходностью. Стоя в середине нарисованного заклинания Кондракар взял в руку заранее приготовленный бокал с разбавленным яблочным вином и, приподняв его над головой, коснулся им четырех куполообразных линий. А потом поднес к губам и выпил.
Перед глазами снова бушевала вода. Вгрызалась в тело, рвала волосы и швыряла на стены. И было не понять где ее дно – там, где сияет солнечная кровь, или там где черные камни дерут лохмотья потоков. Да и было все равно. Заледеневшие руки уже не чувствовали ударов…
Мерри нетерпеливо постучала в покои Кондракара. Стражи, посмеиваясь, сообщили, что его высочество не приходил. Женщина окатила их презрительным взглядом и отправилась в кабинет короля. Тяжелая деревянная дверь оказалась открытой, и она вошла. В полной темноте мерцали обрывки заклинания, по ним уже было не понять природу, но запах лаванды давал подсказку.
– Конд? – маг зажгла синий огонь и, подняв его в левой руке над головой, осмотрелась. Кабинет делил на две части большой стол из мореного дуба, за ним лежал опрокинутый стул и стеллажи с книгами полностью перекрывшие солнечный и лунный свет. И там между шкафами, в пустом пространстве как раз таки и светились обрывки, а под ними застыло тело в черном облегающем костюме.
Всхлипнув, девушка перескочила через стол и упала на колени рядом с бессознательным королем. Ее руки быстрыми змеями прошлись по его запястьям, ища пульс и найдя, заметались, расстегивая тугой камзол. Пуговицы отлетали от ткани с громким протестующим треском и громко скакали по полу. Под камзолом оказалась легкая сорочка, из-под которой выглядывали острые ключицы.
Неровный свет синего огня заставлял плясать черные ресницы Конда. Высокие скулы очерчивали лицо идеальной формы, черные как сама бездна волосы падали на закрытые глаза и щеки и черной рекой уходили за спину. Длинной черной косой во тьму черного одеяния.
Мерри с трепетом прикоснулась пальцами к его лицу и, наклонившись, поцеловала в губы. Как же давно она хотела прикоснуться к его губам своими…
Закончив свое черное дело, она в последний раз окинула взглядом бессознательного и беспомощного Конда, запечатляя этот образ в памяти, и призвав стихию, облила его ледяной водой.
Король распахнул глаза. Черные зрачки, занявшие всю радужную оболочку, на миг осветились зеленой волной и приняли свой нормальный вид. Кондракар удивленно покосился на мага консультанта, но промолчал. Поднявшись, он безжалостно выжал свою черную косу и попытался застегнуть камзол. Обнаружив отсутствие половины пуговиц, с ужасом покосился на Мерри.
Девушка виновато развела руками, – Я думала ты в обмороке.
Конд возмущенно запыхтел, – межу прочим я не врывался в твой кабинет и не срывал с тебя одежду.
– А надо бы, – грустно заметила Мерри.
По лицу Конда расплылась блаженная улыбка, – слава Тьме, не догадалась, – подумал он. – Ладно, который час?
– Минут двадцать назад мы должны были собраться в красной зале.
– Прекрасно, – Конд отвел назад до предела руки и, встав на цыпочки, потянулся, – откладываю выход еще на двадцать.
Луна безразлично сияла в темном небе с легкой россыпью слез, и ветер ласкал длинные ветви ив. Тяжелый аромат лилий плыл над темной водой озера, глуша шелест листвы. Кареглазый очарованный дух витал в теплом воздухе, дурманя поющих лягушек и тонкоголосых комаров. Хрупкие волны бежали от берега и, коснувшись острова, испуганно прятались.
На круглом пространстве небольшого пятачка земли догорал костер и его колеблющейся свет порой выхватывал распятое на дереве тело и струи крови, бегущие по черному расшитому золотом костюму. Порой чувствовался слабый запах цветка папоротника.
Озерн ошибался, считая, что о нем забыли.
Магистры прошли сквозь ткань миров, что бы убить возможную угрозу и, выполнив свою миссию, погибли, перепутав при телепортации координаты. Ведь далеко-далеко, в их мире король мог многое простить магам, многое, но не бунт в собственном гареме, из-за девяти сморчков посмевших телепортироваться в бассейн…
Голод стоял, прислонившись спиной к стене и повернув голову, обречено смотрел в окно. Огромный солнечный шар навис, над замком сжигая черный камень. Пустые голубые небеса слепо таращились на мелкий и ничтожный мир, которому вскоре предстояло исчезнуть. Где-то далеко последние золотистые песчинки падали сквозь узкое отверстие стекла отмеряя оставшееся время.
Каждая секунда растягивалась в вечность, но демон все не мог расстаться с полюбившимся ему миром. Тысячелетние нити державшие само основание, медленно рвались, волосок за волоском и каждая лопнувшая нить звоном отзывалась в сердце архидемона. Наконец, он принял решение, он хочет, что бы его могила была здесь, а надгробием пусть будут руины мира.
Магия Озерна разбилась блестящими осколками энергии, и замок рухнул на горы, если б не Ирказа. Она аккуратно опустила его напротив твердыни Голода и, обняв на прощание Вундела и Хистара, ушла. Больше их ничего не связывало.
Свет даже не проснулся, когда его нить с треском порвалась. Кожа медленно каменела, каменела с тысячами драконов застывших в самых разных позах. Совсем маленькие драконята и их огромные властные матери, изящные подростки с острыми только прорезавшимися шипами и тяжелые матерые хищники с усталым взглядом желтых глаз. А бал в честь семнадцатилетия Розы продолжал кружить глухих к ужасу умирающего мира людей.
Гнездо Змеи имело тысячи входов и выходов. Из черной бездны поднимались хрупкие на вид мосты, порой блестящие из-под ржавчины холодным металлическим блеском. Существовала легенда что Цитадель построена на осколке Первого Неба, рухнувшего в незапамятные времена на покачнувшуюся от магии землю. Это было похоже на правду, если б под цитаделью было бы хоть что-то кроме воздуха и тьмы. Брошенный факел исчезал, будто проглоченный ее беззубой пастью.
Кондракар убрал косу под куртку, что б не мешалась, и сделал первый шаг, металл гулко удивился пришельцу, и любопытно уставился на него, – Будьте осторожны, Цитадель намного старше Дракары.
Бесконечно долгий путь по железу, зигзаги, петли, углы, развилки. Порой казалось, что они идут по лабиринту, и глухая тишина бездны сводила их с ума. В какой-то момент Мерри не выдержала и, произнеся заклинание, прыгнула с моста…
Крылья не раскрылись, и Конд едва успел поймать мага консультанта за лодыжку, – Здесь не действует магия.
Спустя долгие часы скитаний железо, наконец, вывело их на широкую площадку. Изящная высокая башенка стояла, презрительно сбросив ржавчину, и гордо упиралась куполом во тьму. По тонкому ее телу струились крупные капли влаги. Кондракар обошел металлическое сооружение но не нашел двери, казалось что башня как была отлита сразу целиком так и приварена к площадке.
– Что это? – спросил Загур. Под самой крышей башни сонно отзывалось на свет фонаря стекло, – Конд, я не понял юмора. Стекло это в некотором роде новинка, всего две сотни лет как его научились отливать для окон, тогда почему здесь…?
Король поднял лицо и, присмотревшись, уважительно хмыкнул, – Это не стекло. Были же раньше умельцы…
– Ты о чем? – Мерри подняла голову, но ничего особенного не заметила. – Стекло как стекло, прозрачное, блестящее… без рам? Конд?
– Это не я, – серьезно признался он и, достав из кармана срисованную карту, присмотрелся к ней, – Это Башня стражей. Всего их две тысячи. К каждой подходит…
– Конд!
–… двадцать-тридцать дорог сливающихся в четыре…
– Конд!!! Если ты не объяснишь в чем дело, я тебя поцелую!!! – тихо рыча, пригрозила маг консультант.
Кондракар заинтересованно покосился на нее, – тогда я нем как рыба. Ладно, идем, эта дорога выведет нас к еще одной Башне, а там уже рукой подать.
Магии еще хватало для поддержания города, но постепенно силы ее истончались. Гнездо Змеи спало, навеки смежив счастливо блестящие глаза. Стоило только сойти с моста, и засияли многочисленные фонари, отполированное серебро подхватило их радость и засверкало во тьме. С шумом закашлял ветер и, наконец, пробив засорившиеся трубы, запел тысячами голосов. Они лились отовсюду, из-под крыш небольших серебряных замков, из колодцев, в которых заиграла свежая ключевая вода, из-под ног под которыми сонно зевала бездна. Прекрасные голоса, манящие во Тьму, томящие душу…
Блеск и величие, роскошь и грация света скользящего по живому металлу, прекрасное место, больше похожее на картину. Здесь каждый дом был произведением искусства, каждый походил на мини замок, и тонкие башенки игриво прорезали тьму бегущим по их жилам светом. Цитадель просыпалась, скидывая тысячелетний сон с тяжелых перьев.
Кондракар уверенно шел по металлическим камням, которыми была выложена дорога. Иногда он касался пальцами оград пустых домов и фонарей, и серебро откликалось на его прикосновения мягким светом.
– Конд, куда мы идем? – Мерри чувствовала себя неуверенно и сжимала пальцами концы рукавов. Она никогда не была в этом месте и всегда боялась его. Если б маг знала что Змеиное Гнездо и есть Дно Бездны, то она бы ни за какие коврижки сюда не сунулась. Теперь же было поздно. Дно проснулось.
– В центр. Нас уже ждут, – бросил мужчина, не оборачиваясь. А потом, вдруг наполнив голос сарказмом, обратился к новоявленному жениху, – Закат, ничего не кажется тебе знакомым?
Молчавший всю дорогу эльф обречено полуспросил полупризнался, – Поющее Серебро?..
– Да, твой народ называет его так. Любуйся эльф, первой Цитаделью, первым Оплотом Силы, первой Крепостью Пошедших Против Предопределения.
Пустые улицы пели тысячами голосов, пытаясь поведать пришедшим свои грустные истории, и только злые нотки раздражения, порой проскальзывающие среди них, помогали не сойти с ума от тоски звенящей в покинутом городе.
– Это была глупая затея. Их уже нет, а Творец есть.
– Покажи мне его, – Кондракар резко развернулся на каблуках и почти прошипел, – Где эта милосердная скотина?!
– Не смей! – закричала Мерри и залепила ему пощечину.
Король нехорошо замолчал. Напряжение повисло в воздухе, понеслось звенящими голосами по трубочкам и яростно заискрилось фонарями. Город словно почувствовал ярость дракарца и взбесился, как посмели эти жалкие людишки заикнуться о Боге в Темной Цитадели? Как посмели поднять руку на наследника Восставших? И как смеет эта жалкая первосозданная не знавшая никогда ни гордости, ни отчаяния ступать по священному железу, рожденному руками Свободных?
Закат бросился вперед и закрыв спиной мага твердо уставился в бешенные глаза Конда, – Кондракар успокойся. Тихо. Она всего лишь Его первая игрушка. Что она может о нем сказать, кроме того, что он прекрасен? Ничего. Успокойся.
Город замолчал, успокаиваясь, словно кошка, втягивая когти, и уже без ярости взглянул на пришельцев. Уж лучше первосозданная и эльф чем беспробудный сон.
– Я видела, как создавался этот мир…
Кондракар потер краснеющую щеку и, словно удивившись вспышке ярости, сказал, – Нет, я ей все-таки повыдергиваю все патлы.
Испуганный за мага Загур повис на короле, прижав его руки к его же телу.
– Я пошутил, – взвыл Кондракар, когда тяжелый сапог с металлическими подковами прошелся по дракарскому, оставив несколько царапин на блестящей поверхности. Взвыл и рефлекторно согнул ногу в колене, отбирая отдавленную конечность. Загур же, возмущенно охнул, сгибаясь пополам от неожиданного удара в пах.
Сражением все остались довольны, ну кроме самих участников.
Цитадель стояла уперевшись колонами в зем… в метал и гордо держала башни с развивающимся флагами. На темно-синей ткани их извивались крылатые кошки и змеи. Черная шерсть и золотая чешуя рассыпались по зданию причудливыми узорами. И самое главное – цитадель была единственным зданием, в котором дверь располагалась снизу, а не под куполом. Кондракар приказал свите ждать его внизу и, поднявшись по сияющим ступеням, распахнул двери. Шаг в темноту и тяжелые двери закрылись за спиной с негромким мелодичным звоном.
Внутри было тихо. Пушистый ковер приятого зеленого цвета уходил по всему периметру помещения в коридор, в котором любопытно мерцали зеленые огни.
Король, твердым шагом споря с самим собой, шел между одинаковых дверей выстроивших в два ряда по стенам коридора. Из каждой из них доносились звуки, но он не решался их открывать. Но одна дверь все же привлекла его внимание. Пение пятилоктевой арфы он никогда ни с чем не спутает. Кондракар прикоснулся к ручке и распахнул дверь.
Солнце освещало комнату, падая золотом на стены и пол. В середине комнаты в резном кресле сидела красивая девушка, и, закрыв глаза, перебирала тонкими аристократическими пальцами струны арфы. Ее ресницы были опущены, но она безошибочно исполняла балладу. Длинные черные пряди волос, в которых сияли жемчужные заколки падали на белое платье. Дверь тихо открылась, и вошел красивый молодой мужчина. Он пересек комнату пружинистыми шагами и, подойдя к девушке сзади, трепетно коснулся губами ее открытой шеи.
– Дан? – красавица распахнула свои чистые голубые глаза и с любовью посмотрела на своего мужа, – Конд уже отпустил тебя?
– Я сбежал, не могу больше терпеть, как наш малыш?
Девушка опустила ресницы и нежно погладила живот, – Толкается.
– Конда, милая моя… – мужчина взял ее тонкие изящные ладони в свои руки и прикоснулся губами к костяшкам пальцев.
– Дан, любимый… – голубоглазая красавица склонила голову, и ее черные волосы скользнули по его плечам.
В дверь постучали и, не ожидая разрешения, раскрыли ее. На пороге стоял Кондракар. Он насмешливо щурил голубые глаза из-под черной клыкообразной челки. Иссиня-черные, коротко обрезанные волосы весело топорщились, перевязанные на затылке сыромятным ремешком, – Так вот где мой воевода?!
Щеки Дана порозовели и он скромно улыбнулся, – а вдруг что… ну чаю принести… или плед…
Кондракара вытянула свои ладони из рук возлюбленного и тихим почти смеющимся голосом проворчала, – а я-то думала для этого рабы есть…
– Дан, моя гвардия, которую ты обучаешь чистить шлемы всеми подручными средствами, сейчас мне все газоны испортит. Предупреждаю, перед Далдаром отчитываться ты будешь.
Мужчина еще раз смущенно улыбнулся и поцеловал на прощание жену вышел из комнаты. За ним словно легкий воздушный шлейф тянулся приятный аромат цветущего сада.
Кондракар снисходительно улыбнулся, покивав своим мыслям головой и сел напротив сестры, – ну как мой племянник?
Девушка беспечно рассмеялась, тихо, красиво и звонко как колокольчик, – вы так и будете нарезать круги с одного крыла замка на другое только для того, что бы лично убедится, что мой малыш пихается?
Король не видел ничего смешного, но все же счастливо рассмеялся. – Да, с Северного на Южное, потом обратно… наверно надо телепорт установить…
– Не надо… ко мне и так все наведываются каждые пять минут, если еще и телепорт будет, то я дверь запру.
Конд рассмеялся и, поцеловав сестру в лоб, вышел, нежно сказав на прощание, – ты только скажи, я тебе все достану.
Девушка сидела несколько минут, счастливо улыбаясь, а потом вновь прикоснулась к блестящим в солнечном свете струнам…
Пустота обвила руки и налегла на грудь, мешая дышать. Черные космы ее щекотали тело.
…милая Конда… ты только скажи…я тебе все достану
Тело существовало отдельно от разума, и холодные щупальца скользили по обнажившейся душе. Перед глазами все еще стояли три лица. Влюбленная Кондракара, счастливый Князь Тьмы и добро улыбающийся Кондракар. Золотое солнечное сияние наполняло видение, хотелось окунуться с головой в этот прекрасный мир и никогда не отрывать влюбленного взгляда от Князя Тьмы…
Если б души могли плакать, то слезы катились по щекам и падали на темный камзол и изъеденное проклятьем тело… но души не могли плакать…
Хотелось закрыть глаза, но прозрачные веки не желали отпускать видение, и золото пронзало разум…
Все должно было быть так.
Чей-то безразличный голос шептал, словно змея предлагая золотое яблоко. Лохмотья пустоты превратились в черные кольца, обжигающие все, к чему прикасались.
Ты хочешь, что бы все было так?
Пустота душила. Дан будет врать нам обоим …
Всего-то. Но вы будете счастливы.
Он будет мучиться и страдать от невозможности признания.
Разве ты не хочешь этого мира?
А мои сестры?..
Их здесь нет. И никогда не было. Так ты хочешь или нет?
Я не знаю…
Перед глазами вновь золотые солнечные лучи, пронзающие маленькую комнатку, наполненную тишиной и покоем. Длинные звонкие ленты бегущие от дрожащих струн вплетаются в это прекрасное золото.
Дверь опять открывается. Высокий мужчина с голубыми глазами и длинными черными волосами, завязанными сзади в хвост, входит в комнату с довольной улыбкой, – Конда! Девочка моя!
– Папа! – девушка отрывается от арфы и собирается привстать, но сильные руки останавливают ее.
– Сиди малышка. Смотри-ка, что я тебе привез, – старый король улыбается и от этой улыбки хочется плакать от счастья. Морщинки в углу глаз собираются и делают его улыбку простодушной и очень доброй. Также улыбался Кондракар, и с той же легкой лукавинкой в голубых как небо глазах. Отец вытаскивает из-за пазухи ящичек и кладет его на колени дочери. Конда быстрым движением откидывает крышку. Вся шкатулка полна тыквенных семечек, – теперь ты сможешь посадить их в своем саду.
– Папа! – красавица счастливо обнимает нагнувшегося отца за шею, – Спасибо…
Старый король довольно кутит усы, радуясь, что угодил дочери и, поцеловав ее в лоб выходит.
Девушка встает и ставит сундучок на столик рядом с окном. На миг солнце закрывает тень, и красавица поднимает глаза. В объятиях голубого неба парит невесомый дракон, и золотая чешуя его ослепительно блестит в солнечных лучах. Конда смеется и, облокотившись руками о подоконник, шутливо зовет его детской считалочкой, – Дракон Золотое Крыло подари чешуйку, брошу я ее на морское дно русалкам, что сплели мне невод, подарю ее я птицам, что б расписали небо…
Дракон мудро смотрит на нее и его сердце тоже наполняет странным необъяснимым счастьем. Взмахнув сильными крыльями, он резко уходит ввысь, и на башню принцессы солнечными зайчиками падают маленькие золотые чешуйки. Словно пушинки, скользя по ветру, они врываются в окно и осыпают всю комнату солнечным золотом.
А Конда смеется.
Вот прошло несколько минут, и она сидит у окна и подаренным мужем кинжалом раскрывает тыквенную семечку. До слез приятно смотреть, как неумело она его держит и хочется рвануться к ней, когда оружие соскальзывает и на тоненькой царапине незаметно даже для девушки медленно нарастает капля крови. Хочется взять ее нежные не державшие ничего тяжелее книги руки и преданно заглянуть в ее чистые голубые глаза.
А еще хочется выглянуть в окно и, не отрываясь смотреть на Кондракара со смехом гоняющегося за своим гвардейцем, с намерением поставить подножку и его гвардию, простодушно смеющуюся над выкрутасами короля и сослуживца.
Видение опять исчезает, и мерзкая пустота накатывается, едва не выдавливая слезы из призрачных глаз.
Ты хочешь этого?
Мои сестры… Мир, в котором возлюбленный скрывает правду. Мир, в котором мой народ все еще страдает от рабства. Мир, в котором нет моих сестер, но есть Кондракар и Кондракара… мне не нужен этот мир…
Ты уверен, что сделал СВОЙ правильный выбор?
Я давно сделал свой выбор…
Мудрые змеиные глаза исчезают. Исчезает и пустота. И, наконец, рвущиеся наружу слезы бегут по щекам, а сердце бешено колотится, а вдруг выбор неверен… вдруг нужно было выбрать свое счастье, а не жизнь сестер… но сделанного не вернуть и остается только глухо рыдать на холодном металлическом полу…
Как только за Кондракаром закрылись двери, Город замолчал, со смесью скуки и презрения глядя на пришельцев. Закат неловко пожал плечами. Это место начинало пугать его. Эльф сел на корточки и положив обе ладони на металл, тихо вызывал воспоминания. Огромный фолиант истории раскрытый на картинке сияющего города названного Поющим Серебром. Место, где укрылись первые темные эльфы от воли жестокого брата Творца. Потом веселый праздник, посвященный утерянному Городу кончающийся сжиганием чучела Злого Творца. А после полное холодного безразличия лицо Кондракара, Любуйся эльф, первой Цитаделью, первым оплотом Силы, первой крепостью Пошедших Против Предопределения.
Город заворчал, но все же принял Заката и где-то совсем близко ветер вывел длинную руладу, приветствую эльфа.
Двери цитадель раскрылись, приглашая войти, понимая, что это неспроста Закат поднялся с колен и, пролетев по ступенькам, ворвался во тьму Цитадели, сильно оттолкнувшись от порога. Пустота проглотила его, таща вниз с ужасной скоростью, казалось, можно было даже УВИДЕТЬ ветер с яростью кружащий воздух. Падение длилось недолго, что-то подхватило его и осторожно поставило на ноги.
Эльф шел в полной темноте, его ноги не чувствовали поверхности чего либо. Долго или нет, вечность прошла или только несколько секунд – впереди засиял голубой свет. Подойдя ближе Закат, увидел едва различимую в сиянии фигуру…
Рванувшись изо всех сил вперед, вязня в холодном голубом свете он все же дотянулся кончиками пальцев локтя Кондракара, – Конд…
Свет неожиданно погас, отпустив эльфа, и он врезался в короля, сбив его с ног…
А дна все не было. Бездна играла двумя замученными душами…
В тяжелую голову мягко вплелись голоса. Они проносились мимо, как это бывает, когда человек дремлет, чутко прислушиваясь одним ухом, и неожиданно просыпается. Кондракар поднял голову с рук и огляделся. Он лежал на металлическом полу чуть светящимся от прикосновения и крепко до боли сжимал в левой руке что-то острое. Кровь уже начинала подсыхать. Поперек кроля обхватив его руками за бедра, развалился бессознательный эльф.
Конд закатил глаза к потолку и, мужественно не ругнувшись, вылез из некрепких объятий. Закат застонал сквозь зубы, и, приоткрыв глаза, почти завистливо прошептал, – ну ты и тяжелый.
Король с непониманием покосился на охающего поднимающегося эльфа, – зато ты у нас пушинка, – почему-то решив обидеться, обиделся он.
Эльф болезненно поморщил брови, – между прочим, падал ты на меня.
– Откуда падал? – удивился Конд, рассматривая большой матово-черный камень, облитый королевской кровью.
– Откуда я знаю. Может уберемся отсюда… Да кстати, а я тебе жизнь спас… Ну отдай мне Розу в жены…
Кондракар трагично закатил глаза и, тихо ругнувшись своим же именем, послал эльфа копать картошку в Белые Пески.
Закат сделал умный вывод и промолчал.
Мерри и Загур последние полчаса пытались открыть двери Цитадели, но холодное серебро, не отзывающееся на их прикосновения светом, угрюмо молчало. Они видели тот момент, когда окна цитадели осветили ярким светом, и весь город встал на дыбы, приветствуя нового Владыку. Громко завыли трубочки и, взбесившийся от радости ветер заметался, играя колокольчиками и звенящими палочками. Металл засверкал новой силой, теперь она бежала по его жилам, разметывая жалкие остатки памяти прошлого Владыки.
И это значило, что Цитадель окончательно проснулась, и тысячи ледяных глаз ее радостно засверкали. Поющее Серебро ждало жильцов, тех, кого сможет лелеять и растить, тех, кто при ней в первый раз распахнет крылья и вознесется выше крыш в упоительном полете. Тех, кто с самого рождения будет ступать по ее чувственному металлическому телу и умрет, став еще одним прекрасным голосом ветра.
Наконец двери раскрылись. Но не так как прежде, а полностью, торжественно выпуская Кондракара и Заката.
Король с величием спустился по металлическим ступенькам, полностью загорающимся белым светом и, сойдя с лестницы, поклонился пустой улице, – Клянусь, в тебе еще зазвенит детский смех. – И исчез вместе со спутниками, оставив Поющее Серебро ликовать и готовиться к жильцам. И Город и Кондракар знали одно – скоро. Совсем скоро.
Ирказа вошла в залу и, наконец, найдя Голода, взяла его за руку, – Что-то случилось?
Демон обнял ее пальцы ладонью и ответил, – Ты разве не чувствуешь, как умирает мой мир?
Моно прислушалась. Толстые огрубевшие нити лопались, с грохотом задевая совсем тоненькие и молодые струны, протянувшиеся от одного края до другого, – чувствую.
Архидемон обернулся ней и, взяв ее за руки, заглянул в ее глаза, – ты ведь моно, ты можешь ЭТО остановить? Или это сказки о беспредельной силе?
– Сказки, – припечатала Ирказа, и, взглянув в потемневшие глаза мужчины, не выдержала, – Этому миру суждено погибнуть, как и всем моно и вечности. Он погибнет, но ни меня, ни тебя уже не будет. Никто не может это остановить. Я не могу сказать тебе что произойдет или изменить происходящее – не я его создала, просто верь – все к лучшему. Честно, – она поцеловала его в уголок губ и застыла, обняв за талию.
– Почему ты не спасла Озерна?
– Я… таковы правила.
– Значит, если меня будут убивать, ты и пальцем не пошевелишь?
– Это разные вещи. Ты, Озерн и этот мир. Как ты вообще додумался сравнить себя с ними?! Пойми, твой мир создан Згарленорменгерлодом, а он не позволит что единственный созданный им мир погиб раньше него! – моно разозлилась и, оттолкнув демона, ушла, – а я не позволю что ты погиб раньше меня, – прошептала она, захлопывая за собой дверь.
Это было похоже на телепортацию. Неведомая сила грубо подхватила за шкирятник и вышвырнула в другое место. Было бы, если б не точность координат. Мерри удивленно обвела взглядом большую залу, заставленную цветами и двумя лестницами и, решив, что в этом лучшем из миров, все к лучшему поднялась на второй этаж. К покинутым гостям.
В комнате первосозданного было тихо и девушка, вежливо постучавшись, открыла дверь. Анахонийка сидела на краю кровати, уткнувшись носом в коленки. Мужчина же спал, закрыв каменные глаза.
Мерри ахнула и, наклонившись, прикоснулась к его щеке. Камень оставался холодным и безжизненным. Запустив тонкие пальцы в светлую шевелюру, маг заметалась по комнате, бормоча осипшим от ужаса голосом, – первосозданный… в камень… срочно созвать всех первозозданных… Боже, что я говорю! Нас всего здесь было трое, эльфийку давно друиды прибили, дракон тоже похоже копыта отбросил… Ввиду присутствия всех первосозданых лиц объявляю заседание открытым, – сказала она и только после этого упала в обморок.
Закат удивленно уставился на окно своих покоев. В окне сияло большое солнце, и ветер шелестел листвой эльфийских деревьев. Принц возмущенно сдвинул брови и, готовя длинную тираду, обернулся к магам… которых не оказалось на месте. Тот факт, что Кондракар шутя, перебросил его в то, место где никогда не был, эльфу в голову даже не пришел. Закат просто со зверским выражением лица схватил фарфоровую тарелку забытую кем-то из прислуги на подоконнике и с наслаждением разбил ее об угол шкафа.
На душе полегчало, и эльф пританцовывающим шагом добрел до двери и, распахнув ее, заорал на ползамка, – Эй здесь где-нибудь есть прислуга?!
Ответом была тишина. Закат задумчиво почесал переносицу и закрыл дверь. Подумал. Подошел к окну. Полюбовался на пустую улицу. Сделал вывод. Не такой умный, как первый, но все же сделал.
На шестой минуте подозрительного рассматривания траурно украшенной улицы за дверью послышались тихие крадущиеся шаги. Закат радостно подскочил к двери и распахнул ее. В коридоре в глупой позе крадущегося бегемота застыла невысокая девушка в черном облегающем костюме и маске скрывающей верхнюю часть лица. Лет так шестнадцать-восемнадцать, – Значит так, распорядись, что б мне ванну приготовили.
Испуганное существо с ужасом покосилось на эльфа. Закат закрыл дверь и тут же распахнул, – И еды притащи.
Закрыл. Подумал и еще раз распахнул, – Ты все еще здесь?
Девушка закатила глаза не хуже Кондракара, и упала в самый, что ни наесть настоящий обморок.
– Тьфу ты, припадочная! Неужели я такой страшный?! – расстроился эльф и, взяв служанку на руки, занес ее в комнату. Положив на ковер бессознательное тело, мужчина заметался в поисках воды и, найдя за занавеской полупустой графин водки, поднес открытой горло к носу девушки. Вдохнув спирта, прислужница громко задышала и рефлекторно ударила рукой по графину… хрусталь треснул, и вся жидкость вылилась на ее лицо…
– Это же Дмитриевка! Коллекционная вещ!!! – взвыл расстроенный эльф.
– Что за гадость?! – девушка сорвала с лица маску и заметалась по комнате, пытаясь сбить навязчивый запах.
Закат сдвинул светлые брови и мстительно подставил подножку. Невоспитанная девица рухнула пьяным дубом, умудрившись при падении разбить губу.
– Сволочь!
– От такой же и слышу. Вообще как ты смеешь так разговаривать с эльфом презренный человек?!
Презренно человек взвился змеей и от души заехал в глаз эльфа.
Спустя три минуты девушка сидела, скрестив ноги и позволив эльфу задействовать лечебную магию, – меня еще никто не видел, если спросят, скажу, что сам ударился, а, глядя на тебя, еще подумают, что я избиваю слуг. Кстати по кому траур?
– По его высочеству королю Эднеару.
Эльф повел себя странно. Вскочил на ноги, и лихо отплясав какой-то варварский танец, запоздало состроил трагичную мину.
Прислужница подозрительно покосилась на все еще отплясывающего эльфа и, сделав вывод, спросила. – А я точно в королевском дворце, а не в… ну не в больнице?
Закат с трудом остановился и до одури счастливыми глазами глядя на нее признался, – Этот сукин сын тридцать восемь лет держал меня в тюрьме и называл мертвым, пока мое заточение не стало невозможным из-за развала тюрьмы одним очень милым магом… Эх где сейчас Голнор?
– Ты что эльфийский принц? – испуганно переспросила служанка. Закат громко захлопнул рот, звякнув челюстью, и подозрительно уставился на нее. Пришедший на ум вывод поразил его, и для подтверждения эльф присмотрелся к одежде странной гостьи. Так и есть, метательные ножи, наручный арбалет и кнут.
– Ты мою душу, или не можешь выбраться из замка?
– Последнее, – мило покраснела убийца. Эльф трагично закатил глаза и, испугавшись, что дурной пример заразителен, помотал головой, – Ладно, я тебя не видел, ты меня не знаешь. Как ты попала в замок?
– Ну…
– Можешь не раскрывать профессиональных секретов, где-то в барьере была дыра, и ты в нее проскользнула?
– Нет, у меня специальное отключающее устройство было…
– И ты не взяла пару к глушителю?
– Взяла. Я ее потеряла…
– Ты ее что? – эльф уставился на нее как на восьмое, самое нелепое чудо света, – как ты могла потерять глушитель?! Он же… даже я… ну ты пень!
– Между прочим, принцам о глушителях знать вообще не полагается, – обиделась девушка, – и вообще, откуда ты знаешь?!
– Возможно, ты не поверишь, но в тюрьме бывают разные люди, – эльф отвлекся и, подойдя к шкафу, полностью выдвинул третий сверху ящик. Далее Закат вытянул верхнее дно и, поставив на стул, зарылся руками в огромном количестве заклинаний.
Наемница поднялась на ноги и, подойдя, благоговейно зашептала, – Тормоз 803, Идеал 6, Солнце 23, Щит 89, Тень 8, Аркан 8907, – почти простонала она.
Эльф ревниво покосился на соперницу и, вспомнив, что вообще-то принц и с профессией вора и шулера давно окончено, с тяжелым вздохом вручил девушке многоразовый Глушитель, – я не помню, сколько зарядов осталось, так что лучше носи с собой запасной.
Наемница смотрела на него огромными жалостливыми глазами голодного ребенка сироты.
– Что случилось?
Девушка шмыгнула носом, – я просто… нитево, – она скромно потупилась, сохраняя образ обделенного жизнью ребенка, – я наверно скоро умру… так и не накопив на Аркан или Щит…
Закат пугливо вцепился в ящик, – Да я три раза едва не помер пока… ы-ы-ы… – и, не глядя, вложил в розовенькие ладошки девушки Аркан 8907 и Щит 89. Подумав, добавил Тень 6 и Эльф 37.
Загур очнулся в своей кровати и, вспомнив о Гнезде Змеи, решил бросать пить. Каменеющие на лету драконы это еще объяснимо, с магом повздорили, но Священная эльфийская крепость Поющее Серебро и Темная Цитадель в одном лице это уже перебор даже для белой горячки.
Шаорашан ворвалась во дворец стремительной молнией, распахивая двери вместе с повисшими на ручках стражами. Ей нужен был Кондракар. Ни в кабинете, ни в обеденном зале его не оказалась и некромаг, яростно треща белыми молниями, ворвалась в королевские покои.
Единственное живое лицо, находящееся в этот момент в комнате взвизгнуло и подскочило на два метра. Это была высокая полногрудая красавица с толстой иссиня-черной косой. Лицо ее скрывала черная маска, а из волос возмущенно торчали два кошачьих уха.
Вся ярость мигом слетела с некромага, оставив жгучее любопытство. Шаорашан подошла к девушке и, обойдя ее два раза, уважительно протянула, – Так вот ты какая, Кошка.
Кошка недружелюбно прищурила глаза, – может, хватит?
Маг миролюбиво выставила две ладони, – дыши ровно. Мне просто интересно, что ты делаешь в спальне Кондракара и где он сам.
– Пришлю тебе отчет в трех письменных экземплярах.
– Эй, я тебе не соперница что б на меня шипеть, нужен мне твой Кондракар!
Кошка вдруг расхохоталась, растеряв всю неприветливость и напряженность, – Я Конда, а не любовница, – большие зеленые глаза смотрели из-под маски любопытно и с веселыми чертиками.
– Конда? Я думала, тебя убили… ой…
Лицо Кошки наполнилось тоской и скукой. Она безразлично прошла мимо мага и, остановившись у окна, вдохнула холодеющий вечерний воздух, – Конда сегодня не будет. Ты зря пришла.
– У меня для него СЛИШКОМ важные новости.
– Ничем не могу помочь.
– Твоего брата могут убить в любую секунду, а ты даже не хочешь сказать, где он? Или может, ТЫ хочешь занять его трон?
Кошка холодно обернулась, со смесью тоски и любопытства глядя на гостью, – Его нет. Иди в свою башню и отдыхай. Поговоришь с ним утром, а пока дай ему отдохнуть. Иди, я сказала! – Кошка вновь разозлилась и Шаорашан, внезапно почувствовав силу в разъяренных глазах, вышла не попрощавшись.
