Всё серьёзно в стране без чудес. Часть 2

Лейсан Вахитова

Роман
"Всё серьёзно в стране без чудес,
или
Меня зовут Лена З."


Часть II.

В салоне самолета было душно, пахло жареными семечками и детской мочой. Проклиная тот день и час, когда согласилась поехать с Георгием, Алиса пыталась читать дамский роман. Ту самую книгу, которую она подобрала в комнате с синими бархатными шторами.
Девушка дошла до двадцать второй страницы, когда к ней подошел интеллигентного вида мужчина в строгом темно-синем костюме и темных очках. В руках он держал длинную красную розу.
- Это вам, - протянул мужчина цветок Алисе.
- Мне?
- Вы мне понравились. Надеюсь, вы умеете пользоваться компьютером? Смущенная вопросом, Алиса не заметила, как мужчина исчез, и на ее месте появилась услужливая стюардесса.
- Чай? Кофе?
- Спасибо, нет. Мне нужно поработать. Скажите, я могу пересесть куда-нибудь, где более спокойно?
- Спокойно только в бизнес-классе, - улыбнулась бортпроводница, - а здесь все места заняты.
«Надо было лететь вместе с Георгием в бизнес-классе, а не отказываться от этого, только потому, что Горцев мог счесть это знаком внимания, оказываемом ему с моей стороны, - злилась Алиса, - В конце концов, бизнес-класс – это всего-навсего бизнес-класс. Но там этот пугающий персонаж с розой появился бы вряд ли».
И откуда только Нина узнала, что Георгий предложит ей поехать в Липецк в качестве помощника? И с чего это вдруг помощник Горцева заболел? И почему Георгий был так уверен, что она согласится на эту временную работу?
Впрочем, тысяча баксов за неделю – оклад нехилый, только дура бы отказалась, а женщина, у которой деньги остались лишь на хлеб и молоко, по определению должна была согласиться.
На сидении рядом заплакал годовалый ребенок.
«Хочу в бизнес-класс, - подумала Алиса, - Хочу спокойно посмотреть, что там в Нинином ноутбуке, и хочу к Георгию!».
Как по мановению волшебной палочки рядом с Алисой появилась улыбчивая стюардесса:
- Вы хотели спокойно поработать?
- Да, а что?
- В бизнес-классе летит молодой человек – муж девушки, что сидит рядом с вами. Ему не достался билет, пришлось купить подороже. Он хочет поменяться местами, чтобы быть рядом с женой и сынишкой.
- В бизнес-классе? – не поверила своим ушам Алиса, - А какое у него место?
Убедившись, что место счастливого отца семейства не рядом с Георгием Горцевым, девушка согласилась.
Затылок Георгия располагался от Алисиных глаз на расстоянии пяти затылков других людей. Горцев даже не заметил, как она вошла в зал бизнес-класса – в этот момент он оживленно беседовал со своим соседом. Наверное, обсуждал курсы валют или ситуацию на российском фондовом рынке.
Так, что там говорил этот интеллигентный хлыщ? Ах, компьютер.
Удивительно, но, когда Алиса, уходя из жилища любовницы Горцева, заговорила о ноутбуке: о том, что ее компьютер барахлит, а она видела в кабинете бесхозно стоящий ноутбук, и что он мог бы сослужить ей неплохую службу, пока она пишет свой роман, первой на ее высказывание среагировала Елена, которой, по сути, эта вещь не принадлежала. Она буквально всучила этот пыльный со сломанной крышкой ноутбук в руки Алисы. А Гера стоял в этот момент в сторонке с внутренним протестом на лице.
То ли Леночка пыталась сплавить все принадлежавшие некогда Нине вещи, и навечно забыть о ее существовании на земле, то ли просто пыталась задеть несостоявшегося мужа самоуправством.
Вот де, теперь я могу делать в этом, некогда твоем семейном гнезде, всё, что моя душа пожелает. Сам виноват. Хотел сохранить этот дом, как память о своём семейном счастье, и не продал, вот и пожинай плоды. А женился бы после самоубийства Нины на мне, тогда бы и права качал, и никакие ноутбуки без твоего ведома не попадали бы к чужим людям, даже на время, даже на прокат.
Ах, она какая эта Леночка. Почему-то Алисе хотелось называть эту безцеллюлитную даму именно Леночкой, а не Еленой, как величал ее Гера.
Понятие «Елена Прекрасная» абсолютно не подходило под образ стервозной, в хорошем понимании этого слова, ведь без некой доли стервозности выжить в технократичном мире невозможно, и истеричной малышки, которую изображала из себя бывшая подружка Горцева. Было в ней нечто, отчего Алисе хотелось улыбаться.
