Эхо жизни

                Эхо жизни

                (Иван-царевич и Василиса-прекрасная)

Как в сказках всё хорошо кончается, вот в жизни бы так… Наверно, все с детских лет помнят сказку, когда Иван-царевич спас Василису-прекрасную и пошел с ней под венец, на том и делу конец, всё у них хорошо закончилось. Но в жизни бытует иное мнение, что как раз с него, с этого самого «венца», всё начинается. Впрочем, конец чего-то всегда означает начало чего-то другого, где результат бывает прямо-противоположный.

Ещё со школьной скамьи к Ивану Царёву прилипло прозвище «Иван-царевич». С самого первого класса  его  посадили вместе  за одной партой с Василисой Солнышкиной. Василиса была очень красивой девочкой, за что её  часто и называли «Василиса-прекрасная». Так и шли они вместе по жизни, прошагали счастливые школьные годы рука об руку сидя за одной партой. Учителя  просто радовались и завидовали их дружбе, и всегда восхищались. Вот бы их вместе свести, да к Богу бы отвести - думали они. Но думали по-своему, по-взрослому. Так, в общем-то, всё оно было. И в институт Василиса с Иваном вместе попали, и учились прилежно, на горизонте у них было всё такое красивое и совершенно безоблачное.
Правда, у Василисы, так класса с шестого стали проявляться незаурядные организаторские способности. Она стала душей коллектива, верховодила ребятами и девчатами в хорошем смысле этого слова. Её всегда ставили в пример, и в комсомол первой приняли, и на общественной работе и разных олимпиадах она отличалась, и в институте на курсе первой вступила в партию. Она была всецело охвачена общественной институтской жизнью и подавала большие надежды в коммунистической партии. В отличие от Ивана, который слыл малым тихим, скромным и очень застенчивым.
Наверное,  все эти  качества и наложили своеобразный оттенок в её характере. С одной стороны он был хорошим, этот оттенок, а с другой,  кто его знает… Одно дело просто жить и дружить, а жить вместе - это, как бы немного другое. Василиса с Иваном дождались окончания института, который оба кончили с красными дипломом и поженились, как и уготовлено было судьбой. Так сказать, пошли под венец, тут бы и делу конец, но как говориться, однако…

Родители и друзья купили им однокомнатную кооперативную квартиру, что в те времена было большой редкостью и большим везением, казалось, живи себе, радуйся, и не задумывайся, что  жизнь - это всего лишь цепочка случайных событий, и что завтрашнего дня просто-напросто может… не быть. А если спросить почему, это будет совсем другая история.

В их уютной квартирке не было евроразрухи, у них было всё, даже «караоке», под которое молодые петь не умели, но после коньяка было нормально. Из окна был виден  памятник Петру Мандулу, где площадь под вечер покрывалась ярким заревом огней. Им даже машину купили с магнитолой, где были всякие там эквалайзеры и прочие улучшайзеры. В общем, образцовая семья была на лицо, на зависть врагам, друзьям и соседям.
Но потихонечку их семейный быт стал расстраиваться и разлаживаться, как музыкальный инструмент, который перестали настраивать. Василиса, находясь на руководящем посту стала командовать дома, она перестала представлять для супруга тот  золотой  лучик солнышка, на котором обычно и держится счастье. Так вся их былая романтика лопнула и канула в лету. Её заел и угробил, не так быт, как чуткое, трогательное и решительное управление Василисы домашними делами. Она вникала во все мелочи жизни,  повсюду совала свой нос с греческими формами, и так гайки подтянула, так подкрутила, что без её разрешения и стул нельзя передвинуть и поставить Ивану туда, куда ему сильно хотелось. Впрочем, её тоже можно было понять, ведь ей двигали благие намерения, её порывы души были направлены, исключительно только на благо…

***
 
Говорят, что дорога в ад, тоже выложена этими намерениями с благородной целью.