Кошка презрительно хмыкнула в спину мага и, потянувшись, встала на подоконник. Ночь опять пьянила сводящим с ума чувством безграничной свободы. Бежать, что бы кровь бурлила в жилах молодым вином, лететь, что бы ветер драл косу и одежды, нестись вперед, оставляя кровавы следы. Рычать и выть на луну, сознавая сладкую безнаказанность и тоскливую ненужность. А также Силу, бьющуюся в венах, огромную Силу, что сможет сломать не одну пьесу жизни. Силу, что возьмет за глотку не одну вершину.
Она повела лицом раскрыв рот, и белоснежные клыки сверкнули в слабом магическом свете. Тихое призывное шипение разнеслось над Дракарой. И опять никто не откликнулся на Зов. Кошка яростно спрыгнула с окна и, уцепившись пальцами за подоконник, заскользила черной пугающей тенью…
Ночь только начиналось, и нужно было успеть забраться на шпиль встречать подругу Луну.
Сладкий утренний сон прервал бесцеремонный стук Кондракара. Он вошел, демонстративно скрестив на груди руки, – Ну?
– Конд?! Дай поспать нелюдь несчастный… – Шаорашан сонно повернулась на другой бок и, зевнув до слез, зарылась носом в подушку.
– Мне показалось, или ты настолько хотела меня видеть, что выломала мне дверь. – Король был в плохом не выспавшемся состоянии, что не удивительно, учитывая, что по ночам, он не спит, а занят неизвестно где неизвестно чем.
– Ах да. А-а-аях! – еще раз широко зевнула некромаг и, утерев выступившие слезы, призывно похлопала рукой по одеялу рядом с собой, – садись, это срочно, но не надолго-а-аях. Извиняюсь. – Дождавшись пока Конд сядет на указанное место, Шаорашан продолжила, – Два дня назад… три дня назад были убиты Ришарье (король Ошары), Дерог (король Тиары), и попытка убийства Лирана (король Агеры). Также отравлен эльфийский король Голонии.
– Какая жалость, – безразлично буркнул сонный Кондракар и во все горло зевнул, прикрыв рот ладонью.
– Не зевай… а-аях… заразно же.
Конд зевнул еще раз, чуть не вывернув при этом челюсть, – Кошку подстрелили.
– А-ях. Изверг хватит зевать. Я еще только вчера ее видела…
– Три дня назад. Как ты … – король опять зевнул, – … понимаешь, язык ей это не подрезало.
– Понимаю. Только зевни, нет блин… а-аях… Ну, хватит, будь человеком!!!
– Ага, – еще шире зевнул король.
– В общем в Гостении тебя ждут через… восемь часов, иди, выспись, а то глядя на твою сонную морду все раззеваются.
Найти на этот раз зал совещаний труда не составило. Первая встречная девушка с двумя косами до икр и большим веном из ромашек на лохматой русой головке вызвалась проводить его высочество Кондракара до требуемого места, – …А я вас совсем по-другому представляла, старик с клюкой и злым лицом.
– Ха, да это мой учитель музыки. К несчастью он был еще и магом и жаждал передать это мне.
– Так вы музыкант? – девушка восторженно смотрит на короля большими васильковыми глазами.
– Нет что ты, я арфу уже несколько лет в руках не держал…
– Вы арфист? Я тоже учусь играть на арфе, только у меня пока не получается.
– Пять-семь струн, да четыре баллады, остальное дело опыта.
– Вы наверно хорошо играете, вы ведь научите меня?
– Ну, если будет свободное время… – откуда Конд мог знать, что девушка приравняет расплывчатое «когда-нибудь» к клятве и будет засыпать, мечтая, как когда-нибудь заиграет так хорошо, что отец гордо скажет, – у него даже из дочери вышел толк.
С тактичным стуком раскрыв дверь Кондракар вошел. Вокруг стола по-прежнему стояли шесть мужчин. Король Гостении Чарен, Агеры – Лиран, Изории – Зиорд знакомые по предыдущему совету, и просто знакомый Закат, красующийся свежим нежно зеленым фингалом.
Два новых лица, один в розовых Тиарских одеждах, такой же длинный и тонкий как предшественник, а второй с черными блестящими усиками, – Жан Де Лярд Клод Сибулба Франтье, – представился с показным акцентом кронпринц Ошары.
Тиарец молчал, с ненавистью гладя на Конда.
– Приветствую СОЮЗ семи королевств. Что на повестке дня?
– Убийства. Ты наверно заметил, что здесь кое-кого не хватает, – Зиорд, больше похожий на приготовившуюся к броску змею, холодно смотрел на Кондракара.
– Думаю, каждый из нас подвергся нападению, и каждый смог выжить.
– Что? Сомневаюсь, что ты заказал убийцам еще и себя! – Лиран, потерявший возлюбленную был страшен в гневе, и сейчас оперевшись руками о край круглого стола он яростно пожирал кошачьими глаза ненавистное лицо.
– Кошку подстрелили. Атаманом.
На несколько секунд повисла тишина, прерванная шипением Лирана, – нет, он еще и издевается!!! Убью!!!
Король Агеры рванулся вперед на Кондракара, намереваясь придушить его голыми руками, но Конд по-кошачьи ловко увернулся и выскочил в окно, увлекая в погоню такого же по-кошачьи гибкого Лирана.
– Однако, – прервал повисшую тишину несколько минут спустя король Гостении, улыбаясь в пушистые усы.
– Делаем ставки госпо… – затараторил эльф и, резко мотнув головой, извинился, – Пардон, привычка.
– Сумасшедший дом, – буркнул король Изории и, достав из кармана спицы и почти довязанный носок, принялся вязать, – Что? Хорошо успокаивает, между прочим.
– Ладно, пока мартовские коты выясняют отношения, объясни-ка Закат, кто тебе поставил такой красивый фингал?
Эльф ничего не ответил, кончиками пальцев потрогав уже спадающую опухлость.
– Ктё-ктё, чистё женская рабёта, – буркнул кронпринц Ошары.
Конд и Лиран появились минут через двадцать. Открылась дверь, и в нее цепочкой вошли оба короля и старая нянька дочери Чарена. С одежд мужчин струями стекала вода, а лица были такими унылыми, какие бывают у полностью мокрых котов. И это было не далеко от истины.
Закат уже раскрыл рот, что бы сказать что-то, но Кондракар припечатал его взглядом и глухо прошипел, – Без комментариев.
Короли привычно кивнули друг другу, разрешая сесть, и опустились на мягкие, с любовью вырезанные из дерева стулья. Первым взял слово Конд, – итак я уже говорил, что стреляли в Женщину Кошку. Использованный яд довольно сильно похож на Атаман, запрещенный даже среди наемных убийц из-за последствий.
– Кто такая Женщина Кошка?
– Это ТАКОЕ!.. – очень объемно ответил Закат, двумя ладонями показав размер груди обсуждаемой персоны.
Короли весело заулыбались, с долей понимания косясь на Кондракара.
– Нас связывают чисто деловые отношения…
– Да-да-да, мы понимаем, – закивал китайским болванчиком Закат.
– Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала. Между прочим, не ты меня, а я тебя застукал с Розой.
– Кстати о Розе. Ну отда-ай…
– Нет, – мстительно улыбнулся Конд. При этом его сходство с мокрым котом только усилилось.
– Люди, возвращаемся к государственным проблемам, – король Зиорд решительно отложил вязание и поднял змеиные глаза на союзников.
– Ой, неужели это Путь Серебра? – с долей восторга удивился Кондракар уперевшись глазами в желто-красный носок.
– Да очень сложный узел, хотя, по-моему, довольно сильно похож на… эмн? – короли с ужасом покосились друг на друга и демонстративно отодвинули стулья, – Я не голубой, – счел своим долгом сообщить Зиорд.
– Я тоже, – сказал Кондракар.
Совет СОЮЗа шел своим путем. Главной темой на повестке дня стала проблема Кондракаровой чумы, из-за которой исчезали мертвые и бесполезное убийство трех королей. После обсуждения этих вопросов, в ходе которых было решено создать СОЮЗ всех семнадцати королевств и уже оттуда смотреть на растущие территории Белых Песков, далее театр юного комедианта продолжил выступление. Эльф встал в позу распятого дракона, полностью перегородив собой дверь, и заявил, что никого отсюда не выпустит, пока Кондракар не даст добро на свадьбу с Розой. Конд лихо закатил глаза и ответил твердым «нет». Зиорд тяжело вздохнул, и взялся довязывать носок, предчувствуя, что выйдет отсюда нескоро.
– Ну, отда-ай…
– Нет…
– Ну, отдай…
– Нет…
– Ну, отдай…
– Закат, а этот нежно-зеленый фингал тебе кто поставил? Явно аккуратная женская работа.
– Ну, отдай… – эльф не обратил внимания на ехидство, хотя фингал был действительно красивый изумрудно-голубоватого оттенка под цвет темно-зеленых глаз эльфа.
– Нет…
– Ну, отдай…
– Нет…
– Конд, ты что сам собираешься жениться На Возе?
– Розе, – хором поправили дракарец и эльф, продолжая, свирепо пожирать друг друга глазами.
– В детском саде номер два раздаются голоса…
– Я с тобой в СОЮЗ не войду!
– Ну, и не надо!
– И вообще, тебе не кажется, что нужно немного освежить контракт…
– Нет! – гаркнул Конд, начиная выходить из себя.
– Все брек! Элф отойди от двери, а то в глазь дамэ, Кёнд тебе былё бы пёлезнё п’дкрепить дёгёвор п’дёбным актём. А тепэрь всим пёка, – кронпринц Ошары послал воздушный поцелуй и, отпихнув эльфа, ушел, оставив мощный запах духов.
Кондракар вдруг изменился, исчезла раздражительность и кожа между бровями расчистилась от складок, – Хорошо Закат, я отдам тебе Розу в жены, когда ты станешь королем, во-первых, и когда Арекс выйдет замуж, во-вторых.
Закат, с трудом припомнив, как звали старшую сестру возлюбленной, счастливо закивал. Конд, сознавая собственное превосходство по информированности, шагнул вперед и исчез из комнаты, вежливо попрощавшись с королями и кронпринцами.
Аринита, вдова отца Кондракара сидела у окна и перебирала тонкими пальцами бахрому занавески, когда раздался стук и в ее кабинет без разрешения вошел король, – Конд?
Женщина оставила свое занятие и повернулась к вошедшему. Длинное бардовое платье волнами спускалось со стула на пол. У старой королевы была очень гордая осанка, Аринита держала голову высоко, с мудростью в больших голубых глазах смотря на мир. Вся она казалась сотканной из времени, величественного и неподвластному ничему, – и черные волосы, заплетенные в торжественную высокую прическу, и стареющие руки, все также грациозно изгибающие пальцы.
Аринита приветственно кивнула и тонкие губы ее, с горькими складочками у уголков, изогнулись в сдержанной улыбке, – Конд. Давно ты меня не навещал.
Король вежливо поклонился. Старая королева была единственным человеком, перед которым он не считал унижением гнуть спину. Он восхищался ее силой воли, величием и непокорностью, которую она сохранила в себе, несмотря на все невзгоды выпавшую на ее жизнь. Было время, когда Конд ненавидел ее, считая жалкой оборванкой, но теперь понимал что жена Великого Короля – Великая Королева и этим все должно быть сказано. Не легко добиться, что бы огрубевшие в сражениях мужчины подчинялись женщине, но она смогла это сделать и сделала с поистине женской мудростью.
– Королева, я давно сплю днем.
Аринита улыбнулась, – Наверно это высшая честь, когда король самого могущественного из королевств кланяется старой женщине.
– Мудрой, а не старой. Мудрой.
– Странно, я считала, что подлизываться свойственно твоему брату, а не тебе…
Мир рухнул, оглушив Кондракара. Как будто вся Дракара, которую он тащил на своей спине, в момент обрушила каменные стены и развалилась прахом. Конд едва сдержался, что бы ни выдать эмоций, – моему брату?
– Да. Или ты забыл о Айзакаре?
– О… да… то есть, нет. Не забыл.
В мудрых глазах королевы пронеслась веселая искорка. Она давно знала тайну Кондракара и изредка подразнивала его, напоминая, что это не может продолжаться вечно. И сегодня Аринита опять попробует натолкнуть его на правильную мысль бросить все к чертовым драконам, – Знаешь, когда я была в твоем возрасте, я уже растила двух детей. Может пора и тебе подумать о наследнике и выйти замуж?
– Королева, у меня уже есть наследник. Айзек скоро сядет на трон, а я уйду в отставку. Он справится.
– Знаешь, я дала твоему отцу клятву, что не покину Дракару, не взрастив тебе брата. Жаль что не от него, но я так хотела домой… ты наверно не поймешь.
– Что вы, королева. Я понимаю. Я с таким же нетерпением жду четырнадцатилетия Айзека.
– А может и поймешь. Ладно, ты ведь не просто так пришел.
Женщина величественно поднялась со стула и, окатив сына теплым взглядом, повернулась к окну. Золотое солнце пронзало воздух, и бардовый бархат чернел в его открытом свете. Молодая весна играла в уже по-летнему теплых садах, и очаровательный запах цветущих растений струился в комнату вместе с теплыми золотыми лучами. Эта идиллия кольнула острой еще не пережитой болью сердце Кондракара. Ему на миг показались три фигуры навеки застывшие в памяти… Конд, Конда и Князь. Не тот Князь, что порой наведывается и с тоскливым ожиданием смотрит на луну и друга, а совсем другой, трепетно касающийся губами шеи возлюбленной.
– Да. Мы решили ввести десять остальных королевств в СОЮЗ. Я хотел бы сопроводить тебя в Анахонию и Драконьи горы для подписания документов. Если ты откажешься, я пойму…
– А что же эта замечательная девушка Фыра? Она же кажется одна из наследниц престола.
– Не знаю. Она не призналась, – растерялся король, вспоминая все, что ему известно о анахонийке чуть не лишившей его жизни.
– Я буду рада побывать на родине.
Кондракар поклонился и вышел.
Королю было не суждено войти в свою комнату, с радостным полустоном завалиться на кровать и заснуть, не раздеваясь. Черной громадиной предвещающей несчастье, недосып и проблемы напротив окна застыл Князь Тьмы. Лицо его светило радостью разрешения давно безжалостно гложущей его проблемы и это пугало.
С ужасом покосившись на нездоровый оптимизм друга, король закрыл недавно поставленную дверь и, сняв сапоги прошел к гостю, – Не смотри на метя так. Мне страшно.
Князь рассеялся глупой шутке от переполняющего его счастья и, засверкав синими глазами, затараторил, – Как-жизнь-конд-что-собираешься-делать-вечером… У-ух, – помотал он головой и, переключившись на другой режим, внятно повторил, таинственно мерцая темно-синими глазами, – Привет мой друг, что собираешься делать в ближайшее время?
– Спать, – просто ответил Кондракар и, понимая, что Князь не отвяжется, применил контр аргумент – широко аж до слез в глазах зевнул.
– А, – понятливо кивнул кудрявой головой собеседник и растерянный холодным приемом провелся тыльной стороной ладони по черным волосам, приглаживая расхрабрившиеся вихри. – Я ненадолго. Я хотел бы встретится с Женщиной Кошкой. Передай ей это, хорошо?
– Ага, – в десятый раз зевнул король.
После совета Закат не спешил возвращаться на родину. Подождав пока короли и кронпринцы разойдутся и, попрощавшись с гостеприимным хозяином, эльф скользнул по телепорту в Изорию.
Влажный тяжелый воздух нес запах просыпающегося лета. Птичий гвалт столь привычный Закату по эльфийским лесам, здесь перешел в мрачные разговоры мудрых годами птиц. Далекое солнце бледно-белого цвета хмуро выглядывало из-за слипшихся с тучами облаков. Всеобщее уныние, скорбь и неоправданная печаль застыли в лужах мутной сталью.
Телепорт представлял собой белокаменную плиту размером семьдесят на семьдесят сантиметров. На середине ее находилась вырезанная в камне пятиугольная звезда, и по линиям скользили руны известные ныне лишь магам. А вокруг плиты одна сплошная лужа, в которой лениво плавает какая-то живность подозрительно похожая на то ли измельчавших уток, то ли на неправильных пернатых лягушек. Странные существа облепили плиту и требовательно загалдели противными до самоубийства голосами.
Одаренный щедрой природой превосходным слухом эльф мученически закрыл уши руками и, безумно оглядываясь на поглотившее ближайшие восемь метров земли болото, заорал, пытаясь перекричать голодную живность, – Есть кто живой?
Спустя шесть часов голодного измученного эльфа извлекли из болота и, закутав в теплое одеяло, доставили в покои принца Зория. Сидя у камина, Закат недобрым голосом рассказывал другу детства все, что думает о Изории, изорийцах и особенно о изорийках, которые не смогли вытащить его с камня с помощью магии, но зато смогли замкнуть порт.
Зорий внимательно слушал, с улыбкой глядя на гостя холодными стеклянными глазами. Взгляд его – в целом добродушный и приветливый изменялся из-за светло-зеленого змеиного цвета. Волосы то ли светло русые, то ли вообще золотистые, тонкими клыками падали налицо до самых ямок на щеках. Телосложение высокое и как будто хрупкое присущее всем изорийцам поголовно. Принц двигался быстро и грациозно, но порой терял равновесие, как сильная, но еще слишком молодая змея.
В темно-зеленом костюме с золотой полосой поперек груди он действительно походил на туже самую змею, и казался даже опасным, когда из-под светлых волос появлялись колючие глаза. Всегда элегантно одетый и распространяющий тонкий аромат роз, всегда чисто выбритый и надменный, – таков был здесь идеал мужчины, и принцу приходилось ему соответствовать.
– Закат, хватит измываться над девушками. В конце концов, скажи судьбе спасибо, что это были трезвые недоучки, а не подвыпившие магистры.
Эльф выполнил пожелание, с таким чувством ругнувшись словом «спасибо», что Зорий не выдержал и расхохотался. Спустя полминуты хохотал уже и эльф, оттаяв от пронизывающего ветра и сырости. Здоровый мужской смех прервал стук в дверь и с разрешения принца, в комнату вошло прекрасное создание в облегающем красно-желтом платье. Хрупкая невысокая девушка похожая на маленькую, но очень ядовитую змейку в яркой предупреждающей чешуе, поставила на небольшой столик рядом с камином хрустальный графин с прозрачной жидкостью и четыре маленькие рюмки. Из-под пышных черных ресниц порой показывались расширенные черные зрачки, какие бывают у людей употребляющих наркотик. Также молча, поклонившись принцам, она вышла, аккуратно закрыв дверь.
Зорий задумавшись, ответил на вопросительный взгляд эльфа, – У нее вся семья погибла от Чумы, и теперь по ночам ей кажется, что они приходят за ней. Несколько раз Змилла чуть не покончила жизнь самоубийством, но теперь перешла на наркотики. Я даже не знаю что хуже.
Закат кивнул и, опустив ресницы как бы, между прочим, сказал, – Конд упоминал при мне, что мертвые встают из могил. Может придворный маг поможет?
– Хе, не поможет. Они кровные враги. Ладно, давай оставим эту грустную тему. За встречу? – изориец перегнулся в талии и разлил по рюмкам жидкость из графина. Комнату наполнил знакомый навязчивый запах спирта и яблок.
– Дмитриевка? – подозрительно оживился эльф поудобнее устраиваясь в кресле и отпихивая уже ненужное одеяло.
– Ну что, тряхнем стариной? – принцы чокнулись и, опрокинув по сто грамм, удовлетворенно запыхтели от градусов.
– Ну и силища!
– Да уж. Поотвыкли. Еще по маленькой?
К утру Зорий весьма приблизительно помнил цель визита Заката. К чести изорийца скажем, что эльф вообще не помнил, какие черти притащили его в Изорию.
Если не шевелиться, то боль была почти терпимой. В глазах вяло ползали темно-зеленые и почему-то красные пятна. Левую руку покалывало, как от ожога, а правая наоборот мерзла, изредка овеваемая сквозняком. Но очаг боли, бесспорно, находился в голове, противные холодные щупальца сжимали и опускали мозги в такт с биением сердца. В эту минуту эльф искренне мечтал умереть.
Тяжелое полузабытье прервал безжалостный стук в дверь. Не дождавшись приглашения стучавший вошел – звякнула ручка открывающегося замка. Святотатец посмевший нарушить покой двух принцев ступал мягко и шелестя при каждом шаге тканью длинного чешуйчатого платья. Подойдя к Закату, пришелица остановилась и, поставив целый кувшин холодного пива на деревянную поверхность столика, отошла к окну и, громко захлопнув его, вышла из комнаты. Маленькие желто-красные чешуйки приятно скрежетали на каждом шаге.
Эльф с трудом поднялся на карачки и, в таком положении нащупав кувшин, сделал несколько больших глотков прямо из горла.
Голову начало опускать минут через пять и только тогда Закат открыл глаза и огляделся. На две трети разгромленная комната мрачно взирала на гостя. Зорий уютно разлегся под соседним креслом и, скрестив на груди руки, положил голову на темно-зеленый сапог. Растормошив друга и влив в него законные полкувшина пива, эльф с чувством спросил, озвучивая конец пирушки, – Ну и что за пойло мы вчера пили?
Зорий поднял покрасневшие глаза и улыбнулся кончиками острых губ. Как и сотни раз прежде, вопрос остался без ответа. Да и что мог ответить принц благородный кровей, когда на столе стоит, искрясь в солнечных лучах, графин так и недопитой Дмитриевки?
Глава шестая
Не думаю, что господин надеется, будто его после всего этого встретят с цветами! Разве что в горшках – что б летели прицельнее.
Афоризмы Райена
В одном из закоулков замкового лабиринта, между двухметровыми стенами кустов радостно блестели белые плиты новеньких телепортов. Накинув на лицо капюшон, Арекс стала на ближайшую, сияющую от слишком яркого света заходящего солнца поверхность, и щелкнула каблучком по камню.
На миг все погрузилось в тысячеглазую чавкающую Тьму и, озарившись синим светом, превратилось в болото. Сверчки удивленно спрашивали друг у друга, что же они делают в этой глуши и мудрые птичьи голоса сонно что-то объясняли. Девушка с удивлением оглядело огромную лужу, почти затопившую покрывшуюся мхом плиту. Было непохоже, что бы этим телепортом пользовался какой либо король или кронпринц находящийся в здравом уме и твердом рассудке.
Пожалуй, в эту лужу вошел бы только полный идиот, не знающий законов природы, и именно этим идиотом и ощутила себя принцесса, ступив красной туфелькой на мутную гладь воды. Маленькие волны разбегались при каждом шаге, но выполняя клятву сила не позволяла бархатной поверхности обуви намокнуть выше подошвы.
Бледное солнце, выполняя надоевшую обязанность, лениво сверкнуло и сползло за темнеющие деревья. Безжалостный ветер злобно клацнул клыками и вгрызся холодом в открытые участки кожи. Арекс поплотнее закуталась в теплую поверхность плаща и осторожным шагом направилась к желтеющим вдалеке огням.
Под каблучками застучал твердый камень мостовой. Ветер все яростнее гнул деревья и швырял волны о «берега» луж. Стремительно сереющее небо несло отголоски грозы, которой еще только предстояло станцевать на небесном куполе, разбрасывая искры от ударов каблуков с небом.
Тоскливый городок, кажущийся серым в наступившей темноте раскинул свои рукава-улицы обхватив гостью и угрюмо следил за ней из луж. Самый близкий огонек – успокаивающий ряд свечей ровно манил из-под темно коричневой крыши. Арекс подошла сквозь сырую колючую траву, вымахавшую до колена, и заглянула в окно.
Деревянный пол весело золотился лаком в свете нескольких сотен свечей расставленных по всей комнате кругом. Их яркие огоньки весело плясали и тени скачущие по стенам приобретали даже немного жуткие очертания. Посередине круга сидела девушка в чудном платье, сшитом сплошь из крупных бисерных пластинок насыщенных красного и желтого цветов. Черные распущенные волосы разметались по полу.
Принцесса поднялась на цыпочки и, поставив ладони на стекло, с жадностью вглядывалась в чужую культуру. Ей казался странным сон на полу без одеяла и в очерченном белым мелом кругу.
Прошел час, а может и пять минут, холодный ветер не добирался до стен и только сырая вода, текущая за шиворот, могла отмерять время. Черноволосая девушка проснулась и, тяжело поднявшись на руки, оглядела помещение. Удостоверившись, что никого нет, она пересела и, похоже, опять задремала, уткнувшись носом в колени.
Золотое сияние свечей на миг померкло, и прямо из стены выступила мужская фигура. Человек дергался резко, как сломанная кукла.
Арекс приникла к стеклу, жадно рассматривая позднего гостя, и поняв что, вмешивается в личную жизнь, отошла от окна. Как бы ей хотелось остаться и увидеть приветствие – она не имела право.
Не велико удовольствие бродить по словно вымершему городу и ругаясь на порывы ветра, кутаться в отсыревший плащ. Арекс уже собиралась возвращаться к порту, когда ночной воздух прорвал женский крик полный такого отчаяния, что хотелось немедленно бросится на помощь. Что она и сделала.
Девушка в красно-желтом платье бежала, не разбирая дороги, и в голос рыдала. Арекс поймала ее за локти и, развернув к себе лицом, испуганно спросила, чувствуя, как по жилам растекается знакомая сталь, – Что случилось?
Беглянка не чего не ответила, продолжая рыдать и, рефлекторно пытаясь убежать и утянуть за собой глупую собеседницу.
…когти царапали камни, длинное тело, облаченное в серую шерсть, порой глухо отвечало на свет окон…
Арекс действуя чисто автоматически, отшвырнула девушку и увернулась сама. Странное животное с тонким и длинным телом, покрытым косматой шерстью, выгибало спину и тонкие ноги, уродливо согнутые в трех местах. Зверь глухо оскалился, тонкий изломанный хвост чуть шевелился за его спиной.
Дракарка спрятала за спину руку, чувствуя, как холодная сталь играет в жилах и, прорывая кожу, тянется в огромные серебряные когти. Это было неприятно только несколько первых раз, теперь же сладкая до безумия боль означала еще несколько мгновений абсолютно прекрасного танца Стали.
Животное пружинистой походкой подходило, бесшумно скаля пасть. Задние лапы напряглись и, выставив вперед передние, зверь взвился в длинный долгий прыжок. Принцесса рванулась на несколько шагов навстречу и с силой вонзила серебряные когти, в которые обратились тонкие изящные пальцы, в косматое брюхо животного. Липкая потемневшая кровь полилась по рукам на грязную дорогу.
Объятый ужасом зверь отскочил назад, вырвав клок кожи и куски внутренностей, заметался по лужам, теряя последние кишки. Ударила первая молния и гром, потрясший небо, опрокинулся всей своей яростной мощью на проснувшийся город. Отовсюду доносились голоса и шаги людей.
Оборотень сделал последние шаги и рухнул с длинных лап. Тело затрещало костями и в мутной луже появилось человеческое тело. Спасенная девушка рыдала не в силах остановиться и Арекс бросилась бежать. Не хватало еще, что бы ее узнали, конечно, врятли ее додумаются заподозрить в шпионаже, но отчитываться перед Кондом все равно не хотелось.
Дождь хлестал такой плотной стеной, что бы невозможно уследить, как фигура в неприметном сером плаще скрылась между домами.
Кошка распахнула рукой окно и почти ввалилась в покои Кондракара. Усталость заглушила безумный зов крови, и хотелось забиться в угол и уснуть до самого заката, а потом опять нестись неизвестно куда, срываясь с крыш, спотыкаясь о камни, падая и поднимаясь бежать, бежать, бежать… и знать, что вокруг все равно будет пустота и одиночество. Новая сила Конда отразилась и на ее возможностях, в сотни раз усилив Зов.
Подруга луна сияла в небе желтым боком, и ветер любопытно касался занавесок. В темной комнате, посреди зеркал окон и тяжелого бархата сиял несколько раз отраженный огонек. Тонкое синеватое пламя раздулось до шарика размером с кулак и взлетело к потолку, мгновением позже к нему присоединились шесть извлеченных из зеркал отражений.
Князь Тьмы сидел в кресле, подперев подбородок рукой, и загадочно рассматривал девушку. Кошка фыркнула и резко мотнула головой, ударив стекло кончиком длинной косы. Ее черные сапоги коснулись пола, и дракарка подошла к гостю, привычно виляя бедрами, как делала всегда, когда была растеряна.
– Кошка. Премного наслышан. – Мужчина встал на ноги, отдавая долю уважения, и оказался почти лицом к лицу с девушкой. Кошка вызывающе улыбалась, изогнув полные губы стрелками.
– Князь Тьмы. Не знаю, и знать не хочу. – Внятный интимный полушепот казался похожим на ветер, ласкающий листву. Из-под черной кожаной маски, скрывшей верхнюю половину лица, сверкали драгоценными камнями насыщенно зеленые глаза, какие не могли быть у человека. Намного ярче даже глаз Кондракара…
Князь снизил голос и, едва ли не касаясь губами ее лица, прошептал, – А где же гостеприимство?
– Где? – Кошка глухо рассмеялась сквозь сомкнутые ярко-красный губы, и отступила, признавая его право находится в этой комнате, – Ты меня ждешь, или Конда?
– Тебя.
– И зачем же я тебе нужна? – дракарка села в соседнее кресло в вызывающую позу и облокотилась локтем о подлокотник. Князь мог в любой момент коснуться ее, даже не вставая с кресла, в которое он уселся, частично скопировав позу Кошки.
– Я б тебе сказал, – очень горько признался Князь, – да только ты ведь сама знаешь, какое производишь впечатление.
Красавица хищно улыбнулась и поиграла когтями, пришитыми к черным перчаткам, – Знаю, да ты пришел не за этим.
– А откуда ты знаешь? – таинственно улыбнулся мужчина, прищурив темно-синие глаза. Шары, летающие под потолком, погасли, погрузив комнату в темноту. Глаза Кошки загорелись томным зеленым огнем.
– Ты искал меня. Зачем?
– Я хочу предложить тебе сделку. Мы оба получим свободу.
– Я и так свободна, – женщина сменила позу и, перегнувшись через подлокотник, томно посмотрела на собеседника, – А что держит тебя, Бог?
Князь придвинул свое лицо на несколько сантиметров к ее лицу и прошептал на ухо, – Ты ведь знаешь, о чем я.
Дракарка вскочила с кресла и яростно заметалась по комнате то по спинкам кресел и стульев, то по пушистому ковру, – Я свободна! Я делаю все что хочу и мне никто не указ! Слышишь, никто! – девушка остановилась, пожирая гневным и растерянным взглядом собеседника.
– Если ты свободна, то, что ты делаешь под короной Кондракара? – Князь старался что бы в его голосе не прозвучали отчаянные издевательские нотки проигрывающего.
Женщина опустилась на ковер и, обхватив колени руками, задумалась, – Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Под начальством? Ты имел в виду это?
Князь исчез из кресла и, появившись из воздуха прямо перед Кошкой, окончательно растворился в телепорте, – Я имел в виду то, что сказал.
По комнате растекся приятный морской бриз.
Что он имел в виду? Он не мог знать… никто не может знать… только я и Кондракар, но он не выдаст… я не выдам… да что ж происходит… – Кошка вскочила на ноги и злобно кинулась на улицу, даже не заметив брызнувших осколков стекла. Ну и что, что мышцы будут утром противно ныть, что рассвет опять застанет ее не дома, и что мир опять вывернется глухой стороной!
Перед тем как войти Закат постучался. И правильно сделал. Роза закинула под кровать ящик с косметикой и, старательно уничтожив макияж полотенцем, открыла дверь. Эльф стоял подбоченясь и лучась свежим фингалом. И улыбкой. Но синяк был такого красивого нежно-зеленого цвета и так подходил к глазам, что улыбка уже была практически незаметна.
– Закат?! Закат! Закат!!! Кто тебе поставил Это?!! – зарычала принцесса уперев маленькие ухоженные кулачки в бедра.
– Ты про что?
Роза вздохнула и голосом, не предвещающим ничего хорошего, тихо заговорила, – кто тебе поставил синяк под глазом? Мы еще даже не поженились, а ты уже по бабам шастаешь?!
– Почему по бабам?
– Потому что поставить такой аккуратный красивый фингал может только женщина!!!
– Да что вы ко мне все привязались с этим несчастным фингалом?! Упал с балкона, поскользнулся на стене, ударился об люстру!!! Да сотни причин! – взвыл уязвленный эльф.
– Да ты сам на него посмотри! – девушка схватила суженого за локоть и, втащив в комнату, поставила перед зеркалом.
Из стеклянной поверхности смотрел совсем молодой зеленоглазый эльф с темно-зелеными глазами и синяком нежного сине-зеленого оттенка явно ручной работы, – слушай, а и в правду цвет красивый…
Но Роза не слушала. Роза сползала на пол от хохота. Чисто женским чутьем вычислив попойку, она уже поняла, что эльф не помнит веселья и не знает, что сзади на его штанах красуется дырка, из которой оптимистично светятся подштанники в розовые полосочки и фиолетовые ромашки.
Не понявший юмора эльф извертелся, пытаясь понять, что рассмешило его невесту и, плюнув на это, расхохотался. Эх, заразно же смеялись все Зораз…
Спустя полчаса, когда Роза зашивала голодные штаны эльфа, он наконец-таки разразился бурной тирадой на тему помолвки.
– Кондракар разрешил? – девушка пораженно уставилась на щеголяющего в полосатых подштанниках Заката.
– Да! И мы можем пожениться в любой момент!
– Закат, я знаю своего брата. Что-то здесь не так.
– Кстати, а ты не замечала ничего странного в его поведении?
– Нет, а что?
– Он стал каким-то уж слишком раздражительным, – в темно-зеленых глазах эльфа проскользнуло беспокойство.
– Он всегда такой, и спорим, он поставил какое-нибудь жуткое испытание?
– Да все нормально, нужно только найти жениха Арес и все!
Полуэльфийка подняла свои темно-карие глаза на собеседника и, грустно закинув длинные перламутрово-розовые волосы за спину, упавшим голосом призналась, – Угу. Всего-то. При том, что при своем страстном желании выйти замуж она отказала всем претендентам.
– Это не повод отчаиваться, – Закат достал откуда-то перо и ручку, – итак составим портрет ее мужского идеала. Давай, рассказывай.
Роза замялась. С одной стороны она знала всю бредовость этой затеи, но с другой она не могла сидеть, сложа колодой руки, – ей нравятся, когда мужчины следят за собой, но позеры ее раздражают. Ее нужно заинтриговать, ей нравятся тайны, но она ненавидит лож. Арекс любит цветы. А еще она очень любопытна…
– Запросто найдем ей кавалера. – В голове принца уже разворачивалась картинка, где его церемониймейстер за руку ведет Арекс к алтарю…
– Нет, Нет, нет ваше высочество! Что я вам сделал, что бы меня так наказывать?! Лучше смерть, чем жениться на человеке!!! – придворный церемонминейстер сполз по стеночке в обморок и Закат понял, что жениха придется искать среди людей. Это значило, что первым кого он потревожит, будет Зорий.