Не диковинно, что Нина так лояльно относилась к отношениям Леночки и Геры. Ведь и без прицела было видно, что больше двух лет эти отношения не протянут. Георгию надоест бесконечное нытьё и супер–пупер-мупер эксцентричность девицы. А Леночке, как всякой девушке, в один прекрасный миг, захочется стабильности отношений. А стабильность в понимании женщины – это брак, чего Георгий дать ей не сможет.
Что ж, Нина, просчитала всё верно. Алиса была рада за подругу. А сейчас, когда Алиса знала, что Нина Гордиенко жива, мысли о случайном сексе с ее мужем совершенно вылетели из головы. Нужно было помочь Нине, а не думать о том, как перед ней оправдываться. Только вот помочь в чём? И чем? И не опасно ли это для ее, Алисиной, жизни?
А еще есть Глеб, который радостно встретил известие об ее новой, пусть и временной, работе с Георгием. Глеб беспокоился об ее финансовом состоянии с первого дня ее ухода из компании. Помнится, в первую неделю их знакомства, он затарил ее холодильник ровно на месяц.
И вот, не опасна ли вся эта затея Нины и для Глеба? Ведь они с Герой братья, и не просто братья, а близнецы, различить которых могут только хорошо знающие их люди.
Компьютер. Почему он так долго загружается? Блин, еще и пароль нужен для входа в операционную систему.
Интересно, какой пароль могла поставить Гордиенко? Вспоминай, Алиса. Вспоминай. Ты прожила с ней два года под одной крышей. Ты знаешь. Где-то в глубине твоей памяти лежит пласт необходимой тебе сейчас позарез информации.
Вам было по девятнадцать-двадцать лет. Вы увлекались стрельбой: каждую неделю ездили на полигон. Обожали кошек: Джон, Диана, Дерин и Валентина были вашими питомцами. Ненавидели курс экономической теории, который преподавала необъятных размеров Фарида Габдульсаровна, но, несмотря на это обе получили от нее за свои старания на экзамене оценку «отлично». Мечтали о богатых мужьях, но кроме банального секса у вас с ними ничего в то время не получалось. А еще каждая из вас была хорошей актрисой. Взять справку в медпункте института по причине болезни не составляло особого труда, также как и закадрить какого-нибудь лоха для того, чтобы заполучить пропуск в новомодный клуб. Вам завидовали однокашники. Называли ваши актерские способности обыкновенным притворством. И одной из самых рьяных завистниц была Наташка Лисина.
Лисина. Наипротивнейшая фамилия. Надо начать с неё. Нет, слишком просто. Даже в фирме знали о конфронтации Наташи и Нины. Фарида? Снова, неверный пароль. Габдульсаровна? Нет. А что, если попробовать кошачьи клички. И снова, неудача. А почему именно имена? Что, если Нина зашифровала просто какое-то очень значимое для нее слово? Только это слов должно быть значимо и для ее старинной подруги, раз она подсунула ей свой ноутбук.
Йес! Отлично!
Да! Да! Отметка, которую они получили на втором курсе. Они ведь думали, что вылетят, если не сдадут экзамен, и сделали всё, чтобы это не произошло.
Итак, на рабочем столе компьютера ни одного ярлыка. Хорошо, заглянем, на жесткий диск. Ах, вот она папочка с названием «Алиса», а в ней всего один документ, гласящий: «Ул. Мельничнова, д. 34А. Удали».
Слава богу, память у Алисы была отменная, поэтому она не сомневалась в том, что на долгое время запомнит адрес.
Она удалила папку с диска «С» со своим именем в корзину. Потом удалила и из корзины. И в безмятежном состоянии духа принялась печатать свою книгу. Мысли полились на экран монитора рекой.


- Не уходи.
В его голосе слышалась мольба. И на какие-то доли секунды Нина готова была ему поверить.
Но как верить, если все, кого она любила, ее предавали? Использовали, а потом выбрасывали, как ненужную вещь. Как игрушку, с которой надоело играть. Как вкусный пряник, который не нужно доедать до конца, потому что он может привести к появлению лишнего веса. Как советский автомобиль, которому пора на свалку, потому что ему на смену пришли быстроходные и безумно красивые иномарки.
Глеб. Разве не так он поступил с ней когда-то?
Она говорила себе, что месть – удел слабых и безвольных, но порой в ее мозге рождались планы о том, как заставить Глеба страдать. Не так, как страдала она. А сильнее. Больнее. Дольше.
- Не уходи. Ты же знаешь, я тебя люблю, - прошептал он в надежде, что она одумается.
- Мне пора на работу. Извини.
- Значит, ты снова исчезнешь. Надолго?
- Навсегда.
Нина вышла из здания отеля и обходными путями направилась на конспиративную квартиру. Там ее ждал напарник.