Шло время, Иван продолжал быть тихим и очень спокойным. Ему больше и больше хотелось тишины и уюта после работы, где начальников над ним было и так предостаточно, но  дома жена его доставала и перевоспитывала. И ему, где-то в глубине сознания захотелось, теперь уже другую женщину, спокойную и покладистую. Ну не был Иван святым, не был. Не произвели его ещё в такой сан, как и многих мужиков на этой грешной земле, в силу их природы и естества. Образ Василисы, как женщины, последней  надежды законного брака,   перестал для него существовать. А Василиса, так и вообще была легкомысленна в выполнении  супружеского долга, чем могла бы вполне сгладить душевные травмы любимого мужа. Она считала, что в семейной жизни, это вовсе не самое главное, но Иван придерживался немного иной точки зрения…

Долго ли коротко у них всё так продолжалось, но наступил тот момент, тот день и тот час, когда между ними пробежала черная кошка, разметав их мнения и принципы по разные стороны жизни. А если сказать проще, то Василиса Ивана так достала своими нравоучениями и указаниями, что по-другому, наверное, уже не могло просто быть.

Иван, возвращаясь с работы домой всё чаще и чаще задерживался, приходил поздно. У него был свой внутренний мир, о котором жена не подозревала и не догадывалась. Он в нём замкнулся, всё чаще стал приходить пьяненький, и Василиса грозно спрашивала с порога: - Ну-ка скажи быстро Лабрадор Гибралтар? И когда Иван не проходил тест на трезвость, то в их, некогда уютном гнёздышке начинался страшный скандал, с битьём тарелок и прочими разборками.

- Опять у тебя на работе был форс-мажор?! Ах, ты форсмачник! Ты меня уже просто достал со своими форсшмаками! В истерике кричала Василиса, совершенно забыв о том, что между ними когда-то было всё хорошо. И когда рухнул, тот некогда крепкий их твёрдый мир, никто не знал и не помнил. А ведь раньше было совсем по-другому, совсем неплохо у них было раньше. Раньше трава была зеленее...
Потом в душе Василисы поселилась жестокая и беспредметная ревность, и она, долго не думая, стала требовать от Ивана справку из кожно-венерологического диспансера, что он ничем там таким не болеет. Она долго бесилась, но таки успокоилась, в конце концов, найдя  утешение и полное понимание у соседки.

- Да есть у него другая баба, есть! У моего мужика тоже так было - рьяно убеждала Василису  соседка, - за кого же ты милая замуж-то вышла, вон ты вся, видная, статная, гладкая, да на тебя любой мужик глаз положит. Не будь дурой, возьми, да тоже ему отомсти! Пусть наших знает! -  доставала она очередной графинчик из старого шкапчика. - Прямо сейчас, на душе станет легче, помяни моё слово. Оденься как следует, а мужик-то он тут как тут, он до чужих баб-то охочий, только на улицу выйди и хвостом чуть вильни - словно масла в огонь, подливала вино в опустевшую рюмку соседка, - прямо сейчас иди и изменяй, пока твоего нет дома…

***

Октябрь разбросал тяжелые лучи, озарив ими запоздалую, тёплую осень. На улице ещё держалось бабье лето, огни заливали вечерний проспект, по тротуару которого не спеша шла, слегка пьяная Василиса, модная, элегантно одетая и красивая. Она шла только с одной и единственной целю, наставить прямые рога своему мужу Ивану-царевичу. Тот самый момент, из которых и состоит жизнь, не заставил себя долго ждать…

Возле Василисы притормозила черная «Волга», и из неё вышел не менее элегантно одетый мужчина. Василиса нашла его весьма симпатичным. От него волнами распространялось амбре дорогого французского одеколона, и не было никакого перегара. Черная кожаная шляпа и шикарный модный костюм только дополняли его элегантность. Мужчина вышел, и, расплываясь в сиятельной-обворожительной улыбке, предложил Василисе вместе отужинать в ресторане, при этом особенно подчеркнув, что ради такой красоты, он способен на всё, и такой красивой женщины он никогда в жизни не видел. Василиса знала, что   льстят, но всё равно, на душе ей было приятно. И она, не жеманясь, что в таких случаях свойственно женщинам, сразу же согласилась...
После ресторана это произошло как-то само собой, сами знаете, как это бывает… в той самой черной  «Волге», прямо на заднем сиденье.
На прощанье, нежно поцеловав Василису, Казанова высадил её прямо на площади не далеко от дома, возле того самого памятника, Петру Мандуло.