Два раза наступать на одни и те же грабли эльф отказался и поэтому полностью экипировался. Высокие сапоги из водонепроницаемой кожи были на редкость неудобными, но стоили жертв. Нетрудно представит себе, что испытал Закат, когда телепортировавшись узрел абсолютно сухую площадку вместо бездонной лужи с уткогухами. Тонкие тропинки, усыпанные белыми камешками и изумрудно зеленую травку весело блестящую повсюду, куда тыкался удивленный взгляд. Высокие хвойные деревья с насмешливой мудростью взирали на эльфа со своей высоты. Казалось их величественные кроны, касались белых пушистых облаков, вперевалочку ползущих по огромному голубущему небу. Воздух тяжелел под запахами многовековых елей. Буйствующая стихия, танцевавшая грозный танец под небесным куполом еще ночью ушла, оставив место своей любопытной соратнице.
– Нормально, – решил Закат и очень осторожно, боясь подвоха, ступил на гальку.
Минут через двадцать заплутавший эльф пообещал придушить садовника. В основном, потому что тропинки безбожно кружили между громадными деревьями и лужайками с зеленой травой. Ни одной клумбы усаженной цветами замечено не было.
Три эромца сидели на траве, раскупорив первый кувшин эльфийского вина, и смеялись после первого тоста. Тост вышел странным, новый товарищ, высоко подняв чащу, пожелал всем удачно… выйти замуж! Поэтому и смеялись. Другой реакции на это пожелание, присутствующее человечество еще не придумало и в своем блаженном неведении упивалось пикником.
Закат вывалился из кустов в самый разгар веселья. Злой, пыхтящий, с дурацкими сапогами, перекинутыми через плечо и донельзя зверской рожей. Увидев покатывающихся стражников, принц возблагодарил господа бога и, подойдя, устало сел между ними. Эромцы тем временем перестали смеяться и подозрительно уставились на эльфа.
– Белая горячка по эльфийскому вину что ли? – тоскливо спросил сидящий слева от гостя стражник, наблюдая, как тот берет свободную стопку, наливает туда вина и опрокидывает внутрь.
– Не, мы еще не пили, – так же печально ответил юноша, понимая, что его гениальный тост пропал.
Закат же поставил пустую рюмку на траву и, оглядев всех присутствующих, заявил, – господа, у меня для вас пренеприятнейшее известие. Вы меня сейчас провожаете к принцу Зорию.
Господа переглянулись и решительно затолкали всю еду в сумки, собираясь продолжить пикник через полторы часа.
В кабинете Зория стоял подозрительный порядок. В шести шкафах блестели стержнями аккуратно разложенные свитки. На столе красовались две подставки, полностью заставленные ручками и карандашами, стопка обыкновенной бумаги, большой толковый словарь, таблицы магических рун и лунных фаз.
В открытые настежь окна падал солнечный свет, заставляя золотиться пушистый ковер. Стол и шкафы, сделанные из светлого дерева, как нельзя лучше дополняли картинку. Легкие вуалевые занавески подрагивали на легком ветерке. Зорий стоял у окна, глядя в подозрительно голубое небо. Услышав шаги, он обернулся.
– Не знал, что ты стал шефом тайной полиции.
– Это тайна, – насупил брови изориец. Это можно было бы принять за угрозу, если б холодным стекляшкам глаз не противопоставлялась насмешливая и доброжелательная улыбка острых губ, – Что же тебя привело в мою дождливую страну?
– Мне нужна твоя помощь. Помнишь, я тебе говорил о Розе? Конд согласен отдать ее мне, когда ее старшая сестра выйдет замуж.
– И в чем же стало дело?
– Помоги мне найти ей жениха.
– Сколько ей лет?
– Вроде девятнадцать…
– И почему ты уверен, что она сама не в состоянии найти себе мужа? – Зорий все также улыбался, но взгляд его стал еще стеклящее. Ему не нравилось стремление друга выдать мешающую ему девушку за первого встречного только ради того, что бы потешить себя новой игрушкой. Все эльфы крайние эгоисты и не способны любить никого кроме себя. Теша свое самолюбие они играют в любовь, им ведь все равно, что для других это часто вовсе не игра. Но Закат был его другом детства и поэтому изориец закрывал глаза.
– Мне очень нужно! Я без Розы не проживу так долго!
– Роза человек или…
– Полуэльфийка… у нее такие волосы, – Закат пошевелил пальцами, словно перебирая длинные розовые пряди возлюбленной.
– Ладно. Чем смогу помогу. Расскажи мне о ее старшей сестре, – принц отошел от окна и сев за стол положил подбородок на сомкнутые замком пальцы, – садись.
– У Арекс длинные черные волосы. Глаза то ли серые, то ли… зеленые. У нее точно зеленые глаза. Фигура… немного толстовата, но для человека нормально. Одевается без особого стиля, ну сегодня один завтра другой. – Эльф задумался, что бы еще сказать и, вытащив из кармана листок, зачитал, – Цитирую слова Розы: Ей нравятся, когда мужчины следят за собой, но позеры ее раздражают. Ее нужно заинтриговать, ей нравятся тайны, но она ненавидит лож. Арекс любит цветы. А еще она очень любопытна.
Взяв первый листок Зорий, потянулся за ручкой. Обнаружив, что она не пишет, поставил ее обратно и взял следующую, минуты через три найдя пишущую ручку, шеф тайной полиции сделал небольшую зарисовку, – глаза зеленые, волосы черные, фигура среднестатистическая. Музыкой занимается?
– Не знаю. Она с цветами возится в саду.
– Хоть что-то. Рисует?
– Нет наверно.
– Плохо, – с картинки смотрело безликое волосатое нечто с бочкообразной фигурой и цветочком в руке. Подумав, принц дорисовал в другую руку самокрутку, – Курит?
– Врятли. В Дракаре это не распространено. Нет, она не такая, – эльф наклонился и, отобрав ручку, сделал другой набросок, поскольку рисовать в тюрьме его не учили, девушка получилась еще страшнее. Фигуру пьяной косой колонны обрисовывали такие же пьяненькие линии ног и рук.
С ужасом посмотрев на каракули, оба принца понимающе переглянулись, дескать, не я один не умею рисовать…
– Ладно, художник из тебя такой же, как из меня музыкант. Ты мне скажи для человека, она красива?
– Ну… да. Наверно красива.
Голова болела. В белесом тяжелом тумане с примесью нашатыря лениво бродили мысли. Сквозь ресницы пробивался тонкий и далекий свет. Чьи-то руки осторожно касались его груди. Забивший колокольчик тревоги, наконец, вывел Кондракара из дремоты, и он открыл глаза. Над королем склонилась девушка. Скорее женщина. Седые на висках волосы смешаны с огненно рыжими кольцами. По-эромски острое лицо очерчено резкими и острыми скулами. Тонкие губы с грустными складками у кончиков изогнуты в приветственную улыбку. Огромные глаза с глухой темнотой зрачков блестят, отражая пустой оконный свет. Тонкие женские пальцы расстегивают нижние пуговицы камзола.
Конд присел, скинув ее руки и с непонятной тоской, огляделся. Если цитировать его мысли… – …Похмелюга?.. не… да?!… тогда где Загур?..
Поняв, что гость пришел в себя, женщина окинула его величественным взглядом и представилась, – Я королева Эрома.
Мужчина удостоил ее таким же взглядом и, насытив свое любопытство, ответил, – Ну и на хрен?!
Собеседница растерялась, видимо, не ожидая такой реакции, – Ну и ты… вы Кондракар…
– Я знаю.
– Я королева Эрома…
– Отлично. Я здесь причем? – окончательно вогнав в ступор эромку, Конд поднялся с кровати и, потянувшись, прошелся по комнате. Пол, выложенный деревянными плитками, мягко сиял в солнечных лучах золотым светом. Никакой мебели кроме кровати, столика, кресел и двух шкафов в комнате не оказалось. Оконные стекла проявляли свое отсутствие деревянными створками окна. – Ну и дыра.
– Хватит! – наконец обретшая голос королева гордо вскинула голову с изящной женской короной, – Я собираюсь воскресить Темного Творца и завоевать весь мир! И ты мне поможешь!
Конд очень тактично промолчал.
– Зораз и я идеальная пара! Вместе мы поставим этот мир на колени и будем им править! Ты будешь королем, а я твоей королевой!
– Видишь ли, – король сложил ладони замком, плотно сплетя пальцы, и с видом ученого заговорил спокойным и уверенным голосом, – твое место не на мировом троне, твое место на кухне. Ты не пробовала вязать? Говорят, успокаивает.
Женщина прищурила огромные навыкат глаза и, прошипев «Ты еще изменишь, свое мнение, Зораз» вышла из комнаты.
Конд тяжело вздохнул и помассировал пальцами переносицу. То, что его пытались убить все кому не лень, это понятно. То, что он мировое зло – то же ясно. Но с какого пардон, бодуна его блин похитили в женихи какой-то королевке с раздутым самомнением?! Это, извинясь, нонсенс. Такого еще не было.
Из комнаты вели две двери, одна в помещение для умывания, другая же, та из которой вышка королева оказалась запертой. По всему периметру покоев шли несколько сотен куполов, щитов, магических стен и прочей брехни. Они слабели только у двери, оставляя проход для создавшей их женщины.
Помимо всего этого окно было надежно заблокировано и внутрь не проникало ни одной даже очень слабенькой струйки энергии, воздух буквально холодел из-за ее отсутствия. В общем, учитывая все выше сказанное, Кондракар не видел ничего, что могло бы его каким либо образом удерживать, и телепортировался, задействовав внутренние резервы, за закрытую дверь.
Ночь раскинула черные крылья по земле и гордо вскинула голову, сияя единственным желтым глазом. Шорох листвы был ее глухим зовом, а ветер длинными перьями. Среди Древних скал глухо звучал стук подкованных копыт, и черный конь несся, не чуя ног. Всадник вжался в шею животного и черный плащ, летящий за спиной, хлопал на ветру.
За ними ползли, рвались, неслись черные бескрылые драконы. Когти вгрызались в скальную породу кроша ее. Красные, наполненные драконьей магией глаза сияли в ночной темноте. Всадник развернулся, одной рукой держась за гриву, а второй плетя заклинание, и отпустил чуть сияющие для него линии.
Печать осталась висеть в воздухе, пропуская меж линий воздушные потоки. Они усилялись превращаясь в дробящие струи и набравшись силы, засверкали серо-белым светом. Налетевшие на него звери рассыпались кусками камня и железа.
Всадник примкнул к черной шеи коня. Князь знал, что это не драконы. Всего лишь хранители созданные хозяевами гор. Всего лишь оживший камень.
Из-под копыт коня летели искры.
Скалы хранили множество тайн, рожденные еще до первых богов они видели, как зарождался человек. Первые расы скользили перед их глазами, оставляя тонкие едва заметные следы, и на их место вставали другие. Порой они успевали окинуть мудрым взглядом все свое время, но неизбежно уходили за умирающим солнцем. А может, горы вечно принадлежали драконам?
Скалы раздвинулись, и далеко впереди засиял город драконов. Конь прибавил скорости, его стачки становились все реже, и вот он совсем оторвался от земли. Всадник отпустил шею и, откинувшись на спину животного, обернулся на черных драконов. Звери все еще неслись за ними, распахивая пасти полные темных зубов и слюны, кроша камень когтями, и полосуя друг друга жесткими металлическими гребнями. Их длинные тонкие тела изгибались, шурша и скрипя при этом чешуей.
Конь летел, подогнув передние ноги, черные копыта его мрачно отсвечивали кровью в свете луны. Всадник сбросил плащ, и черные звери набросились на ткань, вмиг изорвав ее в лоскутья. Скалы и единственный замок драконов разделял обрыв ни ночью, ни днем невозможно было увидеть его изрисованное камнем дно. Сколько скелетов рассыпалось там в прах от одного лишь ветра. Сколько душ нашли там упокоение…
Копыта тяжело опустились на каменную поверхность и зазвенели в опустошенном городе. Это было страшно, сотни окаменевших в миг драконов все еще парили в темном ночном небе поддерживаемые магией. Совсем скоро луна пройдет свои фазы, и каменные тела рухнут и разобьются о взлелеянный ими Город. Но прежде ослабнут линии заклятий, и обрушаться своды замка. В свою молодость Князь часто навещал Город наставника и даже сплел несколько светильников, когда те погасли. Теперь же вход сюда был ему заказан.
Князь не спешился даже при входе в замок, выражая, таким образом, немой протест перед всей драконьей расой, изгнавшей его.
Город не очень изменился, разве что своды расширились и исчезли ковры, которые раньше покрывали все стены. Все казалось заброшенным и ненужным как покинутые хозяевами дома, в которых порой ночуют бездомные.
Не желая видеть этого запущения, мужчина ехал, глядя в черную гриву коня. Животное двигалось уверенно, порой проходя сквозь стены и закрытые двери.
На круглой площадке вершины единственной башни конь, наконец, остановился, и Князь обвел глазами застывших драконов. Он протянул руки, играя, рвя драконью магию и, мягко поддерживая безжизненный камень, положил его у подножия замка. Закончив магическое действие, всадник тронул коня коленями. Животное встало на дыбы и с места рвануло в очистившееся ночное небо.
Драконы его предали. Но он не опустится до их уровня.
Огромная луна опять сияла желтым шаром. Прошел месяц с того момента как Закат повстречал Кондракара, и как началась игра Голода. Даже больше…
Наследующую ночь Арекс опять накинула на плечи длинный плащ и вышла в сад. Она тихо кралась по лабиринту, чутко прислушиваясь. Ночью все звуки казались враждебными и заставляли подолгу замирать на месте, вдруг стражи увидят…
Добравшись до плиты, принцесса выдохнула с облегчением и телепортировалась в Изорию. Днем солнце подсушило землю, но вечером тучи вновь собрались, недовольно ворча и хмуря темные провалы глаз.
Под ногами расходились тропинки усыпанные белыми камешками, все они убегали и скрывались между высокими вековыми елями. К телепорту кто-то приближался, и девушка скользнула в тень деревьев. Она стояла, прижавшись всем телом к шершавой поверхности ствола, и осторожно выглядывала.
Одна из белых тропинок вывела к телепорту двух мужчин, один из них, высокого роста и худощавый был эльфом. Его звали то ли Солнце, то ли Заря, то ли как-то по-другому. Второй же, ниже его да два-три сантиметра, светловолосый и элегантный тоже казался смутно знакомым. Даже не человек – Арекс была уверена, что никогда его не видела, а сама манера держаться, уверенный широкий шаг, острая улыбка, красивый чуть шипящий голос, наконец, глаза сверкающие из-под тонких прядей челки. Девушка затаилась, прислушиваясь к их разговору.
– …ган согласился. Если учесть его косую сажень в плечах то думаю, понравится, – сказал светловолосый.
– Неужели у тебя только три варианта?
– Если не понравится, найдем еще, в чем проблема-то? А на самом деле самый действенный способ это поместить объявление в газету магов. Дескать, я прекрасная девушка девятнадцати лет зеленоглаза и черноволоса, ищу прекрасного при… мага. Всем заинтересованным лицам искать меня там-то.
– Кстати это идея, – оживился эльф.
– Не смей, – пригрозил ему изориец, – тебя за это ее брат повесит и не посмотрит на протесты Розы. Ладно, значит завтра перед закатом, собираемся у телепорта.
Мужчины пожали руки, и эльф исчез, став на белую плиту. Изориец постоял несколько минут и, заложив руки за спину, задумчиво побрел по белой тропинке.
Дождавшись его ухода, принцесса выскользнула из-за деревьев и побежала в направлении города. Ей буквально не терпелось снова почувствовать незнакомую обстановку чужого мира, где все живут совсем по другим правилам.
Тропинки сплетались под ногами и разбегались в разные стороны, Арекс уверенно неслась по траве, ориентируясь по порой появляющимся табличкам со стрелками.
Наконец город вынырнул из деревьев и раскинул грязные рукава улиц. Девушка перешла на шаг лишь, когда ее каблучки коснулись булыжников, которыми была вымощена улица. Усмиряя дыхание, она медленно прошла по знакомому мосту и окинула город победным взглядом.
Дождь все не начинался, словно до сих пор раздумывал, а собираться ли вообще. Девушка скользила по улицам мягким шагом, ей нравилось это дразнящее чувство неизвестности.
Миновал средние кварталы, она вышла к более бедным домам. Здесь чаще встречались горящие свечи в окнах ремесленников вынужденных работать еще и по ночам. Откуда-то издалека тянулась тоскливая песня, и гитара сочувственно соглашалась с певцом. Где-то горько рыдала женщина, порой слышался мужской смех из дешевых забегаловок.
Когда Арекс шла по грязной земле притоптанной сотней ботиков, со скрипом открылась дверь, и на улицу вылетел тонкий высокий мужчина и негромко закричал, – есть кто-нибудь? Госпожа не уходите, постойте!
Он был совсем молод и глаза его, похожие на голубое битое стекло, радостно блестели, – не откажетесь ли вы быть крестной моей дочери? – ремесленник был так счастлив, что даже не заметил побледневшего лица девушки и, не предполагая сопротивления, затащил в свой дом.
Приятно пахло варенным мясом. В ноги с радостным поскуливанием бросился желтоглазый щенок и, став на задние лапки, оперся передними о колено гостьи. Мужчина прямо в сапогах затащил в девушку комнату, где в окружении таких же счастливых людей лежала измученная родами мать и обнимала младенца. Совсем маленькая хорошенькая девочка уже спала.
Арекс с ужасом взглянула на ремесленников и одними губами спросила, что надо делать.
– Вы не из этого города? Нам повезло, значит, малышка свет повидает! Дайте ей свое имя и пожелание, которое если боги будут милостивы, сбудется.
Принцесса убрала с лица капюшон и, откинув длинные черные волосы, сняла с шеи цепочку с маленьким кулончиком в виде крылатой кошки, – Я даю тебе свое имя, Арександра. Да даст тебя крылья Ветер, Силу – Огонь, Выбор – Вода, и Прощение Земля. И да простят нас обеих боги.
Кулон лег поверх одеяла, в которое была завернута малышка и по нему огнем пробежалась сила, признавая нового хозяина.
– Вы маг? – ремесленник удивленно смотрел на нее. Он не был ни расстроен, ни обрадован. Все маги редкостные пройдохи, и от их даров перепадает кусок и им.
– Нет, – Арекс покачала головой, – не маг. У моего рода своя сила. Вы ремесленник? Чем вы занимаетесь?
– Я подмастерье конюха.
Девушка грустно кивнула, при этом черные волосы брякнули вплетенными шарами, – Лошади умные животные, да порой не хотят понимать. – Она еще раз оглядела бедную комнату и людей, боязливо смотрящих на нее и, подойдя к столу, протянула над ним руки. Заклинания перемещения давались ей всегда нелегко. Между тонкими ухоженными пальцами засверкало золото, и монеты заскакали по деревянной поверхности стола, покатились по полу, все еще источая слабое солнечное сияние.
– Золото? – кто-то пораженно прошептал.
– Я не хочу, что бы моя крестная в чем-то нуждалась. – Пальцы горели, но монеты все сыпались и сыпались. Наконец почувствовав уж совсем нестерпимую боль, как будто даже кости нагрелись от жара, принцесса отдернула руки.
В усыпанной золотом комнате висела тишина.
Утром обнаружилось отсутствие Кондракара. Если три дня назад его еще кто-то видел, то сейчас никто и не подозревал, куда делся король. Арекс молча выслушала новости от Розы и, обессилено рухнув на кровать, заснула в ее присутствии. Младшая сестра удивилась, но не стала будить ее.
Проснувшись ближе к полудню, принцесса приняла ванну и, наевшись до отвала, взяла корзинку, куда запихала плащ, несколько монет, кинжал и яблоки с пледом для пикников. Она решила провести остаток дня в Изории, все равно Кондракара нет в крепости, и значит, никто не станет упорно искать ее. Только выйдя из замка в придворный лабиринт, принцесса свободно вздохнула. Шедший за ней человек приближался. Арекс заметила его еще у лестницы, он поднимался, но когда она проскользнула мимо него, обернулся и задумчиво застыл. Потом спустился и пошел за ней.
Принцесса села на скамейку и положила подбородок на сплетенные замком пальцы, совершенно дурацкая привычка, подхваченная у Загура. Преследователь завернул за угол и, наконец-таки она смогла его рассмотреть. Высок и мускулист как былинный богатырь, наверное, с такими плечами ему приходилось проходить в дверь боком. Короткие светлые волосы кудряшками сияют на солнце, а большие глаза цвета голубого стекла довольно щурятся на этом свете. Несколько раз поломанный нос, грубое мужественно очерченное лицо, тонкие губы, шрам через левую щеку.
Арекс все таким же проницательным взглядом смотрела на великана, гадая, кто же он будет. Несомненно, он был изорийцем, но что он здесь делал?
– Добрый день, – поздоровался силач, густым голосом подойдя еще ближе, – можно присесть.
– Добрый, можно, – девушка сняла корзинку со скамейки и, поставив ее у ног, разгладила несколько складок на нежно голубом платье.
– Мое имя Суган.
– Я Арександра. Что же привело вас сюда с вашей исторической родины?
– Ваша красота конечно, – изориец смотрел на нее немного ироничным умным взглядом, словно что-то знал.
– Не думаю, что я так известна в Изории, – принцесса холодно улыбнулась, продолжая с показной беспечностью перебирать пальцами ленточку от рукава.
– Изория, царство плохой погоды. Я здесь совсем недавно, но мне кажется, что небо балует Дракару солнышком.
– Что вы, у нас такие же дожди и грозы в мае, – принцесса отвлеклась от разговора и бросила быстрый взгляд на угол лабиринта. Она могла поклясться, что кто-то зашипел там.
Воспользовавшись мгновением, великан сунул руку за спину и, достав оттуда огромный букет лилий, протянул его девушке, – примите от меня сей скромный дар как знак…
Арекс развернулась, чуть не зарывшись носом в цветы и с ужасом расширила зрачки, – а… а… аптхи! – она вскочила с скамейки и отошла от лилий на несколько шагов, – благодарю только… а… у меня алле… аллерги… аптхи! Аллергия.
Как назло ветер изменил направление и резко дунул на букет, сбив с него немного пыльцы, что прицельно осела на принцессе, – аптьхи! А…а…апти!! И-и-и… – принцесса уже чувствовала, как начинают слезиться глаза и как опухает язык.
Мужчина растерялся и резко убрал букет обратно за спину, еще раз осыпав собеседницу пыльцой.
– Идиот!!! – взвыла принцесса и зашлась в аллергическом чихании. В первый раз в жизни ей хотелось убить кого-то кроме Кондракара.
Забыв о корзинке, она подхватила подол платья, и на ходу чихая и вытирая слезы, побежала в замок за лекарством. Арекс даже не заметила, как чуть не сбила с ног эльфа и Розу, стоящих за подозрительным углом лабиринта. И речи не было, ни о какой Изории. Впереди злобно маячила целая ночь чихания и прочих прелестях аллергии.
Утром сошли последние следы лилий, и только тогда Арекс вздохнула спокойно. Если в саду больше не будет поджидать этот придурок с лилиями, то все будет нормально. Впрочем, если и будет – в мочке левого уха чуть блестела голубая роза. Конд давно заговорил любимые сережки младшей сестры против аллергии. Другое дело, что со второй сережкой ходила Фыра с ее дурацкой аллергией на пыль.
Придворный лабиринт оказался пуст, забытая корзинка лежала нетронутой под скамейкой. Девушка взяла ее в руки и, дойдя до белых плит, накинула плащ на плечи поверх простого зеленого платья и черных волос по привычке усыпанные цветными шарами. Телепорт подхватил Арекс и твердо поставил на ноги посреди белых тропинок бегущих во все стороны света. Принцесса привычно скользнула влево и уверенным шагом пошла напролом.
Нетерпение подстегивало ее, заставляя переходить на быстрый шаг и принцесса часто сбавляла скорость, что бы не оказаться в бодрствующем городе потной дурой.
На этот раз город появился еще неожиданнее, он буквально выскочил из-за поворота и пошел плясать вприсядку.
Арекс с интересом посмотрела на нетрезвых отплясывающих магов, и жестом Кондракара размяла пальцами переносицу, надеясь, что наваждение исчезнет. Не помогло. Один из магистров в серой мантии громко ээхнул и заплясал, выделывая такие кренделя, что все ученики и более молодые магистры оставили танец и уважительно захлопали в ладоши в такт. Почтенный человек продолжил веселую пляску, и от его каблуков полетели искры.
Напряжение и темп танца возрастали и ускорялись. Магистр виртуозно раскидывал каблуки и скакал по каменной мостовой. Достигнув апогея хлопот в ладоши стих, и почтенный в годах маг, тяжело дыша стер с блестящего лба пот, и под уважительные выкрики молодежи выпил целый кувшин пива. Размахнувшись, он бросил его высоко в небо и разбил ледяным заклятием. Осколки на глазах меняли форму и цвет, превращаясь в призрачных драконов, цветы и фей.
Праздник продолжался, ученики громко закричали, и вновь грянула музыка.
Принцесса тактично обошла пирующих, ибо знала, что нет чудища страшнее нетрезвого магистра. Она очень надеялась, что среди магов нет Шаорашан, ведь тогда от уже полюбившегося города останется несколько живописных колон.
Девушка уже собиралась пройти последние десять метров разделяющие ее и мост через ров, когда ее окликнули. Маг или ученик, в полутрезвом состоянии они одинаково опасны, телепортировался прямо перед ней и схватил за руку, – Куда красавица, а потанцевать?
Типичные изорийские стеклянные глаза весело сверкали. Тонкая улыбка со стрелками у щек. Волосы темно-русые. Левое ухо проколото как у гея. Девушка молчаливо отобрала свою руку, давая понять, что не намерена танцевать с каким-то магом, и прошла мимо.
– Как грубо! – одуревший от вседозволенности маг схватил ее за капюшон и, притянув к себе, поцеловал в губы. Арекс со внезапным ожесточение пнула его в коленную чашечку и вывернувшись из объятий съездила по морде корзинкой. Парень упал, как стоял с вытянутыми ногами и скрещенными руками, в которых остался плащ.
Над ухом девушки раздался добродушный смех, и серая ткань сползла с рук потерявшего сознание незнакомца и, поднявшись в воздух, приняла свой обычный вид. Арекс развернулась, перед ней стоял еще один маг, на этот раз светловолосый, но с тем же битым стеклом в глазах, – А вам не страшно гулять одной в день Бесов?
– А вам не страшно приставать к девушке, которая не боится гулять одна в день Бесов?! – принцесса разозлилась и свела брови, яростно глядя на собеседника.
– Ну, – парень задумался, оглядел девушку еще раз и, придя к выводу, вновь заулыбался, – вы стоите этого риска.
Арекс не разделила его веселья и, развернувшись, попыталась поймать плащ, ткань, словно живая ускользала от ее пальцев.
– Если поцелуешь, отдам, – заявил маг, взяв собеседницу за свободную руку. Принцесса в первый раз ему улыбнулась и от щедрой дракарской души съездила корзинкой по морде. Блондин охнул и отшатнулся, закрыв не столько ударенное, сколько расцарапанное лицо руками. Не проронив ни слова Арекс забрала плащ, висящий в воздухе и на ходу накидывая его на плечи, перешла мост.
Даже в городе было страшно ходить, повсюду носились ополоумевшие магистры, демоны, бесы, домовые, ученики магов, кикиморы, несколько леших вообще непонятно как забредших в город и даже водяной с трезубцем в колеснице запряженной огромным сомом. Изорийцы веселились почище дракарцев, у которых на улицу-то выходить было страшно. Правда в Дракаре вместо Дня Бесов Праздник Пошедших Против Творца, и отмечали его в начале осени а не летом.
Накинув на лицо капюшон, девушка уверенно направилась на рынок, справедливо рассудив, что уж в этот-то праздник на прилавках просто обязаны появиться магические товары. Несколько домовых пронеслись мимо, весело пища и таща за собой ведро полное грязи чуть не сбив с ног Арекс. Девушка в последний момент отскочила от веселящихся малышей и, налетев спиной на кого-то, обернулась. Мужчина с нежно голубой кожей с презрением окатил ее взглядом и, дернув рыбу, на которой ехал, за ус, направил ее в другую сторону.
Чуть не упавшая в обморок Арекс резко взяла с места первую скорость шага. Раздался крик, и с какой-то из крыш сорвалось чудовище похожее на облысевшую птицу или вдруг научившуюся летать ящерицу. Девушка упала на колени, закрыв голову руками и, промахнувшийся монстр возмущенно застрекотал на своем языке, все же задев свою жертву хвостом. Это стало последней каплей и принцесса, даже не поднимаясь с места, взяла в галоп.
Сбив какое-то тонкое существо с одной ногой и глазом на все лицо, врезавшись в пушистый бок животного, похожего на гибрид носорога, льва и зебры, наступив на чей-то хвост, она, наконец, добежала до какого-то темного переулка и, вжавшись в кирпичную стену, попыталась перевести дыхание. Дракарке не было страшно, ей было безумно интересно, что же еще выкинет этот город, хотелось доиграть до конца, хотя колени начинали подрагивать, а внутренний голос верещал «прячься».
Отдышавшись, принцесса уже собралась выглянуть из-за угла, как солнце что-то закрыло, и она подняла глаза. Огромная птица с розовыми как у фламинго перьями, с ногами выше, чем дракарский дворец, опустила голову на длинной шее вниз и с любопытством вглядывалась в маленькое зеленое существо мало похожее на обед. Принцесса глубоко вдохнула и в первый раз в жизни громко и от души завизжала. Птица, не ожидавшая такой подлой атаки, вскинула голову выше облаков и попятилась от источника столь ужасных звуков. Сердце бешено колотилось, разгоняя по телу адреналин, Арекс осела на камень и, опустив корзинку, рассмеялась. Расхохоталась до слез. Город продолжал сходить с ума.
Встав с колен и отряхнув платье, девушка закинула плащ в корзину и, послав ее домой, как ненужный груз оглядела себя. Скромный наряд не подходил к бурному празднику, и поэтому она безжалостно оборвала юбку намного выше колен, декольте и так хорошее было и плечи открыты…
На улицы города вышло новое чудовище. Очень красивая черноволосая девушка босяком шагала по камням и, громко смеясь, пела, – представьте себя, представьте себе, зелененький он был!
У смуглых ног плясали маленькие пушистые животные, порой прыгающие на ступни, с явной целью прокатится. Дракарка смеялась и, подхватив один такой пушистый комочек, посадила на плечо. Монстрик радостно засвистел и защекотал кожу длинным полосатым хвостом. Самые различные существа шествовали по широким улицам как на картинках из древних книг, где красивые женщины танцевали со змеиными хвостами и страшные крылатые люди хлопали в ладоши, обнажая в широких улыбках клыки.
И страшно и весело идти среди них.
Усиленная магией музыка лилась над всем городом, впитываясь в камень стен и мостовой. На крышах кувыркались и танцевали маленькие человекообразные существа с гладкой зеленой шерстью искусственно серебрившейся в солнечном свете. Арекс сначала стеснялась, а потом решила, что все равно потом пожалеет, затанцевала.
Первые, самые трудные шаги, она преодолела сама, но потом перед ней появился партнер. Высокий черноволосый мужчина с черными безднами глаз. Он был похож на человека, и черные крылья его с тонкими перепонками и серебряными прожилками трепетали на воздухе, словно впитывая животворную музыку как воздух.
Его руки замерли в приглашающем жесте и Арекс, зачарованная страшным праздником, приняла приглашение. Партнер улыбнулся и, подхватив принцессу за талию, расправил крылья. Над городом в голубом сияющем небе он ослабил объятья и, аккуратно взяв девушку за кисти и талию, закружил в воздушных потоках.
Принцесса смеялась, и даже не думала о том, что снизу открывается прекрасный вид на ее кружевное белье. А музыка все играла и играла, унося дальше от земли, порой казалось, что голова вот-вот стукнется о своды небес, но боги хранили мечту и каждый шаг возвышал над прежним. Черный человек с бледным лицом и холодной улыбкой все также молчаливо вел к солнцу. В ужасных безднах глаз лениво перекатывались кровавые волны скорби.
Как все прекрасное танец кончился. Мужчина опустился на одну из крыш и, галантно поклонившись, извлек откуда-то из-за спины цветок. На твердом шипастом стебле нежно распустила бархатные лепестки черная роза. Дурманящий запах крови смешался с ароматом свежей земли, и все это скользило по ее тоненьким жилам и крупными каплями росы сияло. Арекс приняла цветок, коснувшись холодные бледных пальцев. Расправив уставшие крылья, демон исчез. Вместе с ним исчезли и черные бездны глаз.
Ощутив, наконец, свободу от его пристального взгляда девушка рванулась к краю крыши и спрыгнула на спину какого-то животного. Оно было очень большее и походило на омамонтевшую корову, на его спине сидели женщины с русалочьими чешуйчатыми хвостами. Не дожидаясь возражений, принцесса съехала с чужого транспорта и, встав на ноги, по привычке попыталась отряхнуть длинный подол. Обнаружив его отсутствие, радостно притопнула босой ножкой и распрямилась. Чья-то рука крепко обвила ее талию и, вздернув верх, усадила на что-то мягкое.
Девушка перевела взгляд на наглеца и, обнаружив уже знакомую исцарапанную физиономию, радостно заулыбалась сидя на коленях блондина. Маг убедился в отсутствии корзинки и только после этого ответил неуверенной улыбкой. Впрочем, его голос не имел ничего общего с внешностью, – Ты что ненормальная?! Даже Верховный Магистр не решается заходить в город в день Бесов!!!
– Да. Я ненормальная, – вдруг погрустнела собеседница и понуро уставилась на дорогу, старательно пряча веселый блеск глаз. После всего дикого разнообразия прошедшего мимо ее, лошадь, щеголяющая в перламутрово-черной чешуе, казалось совершенно обыденной.
Черная роза кольнула кожу у шеи и мгновенно исчезла, словно только и ждала этого момента.
Остыв, парень неловко приобнял спасенную за таллию, и виновато буркнул, – Если ты нездешняя могла бы сразу сказать. Между прочим, мы тебя за кастратку приняли.
Девушка подняла голову и, уже собиралась дать звонкую пощечину, как передумала, и хитро заблестев глазами, скромно поправила обрывок юбки, привлекая внимание к длинным открытым смуглым ногам.
Блондин послушно опустил взгляд и не отрывал его до самого рва разделяющего буйный город и буйных магов.
Закат обстоятельно рассказал о полном провале Сугана. Зорий молча выслушал его, улыбаясь своей тонкой и острой улыбкой. По его лицу было видно, как сильно он хотел сказать что-то язвительное, и сколько сил приходилось применять, что бы он промолчал.
Закончил свою исповедь Закат предложением послать второго изорийца на следующий же день, но Шеф тайной полиции грустно покачал головой, – Завтра нам будет не до этого. Завтра у нас День Бесов.
– Праздник что ли?
– Ох, если бы, – изориец положил голову на левую ладонь уперевшись локтем в стол и продолжил, – Единственный день в году, когда магистры могут хорошенько выпить. Около сотни лет тому назад они что-то намудрили, и теперь каждый год в один и тот же день бедная несчастная Изория подвергается нашествию монстров всех национальностей.
– Да ну? – эльф скептически прищурил глаза, – у нас тоже есть Праздник Пошедших Против Творца.
– У нас он тоже есть. Так вот он только цветочки по сравнению с тем, что будет завтра.
В кабинете опять повисла тишина, она счастливо щурилась на золотые лучи, пронзавшие комнату.
– Я обязан это увидеть, – сказал, как припечатал эльф.