Их задание близилось к концу. И потому, несмотря на предстоящие ещё трудности, хотелось наслаждаться нещадно палящим солнцем и многовековой архитектурой города. Хотелось чувствовать себя женщиной, но последнее не получалось.
Говорят, что нельзя понять Италию, не побывав в ее «сердце» - Риме. И нельзя до конца понять женщину, не увидав внутренним оком того, что в ее сердце.
А переплетение тайн, чувств и неожиданных даже для обладательницы эмоций в женском сердце равносильно только тем загадкам, секретам и внезапным сюрпризам, что хранит в себе «сердце» Италии. Факт, но среди обычного городского пейзажа, ничем не отличающегося от пейзажей других городов мира, можно наткнуться на античную колонну, которой, как минимум, тысяча лет, или в каком-нибудь захолустном, но очень уютном кафе невзначай увидеть табличку, что, здесь некогда сиживал великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский.
Только «сердце» Италии объяснит любому, что такое любовь. Это катакомбы, в которых укрывались от преследователей первые христиане. Нежность? Храм Весты. Ненависть? Стадион-ипподром Колизей, где до нашей эры проходили гладиаторские бои. Стыд? Раннехристианские и средневековые церкви, украшенные мозаиками. Самоотверженность? Скала Санта - лестница, по которой поднимался Иисус Христос на суд Понтия Пилата.
Да, «сердце» Италии – это увеличенная модель сердца женщины. И для того, чтобы разгадать женскую сущность некоторым представителям мужского пола нужно ехать в город на семи холмах.
Но способен ли понять мужчина, что застывшие в вечности античные архитектурные ансамбли внутри то – живые? Они помнят каждую влюбленную пару, что бродила под лунным светом. Помнят слова, причинившие боль. Помнят слезы и горечь расставания.
Нет, разумом Нина не желала, чтобы Глеб возродил в своей памяти их ночи и дни. Она хотела, чтобы он просто понял, что она – не бесчувственная кукла и не заводная игрушка, а человек. Живой человек!
Если бы все города были похожи на собственные описания в путеводителях, то не стоило бы труда, да и особой надобности, по ним ездить. Но большой настоящий город ценен как раз тем, о чем никто не предупреждает. Барменами, как-то особо хитро взбивающими пенку эспрессо. Мягкой травой на музейных задворках. Возможностью целыми часами сидеть, разглядывая прохожих, и постепенно приходить в себя. Задрипанными лавками с лучшим в мире сыром.
Нина незаметно для себя дошла до такой вот сырной лавки – неприметного с виду заведения, выложенного светло-желтым кафелем.
Прилавок находился под охраной суровой пожилой южанки, не склонной точить лясы с заезжими дилетантами. Она продавала здесь моццареллу из молока буйволицы, завернутую в тростниковый лист, больше тридцати лет. Она вырастила на этом сыре детей и начинала растить внуков.
Ее клиенты были уверены: здесь продают лучшие сыры в городе, поэтому выстраивались в очередь, едва заканчивалось время полуденного отдыха - сиесты.
Итальянский язык Нина знала плохо в отличие от английского, поэтому спросить о своем местонахождении предпочла по-английски. Однако пока симпатичная синьорина – недавняя выпускница колледжа, объясняла ей, как добраться до нужного места, итальянская речь старой южанки перебивала Нинины мысли.
- Что она говорит? – спросила у англоязычной итальянки Нина.
- То, что ты беременна. Но ты ведь и сама это знаешь, да?
- Как беременна?
- Синьора Мария говорит, что у тебя глаза в крапинку. Такие глаза бывают у женщин, ожидающих ребенка.
- Скажи ей, что она ошибается.
- Что ты, даже говорить не буду! Синьора Мария не ошиблась еще ни разу. Я знаю ее с младенчества. Она и моё рождение предсказала.
- Скажи ей, что это ее первая ошибка! - разозлилась Нина, и бегом поспешила прочь от прилавка с сырами.
- Постой, - догнала Нину молодая итальянка, - Синьора Мария говорит, что срок у тебя шестнадцать-восемнадцать недель.
Нина нашла в себе силы издалека поблагодарить по-итальянски старую южанку за предсказание беременности, но в глаза ей посмотреть не смогла. Было в глазах этой умудренной жизнью и убеленной сединой женщины что-то по-колдовски правдивое. Увидеть для Нины глаза синьоры Марии еще раз означало согласиться с ее предположениями.
Если уж от взгляда этих черных глаз даже атеистка Гордиенко стала чувствовать себя не в своей тарелке то, что уж говорить о людях суеверных. Подумав об этом, Нина рассмеялась. Вот будь здесь не она, Нина, а какая-нибудь из ее старых подруг, например, Алиска Миловицкая, то та, наверняка, плюхнулась бы обморок. От страха ли, от неожиданности или оттого, что просто искренне и бесповоротно поверила бы словам южанки.