Василиса стояла, смотрела вслед огням уплывающей «Волги» и отряхивала юбку, ей казалось, что сейчас все на неё негодующе смотрят, и неприменено как осуждают. А она стояла и продолжа отряхивать юбку, боясь, как бы не осталось на ней каких-нибудь неприличных следов. Её стало немного тряси, и как-то чуть-чуть лихотить. Может, какую женщину и не потряхивает после этого,  поправит она на себе юбку и пойдёт себе дальше, как ни в чем не бывало, а вот Василису подбрасывало, она ведь ни разу мужу не изменяла. И ещё, какая-то нехорошая мысль появилась и завертелась в её голове, она вдруг почувствовала себя сволочью, и своего Ивана ей почему-то стало так жалко-прижалко…
- «А вдруг он и вправду ни разу не изменял, а я-то дура? Что я наделала?» - корила себя Василиса, боясь идти домой, как будто Иван  всё уже знал. В последний раз, поправив на себе юбку и волосы, она принялась искать перчатки. У неё всё ещё не проходило это самое, нервное оцепенение. Наверное, когда это происходит в первый раз, такое бывает. Василиса нашла только одну правую перчатку, левой не было.
- «И зачем мне нужна одна перчатка, наверное, я её забыла в машине?» - решила она, и за ненадобностью выбросила вторую, - «о Господи! Не забеременеть бы? - продолжала переживать Василиса, подходя к подъезду своего дома. Её по-прежнему продолжало давить, а в душе был просто какой-то катастрофический перелом своего собственного сознания. Нет, скорее всего, это был не перелом, а – пожар! В котором горела вся её суть, сущность, и вся её жизнь.

Дверь она пыталась открыть своим ключом. А когда  искала в кармане ключи, то нашла ту самую вторую перчатку,  зло взяло ещё больше.

- «И зачем я дура выкинула первую? Да Бог с ними, с этими перчатками, на кой черт они вообще мне сдались?» - нервничала и корила себя Василиса, в который раз пытаясь открыть двери ключом, который её немых и холодных пальцев никак не хотел слушаться.

Иван уже спал. Василиса  долго мылась в душе, потом легла и затаённо прижалась к Ивану, и всю ночь напролёт не спала. В её голове вертелись разные мысли, ей всё время казалось, что всё скоро откроется, или будут шантажировать. Например, та же соседка,  стоит  с ней поругаться.
- «Эта Волга так сильно качалась, и чего я бестолковая так разошлась...? Вполне могла бы так с мужем, пока диван не развалится?» - вертелись в её голове воспалённые мысли.
Она не сомкнула глаза до утра, а предсказания соседки не принесли никакого облегчения.
Но никто ничего не узнал. Иван утром молча ушел на работу, по той ещё давней привычке чмокнув её в щечку, и тихо прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить.

Терзания у Василисы не проходили неделю. Соседке больше она не звонила, и даже, как водится в таких случаях, не пошла в церковь. Она долго думала и все взвесив, ринулась к своей давней подруге и однокласснице, которая работала судьёй. Василиса ещё боялась какого-то навязчивого разоблачения и пришла к подруге прямо в суд на работу.
Одноклассница, встретив её в коридоре, обрадовалась, и наспех вникнув с суть дела, в ответ только заулыбалась, твёрдо сказав, что в уголовном кодексе такого преступления, как супружеская измена – не существует.

- Ну, нет такой статьи - разводила подруга руками.

Потом сославшись на то, что у неё процесс, после которого они поболтают и попьют чаю, предложила подождать её прямо в зале судебного заседания, который ради неё она постарается быстренько так провести.
Василиса присела на неудобную и непривычную  скамейку. Для неё это было  интересно и не привычно,  ведь она раньше никогда не бывала в суде.