Королева Эрома с подозрительным спокойствием смотрела в окно. Развешенное на куполах нижнее белье еще можно понять. Можно простить и полностью развороченное левое крыло, в котором хранилась библиотека. В конце концов, можно закрыть глаза и на ее боевого коня затащенного каким-то умельцем на крышу дворца прошлой ночью. Но ее боевые латы, шагающие по двору сами по себе и так выразительно виляющие бедрами, что наемники не выдерживали и присвистывали, было слишком жестоким ударом по самолюбию. На данный момент доспехи кокетливо присели на краешек ступеньки, ну очень выразительно раздвинув ноги.
Наемники подозрительно переглядывались, но подойти не решались. Нрав у королевы был резкий.
Салера досчитала до десяти, успокаиваясь и, сев на окно, переступила на крышу конюшни. Идти босяком по черепице было занятием не из приятнейших, но королева даже не замечала их. Остановишь в удобной позиции, она схватила магией доспехи и с силой потрясла. Пустой шлем упал на землю, и железные перчатки тут же зашевелились, удивленно ощупывая отсутствующую голову. Услышав знакомое до боли ругательство, наемники обернулись так дружно, как не оборачивались даже на марше. На крыше конюшни стояла полуголая королева в белом, почти прозрачном шелке, и яростно размахивала руками. При каждом взмахе грудь волнующе подрагивала, а и так коротенькая сорочка из шелка задиралась едва ли не до пупка.
Если добавить что единственная одежда, которая была на Салере это та самая полупрозрачная ночная сорочка, то станет ясно, почему человек сорок наемников стояли с отвисшими челюстями и пялились, боясь даже моргнуть.
Кондракар в это время сползал у окна, глядя на развернувшуюся трагедию. Как всегда виновнику было веселее всех.
Салера, привыкшая не обращать внимания на реакцию других спрыгнула с крыши и приземлившись с помощью магии, одела на голову белый шлем и злой походкой зашагала ко входу во дворец. За ее спиной латы поднялись на ноги и, помахав на прощание железной перчаткой, направились за хозяйкой, отчаянно виляя бедрами. Наемники очумело переглядывались, пленник принес в их службу хоть какое-то разнообразие, однако остаться бы на службе после такого разнообразия. Кто-то несмело хихикнул, когда весь замок сотряс рев королевы.
– Кондр-ракар-р-р!!! – дверь распахнулась и с такой силой врезалась об стену, что захлопнулась за спиной королевы, снеся ее латы. В коридоре зазвенело рассыпающееся железо. Король отскочил от окна, будто ее приход был для него неожиданностью и, невинно улыбаясь, уставился на гостью. Шел четвертый день плена. Четвертый день, наполненный счастливым нечегонеделаньем и редкими вылазками на кухню и во двор. Четвертый день полный лени, смеха и отдыха. Четвертый день рая…
На Конде присутствовали только легкая расстегнутая сверху сорочка и черные шароварообразные штаны. На его собеседнице непрозрачным был только шлем скрывающий разъяренное лицо, – Ты! Это ты!!!
Король сел на подоконник и улыбаясь, согласился, – браво ваше высочество. Блестящая догадка, что я это я.
– Не прикидывайся дураком! Это ты натворил!!!
В дверь вежливо постучали чем-то железным и, приоткрыв ее, в комнату скромно вошли латы. Королева, рыча, развернулась к ним, доспехи миролюбиво показали обе ладони и попятились к стулу, где уселись, скрестив ноги.
– Один Дракара, два Дракара, три Дракара… – успокоившись, Салера сняла шлем и некрасивыми из-за бездн зрачков глазами устало посмотрела на Конда, – Как ты не понимаешь. Разве ты не хочешь править миром? Без меня у тебя ничего не получится. Нам придется объединиться. И уже наш сын унаследует целую империю.
– Не будет никакого сына. И помогать тебе я не буду, – Конд обидчиво скрестил на груди руки и, облокотившись о стенку окна, уставился на улицу, где наемники тренировались с мечами.
Королева подошла к нему сзади и, прикоснувшись тонкими пальцами к плечу, позвала, в ее глазах на миг отразилось понимание, – я знаю, этот выбор неприятен. Но до тех пор, пока ты не согласишься ты не выйдешь из комнаты.
Понимая всю торжественность момента, доспехи захлопали в пустые металлические ладоши. Кондракар вдруг опять улыбнулся, и в зеленых глазах заскакали бесенята. Он встал с подоконника и, сдернув с кровати покрывало, накинул его на плечи девушки, – простудишься. Иди, давай. Сегодня ты все равно не получишь от меня ответа.
Этим же вечером королева отбыла из замка, оставив свои войска и личную гвардию. Никто не знал, куда она ушла, одна в доспехах с мечем и на страшном коне, пожирающем солнечные лучи как траву.
Это было уже не в первый раз, да и возвращалась Салера всегда к рассвету, поэтому замок продолжал жить своей жизнью.
Во дворе прямо под окном Конда разминались наемники обучающее войско Эрома. Король долго смотрел и все же не устояв перед искушение, спустился по почти отвесной стене вниз на крышу конюшни и ловко пробежавшись по ребру, застыл, глядя на сражающихся. И только убедившись, что никто его не заметил, спустился вниз.
Наемник сорока лет с пышными усами и серыми волчьими глазами, услышав шорох ткани резко обернулся и, столкнувшись нос к носу с Кондом, застыл, – Что ты тут делаешь?!.. ВЫ?!!
– Я хочу поразмяться. Да меч мой дома остался. Не одолжишь ли какой?
Наемник свел пушистые брови в одну лини. Чудной парень стоявший перед ним, уже был с его ребятами, уже просчитывал ходы и удары, уже сражался. Кончики пальцев его нетерпеливо подрагивали. Мужчина хмыкнул и, достав из-за двери конюшни деревянный меч, протянул его собеседнику, – мы этим сражаемся. Нет смысла калечить друг друга сталью.
Конд отстраненно кивнул, принимая правило, и направился к попарно сражающимся наемникам. Самому молодому из них было около тридцати пяти лет, и он вертелся, буквально танцуя с партнером.
Увидев нового участника, один из мужчин с легкостью выбил меч из рук товарища и, развернувшись к нему спиной, поднял деревянное оружие над головой клинком вниз, вызывая Конда на учебный бой.
Заметив его движение, остальные приостановили бои и расступились кругом, желая посмотреть, на что же способен король.
Подойдя на расстояние трех шагов до противника, Конд приветственно кивнул и, дождавшись ответа, сделал первый пробный выпад. Дерево рассекло воздух у самого уха наемника, и гулко ударившись о чужой меч, вновь приобрело видимые глазу очертания. От синяка мужчину спасла лишь реакция, оточенная годами. Сделав три шага, Конд вновь сделал выпад, сделал и удивился самому себе, он прекрасно знал, что нельзя так вести бои, нужно дожидаться пока противник раскроет свои карты и…
Знал, но ничего не мог поделать, новая сила, бурлящая в жилах, принесла жуткое стремление вперед, расколовшись на Зов и страстное желание действовать. Доведя выпад до конца и, скрестив дерево, король опять отступил на шаг назад и, вернув власть над телом, закружил.
Наемник не нападал, похоже, ему нравилось нетерпение противника, и он просто ждал ошибки. Его шаги по-кошачьи мягкие и пружинистые вдруг зашелестели и, выбросив вперед ногу, мужчина попытался выбить меч каблуком из рук Конда.
Король гибко ушел из-под удара и на миг, появившись за спиной наемника, издевательски треснул плашмя мечом по его ягодицам…
Как только солнце окончательно зашло, Конд решительно отвернулся от основательно поколоченного и исцарапанного противника и, вложив деревянный меч в руки одного из его сослуживцев прихрамывая, пошел к сараю. Попытки этак с четвертой король забрался на крышу, и устало, добрев до уже полюбившегося окна, рухнул в комнату. Он не знал, хватит ли у него сил на ванну и поэтому, не раздеваясь, упал на кровать и, еще даже не коснувшись головой подушки, уснул.
Белые Пески бескрайним морем раскинулись, куда хватало глаз. Застывшие в смертельном беге курганы хмуро щурились песком. Ни норки, ни следов, ни засохшего кустика – только гладкая белая гладь. А над мертвым пейзажем возвышается огромная черная башня, похожая на руку в агонии вытянутую из самого Ада. Тонкое тело ее нежно поддерживает седое небо.
Время движется иначе чем в реальности и солнце садится заливая своей кровью и Белые Пески и Черную Башню и сам край света. И только последняя красная капля исчезает, как из песка поднимаются сгорбленные фигуры. Песок струится по их согнутым спинам струйками, теряясь в бородах и рваных ошметках полуистлевших одежд.
В черной башне раздается неуверенный звон первой струны.
Через несколько мгновений печальная, полная тоски мелодия течет из бойниц и тысячи мертвецов слушает ее, закрыв глаза. Они вновь видят себя молодыми и счастливыми, но почему так больно и сухо внутри на рассвете, когда призрачные пальцы в последний раз касаются струн и исчезают ветром? Почему боль не выходит со слезами, а глубоко внутри шуршит бездушным песком?
Болело все. Казалось, даже кончик косы пульсировал грубой рваной болью. Растянутые мышцы понуро зашевелились. Конд встал на ноги и, разрабатывая тело, прошелся несколько раз туда сюда по комнате и устало, прислонившись к стене, задумался. Мысли текли медленно и неохотно, в основном о своих глупых предшественниках.
Наругавшись всеми знакомыми ругательствами, король перевел мысленный взгляд на последнюю проблему. Вернувшись до первых лучей рассвета, Салера вошла в замок и, бросив повод коня сонному конюху, молча удалилась в свои покои. За ней тяжелым шлейфом тянулась пыльная тоска, принесенная в щелях металла из-за моря. Доспехи скрасили ее походку убрав тяжелую безразличную хромоту и, сама не замечая того, идя королева соблазнительно покачивала бедрами. Не сильно, пожалуй, даже если особо не присматриваться – не заметишь, но все же порванная цепочка плаща четко отмечала каждый шаг.
Кондракар видел все это сквозь сон, в тонкой полутемной дремоте перед его глазами скользили изменчивые тени. Там, где пола касались тяжелые сапоги Салеры, возникали темные, словно выжженные пятна, но Конд точно знал, что на ковре остается только грязь. А еще стояла тишина, не мертвая, глухая. Глухая в своей мощи к человеку она безразлично покоилась на дне времени.
Конд не знал, как относится к жестокой королеве. Все чувства и эмоции перебивала жалость к ней, что-то ужасное случилось с Салерой, что-то настолько ужасное, что не только сломало ее, но и заставило с радостной ненавистью жить, видя в каждом человеке либо врага, либо временного союзника. Что же это было…
Во всяком случае, королеве было не до него и поэтому Конд телепортировался в Дракару, оставив у самых дверей свой «тюрьмы» маячок. В столице ленивое солнце только поднялось над горизонтом, и чистые лучи его разбегались по комнате короля, оставляя яркие желтые пятна. В воздухе висел непривычный запах свежей выпечки и упоительный аромат меда. Трудолюбивые пчелы жужжали где-то под оком, и птичьи трели разносились пушистыми красками по прекрасному голубому небу.
На белом ковре, недавно начисто отмытом прислугой, отпечатались шаги остроносых сапог Князя Тьмы. Следы вели от зеркал до окна, потом к кровати и снова к окну.
Одеяло и подушки были растормошены и представив себе спящего в его кровати Князя Конд прибалдел. Осторожными крадущимися шагами он подошел к мебели и не найдя ничего умнее вежливо постучался в спинку.
Спящий красавец зашевелился, и из-под одеяла показалась головка Арекс, – Конд?! – девушка вскочила и, повиснув на шее брата, чуть не свалила его на пол.
– Арекс? А почему в моей комнате? Вы что в моей кровати?..
– Мы? – отцепившись от шеи застывшего в параличе Конда девушка огляделась и, увидев следы чужих сапог, взвилась, – нет, они совсем обнаглели!!! Мне уже и здесь покоя нет!
– Ага, Они. Еще лучше. И сколько их было?
– Ну, вроде один… хотя был еще тип с лилиями и несколько бардов.
Король измученно закати глаза, и очень осторожно спросил, – А почему вы ЭТИМ занимались в моей комнате?
Девушка отстранилась и, подозрительно покосившись на брата, заговорила, – не знаю, о чем ты подумал, но меня уже шестой день преследуют изорийцы с предложениями руки и сердца. Так как спать в моей башне нельзя, потому что половина из них считает себя великими бардами, я временно переселилась к тебе. А чьи это следы, я не знаю.
– Ну слава богу! – облегченно выдохнул король, во всяком случае остается надеяться что младшая сестра не поняла О ЧЕМ он подумал, – Ладно, пошли разберемся с певцами и я наконец приму ванну.
Мгновенная телепортация, и в глаза яростно ударило солнце, отраженное десятки раз хрустальными гранями потолка. Висящая в покоях духота немного глушила раздающиеся с улицы голоса. Небрежный взмах кисти Кондракара распахнул все окна, и разнокалиберные певцы завыли в полный голос, силясь привлечь внимание. Конд взял сестру под локоть и, подойдя к окну, выглянул.
Башня Арекс была высокой, раза в три выше деревьев растущих в саду. И что бы быть услышанными изобретательные изорийцы забрались на эти самые несчастные деревья и оттуда весело фальшивя запели.
С каждой секундой взгляд Кондракара все тяжелел и тяжелел, постепенно певцы смолкали, обнаружив ненароком вместо девушки парня. Минут через десять Конд почти завладел всеобщим вниманием. Под почти подразумевался какой-то больной на голову изориец, абсолютно не умеющий ни играть, ни петь. Прошла минута. За ней вторая. Так и не дождавшись пока кто-нибудь прибьет гения (а в том, что этот изориец гений Кондракар не сомневался, нормальному человеку просто не дано так фальшивить!) король, не глядя, схватил какой-то тяжелый предмет, напоминающий глиняный горшок с рассадой и швырнул в заигравшегося человека.
Горшок разбился, предположительно об чью-то голову. Этот кто-то обиженно всхлипнул и рухнул, ломая ветви на траву. Предположительно. С позиции Конда обзор закрывали деревья. По физиономиям изорийцев растеклись понимающие улыбки.
Кондракар тоже улыбнулся и, выкинув вперед руку, зажег свет. Белый комок огня сиял ярче солнца, пронзал насквозь человеческие тела, деревья и само пространство. Когда полуослепшие изорийцы открыли глаза, никакой башни не было. Вокруг разлились болота родной Изории и комары звонко танцевали в воздухе ожидая обеда.
Перед глазами Арекс плясали разноцветные огни. Сквозь них изредка проглядывали серые силуэты спальни. Девушка оперлась о подоконник ладонью и свободной рукой поводила в том месте, где мгновение назад стоял брат. Кондракара уже не было.
Он изменился. С тех пор как Конд вернулся из Гнезда Змеи, его поступки изменились. Если раньше его было трудно вывести из себя, то сейчас он заводился с полуоборота, словно потеряв чувство юмора. Глаза полные прежде веселых искорок потемнели, обнажив шипы.
Вспомнив о шипах, Арекс тревожно коснулась тонкой ткани, под которой скрывалась изрисованная темными вытатуированными линями кожа. Странный подарок оставил демон партнерше по танцу. Странный и страшный. Страшный и веселый, как и сам День Бесов. Арекс подошла к зеркалу, на ходу расстегивая ночную рубашку, и скинула ее на пол. Загорелое тело отразилось в стекле чистым и юным, но вода отражала другое. Да и сама девушка видела черные линии, изящно обвившие руки плечи грудь и ноги. Другие этих линий не видели. Или не хотели видеть. Четкие и тонкие, сладкоизгибающиеся и печально поникшие. Не хотели видеть, неужели даже Кондракар не захочет помочь ей?!
Салера демонстративно постучала и, погруженная в свои мысли, вошла в комнаты Кондракара. В левой руке королева держала поднос с едой подобранный у порога его комнаты, – Эй, Зораз ну как насчет ответа?
Конд сидел в кресле у окна в свежих сорочке и штанах, благоухая цитрусовыми. В его тонких бледных пальцах сверкала в солнечных лучах щетка, и он мягко, явно с удовольствие водил ей по длинным волосам. Услышав голос королевы, мужчина встал, отложив щетку и, приветливо кивнул головой, выражая уважение к вошедшей, дескать, ты мне не друг что б я с тобой здоровался, но и не сволочь ты, что б я тебя игнорировал, – Опасное вы затеяли путешествие прошедшей ночью.
Длинные черные волосы падали на плечи и струились до самых икр короля, и сейчас он был похож на роковую женщину, за каждую из которых сражались и погибали тысячи мужчин…
Точнее был бы похожим, если б родился женщиной. А так прекрасный молодой человек, намного красивее всех вместе взятых эльфов и ангелов. Ну и что, что лицо по-женски смазливое, все равно… Салера удивленно сморгнула, поражаясь своим мыслям, и встряхнула головой, – не столь опасное, сколь неприятное.
Конд закинул за плечи волосы, считая неприличным заниматься туалетом при гост… при хозяйке. Королева поставила поднос на подоконник рядом с пленником и села в освободившееся кресло, – Можешь продолжать, я не против.
Кондракар хмыкнул и, удивляясь самому себе, взялся за щетку, – Странное место вы избрали для ночных прогулок.
– Место как место, – Салера положила острый подбородок на ладонь, открыто любуясь причесывающимся Кондом.
– Однажды вы можете не вернуться, – король отложил щетку и, встав на ноги, отклонил голову назад. Разбив пальцами черную волну на три реки, он начал туго сплетать их.
– И не мечтай. Тебе давно следовало бы перейти на ты.
Конд перевел взгляд своих зеленых глаз на собеседницу и, невесело улыбнувшись, пожал плечами, – Как скажешь, – заплетя косу на ладонь, король вставил шнурок и продолжил плести ее, перекинув через левое плечо.
– Ты подумал над моим предложением?
– Да.
– И?..
– Нет. Пока нет. – Доплетенная коса черной змеей упала вниз. Кондракар достал из-за занавески бутыль вина и две начищенные до блеска рюмки, – Димар принес, – объяснил он, ставя их на подоконник и откупоривая бутылку. Темно-красная жидкость хлынула в прозрачный хрусталь, распространяя дурманящий аромат хорошего вина двадцатилетней выдержки.
Салера потянулась и, взяв бокал, принюхалась, – похоже на… гм… нет, не знаю.
– Дракарское. Особый букет. Немного апельсинов, чуточка яблок и совсем немного, для цвета, винограда. Последний ингредиент не известен даже мне. Целые поколения бережно хранили эту тайну. На Будапешт?
– На Будапешт, – королева улыбнулась и, скрестив с королем руки, выпила. Вкус действительно оказался восхитительным. В меру сладкий и немного кисловатый он прошелся, оставляя легкую горечь апельсинов. В каждой капле темной жидкости веселыми огоньками играло само солнце и, теперь разлившись, оно приятно грело изнутри.
Тишина, вызванная прекрасным напитком, мягко лежала у ног домашней кошкой. В первый раз за годы одиночества и ужаса заставившего поседеть волосы Салера ощущала себя дома и где? О, ирония судьбы! В комнатах пленника.
Салера подняла глаза на короля, вспомнив, как минут десять назад сравнивала его с роковыми женщинами. Конд убрал волосы в косу, и от этого скулы потяжелели, а глаза стали раскосыми. Он все еще был красив, но женская, хрупкая красота бесследно исчезла с его немного бледного лица.
Приятный аромат вина плыл по комнате, погружая в блаженство, и пение птиц постепенно превращалось в ангельские голоса…
Когда Салера проснулась, стояла уже глубокая ночь. Открыв глаза, женщина обнаружила, что находиться непонятно где. Причем настолько непонятно, что серое небо раскачивалось пред ее лицом в разные стороны и останавливаться явно не собиралось. Королева приглушенно застонала, вцепившись пальцами во что-то мягкое. С трудом перевалившись на бок, она мешком упала на пол, успев лишь в самый последний момент выставить вперед руки. Бог миловал, и это оказался не тот свет, а комната Кондракара.
Сам король сидел на окне, скрестив ноги, и увлеченно читал при свете синего огня висящего в воздухе, какую-то книгу. Вторая его рука мерно раскачивалась в воздухе, а вместе с ней и кровать под самым потолком, – О, ты уже в порядке или еще нет?
Королева подозрительно на него покосилась и, встав на ноги, подошла к окну, – ты зачем это сделал?
– Ты сама просила меня, что бы я тебя раскачивал, дескать, хочешь стать косманафтом.
– Я?! КосмОнавтом! Я не могла такого попросить, потому что… а что я действительно попросила?
– Подтверждаю как единственный свидетель, – Конд отложил книгу и подвинулся, приглашая сесть королеву.
– Что было в вине? Наркотик?
– Не знаю, с чего тебя развело, в Дракаре это вино можно пить даже не разбавляя, оно и так очень слабое.
Салера помассировала пальцами переносицу, не обратив на перенятое движение никакого внимания, задумчиво произнесла, – Тебе на будущее, эромцы ОЧЕНЬ чувствительны к алкоголю. ОЧЕНЬ. А дракарцы наоборот устойчивы.
– То есть то, что для меня так, тост во здравие для тебя то же самое что два часа планового надирательства.
– Да.
– А еще тебе сейчас очень плохо. Будешь пиво?
– НЕТ!!! – эромка вскочила с подоконника и, отойдя от Кондракара, забормотала, – к счастью эромцы лишены того, что остальные люди называют похмельем.
– Мне б так жить, – завистливо вздохнул собеседник.
Мерри сошла с телепорта и огляделась. Вокруг нее раскинулся дракаровский придворный лабиринт. Что бы открыто не нарушать правил игры, маг легко взлетела и, подглядев путь, пешечком продолжила путешествие.
Минут через десять выйдя из кустов, довольная своей сообразительностью девушка перешла на березовую аллею и совсем скоро от души постучалась в двери замка. На удивление быстро подоспевшая прислуга распахнула тяжелые двери и на некромага налетела Арекс. Принцесса была одета в скромное светло-зеленое платье, немного напоминающее изорийскую моду и с корзинкой в руках. Увидев консультанта по магии, она настолько фальшиво заулыбалась, что хоть пиши картину с говорящим названием «Облом».
– Обн… Здравствуй Мерлин.
– Здравствуй Арександра.
– Хе… А Конда нет в замке.
– Жаль, а когда он вернется?
Принцесса, наконец, убрала дурацкую улыбку и обеспокоено вздохнув, призналась, – не знаю. В последнее время он сам себе на уме. Поговори с ним. Тебя он послушает.
Мерри удивлено вскинула брови, – меня? Сомневаюсь. После Цитадели он меня и за человека-то не принимает.
– Именно тогда все началось, – Арекс схватила мага за рукав, – Мерлин, скажи мне, что случилось ТАМ?
– Конд получил новую Силу, новую Власть и новую Ответственность, – маг высвободила свой рукав из тонких пальцев Арександры, – Теперь он хозяин Спящего города. Не правда ли смешно?
Принцесса опустила руки и, внимательно оглядев лицо некромага, вынесла вердикт, – ты его любишь!
– Нет! – рассвирепевшая Мерлин грубо оттолкнула собеседницу и вошла в замок, – Уже нет!!!
Сотни голос выводили гимн Лесу. Сотни эльфов благоговейно смотрели из полуприкрытых глаз на Росистую Тропу, по которой вот-вот пройдет кронпринц. Яркое солнце падало прямыми лучами на бриллианты, рассыпанные в траве заставляя сверкать их ярче самих звезд. Ветер нес приятный аромат лилий – цветка правящей династии.
Песня достигла высоких нот и, казалось, вместе с тем солнце засветило ярче, и драгоценные камни заискрились всеми красками, на которые они были способны, когда ветви орешника раздвинулись, и на Тропу вышел Закат. Сейчас он мало походил на того легкомысленного юношу, которого видел Кондракар, сейчас это был предельно собранный мужчина собирающийся стать королем. По эльфийским традициям он вышел на тропу обнаженным и белые лилии, вплетенные в светлые распущенные волосы, довершали его одеяние.
Эльф шел босыми ногами по острым камням, яростно впивающимся в кожу, но его лицо оставалось неизменным, сосредоточенным, красивым и устремленным в даль. Зеленые глаза властно сияли внутренней силой.
Обнаженность тела символизировало открытость своему народу, бриллианты, умытые его кровью – отказ от алчности. Лилии же тянущиеся венками от самых висков до икр – пусть хранители его рода хранят и его народ.
Голоса сплетались, то, почти исчезая в листве деревьев, то, взвиваясь до самого неба, а Закат все шёл. Теперь и трава алчно протягивала колючие стебли за кровью и, упившись ею, сладостно изгибалась в солнечных лучах. Впереди, в далеком конце Тропы возвышалось Древо. Трудно объяснить, что это такое, огромным, диаметром в триста метров был древний ствол, на высоте шести метров он превращался в поляну заросшую мхом, тонкими деревьями и ручьями с исцеляющей водой.
Велико Дерево, Мать Древо, Первая из Первых.
На середине тропы идти стало легче, Закат уже не ощущал исколотых лодыжек, лишь тупую ноющую боль. Время шло с ним об руку, таким же размеренным гордым шагом, порой Древо казалось недостижимым, порой казалось, что еще чуть-чуть, еще несколько шагов…
…последние шаги эльф сделал один. Время остановилось, не желая заходить под кроны Великого Дерева. Закат же встал, лишь, когда листья полностью укрыли его от солнца. Наконец замолчали хранители, погрузив лес в Тишину.
Эльф вдохнул древний запах полной грудью и тихо зашептал то ли клятву, то ли молитву Великой… он так и не вспомнит, что ей говорил и чем клялся, но в его памяти навсегда останется это ощущение доброго внимания.
Из земли прорасли гибкие лианы и обвили тело кронпринца. Стебли скользили по коже, выжигая зеленоватым золотом узоры. Даже не замечая этого, Закат продолжал молиться. Голубое небо на миг накрыла золотая волна, а когда эльфы опустили взгляды на Заката лиан уже не было. На обнаженной коже золотом сияли изгибающиеся линии и белым серебром лилии.
А на голове, среди светлых пшеничных волос вместо короны появились две ветви с цветущими лилиями. По сравнению с ними вплетенные венки казались грубой фальшью…
…Дерево признало короля… признало и в первый раз за минувшее тысячелетие благословило.
Глава седьмая
Ходить на шпильках по исконно русскому бездорожью может только исконно русская женщина.
Разговор Дизайнера и актера
Все мои дети вернутся ко мне. Настанет момент, и даже потомок первого отступника признает меня отцом. И это будет концом времен. Молитесь, дети мои, молитесь на отступников, ведь именно их кровью написана история Кубического Мира.
– Молитесь… хитер старикашка… – Князь устало откинулся на спинку кресла и, вытянув ноги, скрестил на груди руки, – остались два предсказания. О святой и Трех невестах и не одно из них не вписывается в эти рамки. Что же за игру, ты, черт возьми, затеял? Что ты хочешь от этой проклятой грани?
Мужчина выгнулся и уперся локтями о колени. С тех пор как смерть его отпустила на землю Богом Тьмы, он мечтал скинуть это бремя. Ему надоело каждую ночь чувствовать щемящую пустоту в груди, надоело смотреть на любимую и ждать пока она, наконец, наиграется, надоело видеть в каждом закате кровь ста своих слуг. А еще он устал от пристального красного взгляда Лилит, зовущего его в бездну отчаяния, страха и забытья.
Устал… да кого это волнует? Творец решил, что Князь будет темным богом, решил и дал ему силу, навсегда этим закрыв ворота Рая. И вся эта пустая вечность без надежды на покой – только для того, что бы спасти чужие души. Души тех кто убивал, насиловал, грабил, воевал, сквернословил… Такова была награда за преданную службу Творцу…
Едва почувствовав воздух Изории, Арекс скользнула с белой плиты телепорта в деревья и понеслась, слыша мужские голоса, приближающиеся к площадке. На этот раз обошлось, подумала она, идя по мосту в город, и накинула на лицо съехавший во время бега капюшон. Вспомнив прошлую прогулку и магистра, вывезшего ее оттуда на одном из бесов, она улыбнулась. Алмир говорил, что только этой зимой получил звание магистра и очень этим гордится, поскольку поставил рекорд – магистров моложе его история еще, слава богу, не знала.
Без труда найдя на рынке одного из учеников Школы, Арександра быстро написала несколько строк и, вручив письмо мальчугану, отправилась по лавкам. Алмир нашел ее спустя полчаса среди бижутерии и драгоценностей привезенных из эльфийских лесов. Подкравшись сзади, магистр как обыкновенный мальчишка схватил ее за талию. Девушка взвизгнула, подскочив на полметра и развернувшись от души заехала корзинкой по улыбающейся физиономии. Наученный горьким опытом Алмир без труда увернулся и, отобрав холодное оружие, удалился бросив торговцу несколько золотых за сережки которые принцесса собиралась купить. Она взбунтовалась, поскольку в лавке еще оставалось колье, но жестокий мужчина утянул ее к рядам, где продавались магические прибамбасы.
– Неужели вы меня пригласили на свидание? – рука мага легла на талию девушки поверх плаща.
– Отдайте, пожалуйста, мою корзинку.
Рука немедленно исчезла, – Вы же дама, вам нельзя таскать такие тяжести! Кстати, а что в ней такое тяжелое, что она аж трещит.
Девушка наморщила носик и призналась, – два кирпича с нотами и один с вышивкой бисером.
– Кирпичи?
Понимая, что не сможет объяснить дракарского жаргона, девушка просто спихнула пикниковое одеяло и, взвесив в руке тяжелый томик по национальной изорийской музыке, положила его обратно.
Лицо Алмира осветила догадка, – А. Вы музыкантка? На чем вы играете?
– Арфа. Гитара и скрипка. Почему мы перешли на «вы»?
Выйдя из рядов, разочаровавшийся в торговле магистр повел девушка спальными районами. Не понимая, куда он ее ведет, Арекс отчаянно тормошила его, однако привыкший к подобным нападкам мужчина поставил ультиматум – либо он молчит до самой цели либо она его целует.
Арекс налетела на резко остановившегося и развернувшегося Алмира. Его руки опять легли на ее талию. Бросив удивленный взгляд, она попыталась высвободиться, но маг только крепче сжал пальцы и наклонился к ее лицу. Девушка инстинктивно отклонилась назад. Не желая сдаваться, маг наклонился еще сильнее, но она опять отклонилась оперевшись на его руки и впившись в них ногтями. Испуганно затрепетавшее сердце спряталось в пятки, и принцесса несмело двинула магистру между ног коленом… и, не удержавшись на одной ноге, упала, утянув на себя удивленного мужчину. Прошло три с половиной секунды обалденного разглядывания съехавшего декольте Алмаром и только после этого отчаянно красная Арекс забилась, яростно колотя навалившегося на нее мужчину локтями и коленками.
– Брысь с меня!!! Извращенец! Гад ползучий! ТЫ КУДА ПОЛЕЗ?!!!
Сбитый с толку маг начал подниматься и случайно задел запястьем задравшийся подол платья и то, что под ним…
По испуганным глазам магистра качественно проехалась корзинка с кирпичами.
Довольная ударом Арекс поднялась на ноги и, отряхнув подол, со злорадством покосилась на оглушенного Алмира.
Минут десять спустя магистр вернулся к обсуждаемой теме, и без возражений прижав Арекс к стенке какого-то дома, крепко поцеловал…
Едва он коснулся ее губ, как где-то сверху распахнулось окно, и вниз полетели помои. Развеселившаяся девушка со смехом отскочила, накинув на голову капюшон, магистр же остался стоять с выпученными глазами.
Услышав нехарактерный звон воды, хозяин помоев выглянул в окно, – магистр…простите…
Из его рук выскользнуло деревянное ведро и огрело великого магистра по макушке.
Арекс охнула и, загнав смех, наклонилась над потерявшим сознание мужчиной. Мгновением позже к ней присоединился и хозяин ведра, высокий статный изориец с темно русыми волосами.
– Я ему шишку поставил…Кондракар! И облил, – парень схватился руками за голову и заметив проступающие полосы и еще кровоточащие царапины на лице, неуверенно заявил, – а ведра, кажется, не царапаются….
Арекс ответила на его недоуменно расстроенный взгляд и покосилась на корзинку, – не волнуйтесь, это было не ведро.
Вся жизнерадостность покинула Алмира, и он шел понурый. Вычищенная магией одежда благоухала виноградом, но этот запах только раздражал головную боль. Арекс шла рядом, взяв под руку изредка покачивающегося магистра и скрывая улыбку, несла тяжелую корзинку. Впереди замаячил конец спальных районов – проспект имени Зория. Кажется, так звали главу тайной изорийской полиции. На резонные возражение, что это же национальная тайна, магистр тогда ответил, что б принцесса не волновалась – это единственное что известно о штабе, кроме его существования.
У стены одного из домов в грязной рваной одежде сидел человек, старик опирался трясущимися от голода руками о палку бывшую некогда резной тростью. Движуемая любопытством – в Дракаре никто так не одевался и не голодал, девушка подошла к старику и присев на корточки заглянула в иссушенное годами лицо. Сквозь морщины старость и отчужденный взгляд на нее смотрели братья Эдс.
Изориец вздрогнул и, подняв глаза, слепо прищурился. В солнечном свете, сияющем за спиной девушки темной медью, сверкали волосы, зелено-голубые глаза нежно сияли среди угольно черных ресниц. Сомнений не было – перед ним был ангел. С голодухи и не такое померещится.
Девушка тем временем опустила корзинку, и несмело улыбнувшись, заговорила мягким, словно бархат голос, – Что вы здесь делаете? Почему ваши сыновья не заботятся о вас?
Старик прищурил желтоватые глаза, – мои сыновья мертвы, госпожа…
– Что за глупости! они живы и ждут вас! – Арекс беспомощно огляделась, братья Эдс, три рыжеватых изорийца давно бежавших с родины, и уже двенадцатый год служащие в личной Гвардии Кондракара, редко показывались ей на глаза. Лет пять тому назад он приставил их к ней как телохранителей на время посещения Анахонии. Девушка не знала, как они попали в гвардейцев, но три брата с первого же дня затерялись среди остальных, ведь у каждого была своя тяжелая история. Старшего звали Эзиором, среднего Зарцем, а младшего Сионом. Зарц давно умер – по пути в Анахонию его скосила лихорадка, и после этого Эзиор как зеницу ока бережет младшего брата.
– Вы подождите здесь, они скоро придут.
– Что? – старик выпучил глаза и расхохотался, – да ты в своем ли уме? Мои сыновья мертвы и даже чудо не вернет их!
Арекс выпятила подборок и уперто посмотрела на собеседника, – чудо не сможет, а я смогу. Ждите, мы вернемся часа через три, – встав на ноги, она уверенно развернулась и направилась обратно, но магистр цепко схватил ее за руку.
– Что за спектакль? Мастер Эдс взрастил воров и поплатился за это, а то, что у него теперь нет дома это его проблема!
Девушка удивленно на него посмотрела и не найдя нужных слов залепила пощечину и ушла. Алмир ругнулся Кондракаром и, подхватив корзинку, кинулся за девушкой, – ну подожди!
Догнав девушку, он преградил грудью ей дорогу, опасаясь ловить за руку, – А хочешь, я тебя прямой дорогой к телепортам провожу?
Александре стало противно смотреть в стекляшки глаз, и она озлобленно отобрав корзинку, обогнула изорийца. Сейчас в ней кипел гнев – как можно называть ворами тех, кого не знаешь и как можно судить других? Как можно безразлично смотреть на страдания пожилого человека и делая умное лицо говорить, что он это заслужил? Ну и путь Дракара родина Зла, – зато там не потерпят ТАКОГО.