Она, Нина, тяжелая? Это нелепо. Десять лет назад врачи после неудачно сделанного аборта сказали, что у нее никогда не будет детей.
А задержки месячных – дело, ставшее давным-давно привычным. Это последствия стрессов и нервного нескончаемого напряжения, без которых ее работа не была бы работой агента спецслужбы. Так считали штатные доктора.
Конечно, имеет место быть также и полное отсутствие контроля над менструальным циклом с ее стороны. И вполне возможно, что задержки – это и не задержки вовсе. Бог его знает, когда в последний раз у нее была менструация. Бог знает, а ей то зачем знать. Детей то всё равно у нее быть не может.
Доктору Лейцу она ничего не скажет принципиально, иначе тот доложит начальству, и ее отстранят от дела: отправят для обследования в какой-нибудь закрытый санаторий, напоминающий психушку или лечебницу для наркоманов, а потом и вообще уберут из системы, потому что непременно обнаружат какое-нибудь несовместимое с деятельностью агента заболевание.
У ее бывшего напарника три года назад обнаружили рак, и он умер, изнуренный химиотерапией, а она, в то время как ему кололи наркотические вещества для обезболивания, проваливала операцию на Востоке.
После Восточной операции ее списали, и десять месяцев она прожила в Дели. Индия с переменчивой погодой: сухим воздухом поутру и ливневыми дождями после обеда, ей не нравилась, поэтому, когда ей предложили опасную игру на российской территории, Нина без раздумий согласилась.
Прикрытие для Нины и ее нового напарника Марка управление нашло быстро.
Нина окрутила бизнесмена Георгия Горцева и стала, таким образом, обыкновенной женой обыкновенного провинциального предпринимателя. А Марк через три месяца после знакомства женился на лучшей выпускнице факультета экономики Казанского госуниверситета.
Всё было просчитано до мелочей. Всю работу Нины в фирме выполняла жена Марка, и даже не догадывалась об этом. А когда она высказывала дома мужу своё недовольство загруженность на работе или низкой оплатой труда, ей выдавали индивидуальную премию или повышали оклад. И удовлетворенная дама вновь продолжала трудиться за двоих во благо родной компании.
У Нины всегда был вид женщины занятой, а потому ее внезапные отъезды из города все воспринимали, как вещь естественную и надобную. Даже муж нашел себе другую женщину, и приходил исполнять свои супружеские обязанности из чувства долга один раз в два месяца, и особо не интересовался, чем живет его супруга.
Всё шло гладко, и так можно было бы работать еще много-много лет, если бы не начавшаяся охота на Нину.
Так появилась девочка – «клон», которая заменяла Нину, когда та уезжала на задания. Девочка и так была похожа на Гордиенко, ее искали по России четыре месяца, «плюс» ей сделали ринопластику, и вот уже Нин стало две. Правда, ненадолго.
И возможно, скоро на свете не будет никакой Нины Гордиенко вообще. Но об этом – личном - нужно на время забыть, потому что впереди много дел. Как минимум, они с Марком должны закончить операцию «X».
Слова любви, произнесенные мужчиной, звучали в голове Нины глухим эхом. Что-то она сегодня расчувствовалась, даже сравнивала Рим с женским сердцем. Но молодая женщина прошла еще три квартала, и как обычно, забыла о том, что такое любовь, едва вошла в нужный подъезд.
Да, вот по этим самым лестницам, она хотела бы спустить Глеба. Увидеть его расквашенное лицо, переломленный череп, глаза, в которых застыл бы вопрос: «За что?».
Всё это легко исполнимо.
Но она придумает что-нибудь попроще. И побольнее. Потому что физическая смерть – слишком легкая расправа для человека, который убил в ней практически всё живое. Который сделал из нее машину, исполняющую приказы. Который заставил ее узнать, что такое любовь, а потом похоронить ее в себе заживо.
Это даже хорошо, что девочку – «клон» убили. Теперь, она, Нина, в привычном для всех мире мертва, а значит, никто и никогда больше не причинит ей такую сильную боль, как Глеб. Значит, она теперь – не женщина, а всего-навсего спецагент. И жить так ей легче.
 Плечо ноет, нужно поставить обезболивающее. С такими мыслями Нина открыла дверь.
Марк сидел в кресле, казалось, кемарил. Но Нина по его лицу знала, что он мертв.
Марку ввели шприцем яд африканского паука – турту - в сонную артерию. Под действием этого яда человек сначала засыпал, а потом безболезненно умирал во сне. При этом его лицо становилось поросячье розового цвета. Через два часа после остановки сердца розовость спадала.
Следов насилия не было. Марк не защищался. Значит, он впустил кого-то очень близкого ему в квартиру, совершенно не подозревая об опасности, которая ему угрожает.
