Пошлость 4

Прошла неделя.
Океан ревел раненым чудищем, мощными волнами-щупальцами рушил прибрежные скалы и рыл песок. Небо хмурилось, северный ветер гнал мрачные тучи, их бесконечный поток не прерывался. По ночам опускался холодный туман и рассеивался лишь к полудню. Трава и листья вымерзли и почернели от холода. Дни были серые, темные, а ночи и вовсе непроглядные.

Всю неделю Клим и Петр пили. По утрам Клима тошнило и он долго, почти до вечера, сидел на завалинке, дышал свежим воздухом. Крепкий Петр страдал меньше: у него лишь болели виски. Умывшись, он брал топор и рубил дрова.
От стука топора Клима тошнило еще сильнее.
Галя топила печь и гнала самогон. В ее домике было жарко и уютно.

После работы Петр звал Клима, и вместе они заходили в домик. Хозяйка ставила на стол кастрюлю щей и бутыль самогона. Клим быстро хмелел и засыпал в углу, а Петр допивал самогон и лез на печку. Галя убирала со стола и ложилась с Петром.

В конце недели, когда все трое уселись обедать, в дверь кто-то постучал.
Друзья переглянулись. Стук раздался снова, и дверь открылась. На пороге стоял молодой человек и смотрел растеряно и робко.
Он был небольшого роста, в потертом пиджачке и брюках, измазанных в грязи. Лакированные туфли были покрыты жирными кусками земли, из которых торчали стебли травы.
Лицо у него было изящное, даже нежное, бледное, волосы светлые длинные, а глаза пламенно-синие.

- Ты кто?! – рявкнул Петр.
- Что?..- спросил юноша высоким нервным голосом.
- Звать как?!
- Меня?
- Да я тебе сейчас! – Петр схватил полено и встал из-за стола. Клим вжался в свой угол.
- Успокойтесь, - сказала Галя, - как тебя зовут, молодой человек?
Петр сел и сурово посмотрел на гостя.
Юноша почувствовал защиту женщины и с достоинством произнес:
- Здравствуйте. Меня зовут Саша Апрель. Я поэт. Разрешите погреться и обсушиться.
- Ну что ты, грейся сколько хочешь, - произнесла Галя с милой улыбкой, - я тебе и щей налью, и водки. Замерз мальчик.

Она усадила молодого поэта за стол. Поэт накинулся на щи, а от водки отказался.

За окном ревел ветер, ветви деревьев скрипели и стучали по крыше, в окошко бил дождь и по полу бежала змейка мокрого сквозняка. Клим сидел в углу на куче тряпья, в тепле, в приятном опьянении и сытости. Ему нравился Саша Апрель. Тот не стал пить самогон. Клима тошнило от одного лишь запаха, но он уважал Петра и не мог ему отказать.

Когда Саша поел, Петр спросил:
- Что за работа такая – поэт?
- Поэт пишет стихи.
- А что толку от стихов? Стихи не съешь, не выпьешь, печь ими не натопишь… В чем твой смысл?
Саша в волнении встал и вышел на середину комнаты. Петр улыбался, серые глаза же были строгими, даже суровыми. Галя и Клим с живым интересом глядели на поэта.
Саша взмахом руки поправил светлые волосы, раскинул руки и выставил одну ногу вперед. Он стал похож на белую чайку, парящую в небе, красивую и спокойную, одинокую и свободную.

- Стихи волнуют людей! И в этом волнении люди наполняют себя красотой, будто сосуд великолепным нектаром. И сосуд души человеческой становится еще глубже, и требует нового глотка красоты. Ах, это счастье – жить и наполнять себя красотой!

Клим разволновался. Ему чувствовал, как что-то решилось в его судьбе. Каким грубым и некрасивым показался Петр, какой противной стала Галя! Клим восторженно смотрел в рот поэту и ждал новых слов. Он ждал слова, от которого кончится дождь, выглянет солнце и станет снова тепло. И распустятся душистые цветы, и зеленые попугаи будут весело кричать на усыпанных сладкими плодами ветвях.
И Саша Апрель продолжил:

- И я, поэт, прочту свои стихи, чтобы тронуть ваши сердца доброй силой красоты.
Он выдержал паузу (Клим напрягся, Петр сдерживал смех, Галя плотоядно улыбалась), закрыл глаза и начал:
- Пришла весна,
 Вернулась вновь
 Мне не до сна
 Морочит грудь мою любовь
 Стоит сосна,
 Слова просты
 Как много в мире красоты!

Саша открыл глаза и замер.

В дом ударила молния. Раздался страшный грохот, слившийся с громом. Вспыхнула разрушенная крыша, внутрь полетели капли дождя, щепки и пепел. Повалилась потолочная балка и разломала стол. Бутыль раскололась, вонючий самогон растекся по полу и вспыхнул от упавшей искры.
Дом загорелся.
Клим испугался до беспамятства и бросился окно. Не чувствуя боли, он снес деревянную раму, вылез наружу и побежал. Ледяной дождь и мелкий град летели ему в лицо, обжигая холодом и царапая до крови. Ветви разорвали его костюм фабрики Клары Цеткин, кроссовки Адидас остались дома.
Клим мчался, перепрыгивая через камни и поваленные ураганом деревья. Чувство дикого страха подстегивало его, сердце едва не разрывалось, перекачивая бесконечные литры крови. Ему казалось, что кто-то сзади кладет сильную жесткую руку на плечо и зовет жутким голосом.
Он остановился только у океана, и вдруг совсем успокоился и огляделся.

Неожиданно стихло, прекратились дождь и ветер. Океан присмирел, застыл темным зеркалом, отражая тучи. По-прежнему было пасмурно, и небо казалось Климу таким низким и тяжелым, что он испуганно сгорбился и опустил глаза. Холодало.
Полетели снежинки, большие, пушистые, вода у берега покрывалось тонкой пленкой льда.
Яблоневый лес за спиной Клима быстро одевался снегом, и уже скоро растрепанные ураганом деревья укутались толстыми белыми шапками. Желтый песок скрылся под сверкающим покровом, и чайки, видя с высоты одинокую тень человека, тревожно кричали: «Чей ты, чей?!».

Клим стоял на снегу, без кроссовок и одежды. Он не чувствовал холода. Глядя на чистейший снег, он напряженно думал о чем-то очень важном, даже необходимом, и ему казалось – он нашел, догадался, понял. Спокойный и уверенный, он ступил на окрепший лед и ушел по пустыне застывшего океана.
И только чайки еще долго летели следом и высоко в морозном небе кричали: «Чей ты, чей?!».