Переполошив половину королевской гвардии, Ареск нашла одного из братьев в библиотеке. Сион сидел и заинтересованно листал женский роман, тактично не заметившая этого принцесса позволила спрятать ему книгу за стул и только после этого приказав ему идти за ней направилась на поиски второго. На исходе часа поисков Эзиор нашелся в не менее экзотичном месте – на кухне. Оторвав его от прелестной служанки, что-то готовившей, девушка объявила приказ, что желает, что бы братья сопровождали ее во время сегодняшней прогулки.
Угрюмые изорийцы насторожились лишь когда принцесса ступила на новенький, все еще белый телепорт, и, приказав следовать за собой, телепортировалась.
Знакомый влажный воздух с тяжелым, но ласковым запахом елей и сосен пробудил воспоминания. Серое небо, закутанное в облака, солнце, изредка проглядывающее сквозь щели, холодный ветер и еще теплый воздух, бег по траве усыпанной за ночь росой, под сапогами чуть потрескивает редкий снег. Мишок несется следом, перепрыгивая с ветки на ветку с беличьей грацией, высоко в небе кричит болотный орел, оголодавший на оскудевших к концу весны владениях. Огромные ноги сосен прямыми столбами упираются в небо и если со всей силы, на которую способно худое мальчишеское тело, врезаться в них, то несколько ленивых капель упадут вниз. А еще иногда рядом бежала большая черная собака, после каждой прогулки из ее шерсти приходилось тщательно вычесывать хвою и листву…
Я встряхнул головой и жадно окинул взглядом родные края, хотя я не разу не был именно на этом месте, исполинские сосны казались знаком утерянного дома. Жаль для Сиона все это чужое – хоть он и родился в Изории да только с трех лет рос в Дракаре, и ничего кроме ее тяжелой веселой доброжелательности скрытой за темными глазами не видел. Как должно быть странно он себя сейчас чувствует, глядя на Хранителей предков, и как бьется его сердце…
Я обернулся на брата, на его молодом лице застыло восхищение и любопытство. Всего лишь. Принцесса уже уверенно шла по одной из тропинок. Ее длинное платье скользило по поверхности воды, оставаясь сухим. Я, не привередничая, ступил в лужу и, чувствуя небывалое удовольствие, зашагал, разбрасывая брызги. Сион шел сзади, аккуратно ступая по моим следам. Похоже, он действительно думал, что эта лужа глубокая. Вода болот обманчива и лишь истинный изориец знает ее.
Мы молча шли за принцессой, и я наслаждался каждой секундой проведенной на родине – кто знает, может, я вижу укутанное серой шалью небо в последний раз? В последний раз Родное Солнце?
Уже издалека я окрестил огромный просвет между деревьями как город, и не ошибся. На расстоянии полета стрелы он раскинул руки, отметив свои белокаменные владения рвом.
Ее высочество прошла по мосту и уверенно запетляла по улочкам, словно часто заходила сюда. Напомнив себе, что меня это не касается, я зашагал справа, готовый в любой момент отразить нападение. Порой меня узнавали. Изорийцы останавливались и удивленно смотрели мне в след. Сиона нет, да и некому было его узнать.
Спальные районы встретили нас тишиной и спокойствием. Здесь замирала оживленная столичная жизнь, и тихие домохозяйки никогда, не надевавшие яркие платья, стирали, готовили и любили мужей.
Я напрягся, когда впереди показалась мужская фигура. Светловолосый изориец сделал шаг навстречу и молча протянул что-то принцессе. Ее высочество обернулось к нам, одними губами послав нас метров на десть назад и подойдя к мужчине, остановилась, не прикасаясь к его вытянутым рукам в которых поблескивали драгоценные камни.
Видя, что принцесса не горит желанием, изориец смущенно пробормотал, – возьми, а то ляпну еще что-нибудь…
Ее высочество тяжело вздохнула и, скинув капюшон, развернулась к поклоннику. Мужчина застегнул брильянтовое колье на ее шее и, отпустив черные длинные волосы на спину, покаянно извинился. Дождавшись выдавленного с муками «извини», принцесса протянула ему свою корзинку, и дальше они направились, почти соприкасаясь локтями и оживленно беседуя. Скорей всего они продолжили прерванный накануне спор – темы вопроса я так и не понял.
– Ты действительно думаешь, что это они?
– Нет, они просто похожи!
– Да мало ли. А обрадуются ли?
– Да, нет, какая мне разница? Все равно так поступать нельзя. Это безответственно и неблагодарно игнорировать того, кто дал им жизнь!
– А может это действительно не они, и мы зря теряем время?! – блондин, похоже, продолжал сомневаться.
– Да говорю тебе они!
– Хорошо, но если ты ошибешься, ты меня поцелуешь! Так и знай!
– Ой-ой-ой! Целуйся со своей шапкой!
– Ага, значит, и ты сомневаешься?
– Нисколько.
– Тогда если нет риска, то почему ты боишься проиграть?
– Ладно, спорим.
Тут мы завернули за угол, и все мое внимание привлекла сгорбившаяся фигура какого-то нищего. Он сидел на земле сплетя узловатые пальцы, и у его ног лежала знакомая трость…
– Отец?
Да это был он… принцесса остановилась от моего крика, но мне было все равно, что бы она мне не приказала, я не сойду с места…
Мастер поднял пожелтевшие белки глаз и ласковым старческим голосом воскликнул, – Эзиор? Неужели это ты?
Я опустился на колени и прижался лицом к его старым рукам. Во мне бушевала радость – я нашел его, и ярость это из-за меня он терпит унижения. Я ненавидел себя в эти минуты.
За моей спиной мялся Сион, не зная как поступить, а потом робко подошел и в пояс поклонился. Отец не узнал его, да и мог ли кто-то вообще разглядеть в нем мамины черты?
– Мой милый Эзиор… а что с Зарцем? Элин? Сионой?
Мне было тяжело произнести эти слова, – Зарц мертв. Я не уберег его… У Элин все хорошо, она вышла замуж и теперь живет в столице. Сиона же перед твоими глазами.
Отец поднял глаза на мнущегося рядом юношу, рыжие чуть волнистые волосы, слишком живые для изорийца глаза, похожие не на полупрозрачное стекло, а на теплый солнечный свет, чуть зеленеющий падая с вершин сосен. Сиона была очень похожа на мать, да только я растил ее как парня, иначе бы ей не выжить, ведь шпионы икали двух братьев и двух сестер, а не трех братьев.
– Почему на тебе мужская одежда?
Сиона скрестила на груди руки, изредка кидая робкие взгляды на меня. Она не могла признать в человеке, которого никогда не видела отца, – У меня нет женской, но если б была, я б ее все равно не одевала.
Мастер покивал, понимая, и продолжая сжимать одной рукой мою кисть, обратился к ждущей нас невдалеке принцессе, – Ты святая. Ты вернула мне сына. Да сияет над тобой Родное Солнце.
Принцесса довольно улыбнулась и окатила спутника победоносным взглядом. Изориец стоял, хитро улыбаясь тонкими губами, дескать, еще не все доиграно. Так она специально привела нас сюда? Неужели вредная стервозная прыщавая девчонка повзрослела, превратившись в самого настоящего лебедя? А ведь действительно, красивая из нее вышла женщина.
Я встал с колен и протянул руку отцу, – пойдем, пойдем домой. На внуков посмотришь.
Уходя, я придерживал отца за левый локоть. А Сиона молча шла сзади. Обернувшись на миг, я увидел, как изориец привлек к себе принцессу и жадно поцеловал. Ну и пусть.
– Вот видишь! Ты проиграл! – едва братья отошел не десять шагов, принцесса, не выдержав, радостно улыбнулась победе.
– Да какое горе, – по одной улыбке Алмира стало ясно, что он ничуть не расстроен и значит, в его рукавах еще спрятан один-два козыря, – Значит, придется не тебе меня, а мне тебя целовать. – И прижал ее руки к талии.
Взбунтовавшаяся принцесса взвыла, – Да что ты за озабоченный такой?
Он закрыл ее рот поцелуем и из ее руки выпала корзинка с тремя кирпичами и прямо на ногу изорийца…
На этот раз взвыл Алмир, а принцесса так и не смогла сделать вид, что это случайно.
Салера больше не заходила в тот день. Кондракар все время до вечера читал прихваченные из замка книги в поисках информации о Гнезде Змеи. Пролистав дневники предков и несколько путевых журналов, он понял, что толком никто ничего не знает. В одном месте упоминалось, что Город построен из чистого серебра, в другом, что Город построили своими руками первые отступники. Вампиры. В одних местах они были обыкновенными людьми владеющие тайным искусством, которое передавалось в родах из поколения в поколение. В другом – таинственные крылатые стражи Ада, едва ли не цепные собаки Лилит. А в третьем, упоминалось, что они пошли не против богов, а против провидения предпочитая самим строить свою судьбу, и отсюда черпали свою силу.
Сходились они только в одном – вампиров уже давно нет. Как и прочих рас Древности, Танцующих Змей, Каменных Драконов, Великих Кошек… бесконечно долго можно перечислять этих созданий, но это не вернет их обратно и не решит тайны оставленные потомкам.
Прощальный взгляд Конд прошелся по комнате погрузившейся мгновением позже в приятный, но немного резковатый запах горных цветов.
Спальню заливал свет луны. Тихо печально и торжественно выглядела комната в ее лучах. Сиреневые занавески окна лениво колыхались на легком ночном ветерке, упоительный аромат первого меда заливал комнату тягучей волной. На светлом пушистом ковре опять были следы. На этот раз острые треугольники женских туфелек на шпильках и остроносые – мужских сапог.
Кондракар с грустью подумал что, похоже, единственный кого волнует чистота ковра – это он сам. Усмехнувшись, король потянулся и еще раз оглядел комнату. Такими лунными ночами в ней преобладал одинокий темно-синий цвет, он грустно и недобро хмурился из зеркал тяжелыми складками портьер и покрывала.
Чья-то богохульственная рука повесила в самой середине самого большого зеркала клочок бумажки на чистое и пустое стекло. Нахмурившись не хуже портьер, Конд подошел и сорвал бумажку. Красивый подчерк вывел несколько строк черными чернилами по белой поверхности и поставил жирную кляксу в левом нижнем углу.
«Конд, 17 числа вновь собирается СОЮЗ. На этот раз короли решили собраться у эльфов. Заката кстати короновали 14. Странно, что на королей-вождей-предводителей-царей стран, не водящих в СОЮЗ, покушений не было. Мне это не нравится. Кто-то решил играть по крупному, даже не считая их противниками. Ладно, 17 все узнаешь. Не забудь про Анахонию.
Шаорашан»
(клякса)
Метким броском выбросив смятый комок бумаги в открытое окно король еще раз обвел свою спальню грустным взглядом. Она была такой же одинокой, как и он, такой же преданной и угрюмой, возможно по ночам она также шептала сиреневыми губами занавесок то молясь, то проклиная Бога. Также желая и страшась смерти.
Лунный свет струился по тяжелым складкам портьер, по светлому ковру и фигуре Конда. Свежая сорочка казалось, сияла в его свете, а по черной косе насмешливо двигались синие волны. Когда-нибудь он распустит волосы и вплетет в темные пряди нитки с жемчугами и драгоценными камнями. Когда-нибудь он ляжет на мягкое ложе и его голова украшенная прощальной короной больше никогда не поднимется с подушки. Когда-нибудь – эта зыбкая временная черта была последней надеждой на покой.
Сегодня королем овладело торжественно печальное настроение, он чувствовал себя призраком в заброшенной спальне и, двигаясь, вслушивался в звук шагов. Где-то глубоко внутри дрожало эхо услышанной от Жана песни, слова бились о грани сердца, наполняя его кровавой щемящей пустотой.
Раз за разом вызывая в памяти голос друга король, не решался пропеть эти строки своим голосом – это казалось ему предательством, ведь этим он окончательно признал бы смерть придворного менестреля. Мучительное ощущение тоски гнало короля вперед по коридорам опустевшего с началом ночи замка. Неясные тени колебались на стенах, когда мимо свеч проскальзывала фигура Кондракара.
Только оказавшись перед дверью, он понял куда шел. Несколько секунд проведенных в нерешительности и тихий скрежет открываемого замка.
Покои Кондракары казались такими же безжизненно пустыми. Слои пыли лежали пластами на поверхности столов, полок и окна. Когда-то зеленый, а теперь бесцветный ковер выцвел и прогнил у все еще распахнутого окна. Больше пятнадцати лет сюда никто не заходил. С того самого дня, когда пропала Кондракара.
Под окном зеленели осколки когда-то прозрачного хрусталя, и вперемешку с ними рассыпанные и завявщие цветы. Темные головы роз, раскиданные ветром по комнате, сурово глядели на пришельца мертвыми глазами. А еще на ковре были игрушки, деревянный меч любовно сделанный матерью для нежной руки дочери, большие поддельные, но ярко искрящиеся в солнечных лучах камни и кукла Носси.
Розовощекая блондинка с голубыми пуговками глаз рассыпалась в тонких пальцах Кондракара черными погнившими перьями. Смерть уже овладела этой комнатой, обвив ее темной паутиной запущения. Вспомнив о сделанном на Дне выборе, король почувствовал коротко временный укол совести, если бы у него хватило духу разменять счастье тысяч незнакомых людей на счастье трех близких, все было бы иначе…
Но дело было совсем не в этом, и Конд прекрасно знал. Знал, но боялся признаться даже себе в том что не хотел менять… Это его трон, его власть, это он должен был править, а не кто-то другой…
Поздно вечером Роза вошла в свои покои и по уже устоявшейся за последнее время привычке закрыла за собой дверь на замок. Без Заката время тянулось мучительно медленно, и поэтому, увидев на балконе знакомый силуэт, девушка лишь обрадовалась, – Закат!
Эльф не изменил позы и лишь повернул голову. Зеленые глаза исчезли. Вместо них сияли мягким золотым светом бездны. Совсем не страшные – добрые как само солнце. По щекам струились золотые узоры, тонкие линии сплетались в лозы и очеркивали брови, крылья носа, губы, и терялись в потяжелевших и таких же солнечно-золотых волосах.
И, тем не менее, лицо гостя было растерянным и даже немного обиженным, как у ребенка просившего карандаши и получившего краски, – Роза... – эльф несмело улыбнулся, словно не понимая, что происходит и та ли прекрасная Роза, которую он любил, стоит сейчас перед ним.
Не обратив внимания на робкое приветствие, девушка бегом пересекла комнату и повисла на шее возлюбленного, – Почему тебя так долго не было?
Закат осторожно все еще сомневаясь обнял девушку за талию, – Я… меня короновали… кажется меня…
Роза стояла, обхватив его за талию и уткнувшись носом в плече, но когда она подняла свои темно-карие, как мореный дуб глаза Закат окончательно узнал в ней возлюбленную, – Тебя кажется, КОРОНОВАЛИ, или короновали, кажется ТЕБЯ?
Эльф растерянно улыбнулся и, наклонившись, зарылся носом в мягкие перламутрово-розовые волосы подруги, – Не знаю... это так странно… будто я всю жизнь был слеп, а сейчас… я не знаю как сказать… я вижу то, чего не видел раньше, слышу, чувствую… я никогда тебя так не чувствовал… как… как будто ты… не знаю… мне страшно…
Удивленная девушка поняла, что эльф тихо плачет, роняя золотистые слезы на ее волосы. Упругие капли падали на пол и скакали светящимися шариками. Длинные венки, вплетенные в волосы, поникли, и белые цветущие лилии печально закрыли лепестки.
Девушка доверчиво прижалась к возлюбленному, – Не бойся. Я с тобой. Я всегда буду с тобой, и всегда буду делить твое горе. Что произошло?
Эльф так же молча стиснул ее в объятиях, словно боясь, что она исчезнет. Прошли минуты. Золото смешалось с перламутром. Роза не знала, что произошло с ее женихом, но чувствовала, что является соломинкой, за которую хватается утопающий и, молча жалась к эльфу, поглаживая тонкими пальцами его длинные поникшие уши. Наконец он поднял голову с ее плеча и заговорил голосом обреченного больного, – Я все знаю. Что было вчера, что было тысячи лет назад, что было еще до сотворения Наместника. Знаю, что будет. Знаю все варианты будущего. Знаю, что Кондракар сейчас целует невесту, а Кондракара сидит на окне, даже не мечтая о человеке, которого любит. Знаю, что ее сын будет последним богом. Знаю. Не знаю, откуда, просто знаю. Я чувствую… вижу твои мысли и эмоции… я рехнулся…
Девушка немного отстранилась и, сменив милость на гнев, шутливо зарычала, – Ты что курил, гнида?!
Эльф как-то испуганно и в тоже время так же растерянно вскинул голову и мучительно изогнув голову забормотал, – Я не курил... правда… мне очень плохо поверь мне…
Золотые глаза на миг осветились легким оранжевым светом, и Роза поверила. Не зная почему, не требуя причин, поверила, и, покачав головой, вновь прижалась к груди возлюбленного, – Я… понимаю. – Его подавленность и испуг перед новыми силой и ответственностью, буквально принизывали всю ее душу, – Все хорошо, ты ведь такой же, как раньше…
Девушка взяла заострившееся лицо эльфа в ладони и любовно погладив пальцами золотые узоры на скулах, поцеловала его в губы. Сначала неохотно, а потом, вспомнив всю страсть, весь огонь, всю жажду настоящей любви он ответил ей, теперь уже в его руках почувствовалась уверенность и, его ладони застыли на ее талии, возбуждая и призывая…
Лопнула еще одна нить. Золотое сияние Творца гасло на ее концах затуманенное туманом небытия. Голод сел в кровати и запустил худые пальцы в короткие серые волосы. Он никогда не слышал боли мира, в котором родился, любая нить этого же мира отзывалась глухой тоской глубоко внутри груди. О боги, дайте этому миру выстоять! Архидемон горько рассмеялся, вспомнив, как когда-то его тоже называли Богом, и молились ему как хозяину мертвых… Теперь же демону было все равно, кто занимает его трон.
Над деревней прошло золотое сияние. Трудящиеся в поле люди удивленно подняли головы, сдвинув на затылки широкополые шляпы. Казалось, солнце на миг разлилось смехов, вызолотив облака и голубой бархат неба. Прекрасное мгновение прошло и, улыбаясь неизвестно чему, они продолжили работу. А через несколько минут в ушах каждого из них зазвенела порванная нить и тяжелеющие руки удивленно выронили орудия для прополки.
Золотое солнце бывшее несколько мгновений назад щедрым на свет все также радостно осветило зеленое поле с застывшими фигурами, словно выточенными из белого мрамора.
Фыра тоскливо сидела на углу кровати, с усталостью вглядываясь в окаменевшие черты. Свет все также спал, чуть улыбаясь во сне. Тонкие ресницы и прядка волос упавшая не лицо – только они говорили, что Свет когда-то говорил и смеялся, ведь даже эльфы не могут так тщательно вырисовать очертания каждой волосинки. Девушка не знала, что делать и делала что могла – ждала, пока он очнется. Ну не мог же дракон пасть жертвой какого-то человеческого заклинания? В конце концов, он ведь один из Великих, из Первосозданных. Ну и что, что смог отречься от Творца, а остальные Первосозданные – нет?
Нутро наполнило яростное бессилие, и девушка, спрыгнув с кровати, заметалась по комнате. Ей было не все рано, что происходит с драконом, она привязалась к нему, полюбила, не как мужчину – как старшего брата, которого у нее никогда не было. И таких сумасбродных приключений у нее тоже никогда не было, морской змей, выпрыгивающий из реки, сверкая на солнце нежно-розовой перламутровой чешуей, лисы и волки, объединившиеся в одну стаю… друиды… Мерри…
Мерри? Она ведь тоже Первосозданная! Он должна знать, что происходит со Светом!
Фыра вышла из комнаты и, по привычке тихо ступая, направилась к покоям хозяйки дома,
– Мерри? – на стук никто не ответил и, предчувствуя худшее, анахонийка распахнула неплотно прикрытую дверь.
Мерри не могла ответить. Лунное сияние обхватило ее обнаженное тело блестящее гладким мрамором. Распущенные волосы застыли на уже давно прошедшем ветерке. Прекрасная, величественная и неживая.
Пересилив малодушное желание бежать, Рыя обошла статую и заглянула в ее лицо. Тихая счастливая улыбка, закрытые глаза и как-то по-особому блаженно сдвинутые брови. Что бы здесь не случилось – Мерри предчувствовала свою смерть и с радостью приняла ее. Вытянутые вверх руки, к луне и к солнцу. Сама не зная, откуда, анахонийка отчетливо поняла, что последним словом, звучащем в этой комнате было слово «Творец».
Конд вошел в свою комнату и в который уж раз, окинув ее тоскливым взглядом сел в кресло, вытянув ноги. Глупая луна лупилась в небе единственным глазом. Пустоту и подавленность, завладевших Кондракаром, вдруг развеяла злость. Да какого черта он тратит драгоценное время на глупые мысли о прошлом?! Сделанного не вернуть и нужно бежать дальше!!! Бежать, нестись… в жилах огнем загорелась кровь, страстным всепожирающим пламенем…
Кошка подняла голову и, чутко прислушавшись, улыбнулась. Вся ночь теперь принадлежала им двоим. Ему и Ей.
Молчавший Князь, вдруг ни с того ни с сего расхохотавшись, стукнул кулаком о подлокотник трона, – Вот чертовка!
Больше всего это походило на кошмарный предрассветный сон, когда спать уже не хочется, но кошмар не отпускает, впившись длинными щупальцами в ноги и окутав все тело.
В комнате находились двое. Жан и Кондракара. Он целовал ее, прижав к стене, а она яростно отвечала, царапая ногтями его обнаженную спину. Свет свеч плясал на их коже, щедро правя балом. Пальцы мужчины стаскивают корсет и губы опускаются вниз, оставляя горячие следы. Коснувшись шелковистой кожи на плоском животе, он вдруг замирает и отстраняется.
Конда томно и удивленно смотрит на него, ее длинные иссиня-черные волосы скатываются по обнаженной груди реками.
– Я не могу… обманом… – менестрель потрясенно смотрит на нее, словно только сейчас поняв, что происходит, – я не достоин…
Девушка улыбается, протягивая руку к нему, – Я сама пришла…
Не в силах противостоять он подносит ее тонкие пальцы к губам, – Однажды ты встретишь того, кто будет более достоин тебя, чем я. Береги себя для него…
Он пятится, боясь, что она остановит его, и, дойдя до двери, убегает.
Конда опускается на колени, черные волосы падают на пол. Жан был единственным, кого она смогла полюбить больше Луны…
Но настает утро, с зеленых глаз высыхают слезы и они чуть голубеют ото льда, взлелеянного долгими одинокими ночами.
Рассвет накрыл всю грань золотой шалью, скинув темное покрывало желтоглазой ночи. Эльфийский король, накинув на плечи золотую мантию, вышел на балкон.
Тысячи эльфов с благоговением глядя на него, повторяли его имя, а он обвел своих поданных добрым взглядом и поднял руку, благословляя свой народ. Ткань мантии разошлась, открывая изрисованное золотом тело.
В толпе послышались восторженные вздохи. Закат старался не вглядываться в лица, но сознание вне его воли подсовывало новые знания. Так пустяки, та женщина родила от человека и бросила ребенка в Изории, мужчина с порванным ухом избивал жену, а тонкая девушка с длинной ненавистной всему роду эльфийскому черной косой была девственницей, и уже даже не мечтала о любви – только о том, что бы издевки прекратились. А еще король заметил другую девушку. Под заклятием эльфийской внешности пряталась убийца. Та, что попыталась отравить эльфа природным ядом. Вспомнив об этом Закат, понял, что его насторажило и что заставило отпустить ее – эльф не может быть отравлен подобными ядами. И это значит, что бывший король Лесов не был ни эльфом, ни полукровкой.
Мужчина снял с плеч плащ и, показав всем жаждущим доказательств золотые узоры на смуглой коже, вздохнул.
– Приветствую мой народ. – Закату было противно, жадные до зрелищ взгляды словно обливали грязью все его тело, беспощадно врывались в душу, но… но теплое золотое сияние, которое он ощущал теперь изнутри грело и успокаивало. Все будет хорошо. Правда, на закате, когда все небо зальет кровь солнца, на запястьях и лодыжках эльфа вновь появятся кровоточащие раны. Но это даже не больно…
– Настал новый день. Новая Эпоха. Мать Древо решила, что время отныне будет идти об руку со мной, и что вы будете идти за нами. Я повелеваю и благословляю вас, дети моей Матери. – Истощенный Закат опустил голову с заострившимся в последнее время подбородком и, развернувшись, ушел с балкона. Едва за его спиной колыхнулся, закрываясь, занавес балкона, как эльф пошатнулся и упал в удачно подвернувшееся кресло в тяжелое забытье.
Расколотый мир страдал. Снизу сиял Свет, а сверху Тьма. Или наоборот. Было просто все равно. Пограничная зона неприятно серого цвета алела частыми вспышками. То снизу наверх, то сверху вниз текла кровь. Море Света глушило звуки и крики боли, в то время как Тьма вторила им, звенела ими, многократно усиливая голоса.
Вдруг Мир замолк. Удивленно.
Тьму прорезало тонкое лезвие света шедшее из самого ее сердца. В полной тишине чья-то сияющая кровью рука дотянулась до поверхности Света… И все смешалось. Взбесившиеся стихии заплясали в безумном сиянии крови под полные боли и страдания крики избранницы…
Она кричала, стонала, а потом просто рыдала. Ей не был больно, просто все, что она несла в себе, теперь стало тусклым серым светом предрассветного неба. И слезы были не боли – ей УЖЕ не больно, а облегчения, она все вытерпела, она, наконец, обретет покой…
Закат вздрогнул и очнулся. Тело знобило как после обморока. Выглянув в окно, он убедился, что прошло меньше пяти минут – эльфы только начинали расходиться. Король вздохнул и посмотрел на ладонь, безжалостно изрисованную золотыми узорами. Пальцы послушно зашевелились, и робкие солнечные лучи заиграли на золотых ногтях.
– Ох, если б я знал, что за подарок ты мне вручила, – он знал, Мать Древо слышит его и смущено шуршит листвой.
Никто не знал, пока не получал
– Когда же умер прежний король?
Никогда
– Неужели он еще жив?
Нет
– Я не понимаю…
Мы знаем
– Объясни.
Он – это мы Он наше семя и наш корень Он это ты Он твоя кровь и твоя воля
– Я все равно не понимаю
Загляни в себя
– Когда исчез последний благословенный тобой эльф? Для других эльфов.
Вы называли его Последним Повелителем
– Это же было тысячи лет назад!
Это было вчера Ты верно сказал – с рассветом пришло новое время Пришло Сегодня
Древо опустило ветви, став снова всего лишь деревом,
– Подожди, я хотел задать вопрос, почему именно я? – Закат встал с кресла и, обхватив голову руками, прислушался. Дерево больше не желало говорить, но он чувствовал ее Душу, светлую как солнце, как ее кусочек, горящий теперь в его груди, – Почему я…
По щекам опять потекли золотые слезы, и эльф как-то отстраненно подумал, что плачет в третий раз с того времени, как его заточили в тюрьму. А еще он понимал, что все терзания, которые его сейчас одолевают – смех по сравнению с тем, через что придется пройти избраннице. Сколько ей лет и родилась ли она вообще? Или Закату придется самому столкнуть ее в круги Ада. Почему-то внутренний голос нашептывал именно это. Своими руками подвести к горящей черте и толкнуть ее, боясь обжечься самому, а потом ждать на краю в надежде, что это спасет разлученные стихии. Возможно, она выживет и убьет его, но что бы в его жизни не случилось, он будет счастлив, принять смерть от ее руки… только вот увидеть бы дитя Розы…
Да хранят Боги избранницу… да не позволят ей ступить в первый круг слишком рано… да помогут ей пройти все семь кругов Ада… да останется с ней благословение божье, и после смерти… и пусть у нее останется в этом мире сын или дочь… О мать Древо… да что же это за боги что заставляют так страдать смертных, но не в силах спасти их…
Король Изории сошел с телепорта и, следуя предупредительно развешенным по деревьям стрелочкам, направился куда-то. В его голову даже не забрела мысль, что стрелочки повесили враги. Что кстати было также абсурдно в эльфийскких лесах, как и ее отсутствие в дракарских. В принципе его высочество Зиорд даже немного симпатизировал молодому королю, но порой отрешенный взгляд Конда, когда он обрывал мысль на полу слове и то ли испуганно, то ли удивленно смотря куда-то за стены мира, пугал.
Желтые стрелки буквально через десять минут вывели на большую поляну. Закат уже был там, и сказать, что его было трудно узнать, означало промолчать вообще. Исхудавшее и даже немного постаревшее лицо сияло золотыми провалами глаз и желтыми узорами, разошедшимися по коже. Уши изящно утончились, налившись веселой грацией солнца. Из волос как рога тянулись два жгута с цветущими лилиями нежно розового цвета. Изменились и пальцы, прежде тонкие и длинные они приобрели какую-то восхитительную грацию благодаря изрисовавшим их завиткам и узорам. Его высочество сидел в красноватом плетеном кресле, подставив лицо солнцу. Услышав шаги, он поднялся и приветственно улыбнулся, – Добро пожаловать в мои владения.
Сидевшая рядом с ним человеческая девушка поднялась и молча поклонилась. Острый подбородок и огромные навыкат глаза мгновенно выдали в ней эромку. С первого взгляда ей можно было дать шестнадцать-семнадцать лет, стройную уже заимевшую приятные округлости фигуру обтягивал кожаный костюм. Дождавшись пока гость сядет сели и хозяева что бы спустя полминуты встать, приветствуя остальных королей.
Последним пришел как всегда Кондракар, хотя если быть справедливым – он вошел в ногу с Чареном, оживленно беседуя и отчаянно жестикулируя. Как понял идущий впереди Жан (король Ошары) разговор шел о ветряных плугах, которые работали без помощи магии.
Налюбовавшись на изрисованного Заката, короли расселись в плетеные кресла вкруг круглого плетеного стола, на котором стоял поднос с кувшином эльфийского вина и десятком хрустальных бокалов.
Пробкой вылетевшая из лесу Шаорашан, не спрашивая разрешения набулькала себе до краев и с жадностью выпила. Отдышавшись, она чуть шипящим голосом выговорила, глядя на Кондракара, – ну у тебя и сестренка, святого в грех введет. Купца в гроб загонит.
Не понявший намека Конд, пожал плечами. Пока он знал только одну плохопереваремую личность в своей семье – это он сам.
– Итак, поздравьте Заката с новыми членами тела, и приступаем к совещанию. На прошлом совете каждый из вас должен был подумать и что-то предпринять по теме включения малых королевств в СОЮЗ. Кто первым возьмет слово? Что никто? Чарен? Закат? Жак? Зиорд? Лиран? Конд? Конд!!!
– Меня похитили, – дракарец оправдываясь, развел руками, дескать, делайте, что хотите, но не со мной.
– Ни верю, – буркнул Жан и задумчиво пояснил некромагу, – ТАК’ИХ д’уракёв на свете нет.
– Ну, спасибо, – Конд откинулся на спинку стула, и внезапно заинтересовавшись кончиком косы, начал вертеть его в пальцах.
Закат, чувствуя странное ощущение комизма, подумал, что им собираться вместе противопоказано пессимизмом и, придав лицо серьезное выражение, поинтересовался, – дураки всегда есть, просто обычно их сдерживают умные люди. Так кто тебя похитил?
– Королева Эрома.
Эромка сидящая по левую руку от эльфа вкинула настороженный взгляд и неуверенно переставила руки со стола на край стула. Повернувшись к соседу лицом, она что-то неуверенно шепнула ему на ухо. Закат помрачнел но, все же натянув на золотые губы улыбку, представил девушку.
– Эту леди зовут Сильвией. Она недавно побывала в Эроме по моему приказу и боюсь у нее совсем не веселые новости.
Девушка встала и, отчаянно краснея от всеобщего внимания, заговорила, – король Эрома умер, и его трон заняла его пропавшая несколько лет назад дочь. Салера была коронована спустя три месяца после смерти Папы. Все это время в стране велась подготовка к войне. Сначала это было даже не заметно, мода на боевые искусства, особые сценарии праздников, пропаганда, в общем полный гро… эмн… полный список. Я не была дома около трех лет и, вернувшись, заметила некоторую странность. Поля больше не возделываются. Люди лишь тренируются и делают доспехи, словно им не нужно еды. Детей старше десяти лет на улицах города нет. Девушки наравне с юношами занимаются боевыми искусствами. Не смотря на то, что они проводят много времени на свежем воздухе у них бледная кожа. А еще они не шутят и не смеются. В свободное время сидят по углам. Более не менее на людей похожи наемники. Триста лучших воинов, что удалось купить за деньги, стали наставниками. И еще. Границы между моей страной и Белыми Песками больше не существует.
Понимая что, придется ответить и на те десятки вопросов, которые ей зададут, Сильвия осталась стоять, закинув полный слез взгляд куда-то за спины королей. Перед ее глазами сейчас стояли бледнокожие люди, в полной тишине бродившие по улицам города.
– Ну и зачем ей я?
– Не уверена. Предсказание гласит – Зораз будут править Дракарой, которая вновь станет империей. Возможно, Ее высочество решило, что время пришло, и что ей суждено стать императрицей.
– Императрицей? Что за бред?! Какое вновь? – король Тиары окатил дракарца взглядом полным ненависти и презрения.
Вместо Конда ответил эльф, – полторы тысячелетия назад Дракара правила большей частью Всего Мира. Так что вся эта грань была ее частью, сердцем и столицей же считалась Темная Цитадель. В нашу прежнюю встречу Конд назвал ее Поющим Серебром, или как она больше известна среди людей – «Первая Крепость Отвергнувших Бога».
– Не было такого, – тонкий и длинный тиарец облокотился о стол двумя руками в нежно-розовых рукавах, и с ненавистью покосился на Конда.
– Было, – эльф грустно покачал головой и, уже собравшись добавить «что были за времена», отпрянул на спину стула. На лице короля медленно проступил ужас, – Черт. Опять!
Конд изогнул губы в едва заметной улыбке и отбросил косу за спину. Сегодня на нем красовался темно зеленый пиджак с разодранными по дракарской моде рукавами на плечах. В принципе три полосы от когтей смотрелись даже немного солидно, но периодически их пытались зашить слуги. Кстати метку оставила одна хорошая знакомая, немного промахнувшись, запрыгивая в окно. Хорошо хотя б другой рукой она за занавеску схватилась. Вспоминая этот ужас, Конд закинул одну ногу на другую, и вольготно разместившись в кресле как на троне, попытался перевести тему и разговора и своих мыслей, – Ты утверждаешь, что эромцы не люди? Кстати странно, но я только сейчас обратил внимание, что видел в крепости, где меня держали только королеву и наемников.
– Да наверно трудно было выйти и посмотреть повнимательнее, – ехидно осведомился по-кошачьи грациозный Лиран. Его взгляд, порой скользивший по Конду, больше не был таким яростным и ненавидящим. Немного придя в себя, он понял, что Конд той же ночью потерял близкого человека. Во всяком случае, Женщину Кошку не видели после, а в том, что такая деятельная и страстная натура смогла бы долго скрываться, сомневались все видевшие ее агерцы. Да и не приходилось сомневаться, что она не грела его постель, все было ясно как божий день.
Конд отреагировал на его замечание не менее странно, окинув собеседника задумчивым и уже не враждебным взглядом, он улыбнулся кончиками губ, – да нет, не сложно. Просто я там редко бывал.