«Близкие люди. Ближе не будет, - вспомнила молодая женщина строки из известной песни Аллы Пугачевой, - Действительно, ближе не будет. Уж помереть то помогут, точно! – констатировала она».


- Скажи честно, для чего ты пригласил меня лететь с тобой? – спросила Алиса, открывая входную дверь гостиницы.
Гостиница была маленькой, и швейцары, открывающие дверь приезжим, в ней предусмотрены не были.
- Мой помощник заболел, я же уже объяснял, - смутился Георгий.
- Может быть, ты тогда расскажешь мне, в чем заключаются мои обязанности.
- Твоя главная обязанность – сопровождать меня везде, где я буду появляться.
- Не поняла. А заполнение протоколов, подсчеты и другая бумажная работа – это всё ты будешь делать сам?
- Никаких подсчетов не будет. Всё уже просчитано до последней копейки. А протоколы заседаний составит референт директора фабрики.
- А я буду сидеть, ну или стоять, и ничего не делать?
- Как это ничего? А сопровождать меня? Здесь, конечно, максимум одна вечеринка будет, а вот в Москве мы будем тусоваться долго и муторно.
- Зачем?
- Это называется устанавливать деловые контакты.
- На вечеринках?
- А где еще можно встретить банкира, банк которого не дает тебе кредит? Записаться на прием? А если свободное время у него в графике только через три месяца? Нет, Алиса. Нужно идти на презентацию книги или альбома, день рождения известного актера или вечер после акции «Спасем журавлей Еревана». Шансов больше, выгоды тоже.
- Ага, жратва халявная. Банкир подвыпивший и обстановочка располагает к беседе. Только я то зачем там буду нужна?
- Редкий бизнесмен или политик решится прийти на тусовку без дамы. А девочки а агентствах эскорт - услуг стоят дорого. Ты уж поверь мне на слово.
- Я нужна тебе в качестве прос…, - начала закипать Алиса.
- В качестве сопровождающей! – перебил девушку Горцев, - И перестань на меня так смотреть!
- Как так? – злилась ещё больше Алиса.
- Так, будто ты недовольна зарплатой.
- А что, если действительно недовольна? Как там это называется? А, вспомнила, моральный ущерб. Так вот своим предложением ты нанес мне моральный ущерб!
- Какой ущерб? – вскипел и Горцев.
- Ущерб стоимостью в тысячу баксов!
- Какие на хрен тысяча баксов?! – заорал на всю гостиницу Георгий, - Мы так не договаривались!
- Послушай, я не позволю тебе…., - начала кричать в ответ девушка.
Нет, он не мог больше смотреть, как она злится, и он не мог и не хотел злиться на нее сам. Но она его вынуждала на это. Будто специально. Нет, он на это не поведется.
Губы Георгия прижались к губам Алисы.
Она не хотела его целовать, нет, не хотела. Но чем дольше они стояли, прижавшись друг к другу губами, тем сильнее внутри ее тела закипал огонь.
Проклятущая физиология! Да, она хотела его. Хотела! И хотела настолько сильно, что готова была отдаться на виду у всего честного народа. И пусть даже это всего лишь поломойка и регистраторша, это же все равно незнакомые чужие люди. А вот ей совершенно наплевать, что они вообще здесь присутствуют и смотрят, как она сопротивляется поцелую Геры и позывам собственного тела.
Еще в самолете, мечтая попасть в бизнес-класс, она хотела быть ближе к Горцеву, а не подальше от вопившего что есть мочи ребенка, и сейчас, когда он хочет ее поцеловать, она не должна, нет, просто не может отказаться от всего того, что он хочет ей дать.
Плевать на любовь! Главное - секс!
Алиса закрыла глаза и открыла рот.
- Вы такая красивая пара, - приветствовала окончание их поцелуя регистраторша пенсионного возраста, - Я уже догадалась, кто вы, - добавила она.
- Как это догадались? – спросили в два голоса Алиса и Георгий.
- Сегодня в гостиницу никто, кроме нас не заезжает, да? – попробовала понять ход мыслей регистраторши Алиса.
 - Кроме вас молодоженов среди приезжих нет.
- А мы не молодожены. С чего вы решили? – приподняла брови девушка.
- Я очень рада, что после нескольких лет брака вы сохранили пыл страсти, - расплылась в улыбке женщина.
- Страсть легко сохранить, когда одна ее неделя обходится мужчине в шестьдесят тысяч рублей! Вот мой паспорт!
Глаза Горцева полыхали гневом. Ему не просто не понравилась фраза регистраторши гостиницы про молодоженов. Она его возмутила и выбила из колеи. И он сам не ведал, почему среагировал так, а не иначе.
Может, всё дело в его подсознании или в воспоминаниях из детства. Где ищут причины бед своих пациентов психологи? После этого случая ему к ним самая дорога.