Процесс начался, к её удивлению судили того самого мужчину. Его лишали отцовства. Он сразу увидел и узнал Василису, от чего ему совсем стало не по себе. Отцовства его лишали от первого брака. Его судили во главе с подругой судьёй и прочими прокурорами и обвинителями только одни женщины. И как показалось Василисе, все они были на него страшно злые. Он совсем не был пьяницей или бомжем, о которых она так много наслышана, за что последних лишали отцовства или материнства. Но его, вопреки всем понятиям - лишали, и в пять минут лишили. А его адвокату даже не дали  слова сказать.
- «Наверное, у всех с мужиками были большие проблемы? Раз они все на него, обвинители и прокуроры таким скопом накинулись, как собаки на медведя» - про себя подумала Василиса. И того мужчину, с кем она была неделю назад, ей стало жалко… - «Ведь какой был мужчина?!» - даже воспрянув духом, подумала про себя Василиса, сидя в самом дальнем углу комнаты судебного заседания.
Суд был такой же быстрый и скорый на расправу, как быстро кончился. Мужчина ушел на лице с нервным тиком, и весь его вид говорил, что он выпал из жизни и Василиса его больше не видела.
- «Наверное, нельзя так. Бабам всемером, да ещё злым на мужиков судить одного мужчину. Наверное - так не должно быть. Так не должно происходить вообще. Это было не так и неправильно» -  подсказывало Василисино сердце, будучи совсем далекой, от всяких там судебно-процессуальных дел.

После суда к ней вышла подруга, но уже без мантии и пригласила на чай.
- И за что вы его сурово так покарали? - спросила её Василиса.
- Была команда - ответила ей подруга и прижала палец к губам, а потом,  показав наверх, прошептала, - оттуда...
За чаем, Василиса вкратце рассказала, как было, чего она боится и  что  давно её мучает.
- Да не трясись ты, подумаешь ерунда, с кем не бывает, ну, было и было. Так им козлам и надо. Ну, нет на это статьи в УК, успокойся, наверное, сочли такую статью не нужной и никаким преступлением это не является - как могла, успокаивала её подруга.
- Только что если перед совестью или же тем судом, что свыше будешь в ответе. Ну, там, совсем высоко - опять подняла палец кверху подруга.
- Верховным, что ли? - не поняла её Василиса.
- Да нет, перед Богом. Мы-то ведь судьи земные, судим только по кодексу. А там говорят, есть ещё и свой суд. Оттого-то уж точно никуда не уйдёшь, и никакие адвокаты там  не помогут - опять тыча пальцем наверх, продолжала улыбаться подруга, отпивая горячий чай и закусывая дорогой шоколадкой. Они поболтали ещё и Василиса, попрощавшись, с душевным облегчением спокойно пошла домой.

***

Она шла из суда по улице с горки,  до дома оставалось совсем немного… А на самой вершине горы давным-давно стоял кем-то забытый и заброшенный грузовик с безнадёжно заглохшим мотором. Он был весь заржавевший с кузовом, который давно уже превратили в мусорный бак. Василиса прошла мимо него, совсем не обратив на него никакого внимания, как и многие, проходят мимо своей судьбы, иногда совершенно её не замечая.
Этот грузовик, когда Василиса была уже в самом низу улицы, кто его знает почему, взял да и покатился. Тихонько так снялся с места, казалось бы, своей вечной стоянки, и стал подкрадываться к Василисе, всё больше и больше набирая скорость. Василиса же, в самый последний момент, почувствовав угрозу жизни, даже оглянулась и успела от него отскочить, упав на асфальт,  она  в глубине души даже успела порадоваться, что спаслась…

Грузовик врезался в осветительную мачту, срубив её бампером и сломав, так легко, как сильный ветер срывает своими порывами одуванчики. Тяжелый столб рухнул, повиснув на проводах высокого напряжения. Провода не выдержав запредельной нагрузки висящей бетонной мачты, оборвались, и упали как раз на то самое место, где в испуге с очумевшими глазами лежала на асфальте отпрыгнувшая в сторону Василиса.

Она умирала долго и очень мучительно, горя в огне высоковольтного напряжения, и её дикий предсмертный крик ещё долго летал,  отдаваясь между высотных домов на тихой улице, громким и раскатистым эхом.
Это было эхо…. -  её жизни!
Кто-то из прохожих даже пытался найти палку, чтобы отбросить  провода, да вот не было такой рядом, недавно был субботник по очистке территории, и все палки оказались в кузове того самого грузовика.

***

Тем временем зло и добро продолжали круговорот своего путешествия во времени и пространстве, постоянно борясь друг с другом, они выстраивали цепочки событий чередой из  случайностей, тех самых, из которых и состоит жизнь, где добро, не всегда  побеждало зло. И уж почему-то совсем  ни как в сказке…

                Андрей Днепровский - Безбашенный. (A’DNEPR)

                10 апреля 2004г