Чисто сердечное признание вызвало легкую ревность со стороны некромага, – так тебя похитили или нет?
– Да.
– Ты мог десять тысяч раз выбраться из темницы для ведения действий против нее, и ты ничего не сделал?!
– Ну почему, я ее споил.
Представитель Изории перевел взгляд змеиных глаз на Конда, и в который уже раз подумал, что таких не берут в короли.
Закат постучал костяшками пальцев, привлекая внимание, – Господа, это еще не все. Все убийцы были эромцами и принадлежали клану Черной Стали. Конечно, довольно странно учитывая, что его основателями считаются дракарцы, но не будем делать поспешных выводов. Ну, так вот, неизвестно от кого поступил заказ на семь персон. Не имея возможности отказаться, Клан выслал восемь убийц…
– Семь. Брендан кулон на удачу забыл, и я… ну вы поняли.
– … и в ночь, на которую была запланирована операция, весь клан исчез. Я осмотрел место ночевки через глаза Сильвии, все говорит о том что сначала было сражение, а потом наемники взяли оружие и коней и ушли оставив и еду и запасную одежду. Так что вы видите перед собой последнего представителя Черной Стали эромского варианта.
Сильвия нахмурилась, Кондракар сложил руки замком и задумчиво поиграл пальцами.
– Черная Сталь. Ты слишком много знаешь, Закат, что бы молчать, и слишком мало, что бы делать правильные выводы. Раньше Эром был провинцией Дракары, отданной Черной Стали за службу династии Зораз. В крепости постоянно находилось около сотни опытных убийц, во время войн же они обязались выходить все до единого за Дракару. И выходили. Это была козырная карта, да вот только при свержении Зораз убийцы получили полную свободу и земли, потому что новые правители ничего не знали о договоре. Я пытался восстановить контракт, но не вышло, похоже, Черная Сталь уже не помнит своей истории.
Убийца промолчала, ответив угрюмым взглядом. Клан сам писал свою историю, привилегия победителя дающая все и ничего.
Совет длился несколько часов, мертвецы, пропадающие из могил, опустошение Эрома, шпионаж Конда, включение всех королевств в СОЮЗ, написание письма для гонца. Когда закончились все эти действия, дракарец вздохнул и, запустив пальцы в волосы, с облегчением выдохнул. Пригласив на следующее совещание всех к себе (он ни секунды не сомневался, что короли откажутся) Кондракар удалился, сердечно попрощавшись кулаком с глазом Жана. Уж слишком явно кронпринц заинтересовался Арександрой. В который уже раз король не обратил внимания на подозрительно возросшую популярность сестры среди мужского пола.
Дождавшись ухода брата Арекс, опять накинула на плечи неприметный плащ и, ступив на телепорт, вдохнула влажный воздух Изории. Уже пятый раз она сошла с белой таблички и по воде, вновь разлившейся вредной лужей зашагала к городу. От ее маленьких атласных туфелек расходились круги, картавя перистое сероватое небо, отражающееся в воде как в стекле.
У ворот города уже стоял Алмир. Светлые волосы острыми клыками колыхались над стекляшками глаз и порой падали на тонкие презрительно очерченные губы. Облаченный в гражданское, в темно-зеленый с редкими желтоватыми полосами костюм, сверкающий на солнце плоским бисером как чешуей, он походил на довольную солнцем змею. Как Арекс успела разобраться в здешней моде, все обеспеченные зиордцы подчеркивали свое сходство со змеями. Облегающая и расшитая круглым плоским бисером одежда, окрас – яркий у хрупких женщин и темно-зеленый или черный у сильных и выносливых. Манеры? Считалось недопустимым встретив на улице давно утерянного друга обниматься и радостно кричать. Даже пожатие рук казалось здесь фамильярностью. Стеклянные и холодные глаза обычно частично скрывала челка. И вместе с этим равнодушием и безразличием к собеседнику было удивительно чувствовать защищенность и покой, находясь среди них. Стеклянные глаза большой мудрой змеи покровительствующей тебе.
Выйдя из деревьев, девушка приветственно помахала рукой, уверенная, что маг ее уже заметил. Алмир же продолжал стоять, облокотившись о стенку и довольно щуриться на проглянувшее солнце. Небо быстро очищалось от перистых облаков и с запада уже нежно голубело летним бархатом. Дойдя до него, девушка приветственно улыбнулась и, дождавшись пока он станет рядом с ней, направилась вглубь города по мосту.
Некоторое время они шли, молча, думая каждый о своем, пока дорогу не перегородила длинная черная карета, запряженная тремя лошадьми.
Мужчина деликатно оттащил спутницу с дороги и, закусив губу, что бы не расхохотаться, прокомментировал, – Мерседес. Ее высочество Зирда III наслушалась басенок о параллельных мирах и уже третий год разрежает то в красном Ягуаре, то в Мерседесе. Упокой бог душу ее мужа, преждевременно скончавшегося от инфаркта во время смеха при виде Пежо.
Алмир все-таки не выдержал и рассмеялся. Соплеменники видевшее то же самое старательно прятали улыбки. Не имевшая возможности увидеть оригинал девушка лишь вздохнула, не понимая, почему изорийцы неуверенно переглядываются, закрыв губы ладонями. Отхохотавшись маг даже не пытался объяснить принцессе строение и принцип работы настоящего Мерседеса, но во-первых, он и сам весьма смутно помнил, а во-вторых, она бы все равно не поняла.
Перейдя дорогу, они направились к шумящему невдалеке рынку. Расчистивший небо ветер нес запах свежей выпечки дразнивший не обедавшую девушку. Догадавшись об этом, зиорец галантно взял ее под локоть и повел в ближайшую кафешку с презаманчивым названием «Змеиный кол». Чья-то шаловливая рука подрисовала палочку к букве «о» и получилось «Змеиный кал». Проходящие мимо люди старательно игнорировали грубую шутку, не желая расстраивать хозяина заведения. Премилого дракарца, имеющего привычку хлопать ладонью по столу и громко заразительно смеяться. Именно за это его и полюбили зиордцы, в его присутствии можно было часами покатываться со смеху даже над глупыми и несмешными шутками, которые впрочем, попадались столь же редко, как и невкусная еда.
Внутри пахло деревом, кофе и выпечкой. Девять столиков разбросанных по зале стояли накрытые свежими накрахмаленными скатертями. Только трое из них были заняты оживленно беседующими парами изорийцев, и Алмир не долго думая, усадил спутницу у большого окна. Стекло немного желтоватого отсвета пропускало солнечные лучи, и они падали на лакированную поверхность приятного золотистого цвета деревянного стола.
Мужчина подозвал официанта и, заставив его воспроизвести все меню наизусть, вопросительно уставился на спутницу. Принцесса скромно заказала мороженое с кофе и свежие булочки, в то время как магистр, не церемонясь, перечислил треть ассортимента, причем по две порции.
Самое любимое девушкой свойство ее организма – сколько бы она не съела, она не толстеет. Поэтому, успокоившись лишь после того как последняя вазочка с мороженым опустела Арекс блаженно откинулась на спинку стула. В Алмира влезло меньше. На исходе пятнадцатой минуты тишины и покоя пара вдруг заметила, что на нее как-то странно косятся. Переполненное кафе в странном ожидании смотрело на них.
Наконец из толпы вышла женщина сорока лет и смущенно попросила снять с нее проклятие. Арександра бросила удивленный взгляд на магистра, но он ответил таким же удивленным взглядом. Перестроить зрение ей удалось довольно быстро и распахнув глаза она скользнула взглядом по аурам всех собравшихся. То ли все изорийцы поголовно прокляты, то ли здесь кафе только для таких.
Аура женщины была оплетена сероватыми нитями, как паутина паука оплетает добычу. Принцесса вытянула руку и, представив, как ее пальцы прочно сжимают эту гадость, взмахнула кистью. Просящая отшатнулась, вскрикнув как от боли и замерла, спрятав лицо в ладонях. Кафе погрузилось в напряженную тишину. Женщина робко отняла руки от щек и несмело открыла глаза. На Арександру смотрела семнадцатилетняя девушка с радостно блестящим битым стеклом глаз.
– Я ж говорил, она святая!
Князь протер глаза и еще раз оглядел письмо, «ее высочество Салера I, королева Эрома… его высочеству Князю Тьмы». Вскрыв конверт, он извлек сложенный вдвое листок, исписанный мелким упористым подчерком. Если вкратце, то королева призывала его объединиться с ней для захвата всего мира и получить корону императора, как ее мужа. Дескать, их сын станет великим повелителем и все такое. Как-то совсем не в тему она упоминала, что предсказание гласит о династии Зораз, и из-за этого она похитила Кондракара. Сначала она выйдет за него замуж, что бы взять его фамилию, а после убьет и на престол взойдет Князь Тьмы. Представив себе картинку, спрятавшегося от замужества под кроватью Конда, мужчина улыбнулся. И вообще непонятно как его будет убивать эта Салера и через чей труп она будет завоевывать мир – через светлых или темных. Частое упоминание ее «миссии» склоняло к первым, непреодолимо желание выйти за Зораз и Князя Тьмы – к последним.
Да и вообще, с какого черта она решила, что он согласится? Это ведь еще вопрос кого легче уговорить – Конда или его.
Обмакнув перо в чернила, Князь в шести предложениях послал невесту к Кондракару и пожалел удачи. Подумав, изменил направление и послал к Духам Белой Пустыни. Ну откуда он мог знать, что спустя три часа после отправки узнает от Конда, что Эром слился с Белыми Песками?
Установленный датчик молчал и поэтому Кондракар телепортировался сразу в свою комнату. На светлом ковре опять остались следы Князя. Неужели он приходит сюда каждую ночь только для того, что бы испачкать ковер? Испытав резкое желание пошутить, король нашел в шкафу ручку и листок бумаги.
«Ув. Князь Тьмы, вытирай ноги зараза!» – гласила повешенная на оконном стекле табличка.
Мужчина улыбнулся и мстительно подрисовал в углу нечто кудрявое и страшное. Налюбовавшись на карикатуру, он уже собирался в королевскую библиотеку, как в дверь постучали. Конд пожал плечами и открыл ее. На пороге стоял высокий седой человек с карими глазами. Воевода держал шлем под мышкой и вытирал со лба пот концом длинного плаща.
– Ваше высочество, нам надо серьезно поговорить.
– Заходи Демез, – Конд посторонился, пропуская друга и наставника. Они сдружились после смерти старого короля, Демез, будучи дядей, юному принцу приехал из Гостении, где отдыхал и полностью взял воспитание племянника на себя. Некоторые во дворце считали, что он хочет узульпировать трон, но доверие Конда к нему было безгранично. Было, три года тому назад король весьма резко высказался на счет чрезмерной опеки и его нежелания жениться, и обиженный Демез сбавил обороты, едва ли не бросив воспитанника на произвол судьбы.
Войдя в комнату, он поставил шлем на подоконник, как делал всегда, когда предстоял долгий разговор и сел в кресло Кондракар с грустью посмотрел на темнеющие следы. Еще один, – читалось на его лице.
– Ты о чем думаешь? Ты понимаешь, что Дракаре нужен наследник?! Я согласился, что на трон сядешь ты, а не Вельхарт, но всему же есть предел!!! Ты знаешь, что Арекс каждый день шляется в Изорию и целуется со всеми подряд? Это беспредел! Закат каждую ночь проводит в спальне Розы, а тебя даже в замке нету!!! Айзек спрашивает у всех и вся, куда ты делся! Бунтовщики до того распустились, что не знают, что еще натворить?! Они твою статую в металлолом сдали и два дня пили, не просыхая вместе с кузнецом!!! В Дракаре появились Друиды! Они выкупили твой памятник и перелили его на магические амулеты от потенции! Ты знаешь, кстати, что в Дракару хлынули полчища девственниц искренне уверенных, что они дети Тьмы и что их отец ты!! Тебе смешно, а мои солдаты ходить по улицам не то, что в одиночку, даже тройками боятся!!! А Элмера вчера схватили и едва не принесли в жертву Князю Тьмы!!! Если б не вмешательство его Темнейшества, ты лишился бы придворного демона!! А поклонники Арекс? Солдаты сегодня утром открыли сарай с оружием и обнаружили там три десятка связанных ошаровских певцов? О боги!!! – воевода не выдержал и расхохотался, глядя на уже сползшего от смеха на пол короля.
Отхохотавшись Демез продолжил, – кто твой престол займет после твоей смерти? Я не думаю, что Арекс сможет долго удерживать корону, такие женщины как Аринита рождаются раз в тысячу лет.
– Айзек. Меня короновали в его возрасте. Лет в тринадцать я его женю на какой-нибудь гарной дивчине и уйду в отставку. Домик на берегу моря, тишина, птички…
– Угу, жена готовит, дети бегают.
– В гомики что ли записаться, – вслух подумал Кондракар.
В воздухе повис морской бриз и с тихим щелчком в комнате материзовался Князь Тьмы, – Конд, что за дела?! Элмер заперся в своем замке и отказывается возвращаться в Дракару!!! Совесть то поимей, это уже шестой демон за полгода!
Король запустил длинные тонкие пальцы в волосы и, закрыв глаза, представил как Князь, засучив рукава, стирает ковер.
– И не надейся, – мужчина посмотрел не свои следы и, сняв сапоги, демонстративно поставил их на подоконник, приветливо кивнув воеводе. Демез вздохнул и убрав шлем подальше от сапог прокомментировал, – мне это на голове носить.
И вышел. Князь удивленно уставился на дверь и вопросительно перевел взгляд на Кондракара.
– Портянки солдат пахнут убойнее цветка папоротника.
– А. Значит, продолжим разговор. Мне тебе нового демона высылать или ты своими силами будешь отлавливать Духов?
– Высылай.
– Только предупреждаю, мелких я тебе больше не доверю, а если с архидемоном умудришься поссориться, я вас разнимать не буду.
– Хорошо. Кого ты мне дашь?
– Его истинное имя Кощей. Будь осторожен с ним и еще осторожнее с его избранницей. Очень боевая девушка. А теперь о дятлах, на-ка прочитай, – Князь протянул другу письмо Салеры.
Кондракар быстро пробежался глазами по строчкам и, отложив бумажки, задумчиво уставился на собеседника, – Ну Князь, мы влипли. Всегда мы левые.
– Ты про что? Разве может какая-то чокнутая королевка завоевать мир?
Помассировав пальцами переносицу, Конд объяснил, – границы между Эромом и Белыми песками больше нет.
Солнечное утро правило балом, разбросав по садику и маленькому домику щедрые золотые лучи. Ирказа подняла конверт чисто черного цвета и, заинтересованно его разглядывая, закрыла дверь. На гладкой поверхности бумаги мягко пульсировали кровью незнакомые буквы. Когда девушка попыталась на ходу открыть, его молнии кольнули пальцы. Она айкнула и налетела на Голода. Мужчина удивленно обернулся и, поймав пальцами конверт, отобрал его.
– Эй! – Ирказа обиженно надула губы, пытаясь дотянуться до заманчивого конверта.
– Это не тебе, – архидемон ловко перебросил из одной руки в другую письмо и поднял его над головой девушки, красавица встала на цыпочки, пытаясь дотянуться и, Голод, подхватив ее за талию, уселся сам и усадил возлюбленную на колени, – только руками не трогай, мне кухню жалко.
Ирказа удовлетворенно улыбнулась, удобно откинувшись на его плечо.
Архидемон вскрыл конверт и, вытащив лист бумаги, развернул его, – Сам Князь Тьмы лично это писал. Наверно он думает, что я должен быть в диком восторге, учитывая, что я его наставник.
– Наверно, он думает, что ты будешь в диком восторге, когда прочитаешь письмо, – с грустью сказала Ирказа успевшая почитать текст послания по диагонали.
– В смысле? … ага… угу… не понял, на что он намекает… ЧТО?! МЕНЯ?! В ДРАКАРУ?! Что я ему сделал?!
Ирказа сочувственно погладила пальцами щеку демона. Кожа посерела, волосы заблестели холодным металлическим блеском, уши заострились и щеки впали. Глаза медленно наливались чернотой. Он был страшен в эти мгновения, страшен и прекрасен как любой любимый человек. Девушка пробежалась пальцами по одному из рогов выступивших из серой кожи у висков и, отобрав письмо, положила его свободную руку на свою талию, – Да ладно тебе, ну Дракара и Дракара… можно подумать, там кроватей нет…
– А зачем нам кровать? – хитро прищурил демон влажные черные глаза.
– Нет… ну не здесь же… ну… не нада… у нас же дверь… открыта… ай! Хватит щекотно! Не нада… уберите от меня этого извращенца…
До вечера оставалось еще время, и Конд решил зайти к Арександре.
Девушка сидела у зеркала и задумчиво расчесывала длинные темные волосы. Кондракар подошел сзади и взяв расческу провелся ею по роскошным прядям. Побледневшая девушка не пошевелилась.
– Конд?
– Ну, как изорийцы? Не достают?
– Нет, что ты.
– А кто под окном опять надрывается?
– Я не уверена, но, по-моему, это гостенцы. Во всяком случае, ошаровцев они вчера связали и заперли в сарае.
– В сарае? Действительно по улицам уже ходить страшно. Перекрыть что ли телепорты?
– Нет не надо, – принцесса развернулась на стуле и вымученно улыбнулась. Выцветшие глаза чуть голубоватого цвета виновато опустились к полу. Конд взял пальцами подбородок сестры.
– Опять? Мне казалось, ты усвоила урок.
Это был действительно страшный урок. Однажды выложившись полностью, принцесса пролежала в кровати четыре месяца, так как жизненная энергия очень долго восстанавливалась. На этот раз она чуть коснулась неприкосновенного запаса и из зеркала на нее опять смотрит сорокалетняя женщина.
Кондракар вздохнул и, закрыв глаза, сосредоточился. Где-то во тьме Кошка распахнула два зеленых глаза и растянула губы в кровожадной улыбке. Зов пробежался по всему телу, лихорадкой будоража душу и мышцы, и захлебнулся горячей кровью. Волна накрыла обоих – и Конда и Арекс и успокоилась лишь когда Кондракар отошел от сестры, очумело тряся головой.
Арександра встала со стула и обвела комнату яркими сине-зелеными глазами, – Что это было?
Разбитость и усталость исчезли без следа, оставив страстное до сладкой боли стремление нестись куда-то. Падая, спотыкаясь, бежать, тяжело дыша, а потом резко остановиться, так резко что бы волосы больно ударили ветер и окинуть ночную тьму победным взглядом. А потом закричать, завыть по-волчьи, замяукать по-кошачьи – все равно что – восторженное чувство безграничной свободы подхватит за руки и поднимет высоко-высоко, над крышами домов и замка, над морями и землей…
Вечна лишь свобода, и ты будешь вечной, пока она шумит в твоих жилах, – прошептал ветер.
– Что это?
– Зов. Не обращай внимания, он скоро утихнет, – Конду намного сильнее хотелось бежать, он все еще чувствовал прикосновение ветра, и открытое окно манило его, как манит птицу небо. Да только он не сможет взлететь – мир Кошки принадлежит лишь Кошке. – Я вижу, ты увлеклась классикой? – король подошел к столу и все еще подрагивающими руками поднял кирпич темно-зеленого цвета, – Национальная изорийская музыка. Тексты и ноты.
– Я…
– Ко мне сегодня зашел Демез. По его словам ты каждый день наведываешься к телепортам, и перецеловала половину Изории.
– Неправда! Тому типу, который пытался меня поцеловать, я корзинкой съездила по морде. Два раза. Еще один ему ведро с помоями на голову уронили, и еще я случайно отпустила корзинку с тремя кирпичами на его ногу.
– Не оправдывайся, – король отмахнулся от слов сестры как ото лжи, хотя прекрасно знал, что она говорит правду, – Людям все равно было ли у тебя с ним что-то или нет на самом деле, им нужно о чем-то говорить и чувствовать себя лучше над теми, кто ими управляет. Дескать, у Зораз две сестры гуляют, а в моей семье такого позора никогда не будет и так далее. Ты понимаешь?
– Да, – принцесса покаянно опустила голову. Она поняла намек, но он ей был не нужен – она не собиралась скрывать свою любовь, хотя бы, потому что ее не было.
– Хорошо. Тогда я думаю, могу сказать тебе хорошую новость.
– Да?
– Или плохую… короче сама будешь разбираться со своими сватами.
– Какими сватами?
– Теми, что приедут завтра утром.
Ночью Конда разбудил датчик. Плохо соображая спросонья, король телепортировался в свои комнаты в Эроме и нырнул по одеяло. Дверь тихо открылась и при дрожащем свете свечи, в комнату кто-то вошел. Фигура с женскими очертаниями подошла к окну и, поставив на него огарок, застыла.
Кондракар на мгновение отвлекся и когда опять поднял взгляд на окно, невинно голубое небо сияло дневным светом, а таинственная женщина исчезла. Не понимая что, происходит, он поднялся с кровати и удивленно выгляну в окно. Наемников каждое утро оттачивающих свое мастерство не было. Исчезла и зелень двора, и ступеньки, наполовину проглоченные Белым Песком. Если раньше замок казался ему не живым то теперь – мертвым. Этакий упырь с черными провалами окон и дранными выцветшими флагами вместо спутанных волос. Небо же сияло беспечной голубизной. Только в шестой раз, подняв взгляд, Конд понял, что в нем не так – солнце. Желтое солнце исчезло с лица неба.
В воздухе стояла безразличная духота, казалось, пыль застыла в нем навеки… возможно, так оно и было.
Мужчина открыл дверь своей комнаты и спустился во двор. Так и есть, Эром увяз в прохладном песке грязно белого цвета. Как будто в пепле...
Как ни странно он вовсе не мешал идти, у Конда даже появилось ощущение, что он как призрак идет по призраку города, игнорируя песок. Достигнув ворот, мужчина скользнул между поломанных створок и огляделся. Всюду тот же противный до отвращения серый цвет и голубой холод неба. Ни деревца, ни травинки не пропускал грязный принесенный ветром песок.
Хотя Кондракар знал, что этого не может быть, но он уже отсюда видел Черную Башню. Башня Барда, как назвал ее Князь. Отсчитывая время шагами, король добрался до дверей и, переступив через обглоданный скелет огромного пса, распахнул дверь. Черный камень башни угрюмо молчал, не отзываясь на каблуки дракарских сапог.
Такая же длинная как путь из Эрома до Башни лестница вывела его на верхнюю площадку, где в самой середине стоял гроб в виде четырехугольной звезды.
Конд преодолевая робость, подошел к гробу и опустил взгляд на хрустальную поверхность…
Мир взбесился, схватив за руки и швыряя в разные стороны, Свет колотил Тьму, Тьма колотила Свет. Страх и боль пронзили все тело, до самого кончика косы… в ужасной тишине боролись страдающие стихии, перед глазами мелькали искаженные силуэты и звенящие мертвым отчаянием крики разрезали мир на черно-белые куски…
…смуглая рука ухватила за запястье и с силой потянула на себя. Лицо, порой скрывающееся в кусках тьмы и глазами томно-синего цвета как далекий-далекий свет, наклонилось и тело обдало огнем от прикосновения другого тела. Князь Тьмы вытащил друга как щенка из лужи, вытащил и, горько покачав головой, поставил на землю…
Конд раскрыл глаза и застыл, наклонившись над женским телом, прикрытым лишь полупрозрачной ночной сорочкой. Королева Эрома лежала под ним, решительно закрыв глаза, словно ожидая казни. Чары?
Король поднялся с кровати и накинул на перебинтованную грудь сорочку. Салера удивленно открыла глаза и, не шевелясь, положила на него свой измученный взгляд.
– Так надо… А мне думаешь легко?! – она подтянула колени к лицу и зарыдала. Кондракар вздохнул и, запустив пятерню в волосы, так же измученно осел на пол. Две могущественные стихии вертели ими как королевами в шахматной партии, самые сильные фигуры, ходящие любым способом и, тем не менее, двигающиеся по четко очертаным клеткам поля влекомые чужой рукой.
Рассвет застал их сидящими в обнимку в углу кровати. Салера заснула на плече Кондракара, а он перебирал пальцами ее кудрявые волосы и думал о том, что ему рассказала девушка. Стихии желают слиться. Им все равно, чей кровью будет полит их шрам. Им все равно…
Проснувшись, королева пришла в себя и, собрав остатки воли, окатила Конда презрительным взглядом. Встала и, накинув на плечи плащ, валящийся на полу, удалилась, бросив на прощанье «импотент».
Где-то внутри кто-то расхохотался голосом Князя. Король вымученно улыбнулся и телепортировался в свою комнату.
Спустя два часа в замок прибыл архидемон. Кондракар застыл сидя на тоне, забыв поприветствовать его и спутницу, ибо перед ним стоял ночной кошмар Змеиного Гнезда. Высокая девушка с длинными кудрями кровавого цвета и сине-голубыми глазами. Она улыбнулась, и Конду захотелось забиться под трон, но он, чудом сдержавшись, выдавил приветственную улыбку.
Сероволосый мужчина ревниво покосился на впавшую в частичный ступор парочку. Молчание затягивалось. Воевода, стоящий справа от трона пихнул его высочество локтем, и король громко сглотнув, заговорил охрипшим голосом, – Добро пожаловать в … эмн… сюда.
Голод приветственно кивнул, сохраняя враждебное молчание. Кондракар же встал с трона и, спустившись с постамента, обошел девушку и сделал вывод, – невероятно, просто поразительное сходство… неужели вас зовут ИриадаРизКазА?
– Да. Это мое имя. А вы так похожи на Дракара Зораз…
– Я его потомок, – король приветливо улыбнулся и протянул руку, – Я Кондракар Зораз. Для меня большая честь принимать в гостях легендарную личность, хранившую на протяжении тысячелетий мой мир. (На самом деле каждый раз когда в мире что-то случалось в летописях неизменно появлялась красноволосая девица)
Моно также приветливо улыбнувшись, пожала руку и, не сводя восторженного взгляда с него, дернула спутника за рукав.
Ты только подумай!!! Кондракар Зораз!!! У меня дома о нем сложили легенды, его имя до сих пор символ благородства и самопожертвования…
Не разделяю твоего восторга.
Голод милый, я люблю тебя, но он… им я восхищаюсь… кстати прояви чуть симпатии, по легенде именно он вытащит мир из задницы негра, пардон всем афро.
Архидемон пожал протянутую руку, с надеждой вглядевшись в ауру собеседника. Чисто белое сияние ослепляло и дразнило.
– Друзья моих друзей – мои друзья, хорошо ли добрались?
– Телепортировались из домика у моря, – мечтательно протянула Ирказа и это вдруг испортило настроение короля, аура едва ли не с щелчком захлопнулась сжавшись в черный комочек, глаза опустели внутренним светом и на демона смотрел обыкновенный человек.
– Я рад, наверно я нарушил ваше уединение. Как вы смотрите на общую комнату или вам выделить комнаты в разных крылах замка?
– Я хочу общую! – счастливая моно повисла на руке Голода и окатила его влюбленным взглядом.
Конда едва ли не перекосило от этого, и он попросил единственного находящегося в зале помимо него человека проводить молодоженов в одну из башен. Как же ему хотелось хотя бы прикоснуться к человеку, которого он любит, и быть понятым…
Едва за спиной солдата захлопнулась дверь, как демон встал столбом и прижал девушку к стенке, загораживая спиной комнату, – Что ты говорила?
– Где?
– Внизу.
– Что? – девушка вспомнила свои недавние слова и, чуть покраснев, невинно распахнула глаза.
– Не дразнись! Тебе трудно повторить? – Голод улыбался, и его человеческие глаза блестели над Ирказой двумя звездами.
– Девушки первые не признаются, это мужская привилегия.
– Ну ладно, – демон сильнее сжал ее руками и прошептал на ухо, – я люблю тебя.
Ирказа заулыбалась во все тридцать два зуба и таким же шепотом повторила признание.
– Прекрасно, – демон расцвел, глядя на улыбающуюся возлюбленную, – а теперь повтори-ка насчет легенд о Кондракаре?
– Ну… их много. Очень много. Моя самая любимая – последняя. О боге на белом Драконе, потому что у нее единственно счастливый конец.
– Расскажи мне ее?
– Мне нельзя, – моно отвела глаза, – я не хочу влить на происходящие события, зная о том что, я расскажу ты, возможно, поступишь не так, как должен и нарушишь равновесие окончательно. А это уничтожит и меня.
– Тебя?
– Я бессмертна, меня можно сотни раз убивать и я все равно воскресну – но я не смогу возродиться, если даже не рожусь на свет.
– Просто скажи мне – мир будет спасен?
– Да глупый, как я вырасту в несуществующем мире, и откуда я знаю легенды о Кондракаре?
– Ты мне их расскажешь когда-нибудь?
Моно повела себя странно. Она отпихнула демона и, отойдя на несколько шагов, развела руки. В появившемся золотистом сиянии затемнела книга с красной обложкой изрисованной горящим золотом. Это выглядело потрясающе – пронзенная солнечными лучами комната, многократно отраженный от хрустального потолка свет, женина из-за яркого света которой невидно одежды и пляшущие кровавые волны волос.
– Голод, ты разделишь со мной мою вечность? – ее голос изменился, став глубже и божественно прекраснее.
Архидемон весьма смутно знал об этом обряде, порой моно заключали что-то вроде пожизненного брака с немоно. Они делились свой вечностью и силой, и ничто уже в мире не могло их разлучить. Здравые мысли оставили его едва он понял, что он для нее значит.
– Да… я разделю с тобой твою вечность…
Сияние погасло, и красавица резко мотнула головой, сгоняя с глаз кровавые волосы, – Ты чудо, а это мой свадебный подарок.
На обложке книги блестел вырисованный золотом амулет, узоры удерживали круглый камень, испускающий нежно-розовый свет. По темно-красной поверхности расплелись незнакомые буквы, но теперь демон без труда прочитал их.
«Сердце Кондракара» – гласила надпись.
Глава восьмая
– Дайте, пожалуйста, килограмм молока.
– Мы не продаем молоко килограммами.
– Тогда, пожалуйста, полметра.
В магазине
Едва Кондракар вышел за дверь, Арекс бросилась к своему шкафу, Зов еще играл в ее жилах, дразня и лаская бушующую кровь. Цветные тряпки полетели по комнате, платья, юбки, кофты… сейчас принцессу бесило, что все ее платья сшиты как на монашку. С трудом найдя обтягивающие штаны для верховой езды и отодрав от них подкладки девушка натянула их. Следующей разодранной вещью стала кофточка, подаренная Кондом, как сувенир из какого-то полудикого королевства. Собственно говоря, отдирать пришлось только плащ, пришитый к плечам.
Принцесса подошла к зеркалу и довольная своим видом развернулась на каблуках. Обтягивающая одежда выгодно подчеркивала соблазнительные изгибы молодого тела, а топ с открытой спиной открывал загорелую до смуглости кожу. Следующим шагом она сорвала с волос все заколки и, подкрасив губы ярко-красной помадой, распахнула окно.
Ночной воздух пьянил. Проникал под кожу холодной водой… девушка без малейшего страха, будто всю жизнь только и занималась этим, спрыгнула с подоконника в объятия деревьев…
Закат подозрительно посмотрел на Зория и почему-то ни с того, ни с сего подумал, что хорошая бы получилась парочка. Эта мысль была настолько дикой, что он тут же удивился, откуда она взялась. А удивившись, окатил друга еще одним подозрительным взглядом.
– Что? – не понял Зорий.
– Слушай, а ты сам не хочешь познакомиться с Арекс?
– Не горю желанием, мне нравятся высокие фигуристые девушки, а не нечто бесформенное.
– Ты ее даже не видел.
– Я доверяю твоему мнению.
– Знаешь, а у нее грудь немногим уступает размеру Кошки.
– Кошки? Я не зоофил и оставим эту тему. У меня тут такое твориться! Ты прикинь, в бедной несчастной Изории объявилась святая.
– Спорим мошенница? – эльф потянулся и, уже привычным жестом окинув за спину лианы, увитые цветущими лилиями, сел на край стола.
Зорий же до сих пор не мог привыкнуть к золотому свету, льющемуся из глаз друга, – тогда это массовое помешательство, за один вечер они сняли проклятия со всех проклятых столицы. За один вечер. Такое не в силах сделать даже Великий Магистр Как-Его-Там!
– Они?
– Святая путешествует с учеником. Тоже занятная фигура хотя бы потому, что никто так и не смог определиться с его национальностью. В принципе, как я понял, все смотрели на святую, потому что разобраться не смогли даже с цветом его волос.
– Да уж, бывает, – Закат задумчиво посмотрел в окно, где темнеющее небо стремительно сыпало звездами, – а что с самой святой?
– То же весело, волосы толи темно-рыжие, то ли шатенка, то ли брюнетка. Глаза небесно голубого цвета без зрачков. А знаешь, это ведь не первый случай. До этого какая-то темноволосая девушка спустилась с неба с братьями Эдс и вознесла старого мастера Эдс живым в рай за все его страдания. Нет ну это нормально притом, что он избывал жену и чуть не изнасиловал собственную дочь? Это ж бред! – принц Изории запустил пальцы в светло-русые волосы и тяжело задумался. Ему стоило труда уговорить отца отпустить его друзей живыми, а теперь выясняется, что они то ли мертвы, то ли нарушили клятву и вернулись в Изорию.
Друзья долго молчали, думая каждый о своем, пока в комнату не постучались.
– Войдите, – буркнул изориец, и она вошла.
Закат видел ее второй раз и восхищенно замолчал, до того была разительной перемена. Раньше просто яркое платье сейчас сверкало бисером в свете свечей освещающих комнату. Длинные кудрявые волосы падали до самых колен и яркие бусины, вплетенные в них, звонко звенели при каждом шаге. Исчезли круги под глазами, и бледность губ и щек заменилась живыми красками. Изорийка двигалась легко и грациозно как самая настоящая змея. Глаза же удивительно красивого цвета сияли битым зелено-голубым стеклом. Так вот почему ее взяли в услужницы самому принцу – такую девушку не стыдно показать и заморским гостям.
– Зейра? – кажется, удивился и Зорий, все, что он знал, так это что она два дня не выходила на работу.
– Да ваше высочество, – легкий, как ветер голос, сорвался с ее ярких чувственных губ.
– Все хорошо?
– Да ваше высочество, – изорийка поставила поднос с дымящимся кофе на стол и застыла, ожидая следующих приказаний.
Закат любил Розу, но ничего не мог поделать с привитым с самого рождения чувством красоты и, подхватив змею за талию, усадил себе на колени. Девушка удивленно покосилась на принца, ожидая, что он вмешается.
– Закат, фу, нельзя! Ой… отпусти мою девст… мою фрейлину!
Эльф послушно убрал руки с тонкой талии и, больше неудерживаемая ничем девушка скатилась со станов мужчины как с горки разве, что, приземлившись менее удачно – на шпильки и ударившись спиной о стол. Оба принца сочувственно встали и оба получили по легкой пощечине, одну эльфу за все, что было и все чего не было вторую принцу за «фу».
Уточнив расстановку слагаемых, девушка предупредительно отошла от эльфа на два шага и вопросительно уставилась на принца. Ее черные зрачки пришли в норму.
– Зейра, дорогая, вот тут Зорий мучается со Святой, может, ты прольешь свет на его муки?
Девушка улыбнулась, опять преобразившись и битым стеклом глаз, восторженно сияющим в неверном свете свечей, обвела стол принца, – она действительно Святая. Она освободила меня от кошмаров и дала покой моему брату!