Алиса не могла вынести взора, накаленных до красна, глаз человека, который страстно целовал ее две минуты назад. Искры, которые бросал в неё Георгий, могли поджарить ее заживо, а заодно поджечь не только гостиницу, но и весь город.
У девушки гудели ноги, и зуд внизу живота никак не проходил. И она под пристальным взором Горцева корила себя за то, что ответила на его поцелуй.
- Ваша комната номер двадцать три находится на втором этаже, - сказала Гере регистраторша и попросила паспорт Алисы.
- Встретимся внизу через час, - бросил девушке Горцев и удалился.
- Вот видите никакие мы – не молодожены.
- А мне то какое дело? Номер у вас забронирован один. Двухместный. Не успели пожениться, так поженитесь. А ссоры у всех бывают.
- Из-за денег? – спросила Алиса.
- Из-за всего, - получила она ответ.
- А можно мне другой номер. Я заплачу двойным тарифом, - Алиса начала доставать кошелек, - Одна половина денег – вам, другая – в кассу гостиницы.
- Я взяток не буру. И вообще на этой неделе в местном университете проходит биологическая конференция, так что все гостиницы забиты до предела, и наша тоже.
- То есть, свободных номеров вообще нет?
- Вообще нет. Так что идите, миритесь лучше с мужем.
- Вы не шутите? Неужели…
- Я уже всё вам, девушка, сказала, - резко отрезала регистраторша.

В шесть часов утра в номер не вошла, а буквально ворвалась, горничная - дородная девка лет двадцати восьми с огромным прыщом на лбу, - с криком: «Подъем!», от которого и Алиса, и Георгий вскочили со своих постельных мест, будто ужаленные осой.
Увидев недоумевающие лица постояльцев, горничная пожала плечами:
- Сами просили разбудить.
- А по телефону нельзя было? – гневно спросил Горцев.
- По-твоему, я тебе из дома должна была позвонить, да? – ретировалась обслуживающий персонал, - И опоздать из-за этого на работу?
- Он имеет в виду внутренний телефон, - пояснила девушке Алиса, высунув голову из-под одеяла, - Нужно было просто позвонить с ресепшена.
- С какого такого сепшена? Где это видано, что бы постояльцы работников оскорбляли! Вы вообще кто такие? Ща пойду к Матрене Павловне, и всё ей доложу.
- Да сдалась мне ваша Матрена! – проорал что есть мочи Георгий.
- Кто такая Матрена Павловна? – перебив его дальнейшую речь, спросила Алиса.
- Директриса, кто ж ещё.
- Я тоже хочу с ней поговорить. Моя фамилия Миловицкая. Передайте, ладно?
- Ладно, что ж не передать, - согласилась девица, - А ты чё мужик орать - орешь, а бабу свою в кровать не пустил. Какого ляду она у тебя в ногах, будто собачонка беспризорная спит. Ты б ее ещё на коврик около дверей уложил, - рассмеялась полной грудью горничная, - Пойду нашим расскажу. Вот помрут со смеху, особенно собачница Марьяна.
- Постойте, - вскочил с постели Георгий, потянулся было к брюкам, но потом передумал и в одних трусах прошествовал из одного конца комнаты в другой за портмоне, чем привел в восторг горничную. Рельефное тело Георгия в мечтах девицы было уже в ее кровати.
Наклонившись к Алисе, она тихонько спросила:
- Хорош в постели, да?
Алиса кивнула. Чего уж тут скрывать.
- Это я нашему бабцу тоже передам, - с видом заговорщицы сообщила горничная.
- Вот возьмите, - Георгий протянул к полной груди дамы тысячную купюру, наивно полагая, что она поймет ход его мыслей самостоятельно.
- Он дает вам деньги, чтобы вы ничего такого своим подругам не рассказывали, - разъяснила Алиса.
- Каким таким подругам? Марьянка что ль моя подруга? Эта гарпища? Да я с ней никогда из одного стакану пить не стану!
- Простите, вас как величать?
- Ульяна я.
- Ульяна, просто никому ничего не говорите, ладно, - попросила Алиса, - Идите. Да, и спасибо, что разбудили.
- Ой, всегда пожалуйста. Ежели что, обращайтесь.
После ухода горничной багровое лицо Георгия стало мертвенно-бледным.
- Зря ты ей денег дал. Все равно всё разболтает, да ещё от себя добавит, мало не покажется.
- Кому не покажется?
- Тем, кто слушать ее будет. Представляю, какая у них здесь скукотища, только байками и живут.
- Как ты можешь защищать эту неотесанную дуру? – прокричал в лицо девушке Горцев, и, вспомнив слова Дениса, резко остыл.
- Я ее не защищаю, - ответила Алиса, и пошла в душ.