Зорий как-то по-особому на нее посмотрел и утвердительно переспросил, – Значит, ты ее видела? Опиши мне ее.
– У нее черные волосы, смуглая кожа, зеленые глаза, светящиеся у зрачков, и еще у нее... кинжалы, что ли… я не поняла. Она просто стояла, а когда подняла руку, в ней сверкали полупрозрачные бесплотные лезвия. Мне кажется она дракарка…
– Когда ты ее увидела, и что происходило в те моменты, – Зорий заинтересованно подался вперед, с трудом сохраняя хладнокровие, и сделал несколько записей на итак исписанном листе.
– Ну, в первый раз она мне приснилась. Она просто стояла и молча на меня смотрела. На ней был плащ, но я не уверена, я тогда дозу приняла… потом я проснулась – меня звал брат. Он подошел к черте круга и долго уговаривал меня выйти. Потом он запутал меня в словах и переступил линию. Я бежала через окно и неслась по улицам. Святая остановила меня… у нее руки теплые и глаза… она сказала мне, никуда не уходить… пока она говорила Он не приближался, но как только она поставила меня у стены дома, Он набросился на нее. Святая отшвырнула его как щенка, а потом коснулась Светом и он снова стал человеком… а потом она исчезла… и он тоже. Все.
В центре листа большими буквами темнело написанное слово «дракарка». Странно, что все это начало происходить на следующий день после установки телепортов в Дракаре…
Кошка, – окликнул ее Закат. Арекс замерла, разглядывая с высоты крыши эльфа. Рядом с ним стоял изориец. Он был подозрительно похож на… как же его звали? Магистра, в общем. Принцесса оценивающе посмотрела на светло-русую голову и, решив, что он стоит нескольких неприятных часов аллергии, осталась на крыше. Ей даже не пришло в голову опасно это или нет, она просто мерила каждый поступок «хочу» и «не хочу».
– Кошка, спускайся!
Резкий порыв ветра вздернул распущенные волосы, и в следующую секунду луна осветила пустую крышу. Ночь все еще манила ее.
– Это не она, – только и смог сказать Закат, – Ну что ж, не в одной Дракаре есть буйные личности, помешанные на черных кожаных обтягивающих костюмах.
– У нас таких, слава богу, нет. Лови ее! – Зорий рванулся вперед и, задействовав простенько заклинание, оторвался от земли. Эльф цинично улыбнулся, уж он-то узнал грудастую фигуру с распущенными волосами, хотя бы потому, что Арек не сняла бриллиантовые сережки…
Так и не найдя нарушительницу Зорий с рассветом вернулся в свою комнату через окно и тут же едва не застонал – девушка была здесь. Во всяком случае, следы именно этих сапог принц видел там, где он прошлась. Также из шкафа исчез и черный плащ, в котором он порой выходил в город. Что же это за личность, щеголяющая в настолько откровенных топах и на шпильках, что ворует чужие сапоги и плащи?
Конд поймал Арекс у входа в ее башню. Солнце должно было показаться с минуты на минуту – край неба уже предрассветно светлел. Король развернулся и с глухой яростью в глазах воззрился на сестру, – тебя не было ночью.
– Я… я знаю, – принцесса опустила взгляд и поплотнее закуталась в черный плащ. Сейчас ей было крайне стыдно и за ее вид и за поступки, которые она совершила и могла совершить. Она бы ведь спустилась, если б не лилии.
Рука короля вытянулась вперед и откинула складки черного бархата, – Что ж, должен признать костюмчик тебе идет.
– Конд. Я не знаю, что произошло! Это было похоже на затмение… я просто хотела бежать и даже не знала куда… Я больше не буду…
Он вздохнул и, пожалуй, в первый раз со времени посещения Гнезда Змеи, облегченно улыбнулся, – Это Зов, Арекс. Все в ком течет кровь Зораз, слышат Зов. Все в порядке. Я просто не думал, что у тебя хватит воли услышать его. Подчиниться ему – король шагнул вперед и обнял сестру, – Я так рад, что не последний…
Арександра неуверенно приобняла брата. Конд любил всех своих сестер – но никогда не обнимал, порой казалось, что прикосновения причиняли ему боль…
Прошло несколько минут, и Конд мягко отстранился, – пойдем, я тебе кое-что покажу.
Девушка пошла за братом, гадая, что же он желает ей показать. Свинцовые от усталости ноги едва двигались, но внутри стояло облегчение. Больше не хотелось мчаться сломя голову – Покой и Пустота. Покой и Пустота.
Аллея вывела к башне Кондракара и стражи, стоящие у дверей, приветливо наклонили головы, когда брат и сестра прошли мимо. Подняться по лестнице казалось невозможным, но ступенька за ступенькой, пролет за пролетом и усталость поутихла.
Распахнув дверь в свои покои, король направился в шкаф и, перерыв верхние полки, достал что-то кожаное, подойдя к младшей сестре, он с улыбкой натянул маску на ее лицо. Арекс недоуменно пробежалась пальцами по черной коже и, неуверенно взглянув на Кондракара, повернулась к зеркалу. Маска плотно сидела на голове, властно вытянув острые кошачьи уши, – Конд?! Откуда у тебя ЭТО?
– Кошка оставила. Думаю, тебе она нужна больше, если ты не хочешь, что бы число твоих поклонников увеличилось в два-три раза.
– Я больше не буду.
– Будешь.
– Я не буду.
– Я тоже был в этом уверен. Я слышу Зов почти двадцать лет. Каждую ночь он стаскивает меня с кровати, раньше мне удавалось противостоять ему, я мог целыми неделями спать ночью. Но теперь, после того как Темная Цитадель признала меня хозяином, Зов усилился. Я не могу ни спать, ни есть только чувствую это сводящее с ума отчаянное желание. Я уже давно желаю смерти как покоя. Я умирал… кажется пять раз… осталось совсем немного…
Шаорашан открыла глаза. Дыхание с шумом вырывалось из легких. Ночной морозный воздух дул в распахнутое окно. На улице разлился веселым колокольчиком женский смех. Еще дальше – за гранью разума залаяла собака. Если прислушиваться и дальше можно услышать карканье ворон, а дальше будут безлюдные земли. Преданная Ригора спала укрытая временем. Женщина встала с кровати и выглянула в окно. Небо только занималось рассветом, и тонкая желтая полоска скользила по горизонту. Зябко передернув плечами, она обхватила их ладонями, желая согреться. Жаль, что единственный, кого она хотела бы видеть рядом с Другой. Наверное Другая сладко спит рассыпав черные волосы по простыням а он уже проснулся и напевает что-то. Очень тихо – одними губами.
Женщина улыбнулась, закрыв глаза, перед ее взором вновь стоял мальчишка. Даже не верится, что, повзрослев, он превратился в усталое от жизни чудовище. Цепляющееся за жизнь только из-за двух вещей – из-за обещанной любви и бессмертия брошенного Творцом как кость собаке.
А его голос все равно звенел, наполняя тишину словами. Шаорашан тихо запела. По щекам покатились сдерживаемые столетиями слезы – она разорвала последнюю нить, заменив его голос своим.
Солнце оторвало косматое брюхо от горизонта, и только тогда послышался робкий стук в дверь, – Госпожа Шаорашан, просыпайтесь. Госпожа Шаорашан, спасите меня от этого… – далее послышался звук смачной пощечины, уважительное хмыканье, шорох одежды и чмоканье. Некромаг кинула последний усталый взгляд на небо и натянув веселую улыбку направилась к двери. В этот век каждый был несчастен по-своему.
Загадка святой нисколько не обрела смысла. В принципе опасной неизвестная девушка не была, и Зория гнало простое любопытство, унаследованное от предков, веками хранящими титул Шефа. Самое простое, банальное любопытство и охотничий нюх прирожденной ищейки. Да и сердце почему-то не отпускало тяжелое предчувствие, что не все так просто. Не блаженная это. И не маг. И не обыкновенный человек, обладающий Даром целительства. Слишком большую область охватили проклятия. Человек ли вообще? Может одна из богинь? Еще маловероятнее.
Принц покосился на сапоги с шпильками стоящие на полке и едва удержался от соблазна провести самому Опознание. Ошибки быть не должно, а он наверняка не заметит чего-то важного… Где же этот Алмир?! Рука его высочества прошлась по бумаге ручкой, из угловатых «пушистых» линий едва заметно проглядывало лицо с большими нежными глазами. Еще несколько штрихов и на лоб легла маленькая прядка темных волос.
В дверь постучались.
– Войдите.
Золоченная ручка с изображением змеи повернулась и в комнату вошел магистр, – Привет кузен Зо.
– Привет кузен Ал.
Их не связывала особая дружба, скорее приятное и полезное партнерство. Алмир часто помогал кузену в расследованиях, и это помогло значительно быстрее сдать экзамены. Ведь когда его сверстники мучались, раз за разом повторяя одни и те же ошибки, принц имел крепкую практику даже на каникулах… да и ошибаться в расследованиях было нельзя.
– Поскольку мы виделись совсем недавно, опустим подробности и сразу к делу.
Недавно? Часа три тому назад в библиотеке Зорий застукал его рядом со стеллажами любовной магии. Застукал и сделал вид, что сам идет не туда же, а к соседнему, что было еще хуже, поскольку тот оказался посвященным… женским романам. Два принца стоили друг друга.
– На полке с обувью стоят сапоги. Черные на шпильках. Я к ним не прикасался. Сними информацию. – Быть может, повезет и между Кошкой и Святой есть какая-то связь?
Магистр подошел к указанным предметам и сев на корточки настроил зрение, – На втором уровне чисто. На третьем тоже. Четвертый… что-то есть. Странно, шпильки из кости морского змея. Пожалуй, все. Пятый? Чисто. Шестой… слишком неустойчиво, словно их одели всего один раз меньше чем на пять часов.
– Путь?
– Хо-хо, похоже, долго путешествовали по миру в сундуке купца. Чувствую, делали на заказ, но так и не вручили. Довольно долго находились в Дракаре, наверняка где-нибудь пылились. Потом через телепорт в Изорию. Хорошенько погуляли по городу. Твоя комната. Кстати еще по твоей спальне побродили.
– Что скажет Опознание?
Воздух наполнился запахом кожи. Под пальцами магистра, чуть прикасающимися к замше, заиграли зеленоватые искорки. Лицо Алмира, полностью рассредоточенное заострилось и приняло сходство с маловыразительным лицом его отца. Светло-русые волосы близкие по цвету к острым прядям Зория, упали на закрытые глаза.
– Девушка. 19 лет. Безумная жажда движения вперед… – казалось, его пальцы погружаются в сплошной поток сумасшествие. – Оно манило, звало, рвало когтями плечи и вместе с этим гнало в ночь, – Это похоже на проклятие… нет, магии в нем нет, только… это невыносимо!!! Если эта буйная персона еще жива – она бешенная и не отдает себе отчета в своих поступках! Мне жаль но, похоже, для нее все кончено.
Магистр резко встал и, пошатнувшись от неожиданного головокружения, уперся рукой об стенку. На его лицо было жалко смотреть столько растерянности и отчаяния отражалось в нем. Разбитые глаза не видя комнаты, остановились на чем-то за гранью понимания, – Это невыносимо… ты слышишь это?
Громкий немой сладостный стон разлился в воздухе тяжелой волной сжимающей сердце. Беги… беги…шипел легкий ветерок… душа сладко и отчаянно выла, бросаясь на стены временного убежища и нещадно царапая его ногтями…
Бежать, бежать… открытое окно – за ним раскрытый город и парк… о сладостное безумие кровавой свободы!
Зорий вовремя подскочил, что бы подхватить падающее тело кузена. Да, убойная вещичка. Надо будет подкинуть сопернику, если таковой когда-либо объявится на свою голову.
– Слуги!
Спустя несколько минут бессознательное тело изорийца унесли и принц, грустно покачав головой, покосился на виноватую обувь. Сапоги безмолвствовали. Впрочем, если б они еще и заговорили, Зорий бы точно не выдержал. Подхватив легкий прогулочный плащ, он вышел из кабинета.
Вечерело. Звездная ночь ласково щурилась единственным глазом. Тысячи сияющих на ее мудром лике морщинок доброжелательно подмигивали со своих насестов. В парковом воздухе разлился тягучий и пьянящий аромат лета. Зелени, цветов, листьев, воды и совсем чуть-чуть дурманяще сладкого запаха болот. Совсем немного. Под ногами бежала узкая тропинка, и зеленые травинки почтительно склоняли свои головы под тяжестью выступившей с закатом росы.
Дойдя до своего любимого места, принц остановился и окинул взглядом сияющее озеро. Идеально круглой формы оно могло быть пробито сотни лет назад заклинанием или же воронка осталась на память о лаборатории мага, и о самом маге кстати. Могло бы… если бы гладкая темная поверхность, отражающая луну, была водой. Что же за исчезнувшая раса оставила на память о себе эту… этот надгробный камень?! Опустившись на колени рядом с берегом, Зорий вгляделся, ловя свое отражение и как всегда тщетно. Лишь луна, звезды, которых уже нет и вечно жухлая трава. Хотя нет, еще тени танцующие вечный хоровод по берегу. Вечные стражи. В летописях упоминалось, что всего таких «озера» зафиксировано три включая этот. Где-то в драконьих горах навеки уснули золотые драконы погребенные Мертвым Стеклом, и прекрасное до ужаса создание с черно-зеленой чешуей застывшее в вечной агонии…
Оно столетиями покоится в Хранилище. Порой сквозь темное стекло можно разглядеть каждую чешуйку, порой – лишь смутный силуэт. Зависит от смотрящего. Принц лег на живот, положив подбородок на край берега и вытянув руку провелся пальцами по темной поверхности. Как же манит эта жуткая тайна с ароматом смерти!
С другой стороны озера едва слышно хрустнула ветка, и он поднял глаза… девушка стояла под самыми деревьями, словно не решаясь подойти к берегу. Мало примечательный плащ скрывал ее фигуру, капюшон был откинут, но лица было не разглядеть из-за лунного света, в котором оно казалось сияющим. Мгновенье прошло и, накинув капюшон, она исчезла среди стволов.
– Стой! – Зорий оттолкнулся от берега и побежал прямо по Мертвому Стеклу, понимая что, не успеет в обход… впрочем, он не успел и так. Когда он забежал под сень вековых сосен, было поздно. Она уже окончательно исчезла среди светлых стволов.
Получивший законный выходной принц взял чемодан с красками и полотно и отправился в сосновую рощу, где еще вчера повстречал странную девушку с до боли знакомо прической – зеленые шары, искусно вплетенные в темные пряди.
Установив мольберт тремя штрихами пространства, Зорий раскрыл чемоданчик и раскупорил четыре большие и несколько десятков маленьких баночек. Были некоторые цвета, который невозможно создать основными цветами. Были и любимые – замешанные заранее.
Первыми мазками мокрой кисти принц положил линии горизонта, елей и овал озера. Дальше можно было рисовать по памяти. Сначала небо, темное величественно и непоколебимое. Легкая россыпь скромных звезд. Светлая, даже немного голубоватая луна. Лес – могущественные мудрые ели держащие в своих мохнатых руках само время. Кусочек берега. Удивленного и совсем еще маленького. Озеро. Таинственное, опасное, мертвое и вместе с тем дремлющее. Застывшее на веки отражение – глупый круг луны и странные созвездия, выученные наизусть… трава. Сочная зеленая трава конца весны.
Последние штрихи и рука опять замирает… а вдруг не получится? На этот случай в чемодане запасное полотно, и достав его, принц тщательно вырисовывает лицо, пытаясь передать ему сходство. Постепенно стандартные линии исчезают скрытые напором кисти и выбелившем лицо светом.
– Не похоже, – авторитетно заявляет сзади кто-то, и черные волосы с крупными зелеными полупрозрачными бусинами касаются плеча художника. Протекают мгновения короткие как время между ударами испуганного сердца и длинные как вечность, прежде чем Зорий медленно, словно боясь спугнуть, поворачивает голову.
Та же ночная гостья. Только совсем другая.
Девушка немного виновато улыбается и дарит на несколько секунд взгляд зелено-голубых глаз. Черные с рыжцой волосы закинуты за спину, и только передние пряди спускаются на грудь прикрытую легким кружевным плащом. Даже не плащом – хрупкой вуалью принявшей его фамилию. Кожа лица смуглая, уши совсем маленькие и розовые, нос прямой с немного хищными очертаниями крыльев. Истинная дракарка.
– Обн, – тяжелые глоток, кажется слышный на весь лес, – так может вы попозируете?
Девушка смущенно и даже немного довольно улыбнулась и распахнула полные чувственные губы, что бы согласится, но удивленно прислушалась и, огорченно сдвинув брови, накинула на голову кружевной капюшон, – Боюсь не в этот раз, да и ваш друг приближается…
– Мой Друг?
– Или враг, лилиями за версту… аптьхи! До встречи, – странная собеседница развернулась и поспешила удалиться в золотые от солнечного света стволы сосен.
Зорий устало потер переносицу и на ощупь, поймав ручку двери, вошел в свои покои. Не глядя по сторонам, он подошел кровати и, стягивая с себя одежду, завалился на накрахмаленные простыни, пахнущие лавандой и вином. Успев подумать что пора перенести прачечную подальше от винных погребов он спихнул с ног сапоги. Его рука нашла на тумбочке бокал, оставленный заботливой Зейрой. Поднеся к губам его, принц жадно выпил теплое молоко, и только после этого, блаженно откинувшись на подушку, уснул. В голове только на миг задержалась мысль, что перед глазами заскакали уж слишком подозрительные круги…
Кондракар сидел за столом над составлением договора с Анахонией когда в голове раздался полный паники звон сигнализации. Бросив ручку, он мгновенно телепортировался в Эром, едва успев – опоздай он хоть на долю секунды, дверь открылась бы и королева увидела бы пустую комнату. А так она заметила лишь выходящего из ванной короля, – добрый вечер твое высочество.
В пышном красном платье с черными кружевами Салера больше походила на таинственную и жестокую богиню древности. Уже забытую, но еще помнящую. Бледное лицо, презрительно и высокомерно искривленное, с не утихающей жадной ненавистью в упор смотрело на короля. Глаза же – безразличные к нему пусто глядели за его спину.
– Этой ночью произойдет свадьба. Твоя корона уже прибыла из Дракары. Одежду тебе принесут после того как ты совершишь омовение. Через пять часов начинаем.
– Свадьбы не будет.
Казалось, королева даже не заметила угрожающего тона, ее голос остался таким же поверхностным и безразличным, – твои сестры в моих руках. Ты хочешь, что бы этой Духи дождались еще шесть жертв?
– Почему шесть?
– Твои сестры. Твой брат. И твоя мать, – каждое слово доставляло Салере удовольствие, она себя чувствовала так волшебно и в то же время приземлено только один раз – когда злая радость кружило ее вокруг ложа умирающего отца. Как же она ненавидела, почему расплачиваться за его грехи пришлой ей и матери? Почему он сам не смог заплатить и просил жену и дочь на растерзание предкам? Потому что он ублюдок и трус.
Королева вышла, улыбаясь, и закрыла дверь. Сухо щелкнул замок и Кондракар осел на кровать. Как же сильно этой стерве дали по мозгам, что чужая боль ценой ее собственной доставляет ей такое удовольствие?
– Ну и черт с ней, – решил король и потянулся, треща костями. Жениться ему не хотелось, но вот поиграть на ее нервах, и выпытать каким образом она может повлиять на жизнь его сестер, представлялось весьма заманчивой мыслью.
Кондракар позволил себя раздеть вымыть и расчесать вошедшим за королевой девушкам только по одной причине – они не люди. Пустые глаза, отсутствующее выражение лица, угрюмое молчание и грубость движений. Даже не грубость, они превосходно выполняли свою работу, но относительно своего удобства они ничего не предпринимали. Одна, когда-то видимо бывшая веселой хохотушкой с длинной косой пшеничного цвета так долго тянулась за мылом и, поскользнувшись и упав в бадью, подала кусок своим знакомым, и поднялась из пены, только когда они забрали его.
Все это наполняла глаза Конда отвращением, но не к ним – их ему было жалко, – к королеве, сотворившей ЭТО со своими народом. На что же еще она пойдет ради мирового господства и главное – зачем оно ей?
Загадки, вопросы и не одного ответа. Знать бы хотя бы где она пропадала столько лет? И почему она называет Духов Белых Песков предками? Что же за тайну ей доверили Стихии?
Кондракар стал в бадье и, переступив через ее золотой край, ступил мокрыми ногами на пол. Оставляя мокрые следы, он прошел в комнату к зеркалам. Оглядев себя он пришел к выводу, что не является подарком для королевы… Господи, пожалуйста, пусть она окажется лесбиянкой, и будет питать лютую ненависть ко всему мужскому роду, и не приблизится к нему ближе, чем на три шага…
Сзади подошли прислужницы и, вытирая его мягкими полотенцами, принялись за волосы. Казалось, их терпение было безгранично, и они могли целую вечность потратить на расчесывание и сушку длинных иссиня-черных прядей. Постепенно волосы подсыхали, яркая синева медленно исчезала, оставляя легкий оттенок. Кондракара обрядили в черный облегающий костюм с золотой вышивкой, по рукавам шли безбожные изображения крылатых кошек, а ноги до самых колен сгорали в «огне». Чувствуя желание придушить дизайнера, король натянул еще и белые перчатки, плотно обхватывающие кисти и пальцы и противно скрипящие при каждом движении. Он пытался убедить себя, что это фальшивая свадьба, просто игра, но душа тоскливо обливалась печалью, неизвестно, сколько придется играть эту роль… а как бы ему хотелось стать на окно и бросить в ночной воздух свое изгрызенное ожиданием неизбежной беды тела…
На плечи давил тяжелый плащ, лодыжки сковывали не разношенные сапоги, пальцы больно тянули коротковатые перчатки. На черном полотне волос рассыпанных по темно-зеленому плащу сияли серебряные звери, тонкоперые птицы и крылатые кошки, диковинные ящеры и хрустальные звезды ночи. При каждом шаге пряди волос больно тянули корни – плохо прицепленные зверьки норовили сорваться.
Венчание проходило в небольшой церкви, или даже часовни. Конд плохо разбирался в подобных тонкостях. Высокое здание, сложенное из невинных камней, покровительно и по-матерински нежно поднимало тонкий крест купола над городом. Внутреннее убранство состояло из колон, того же белого, немного сероватого цвета, что и стены, огромных виражей, выделанных цветными стеклами. К золоченому алтарю вел грязный, когда-то нежно голубой ковер. В нишах у стен покоились золотые статуэтки и подсвечники. По спине короля разбежались холодные как лед мурашки, когда он представил, как последние живые эромцы в испуге жались друг к другу за этими окованными воротами в пустой и тщетной надежде спастись. Как они жгли последние свечи, молясь Творцу – но Он не пришел. Он никогда не приходит.
Войдя в открытые двери и увидев уже стоящую у алтаря королеву в том же красно-черном платье Кондракар чуть не разрыдался – даже для фальшивой свадьбы в церемонии было слишком много надругательств. Вместо свидетелей стояли полумертвые эромцы, и на каждом бледном лице, глухо сияющем в свете луны, застыло обреченно-безразличное выражение.
Вдруг разозлившись, Конд остановился и, скрестив на груди руки, вызывающе спросил, – А где мой шафер?
– Кто?
– Шафер. Я не буду жениться без шафера. Это старинный дракарский обычай! – даже он сам понимал, что просто тянет время.
– Отлично, выбирай любого из этих, – рука Салеры небрежно указала на эромцев.
– Нет, если хочешь, бери себе эромца, но мне нужен живой, ненаемный, неэромский шафер.
– Мне тоже надо?
– Да, – на самом деле Конд точно помнил, что одного молодожена к алтарю вел мужчина, второго – женщина, но кого? Жениха или невесту?
– Ладно, – обернувшись к подданным Салера ткнула пальцев в ближайшего и, пренебрежительно бросив «ты», указала на место рядом с собой. Полутруп вышел и, став на указанное место, уме… замер.
– Пальцем показывать неприлично, – нервно съехидничал король.
Словно не услышав замечания, Ее Высочество обернулась к застывшему у дверей наемнику, – привести пленника.
Пленника? Неужели?.. – сердце Конда затрепетало в надеже на спасение от венца…
Спустя десять минут наемник, осторожно поддерживая за плечи, ввел в двери избитого и полуголого изорийца. Изорийца?! Змеи и кошки никогда не ладили… но ведь крылатые кошки это другое дело… вместо трагедии в церкви начала разворачиваться комедия.
Так же осторожно приняв из рук наемника полуживого юношу, Конд потащил его к алтарю. После восемнадцатого шага он понял, что до конца не дойдет – либо падет бездыханным сам, либо прибьет еще не очнувшегося, но уже сопротивляющегося изорийца, оказавшегося на удивление тяжелым. Понявшая это королева злобно сверкнула глазами и пошла помогать, поскольку в отличие от Конда хотела побыстрее выйти замуж, переспать, забеременеть и в глаза его больше не видишь. В тайне от самой себя она надеялась, что он голубой… но ведь нормальный бы мужчина не отрастил косу до икр?!
Тяжело дыша и пыхтя двумя паровозами, их высочества дотащили упирающегося юношу до середины зала, где он окончательно пришел в себя и поставил подножку Кондракару (девушке было ставить как-то неудобно). Король растянулся на полу лицом вниз и, подняв кровоточащий нос, задумчиво произнес, – я, кажется, нос сломал…
Оставшаяся без поддержки королева удивленно ахнула и упала на шафера. Еще не ориентировавшийся в пространстве изориец повторил маневр жениха, с чуть большей силой тюкнув носом пол. Трагедия окончательно сменила маску и теперь на двух мужчин с кровавыми носами и женщину со съехавшим декольте смотра жизнелюбивая комедия.
Два наемника стоящие в дверях ругнулись Кондракаром и понеслись поднимать уже разлегшихся новобрачных… почти новобрачных. Подняв на ноги немного взбешенную невесту, растерянного жениха и слабо возмущающегося шафера они опасливо отошли на два шага, боясь, что припадочные снова упадут.
Салера закрыла глаза и громко вдохнула-выдохнула. Ее нервы постепенно истончались. В первый раз, почувствовав желание не прикончить, а именно треснуть по шее она немного испугалась и словно лесной зверек нырнула обратно в темную норку.
Высокий юноша с прямыми светло-русыми волосами, падающими на стеклянные зеленые глаза, с тонкими губами очертанными острыми изгибами у уголков, оглушено огляделся. На нем висели лохмотья грязной мятой сорочки, семейные трусы черного цвета, почему-то один носок того же цвета и ремень с обрывками штанов. Не смотря на это, на измазанной и профессионально подбитой физиономии изорийца светилось искренне удивление. И не только оно, фингал под левым глазом тоже хорошо светился. Скорей всего били железным каблуком подкованного сапога – над бровью четко отпечатался изгиб и звездочки. Если очень постараться, то эти звездочки странной формы можно было принять за буквы, точнее – клеймо мастера подковавшего сапог.
В общем, тип, не заслуживающий ни малейшего доверия. Впрочем, найти кого-то более подходящего было невозможно. Конд оторвал от дурацкой сорочки оба рукава и, протянув один изорийцу, приложил второй к носу, – Почему я всегда левый?
Юноша принял щедрый дар и, точно также приложив к носу, таким же простуженным голосом спросил, – Что за бред мне снится?
– Блажен не ведающий, – покачал головой король и, тяжело вздохнув, с надеждой спросил поправляющую декольте женщину, – А может не надо?
Салера подняла убийственный взгляд карих глаз. Наигравшись в гляделки, она не церемонясь схватив шафера за шкирку, и потащила к алтарю. Кондракар растерянно засеменил сзади, – Ты полегче с ним… еще отдаст копыта…
– Плохая примета, – так же добродушно пояснил он, когда Салера обернулась, с яростью скрипя зубами.
– Я тоже не горю желанием выходить замуж за импотента!
– Ой, ли? – наполовину удивился, наполовину обиделся король, – а у тебя груди нет!
На лицо королевы было страшно смотреть. Нет, конечно, грудь у нее имелась, но размер – то ли отъевшийся нулевой, то ли испуганный до обморока первый.
– Подонок!
– Стерва!
– Ублюдок!
– Ведьма!
– Кобелюга!
– Су… Собака!
– Сволочь!!!
– Кондракарова подстилка!!! Ой… – смутившемуся Конду вдруг пришло в голову, что осталось только подраться… за секунду до того, как выведенная из себя королева с размаху залепила ему пощечину. Это было зря. Жилы наполняло холодное как оточенная сталь бешенство. Король буквально чувствовал, как его фигура увеличивается в размерах – как удлиняются чуткие к мечу пальцы, как нарастает мускулатура на плечах, и как зрачки медленно вытягиваются в узкие воронки бездны. В наступившей тишине тревожно задребезжали заколки на его волосах. Обесплодившая словами тишина звенела нарастающей мощью и яростью.
Салера молчала. Ее ярость вмиг улеглась, как укладывается шерстка на холке котенка на миг почувствовавшего серьезную опасность. Покровительствующая ей стихия безразлично насупила брови и, бросив жалкое, уже ненужное тело, обратило лицо к вечному сопернику, и вновь полилась кровь. Обагряненный веками шрам все не мог насытится…
Кондракару же было не до вековой вражды – он чувствовал лишь мелкую фигурку посмевшей поднять на него руку женщины. Глаза предков видели иное, чем король, он видел равную себе, Они – мелкое измученное страхом существо. Существо недостойное даже презрения. Испуганная дрожь, а после обреченное желание – пусть прольется кровь. Линии скорби сплелись в узел, и опустевший в последних прощаниях с жизнью взгляд Салеры остановился на Конде.
Новая всепоглощающая сила пьянила как тихая величественная власть ночи, что такое жалкая человеческая жизнь по сравнению с этой возвышающей Мощью? Что такое век, тысячелетие? Что такое само Время, когда в жилах бьется эта смесь огня и серебра? Что такое мир…
Из белого тумана тянулись толстые нити. Их томная тупая до боли тоска уныло торчала оборванными нитками. Они пронзали и Тьму и Свет и незаживающий шрам. Кажется, когда-то была легенда, дескать, изначальную пустоту пронзило сияющее лезвие, разрезав на два абсолютно равных куска. Один из них стал Светом. Второй – Тьмой. Один из них стал Добром. Второй – Злом. Как все предсказуемо в этих мирах…
Нет… не сейчас. Холод прошелся по спине, метя длинным морозным подолом мурашек. Неужели Цитадель изменила его настолько, что он мог, как ненужную вещь убить человека? Он и раньше убивал, жизнь научила, как забывать лица. Но, убивая, он либо несся вперед, закрыв мысли целью, либо защищался. Но теперь… это было и сладко и гадко, чувствовать такое превосходство, что чужая жизнь воспринимается как вещь…
Победившая стихия, мгновения назад праздновавшая победу… король схватил ее за глотку и затолкал, как можно глубже, надеясь похоронить под пластами ненужных воспоминаний. Оно удивилось, но позволило жалкому разуму одержать верх.
Тишина, сдавившая своими рыхлыми кольцами церковь, недовольно зашевелилась. Лицо Кондракара приняло прежнее выражение, немного бледное, но тем не мене человеческое. Почувствовавшая изменения в пространстве королева несмело открыла глаза. Увидев усталый взгляд стоящего рядом мужчины, она указала рукой на алтарь, и оба пленника едва ли не в обнимку зашагали. Женщина удивленно посмотрела на подозрительно притихшего короля и несмело двинулась следом.
За алтарем стоял высокий бледный эромец, в его холодных руках уместилась книга и едва Их высочества дошли, его голос рассыпался по залу. Предельно сокращенная церемония – ни клятв верности и любви, ни поцелуя, просто скупое да – Да, я согласен с тем что буду ей мужем, да, я согласна быть его женой… мерзко и холодно… Как будто живую душу заменили горстью песка…
Наемники попытались забрать изорийца, но Конд настоял на том, что хочет, что бы юноша был его свадебным подарком. Королева возмущалась, призывала к разуму, стонала, смешивала с грязью, но мужчина стоял, скрестив на груди руки и глядя себе под ноги. Пришлось уступить, да, и что значило для Салеры место проживания юноши, пленник он и есть пленник?! Слушавший все это парень молчал, видимо решив, что где бы ему не предстояло поселиться, в тюрьме, где каждый эромец, проходя, норовит пнуть, все же хуже. Хотя бы по закону судьбы, лихо доказывающей, что в любой ситуации есть хуже самого худшего. На этот раз повезло. Добившись своего, Кондракар бросил юноше «идем» и удалился из церкви, прекрасно помня расположение своей комнаты. Королева осталась у алтаря одна и сейчас чувствовала то же самое что и Конд – болезненную гадливость.
Войдя в покои Кондракара, изориец удивленно осмотрел скудную обстановку. Король подошел к зеркалу, скорбно оглядев себя, уныло повернулся к гостю.
– Вот стерва! Ну, ничего пусть радуется, пока кость поперек глотки не стала. Ты так и будешь там стоять? Помоги меня снять эту гадость.
Изориец несмело подошел и присев на корточки снял первую заколку, золотую кошку, расправляющую крылья. Он не знал как себя вести и как обращаться к неожиданному спасителю. Правильно понявший причину напряженного молчания Конд, устало пошевелил плечами и сказал, – Мы с тобой в одинаковом положении. Как ты здесь оказался?
– Не знаю. Я просто уснул в своем… в своей комнате, а проснулся уже в подвалах, – голос у юноши оказался красивым, немного по-змеиному шипящим, но все равно гармоничным и приятным для слуха.
– Значит, так же как и я… Полегче, пожалуйста!
Юноша, случайно дернувший за прядь, смущенно засопел, – в замке запутались…
Комнату вновь наполнило молчание. Заснувшая за окном мертвым сном ночь закрыла единственный источник света, и в помещение стало еще темнее. Конд поднял руки, и с его ладоней легко взлетели сияющие синим огнем шары.
– Вы маг? – похоже, в деятельном котелке парня уже начинали созревать кое-какие мысли.
– И не надейся. Я выполняю ответственное поручение СОЮЗА.
– Какое? Разрушение основ этикета? – колкость вырвалась сама собой так же естественно как дыхание.
– Попридержи язык, Змея. Шепелявить на королеву будешь.
– Я не шепелявлю!!!
Ага, по болезненному возмущению заметно, что изориец прикладывал к своему «нешепелявлю» довольно много усилий.
– И особенно на твою королеву…
– Она не моя!!! – так же болезненно взвыл Конд, когда мстительный изориец больно дернул за прядь, – и вообще, почему она тебя похитила?
– Может заранее любовниками запасается?
– Угу, кстати после моей смерти она уже решила, что выйдет за Князя Тьмы. Интересно, как он к тебе отнесется?
– Как-как, как всегда. Кто во всем мире носит титул козла отпущения?
– Я. – без малейшего колебания ответил Кондракар и, заинтересовавшись ходом мыслей собеседника, повернул голову. С волос исчезли почти все заколки, но последние три паразитки, сплетенные цепочками, некультурно радостно сверкали начищенными боками.
– Не верно. Я.
Прошла минута, пока до обоих дошло. Наконец понявший, что его насторожило, изориец поднял взгляд от заколки и спросил, – А кто ты?
– Кондракар. – губы короля разъехались в веселой хищной усмешке.
– Угу. Логично. Всегда я левый.
– Поспорим? – зеленые глаза Конда весело искрились. Пока он знал только трех общепризнанных козлов отпущения, он сам, Князь и шеф тайной полиции Изории, которым ругались еще до возвращения короны Зораз. Кажется, первого шефа звали Кондратием… кстати, то же Зораз был…
Хмурое утро заглянуло в окно как опоздавший на контрольную работу школьник, заглядывает в окно учительской. С этаким размышлением, идти не идти, а если не идти, то пойти что ли утопиться в луже, что бы не особо ругали. Видимо решив последнее, бледное солнце категорично спряталось в уплотнившихся облаках и там виновато заглохло.
Бледное пустынное место прежде бывшее родовым замком Эромской династии, встретило проснувшегося Конда угрюмым молчанием. Пустой воздух без запахов жилья казался сырым и неприятным, как дикая вода болота. Спавший на другом конце кровати изориец проснулся в таком же состоянии минутой позже, когда король попытался незаметно подняться. Немного подлеченные за прошедшую ночь Кондом синяки и ссадины пожелтели и сузились, но двигаться было все равно больно. По простодушному замечанию Конда сломать девять ребер из двенадцати это рекорд, поскольку самое большое, что удалось ему за один раз – это семь, когда он на спор выпрыгнул из окна старшей сестры.
Посочувствовав друг другу на тему смерти во сне, мужчины встревожено заходили по комнате. Завтрак уже должны были давно принести. Нет ничего хуже голода властно правящего в животе. Ситуация усугублялась тем что королю накануне кусок в горло не лез, а изориец просидел два дня в тюрьме и покормить его никто не додумался.
Окончательно впав в уныние, Кондракар тяжело вздохнул и... телепортировался в свои покои. Несчастный изориец упал прямо на подлокотник кресла и, бесшумно соскользнув, уселся на светлом ковре. Подарив далекий от доброжелательности взгляд, юноша поднялся, едва удерживаясь, что бы погладить ушибленное место.
Голодный Конд, довольно потирая руки, окинул помещение взглядом. Под одеялом кровати опять кто-то спал. И он даже знал кто. В конце концов, только одна личность не стесняется входить в его комнату без приглашения, ну кроме князя тьмы…
Король подошел к кровати странно посмотрел на мирно спящую Арекс. Уж слишком счастливая у нее была улыбка. Нормальные люди так не улыбаются. Изориец подошел к другому концу кровати и так же подозрительно всмотрелся в темные волосы рассыпанные по подушке и кусочек смуглого уха.
– Твоя возлюбленная?
– Моя сестра.
– Ты что… со своей сестрой?!
– С сосны свалился? – так же проникновенно зашипел Конд, – ей ухажеры спать не дают своими балладами и признаниями в любви.
– Так я и поверил!
– Хочешь полюбоваться?
Арекс пошевелилась, и вдруг открыв еще мутные от сна глаза, удивилась, – Конд? Это ты?
– Предположим, – кивнул король. Девушка улыбнулась и, резко отбросив одеяло, вытащила что-то из-под подушки. В протянутых руках темнел полупрозрачный осколок стекла…
– Озеро?! – челюсть изорийца доехала до пупка, глаза же приняли формы идеальных кругов.
Только заметившая полуголого гостя принцесса обернулась и с ужасом уставилась на… Зория.
– И-и-и-и?! Меня здесь не было!!! – было что-то волшебное в том как принцесса выскочила из кровати сверкая смуглыми ногами и ловко перепрыгнув руку Конда унеслась…
Удивленный король на полном автоматизме закрыл замок, и Арекс трясла ручку в пустых надежах открыть дверь, – Предатель!!! – девушка накинула на лицо холодное выражение и церемонно села обратно на край кровати, ожидая разноса.
Кондракар повертел в руках осколок и, вздохнув, отложил его на тумбочку, – почему мне кажется, что ваши реакции несколько... нестандартные.
– Мы вообще личности нестандартные, – грубо огрызнулась принцесса, отчаянно краснея ушами. Она намеренно села спиной к полуголому Змею, а вдруг не узнал? Чудес, конечно, не бывает… но а вдруг?!
– Это же осколок Озера…
– Озеро всего лишь озеро. А вот кому-то я сейчас уши надеру. Я тебе для чего маску подарил?!
– Я в ней слишком заметна…
– Это довод!!! А свита из двадцати солдат это не заметно?!
– Что?! Да как ты посмел!!! – взбешенная принцесса гибко извернулась, вскочив с кровати и встав на цыпочки, зверски уставилась в смутившиеся глаза брата.
– Как-как. Тебе описать все мои действия или достаточно будет просто факта?
Принцесса гордо подняла подбородок и, воплощая собой обиженную невинность, развернулась и стремительными шагами направилась к двери. Кондракар вздохнул и разомкнул заклинание замка, позволяя сестре выйти.
Через час раздался стук, и в комнату вошли двое. Невысокий дракарец-слуга, с тщательно зачесанными в хвост волосами, и Демез. Старый воевода с большими хитроватыми голубыми глазами демонстративно закрыл за своей спиной дверь. Дескать, ей еще не скоро воспользуются.
Мальчишка поставил на стол поднос и, почтительно наклонив голову, отошел к стене, ожидая дальнейших распоряжений, которых, кстати, не последовало. Кондракар уселся в кресло с ногами и, потирая руки, завис над ближайшим блюдом…
– Перед едой нужно вымыть руки, – наставительно произнес воевода. Едок вздрогнул и с ужасом покосился на вошедшего. Когда все шло хорошо Демез, не баловал его своим обществом… вздохнув, мужчина встал и кистью руки приглашающе указал на свободное кресло, стоящее в другом конце комнаты.
– Присоединяйся к нам.
Изориец уже дорвавшийся до еды промычал что-то нечленораздельное и поспешно встал. Воеводе сразу не понравился этот парень, уж слишком глаза колючие даже для его расы. Странная манера чуть отклонять во время еды мизинец выдавала в нем аристократа, прямые и колючие светло-русые волосы – мага, в то время как жилистое тело с едва заметной мускулатурой принадлежало воину. Если точнее – мечнику, знавшему свой клинок с детства. Да и веселая россыпь светлых шрамов на уже немного потемневшей от загара коже. За кого бы себя не выдавал парень он все равно не тот, под кого косит. Приняв это невеселое решение, воевода опустил кресло напротив стола и сев в него налил в пустой бокал вина. Трапеза возобновилась, и король с видим облегчением вывалил себе полвазочки какого-то блюда под майонезом. Нежное мясо прямо таяло на языке, мягкое не горячее, но еще сохранившее тепло оно исходило запахами гвоздики и укропа. Хрустящая корочка… можно было часами наслаждаться каждым шедевром Потниса, Кондракар позавидовал самому себе, что имеет такого замечательного повара, и в который уже раз задумался над его проблемой. Точнее над проблемой его дочери, еще точнее, над отсутствием проблем по причине отсутствия виновницы.
Дождавшись пока оба едока насытятся и, довольно глядя на опустевший поднос, занявший весь стол, блаженно откинутся не в силах даже налить себе вина, Демез решительно поставил бокал на поверхность стола и, обведя взглядом блаженствующих мужчин, возмутился, – Конд, мне тебя за уши оттаскать?!
Король промолчал, прекрасно понимая, что его дядя любитель долгих нотаций и лучше его не перебивать. Чем быстрее выскажется, тем быстрее остынет.
– Ты понимаешь, что трон не должен оставаться столько времени без присмотра?! Что уже по всей Дракаре гуляет анекдот, что ты позволил себя похитить какой-то королевке с манией величия?!
Конд бросил исподлобья задумчиво-заинтригованный взгляд, его сейчас интересовало, умеет ли его наставник читать мысли или схожесть в тяжелых предложениях это наследственное.
– Но это еще не все, бунтовщики вызнали, куда ты делся и, собравшись, покинули Дракару. Ты понимаешь, что треть страны ушла неизвестно куда, оставив женщин детей и умных людей на самих себя?! Я уж не говорю, что вместе с ними ушла очередная компания ухажеров Арекс и все Темное Девичество!!!
Представив себе несколько тысяч полуобнаженных красавиц с распущенными по ветру волосами и гибкими молодыми телами месящих нежными лодыжками дорожную грязь, Кондракар благоговейно прошептал, – Есть кара божья...
Все это время молчавший изориец, почему то побледнел и удивленно переспросил, – Компания Арекс?
Конд отмахнулся рукой, дескать, сейчас не об этом, но все же разъяснил, – мы как телепорт восстановили, так и шляются теперь все кому не лень. И почему-то именно к Арександре. Она и спать не может в своих покоях из-за баллад, которые поют под ее окном…
Где-то внутри вспыхнула красная точка и, мгновенно пробежавшийся по венам жар, возвестил о приближении королевы к эромским покоям Конда, и он спешно телепортировался вместе с изорийцем, который крайне неудачно приземлился мимо кровати.
Дверь распахнулась и, Салера гордо держа подбородок, вошла в комнату. Презрительно холодное бледное лицо, тщательно убранные в высокую прическу рыжеватые волосы, кровавое платье, плотно облегающее суховатую фигуру. В тонких пальцах она держала золотой бокал и с большими камнями, вставленными в его веселые бока, – С добрым утром мой супруг. – Пытаясь причинить боль Конду, она причинила ее себе – где-то внутри рвалась и кусалась забытая мечта. Даже не забыта – погребенная под тоннами серого праха.
– С добрым утром Госпожа Зораз, – не остался в долгу он, вставая с кровати.
– Как спалось? – в карих глазах плескались разведенная недоумением боль и ненависть.
– Прекрасно. А с кем вы провели первую брачную ночь?
– С моим конем. Я чувствую себя в безопасности только когда он рядом.
– Так можем, вам нужно было выйти за него, а не за меня.
– Может, – ее лицо ни на каплю не изменилось, все тоже холодное презрение и удивление. Неужели это я? – выпейте это. – Женщина подошла и опустила расписанную золотом и драгоценностями чашу в руки Кондракара.
Прозрачная красновато-бурая жидкость испускала приятный аромат клубники и мяты. И среди них распустил лепестки опасный запах Ирдана.
Ирдан… красивый цветок похожий на лилию только со странным цветом лепестков и листьев – сочетание синего и серебряного. Если положить крепкий бутон в ладонь перед распусканием то пальцы едва сойдутся… прекрасное нежное и смертоносное растение, пахнущее медом и металлом.
Вообще-то Ирдан не так уж ужасен, он дарит легкую и приятную смерть, ты закрываешь глаза и чувствуешь, как замирает сердце и как горячая кровь холодеет и замедляет бег… останавливается само Время, и последний удар растворяется в вечном свете Пустоты… Цветок дарит все. Рожденный на крае Бездны он прекрасен и ужасен одновременно. Покой… прекрасный не нарушаемы ничем Покой… какая жалость что Смерть не примет яда и после глотка яда опять вернет Конда во владения опостылевшей Жизни.
И опять после ярких красок на мутно голубое небо взойдет противное солнце, знаменуя начало новой смерти.
Король принюхался и поднял на Салеру безрадостный и немного мрачный взгляд, – Благодарствую за столь гуманное отношение к своей персоне. Да хватит ли всего одной порции?
Глаза королевы вдруг заиграли стальным весельем, – тебе помирать от яда, а не от обжорства.
– А ты что в Праве выбирать мне смерть?
– Я в Праве Решать. А выбирать… ты сам выберешь, – она печально улыбнулась и неуловимо по-женски натянула шаль на плечи и вышла. Подол красного платья исчез за деревом двери. Конд почему-то отстранено подумал, что Салера стала меньше хромать и больше шевелить бедрами. Уж не озабоченные ли доспехи она должна за это благодарить… а ведь это была всего лишь горькая шутка загнанного в угол ребенка.
Изориец весь разговор, притворяющийся спящим на полу сел и положил острые локти на кровать, – Ты уверен, что там не яда? Она не показалась мне… достойной доверия.
Конд пожал плечами, неосознанно шевеля кистью руки гоняя по поверхности напитка кровавые волны, – цветок ирдан. Неужели не чуешь?
– Но это же яд! Не пей это!
Кондракар отвлекся от созерцания алой глади и удивленно посмотрел в честные до наивности глаза юноши. Стекло стало совсем тонким и прозрачным. Вообще-то изориец был красив, тонкие по-змеиному грациозные линии насыщали его лицо властностью и хитростью. Хищно изогнутый нос и уж совсем страшные глаза порой сверкающие стеклом из-под прямых волос, паяющих на худые щеки. Одетый в сорочку и штаны короля лично выгребленные Кондом из угла шкафа (юноша был на полголовы ниже Конда и шире в грудной клетке) он мог показаться магом, если б не твердое переплетение жил на плечах и руках. Маги редко занимаются фехтованием, зачем им? Поединок воина и мага так же дик, как сражение… даже примеров не придумать!!! Пожалуй, если натравить дерево на лошадь… М-да-а-а, тяжелый случай. Дело в том, что маги за исключением Боевых с детства занимаются именно магией, им просто в голову не приходит взяться еще и за меч. Дар либо есть либо нет, и те кто обделен на этом фронте берутся за старый добрый меч… конечно сначала это деревяшка. И только много лет спустя в руках ребенка блеснет Сталь. Первый Клинок.
Боевые маги совсем отдельная ситуация, и не маги в полном смысле этого слова и не воины. Это великие мастера Меча и Проклятья. Редко они сходятся в поединках друг с другом, и в них решает не сила, не мастерство и даже не опыт, Сталь сама рассудит своих слуг, и мерой будет невинная кровь, обагрившая Клинок. Учеников отбирают по совершенно особым правилам – дают кусочек железа, который он должен хранить. Спустя год Мастер возвращается и смотрит на железо, и если оно Живо, ребенка забирают. Дитя проводит целые десятилетия взаперти, и сам выковывает свой Клинок. Он разговаривает с ним, бережно хранит, и всегда, в дань традиции в рукоять вставляют тот самый кусочек железа.
Размышления Конда прервал странный шум. Не отвечая собеседнику, он поставил бокал на тумбочку и, став с кровати, подошел к окну. Ну, пустынный двор с удивленными наемниками – это приемлемо, крепостные стены замка – то же. Но вот ТО что за ними… Это ж немыслимо…
Красное платье Салеры показалось у ворот и застыло уже наверху со стены глядя на несколько тысяч человек, недовольно бурчащих внизу.
– Что вам надо?
– Отдайте нам Кондракара!
– Да, отдайте нашего короля!!!
– Как вы посмели его похитить?!
– Верните короля!
– Кон-дра-кар-кон-дра-кар-конд-дра-кар…
Конд зажмурился, – да что за бред здесь происходит, Кондракар меня побери?! – прошептали его губы. Недружные, но проникновенные вопли волнами накатывались на стены замка, забиваясь в каждую щель. Казалось, от мощных звуков вибрировали зеркала, металлические предметы и деревянные ножки кровати. Храбро раскрыв глаза король развел руки и взлетел в жемчужное от облаков неба. По телу на мгновение рассыпался огонь и вот черный плащ бьет по ветру, оттягивая назад плечи под черным бархатом костюма. Штаны плотно обхватывают ноги и дракарские сапоги с кругами на коленях и искрах холодят лодыжки, несколько секунд назад бывшие босыми.
Едва каблуки дракаровских сапог коснулись камня крепостной стены, как войско бунтовщиков взорвалось воплями и выкриками, славя прежде ненавистного короля, странно было видеть лица врагов, в которых лампочками горел патриотизм. Мужчина обвел взглядом всех кто пришел, и три тысячи Темных Сестер и около тысячи бардов, и бунтовщиков и Черная Сталь. О да! Черная Сталь! Почти две с половиной тысячи натренированных до совершенства убийц. До совершенства – до такого состояния, что могут уничтожить одним презрительным словом и возродить одним ласковым взглядом. Настоящие убийцы властные над тайнами Жизни и Смерти. Спокойные и решительные, как и тогда…
Черная Сталь была окружена. Дракартий злобно выругался своим же именем и, встав на стременах, с бессильной злобой уставился на крестоносцев, бегущих, словно крысы на легкую добычу. Убийцы встали кругом и разбились на пары – наставник и ученик – один стреляет, второй заряжает. Первый залп арбалетных болтов унес несколько сотен. Второй – почти сотню. Третий несколько десятков. Четвертый – последние выброшенные почти в упор – еще две сотни. Когда оставалось всего два десятка шагов, убийцы рассредоточились, одиночками прорывая проредившие строи противника. Танец каждого был прекрасен и идеален. Если идеал может убивать. Казалось, каждый взмах меча направлен именно на убийство, и кровь струится с самых небес, но это всего лишь кровь заката, опять уходящего из этого мира. Кого он заберет с собой, тех, кто ошиблись, выбирая Тьму, или тех, кто ошиблись, выбирая Свет?
Черная Сталь убивала, и вместе с тем что-то уходило из мира. Нет не жизни что-то другое... что-то, что существует, не завися от человека. Уходило Время. Тревога волнами накатывалась на сердце и выбивала пену нервов и панического страха. Хотелось спрыгнуть с коня и бежать, спотыкаясь на край мира. Схватить за руки магистра и наорать на него…Что ты делаешь идиот…
Отчаянье вгрызалось в душу... ну, пожалуйста… только б успеть прорваться…
И все. Холодное безразличие скрутило кольцами души. Поздно.
Кровавое небо покрыл густой туман пепла, и розовые молнии прочертили свои дороги в этом страшном закатном представлении.
– Мы проиграла, – Дракарий измождено падает лицом в жесткую гриву коня. Рыдания сотрясают все его тело, и слезы катятся по черной шерсти. Он больше никогда не увидит ни дочь, ни жену… и не придет на могилу сына… все кончено. Не осталось ничего… лишь только жалкая грань, которой предстоит нести на себе проклятье его рода. Мир обречен. Навеки.
Грезы наяву? Король с удивлением всмотрелся в ряды Черной Стали и уловил несколько лиц из Видения. Так некоторые из них старше Башни шута? Нет… просто половина эромцев для Конда на одно лицо… Он поднял руки, прося тишины и дождавшись ее благословенного взгляда, заговорил громким уверенным тоном, – Что вам нужно?
В тишине один из убийц подхватил сослуживицу за талию и усадил на плечо, – Мы требуем, что бы ты вернулся на трон! – молодой женский голос веселым звоном рассыпался в мертвом воздухе.
Кондракар повернулся к королеве и уже не в силах сдерживать улыбку виновато протянул, – госпожа, они Требуют.
Салера окатила собеседника ненавидящим взглядом, – убирайся. Все что нужно я уже получила.
Конд улыбнулся еще шире и вновь обернувшись к бунтовщикам произнес, – ну что, домой?
Телепорт накрыл все войско, и мгновением позже яркое дракарское солнце ударило в глаза и чистый воздух, несущий живые ароматы наполнил легкие. Как же приятно дома…
Два дня спустя официального возвращения Кондракара на трон бунтовщики принесли присягу, обязуясь служить верой и правдой династии Зораз. Отныне каждый из них входил в армию Дракары.
Темное Сестричество получило пустующие земли за Цитаделью и право выступать отдельным строем на войне. По новому договору те земли теперь назывались Землями Хранительниц Спящего Города.
Присяга Эромцев на обновление договора принесла еще несколько сотен душ Дракарской армии и земли, граничащие с землями новоявленных Хранительниц и эльфов.
Отныне и вовеки веков.
Так расписывалась каждая сторона на белоснежном листе папируса вставленного в золотую рамку.
На этот раз Шаорашан постучалась. Дождавшись пока в комнате утихнет возня, и приглушенная ругань она открыла дверь и вошла. Конд притворялся спящим. Тонкое одело достаточно хорошо обрисовывало большие круги дракарских сапог на коленях, – Конд, у меня для тебя плохие новости.
Король не пошевелился, увлеченно продолжая сладко сопеть, но некромаг знала, что он внимательно слушает.
– В этот раз Совет будет проходить в Дракаре…
Мужской вопль полный боли, страдания и отчаяния пронесся до самой крыши и рассыпался трагичными нотками, – Что?!…
Кондракар очень удивился, когда спустя три дня в замок прибыл король Вероны собственной персоной и Свитой с большой буквы «С». Высокий блондин с коротко обрезанными пшеничными волосами, черными недоуменными глазами и двумя лучшими друзьями. За тройкой из самой Вероны плелись дракарские шпионы в числе двадцати восьми душ, стражники, секретно отряженные на охрану юного короля, несколько наемных убийц, два десятка ходячих трупов. С границы Дракары прибавились еще несколько зромцев и девять темных сестер, и вся эта развеселая толпа не смогла остаться незаметной при входе в столицу, когда у Его Высочества принца веронского сдали нервы.
Принимать всех гостей в официальной обстановке Конд отказался и поэтому, выйдя на улицу, отправил темных сестер и Черную Сталь обратно на границу, шпионов к казначею, ходячих трупов на тот свет, неизвестно чьих наемных убийц в подвалы на временное заключение, засекреченных веронских стражников в казармы, знакомится с земляками. Короля же и двух его спутников поприветствовал по-дракарскому обычаю, коснувшись кончиками пальцев левого плеча. Веронцы неуверенно переглянулись и попытались повторить жест, полностью унизив и исковеркав при этом само приветствие. Голод, наблюдающий все издевательство, закашлял, а стоящая рядом красноволосая девица с силой заехала локтем ему по ребрам и, невинно заулыбалась, загораживая собой уже сгибающегося от едва сдерживаемого хохота мужчину.
Кондракар тяжело вздохнул и сквозь зубы послал придворного демона на луну собирать камушки и, вернувшись к гостям, попытался выдать приветливую улыбку, – Добро пожаловать в мой скромный и тихий замок…
Более не менее гармоничную тишину прервал вопль Арекс, – да уберите этих уродов!!! – послышались звуки разбитых горшков, мужские вопли, треск ломающихся деревьев и спустя несколько секунд из-за угла выскочили немного помятые ошаровцы. Конд изобразил лицо блаженного и, сложив на груди руки замком, доброжелательно посмотрел на вновь прибывших клоунов. Ошаровцы оцепенели, глядя на короля, как кролики на змею, и как-то судорожно ухватились за арфы, словно пытаясь за ними спрятаться.
Кипящий от злости Кондракар, не мог даже подобрать слов, что бы послать, куда подальше лишних свидетелей, но этого не потребовалось, поскольку спустя минуту на сцене появилось еще одно действующее лицо – Арександра. Принцесса ураганом налетела на поклонников и сгоряча опустила на ближайшую голову расписной горшок с цветущими фиалками. Увидев брата, она остановилась и, невинно хлопая ресницами, указала наманикюренным пальчиком на обидчиков, – Конд они опять…
– Показывать пальцем неприлично, – дракарец даже сам удивился, как приторно сладко прозвучал его голос.
– Они первые начали… Конд, тебе плохо?
– С чего ты решила? – голос остался тем же противно сладким как мед. Бе-е-е…
– Да ты уже пятнами пошел…
Это оказалось последней каплей. Мужчина раскинул руки, намереваясь, что-то сказать, решил сказать что-то другое, посинел, мастерски закатил глаза, попытался еще раз что-то сказать, потер пальцами переносицу и уже более осмысленным взглядом прошел по всем участникам. Голод уже сползал по стенке от хохота, Ирказа, красная как вареный рак, пыталась одновременно прикрыть его собой и не расхохотаться, семь побитых ошаровцем испуганно жались к стене, Арекс застыла, закрыв ладонями уши, и храбро зажмурив глаза, три веронца тактично молчали, заинтересовано разглядываю цирк имени Кондракара.
– Сестренка думаю, ты УЖЕ сама справишься с ухажерами. Хорошо? Ирказа забери своего супруга и исчезни.
– Он мне не супруг, – надулась девушка но, все же подхватив архидемона под локоть, потащила его в замок.
Едва подозрительно носящие глазами ошаровцы и Арекс прошли, как вновь появилось какое-то подобие гармонии.
– Как у вас весело! – не сдержал своего восхищения молодой король вероны, глаза его спутников горели, подтверждаю эту истину.
– Вы не подумайте. У нас дурдом только по праздникам, остальное время жить можно. Я Кондракар Зораз рад приветствовать вас в своем замке.
– Корнелий Белый, для меня честь быть принятым под этими сводами… – традиционный жест выражения благодарности равному – легкий кивок.
– Голод покажет вам ваши покои, а я пойду, присмотрю за ошаровцами…
Лица трех веронцев вытянулись, когда Конд проскользнул между ними и, на бегу матерясь, понесся в сад, из которого несколько секунд назад донесся женский всхлип и громкая пощечина.
– Какой голод? По запаху, что ли искать? – темноволосый и черноглазый спутник удивленно уставился на своего сюзерена.
Король пожал плечами и так же шепотом ответил, – побродим, авось найдем… или пошлют…
– Нет необходимости, – раздался голос из-за угла и на глаза веронцев вновь появился сероволосый мужчина с улыбкой до ушей, – Я Голод. Тем более дальше Дракары вас уже не пошлют, – он развернулся и жестом пригласив следовать за собой направился вглубь замка.
За ближайшим углом стояла красноволосая девушка и едва ее друг прошел мимо как она, рассеяно улыбнувшись ему, обратилась к веронцам, – вы прибыли к нам с официальным визитом или…
– Мы на Совет.
– Так значит, вы согласны на вход в СОЮЗ?
– Возможно. Как вас называть милая Леди?
– М-м… Ирказа. – девушка кинула обеспокоенный взгляд в невозмутимую спину демона и почему-то обидевшись, добавила, – но для друзей Ира.
– А для врагов? – один из спутников короля – такой же светловолосый и черноглазый разве что в стати хрупче, ненавязчиво коснулся ее открытого плеча своим.
Колкость готовую сорваться с губ девушки опередил недовольный голос Колода, – Коза. Враги называют ее Козой.
Даже со спины было видно, как он принимает демонический облик, волосы поднялись холодным металлическим блеском, шея посерела, плечи сузились и заострились, да и сам он заметно вытянулся. Последнее вызывало улыбку, потому что штанины повисли, обнажая худые лодыжки, и при каждом шаге норовили съехать с резко похудевшего тела. Заметившая это Ирказа, бросила недовольный взгляд на неудачливого ухажера и исподтишка показав кулак, попыталась повиснуть на шее возлюбленного, однако смогла дотянуться только до плеча, – А ну перестань! Я щас обижусь и перееду жить в покои веронцев. Все я обижаюсь и… вот я почти обиделась, ну все я обижена!
Архидемон вздохнул и уже на следующем шаге заметно осел на голову. Наконец дотянувшаяся до шеи девушка попыталась его придушить, но он без труда поймал ее руки при этом, отпустив штаны, которые на следующем же шаге торжественно сползли.
Тактичные веронцы мужественно не расхохотались, глядя на попытки демона натянуть штаны, не упуская при этом кулачков возлюбленной из своих рук. Драма продолжалась до тех пор, пока щедрый на помощь Корнелий не предложил подержать, Что он собирался держать – девушку или штаны оказалось невыясненным, потому что в следующую секунду в коридоре показался Кондракар и его рычащий голос пронесся под сводами, – Голод!!!
Умудрившись прорычать в этом имени даже букву «о» король злобно запыхтел. Узревший приближающую смерть демон рванул с места, забыв и про штаны и про так и не выпущенные руки Ирказы. Подоспевший Конд, виновато развел руками. – Я надеюсь, они не позволили себе лишнего при вашем присутствии…
Веронцы неуверенно переглянулись и несмело закашляли. Уловив знакомые нотки, дракарец трагично закатил глаза, – если вы сейчас рассмеетесь, я обижусь.
Ни один из гостей железным не был, и именно после этой фразы плотина прорвалась.
– Я обиделся, – трагично сообщил Кондракар глядя на сползающих керонцев, вздохнул и расхохотался, услышав полубезумный вопль Арекс «Да сколько можно?!»
Вечером прибыл мер Бонифостера. Утром следующего дня – короли Беркуры и Карии. За день до совета прибыли последние гости.
Не питая любви к тронному залу Кондракар вышел приветствовать очередного короля к воротам. Пять огромных анахонийских скакунов танцевали под седоками, красуясь великолепной статью и лоснящейся золотистой шерстью. На одном из коней восседала Фыра собственной персоной, на втором – самый, что ни на есть настоящий тритон, три остальные коня занимали могучие анахонийки с молчаливыми глазами телохранителей.
Узнав девушку, Кондракар наградил ее хмурым взглядом и ушел, оставшись незамеченным. Еще выяснения отношений ему не хватало
Отдав распоряжения пойманному за рукав Закату, он удалился в свои покои, и плотно закрыв дверь, растянулся на кровати. Перегруженный непонятными, но определенно связанными событиями последних дней он желал выспаться перед советом. После бессонной ночи это желание было настолько сильным, что дракарец стянул сапоги и верхнюю одежду и зарылся под одеяло. Совсем скоро он забылся тяжелым беспробудным сном, где черные тени рвались на Свет, оставляя то ли кровавые следы, то ли просто кровь…
Из кошмара полного бессвязного шепота его вырвал стук. Чья-то рука монотонно касалась деревянной поверхности. Король скинул одеяло и, чувствуя ночную свежесть, подступающую к окнам, потянулся. Зов чуть касался его тела холодными языками ветерка и заискивающе молил, еще слишком слабый, что бы приказывать и слишком сильный, что бы молчать.
Не зажигая света, Кондракар подошел к двери, и тихо открыл ее, осуждающе глядя на Фыру. Девушка вздрогнула, – Нам нужно поговорить.
– Да ваше высочество? – брови короля изогнулись двумя недовольными птицами.
– Я хочу… я не могла тебе сказать… я бы сказала… я и сама забыла… – анахонийка все-таки опустила взгляд и замолчала.
– Вы сказали все что хотели? Тогда возвращайтесь в свои покои, ваше высочество.
– Конд!
– Здесь такие не проживают! – вдруг обозлился он и закрыл свою дверь. Было всего два человека, которым он открыл свою тайну, всего два человека которым он доверял как себе. Один из них не принял Дар, а вторая обманула. Даже не так, Жан ОТКАЗАЛСЯ, а Фыра предала.
Конда злило даже не то что она что-то скрыла, а то, что она БОЯЛАСЬ сказать… как же он мог доверять человеку, который не доверял ему никогда?!
Девушка осталась в коридоре и опять залупила в дверь, – Конда открой!!!
Это стало очередной за день последней каплей и, распахнув дверь, Конд залепил Фыре пощечину, – А то что? Пойдешь и всем расскажешь? Убирайся с глаз моих!
Девушка всхлипнула и, схватившись за горящую щеку, убежала, путаясь в длинном черном платье.
Ночью приехал последний гость. Едва услышав стук копыт и звон бусин, Кошка вышла на дорогу и, встав поперек ворот, дружелюбно помахала рукой. Взяв под узду ведущего коня, она повела его к конюшне и, слыша ободряющую поступь благородных животных, обратилась к кучеру, – Добро пожаловать в замок династии Зораз почтенный. Из каких краев держите путь?
Кучер, немолодой мужчина с большими зелеными глазами и загорелой до темна кожей, добродушно улыбнулся, показывая белые жемчужины зубов, – Из Ергипта госпожа.
– О!
Позвав конюха, женщина поручила его заботам карету с конями и, постучавшись в дверцу кареты, возвестила о прибытии. Услышав возню она отошла на несколько шагов и, поставив ноги на ширину плеч, начала ожидание чуда. Чудо явилось через пять минут. Высокий статный мужчина с такой же темной кожей зябко кутался в золотые ткани. На голове его неизвестно каким чудом держалось огромное сооружение, выполненное под восходящее солнце. Острые лучи бежали изо лба во все стороны. Лицо – обветренное с волевым подбородком и выдающимся в прямом смысле этого слова носом. Черная импозантная бородка, перехваченная несколько раз золотыми кольцами, спускалась до ключиц. Красивое накачанное тело полускрытое складками золотых одежд. На первый взгляд лет тридцать-тридцать пять. То есть к потенциальным поклонникам не относится, жена есть, и еще не надоела. Для Кошки мужчин старше сорока лет не существовало в принципе.
– Добро пожаловать в Дракару ваше высочество.
Мужчина со сна окатил ее презрительным взглядом и, спохватившись, состроил уважительную рожицу, – Для вас честь принимать такого гостя как я.
– Гмн?! Для вас еще большая честь быть принятым под сводами этого замка, – обиделась за родину Кошка. Фараон лукаво на нее посмотрел, но его губы не дрогнули, и на лице осталась едва заметная строгая улыбка всезнайки. Дескать, ребячьтесь дети, а я полюбуюсь.
– Я покажу вам ваши покои, – девушка окатила собеседника обиженным взглядом и, порывисто обернувшись, зашагала к замку. Спустя несколько минут фараон и его рабы направились за ней.
Совещание проходило в одном из церемониальных залов Дракары. На стенах висели карты, настолько крупного масштаба, что были отмечены даже мелкие деревни, посередине залы стоял большой кольцеобразный стол, и в его опущенной на пол середине серебрила облаками миниатюрная проекционная карта мира. Вокруг стола рассаживались короли и кронпринцы… нет каждый из гостей уж был коронован. Что самое интересное – всего их было тринадцать, не считая тритона, которого зачем-то притащила с собой королева Анахонии.
Как всегда опоздавшая Шаорашан вежливо постучалась и дождавшись разрешения вошла. Сегодня на ней красовалась длинная черная мантия (!!!) некромага. Она подошла к столу и, обведя всех присутствующих медово-желтыми глазами, улыбнулась и сделала вывод, – Господа, поздравляю вас, вы все в Дракаре, и в данном случае я употребило название страны как ругательство, потому что послать подальше фантазии не хватит даже у меня.
– Но-но-но, – Конд строго погрозил некромагу пальцем и, приняв бремя хозяина, поднялся из-за стола, – сегодня среди нас новые лица, я рад приветствовать каждого из новоприбывших. Однако у нас сейчас другая проблема. Думаю, каждый из вас уже принял решение о вступлении в СОЮЗ, приехав сюда, и я раскрываю все карты. В начале месяца по странам прошлась странная чума, убивающая живых и оживляющая мертвых. Сейчас она поутихла, и перед нами встал четкий враг – Эром. Королева Салера обратила свой народ в нелюдей и собирается захватить мир…
– Кстати, – Закат качнул головой, из-за чего длинные лозы с лилиями упали с плеч на пол, – что там, на счет ее маниакального желания поиметь фамилию Зораз?
– Я сейчас тебя поимею, – грубо и некрасиво огрызнулся, краснея Кондракар.
– Как звучит, Салера Зораз… – продолжал издеваться эльф.
– Ой, Закат, лучше завянь! Между прочим, Розу я могу сослать в глушь, и будешь куковать, пока Арекс замуж не выйдет! Ладно, едем дальше. У врага теперь есть имя – …
– Салера Зораз, – ехидно вставил он и получил сразу три раза по шее, два от соседей один от некромага.
– Теперь есть четкий враг – Эром. Только вякни. Страна пропитана Духами Белых Песков. Итак, думаю, наступление начнется зимой, когда Кольцевое Море скует лед, ведь Духи не посмеют перейти Священную воду.
– Почему вода Кольцевого моря священна? – король Вероны посмотрел своими большими черными глазами на Кондракара.
– Священна любая вода. Я к чему: убийство трех королей, полный захват Эрома, чума – вызов брошен. Мы не знаем, сколько сил накопили за грядущие века Духи Песков, только объединившись, собрав все свои заначки, мы не будем сожалеть, что недооценили Их. Господа, война началась, и первая битва нами проиграна.
Вызов брошен, осталось лишь победить.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Зов Кошки
© Copyright: Арма Кедона, 2006
Свидетельство о публикации №206050100028
Свидетельство о публикации №206050100028
Рецензии