Пока она принимала душ, Георгий думал, как так могло вчера получится, что он уступил уверениям Алисы в том, что она и дома спит на полу, потому что это очень полезно для позвоночника, особенно для ее – искривленного сколиозом, и спокойно улегся дрыхнуть в мягкую кровать. Вчера он на миг даже не подумал, что Алиса может лгать.
А может, зря он так парится, выражаясь молодежным сленгом? Может у нее и вправду сколиоз?
Вода стучала о плиточный пол тяжелыми каплями, действуя на нервы. И каждая капля была как вызов. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап. Какой мужчина выдержит?
И Георгий, словно пятилетний мальчишка, никогда не видавший женских прелестей, приоткрыл дверь ванной.
Никакого искривления позвоночника не было. Спина была по-королевски грациозной и белой, словно крылья лебедя. Казалось, у нее вообще должны на спине быть крылья. Ангельские. Грудь была. Третий размер. Талия. Хорошие бедра, будто рожала уже. Волосы до плеч в пене шампуня.
Завороженный Георгий не заметил, как Алиса, смыв с головы остатки шампуня, накинула халат, и теперь стояла перед ним с выражением лютой ненависти на лице. И если бы у нее под рукой оказался булыжник, то она с удовольствием запустила бы им в лицо Горцева. Но так как никакого булыжника не было, оставались только собственные руки, которые тоже кое-что да могли.
Звук пощечины развеял чары. Горцев будто второй раз за день проснулся, и ему даже не нужен был привычный кофе и утренняя сигарета.
Зато Алисе потребовалось и то, и другое. И она решила за завтраком, что теперь-то Горцев обязан удвоить ее зарплату. И она из принципа добьется этого.
Бог знает, куда ее этот Герочка привёз. Бог знает, чем он ей заниматься предлагает. И Бог знает, выплатит ли он, вообще, хотя бы десятую часть из того, что наобещал. «Надо найти адвоката, и подписать трудовое соглашение», - придумала девушка, и попросила у регистраторши справочник телефонов фирм и организаций.
- Ты готова? – спросил, незаметно подкравшийся к столику Алисы, Горцев, - Такси подъедет через пять минут.
- Во-первых, предупреждать надо заранее. А во-вторых, что я буду делать на этой деловой встрече? Мух считать?
- Хорошо, - ответил Георгий, осознавая, что после утреннего инцидента, у Алисы больше шансов выиграть спор, - Тогда оставайся в гостинице. Но вечером у нас деловой ужин. Там ты быть обязана. Да, и не забудь про платье. Оно должно быть красивым.
Алиса была растеряна.
Платье ему подавай. Вечернее. Да еще и от Диора, поди. Хоть бы часть денег выплатил авансом, тогда можно было бы рассчитывать на платье если и не от Диора, то от какого-нибудь новомодного российского модельера, точно. А так… В общем, придется надеть то, что есть в гардеробе в настоящий момент. Единственное вечернее платье черного цвета. Длинное. Из бархата. С вставками-«сеточками» по бокам, чтобы талия казалась уже, чем есть на самом деле, а ноги длиннее. С разрезом, открывающим красоту тонкой лодыжки.
Все-таки платье, которому исполнилось четыре года, имеет право покрасоваться в свете третий раз в своей жизни.
- Оно должно быть красивым, - Алиса пробормотала под нос слова Горцева, - Должно, да не обязано! Какое уж есть!
Но Алиса была не только растеряна, но оскорблена.
Всё-таки Георгий привез ее в этот обшарпанный городишко ради того, чтобы ночи напролет заниматься с ней сексом.
Да, говорили об этом и один номер на двоих, и та легкость, с которой Горцев поверил в ее сколиоз, будто думал, что она помучается-помучается на жестком неудобном полу и перелезет, в конце концов, спать в широкую, где и трое бы уместились, кровать. В его кровать.
 А это наглое разглядывание ее тела в душе?! Глаза у Горцева в тот момент были, словно у хозяина вышколенной восточной рабыни, секунду назад подписавшего договор с мусульманским шейхом о купле-продаже ее тела. Это были глаза человека, испытывающего восторг, томление, опаску и знающего, что вот это роскошное тело принадлежит ему одному, и больше никому.
И стоит ли при всём этом вспоминать о большой сумме, которую Гера собирался заплатить всего за одну неделю ее эскорта?
«Как он мне надоел, - зло подумала Алиса, - Считает, что я поехала с ним из-за бабла, и не догадывается, что если бы не Нина, сидела бы я у себя дома, печатала книгу, и не вспоминала бы о нем. Дурак!».
Справочник с номерами телефонов со злости был отброшен на пол.
- Пойду печатать, - решила Алиса.
Но тут к ней подошла Ульяна.
- Ты чё со своим мужиком поссорилась?
- Я с ним не ссорилась. И он не мой!
- Ага, не ссорилась? Сама кричишь, прям, как он. Не из-за меня же он такой стал? Полчаса орал на таксиста, что тот на каких-то пятнадцать минут позже приехал. Ну, вы и парочка.
- Не обращай на нас внимания. Он всегда нервный. И я тоже.
- Знаю, что всегда. Я видела, как вы вчера в вестибюле сначала вопили, а потом целовались. Правда, смотрелись вы хорошо.
- У него жена вообще то есть. А я встречаюсь с его братом.
- Оба - на! – присвистнула горничная, - Прямо сериал.
- Это не сериал. Это жизнь. Вмешиваться не советую. А вот прыщ выдавить советую.
- Ужасен гад, да? Вот выдавлю, а назавтра он в три раза больше выскочит на том же месте. Пробовала уже так.
- Тогда подожди, я тебе средство одно дам, - Алиса открыла сумочку и достала малюсенькую узкую баночку, по форме напоминающую карандаш, - На, держи. Наноси на прыщ каждые три часа, и к вечеру он присохнет. А потом ты его тоналкой замажешь, и никто ничего не заметит. Личико будет чистое и свежее.
- А откуда ты догадалась, что у меня сегодня свидание.
- А у тебя свидание? - улыбнулась Алиса, - Классно!
- А пошли с нами, а. Ты – баба вроде ничего. С юмором, правда, у тебя туго.
- Извини, но мой вечер занят.
- Со своим мужиком куда-то идешь?
- Я же говорила, он не мой.
- Ну, да, да, помню. Не знаю куда вы, а вот мы в киношку собрались.
- Поздравляю. Но третий лишний, Улечка, так что никаких подруг с собой не приглашай. Это же свидание с парнем. Слушай, проводи меня лучше к директрисе вашей.
- К Матрене Павловне? Да запросто! Тока номера отдельного ты у нее всё равно не выбьешь. Нету комнат больше.
- И где же мне сегодня ночью спать? На улице?
- Зачем на улице? В сушилке рядом с прачечной стоит раскладушка, мы с бабенками почиваем на ней во время обеда или когда делать нечего. Кто первый добрался – того и постель. Думаю, бабец наш не обидится, если ты там ночью подрыхнешь. Ночью то всё равно все по своим постелям расходятся.
Алиса была поражена искренностью и добротой Ульяны. Вот они какие – люди русской глубинки. Душевные, теплые и непосредственные, словно малые дети.
- Спасибо. Но знаешь, а у меня денег, чтоб отблагодарить тебя, совсем нет.
- Кроме того, что он – тиран, он ещё и жмот, да? Ты не переживай. Мне деньги от тебя не нужны. И пока он тебя не побил ненароком, перетаскивай вещи в комнату, где мы сушим белье. Я бабам скажу, чтобы они вообще сегодня туда не совались, акромя как по делу.
- Ульяна, какая же ты хорошая!
- Давай обнимемся. Я в сериалах видела. Там все так делают, когда что-то хорошее происходит.
- Я не против. Давай.
После этого объятия в лифчике Алисы оказалась скомканная записка со словами: «Жду в ресторане». Обнаружила ее девушка во время переодевания к ужину.


Приглушенно играла музыка. Классическая. Берущая за душа. Раскрывающая горло. Дарующая желание петь сердцем.
- После этой мути будет караоке, - произнесла спутница делового партнера Горцева, будто прочитав мысли Алисы.
- Это чудесная музыка, дорогая. Это музыка любви, - со знанием дела ответил ей любовник, - Когда моя дочь училась в консерватории…
- Поскорее бы она закончилась. У меня голова болит от таких виртуозов, как Миленский!
Любовник рассмеялся.
- От Миленского голова болит не только у тебя. Но и у меня. Потому что счет, пришедший от детектива, до сих пор не оплачен. Там такая сумма…
- Ну и что, что сумма? Я тебя детектива нанимать заставляла?
- А я тебя с Миленским спать заставлял?!
Алиса и Горцев переглянулись. Обоим не терпелось сбежать с ужина.
- Я тоже не люблю классическую музыку, - призналась Алиса.
- Но иногда послушать не мешает, - добавил Георгий.
- Ага, - подтвердила его слова девушка.
- Точно-точно, - вмешалась любовница толстого сытого дядьки, который продал сегодня фабрику Горцеву, - Женькина дочка неделю назад такой офигенный диск привезла. Симфония… Не помню какая по счету. Для какого-то оркестра. То ли для скрипки с фортепьяно, то ли… В общем, не важно.
- Дорогая…
- Подожди, дай закончить! – огрызнулась любовница, - Вот вы давно спите?
Алиса подавилась пирожным, и пока Горцев хлопал по ее спине, тщетно пытаясь остановить кашель, любовница бывшего фабриканта продолжала:
- Так вот советую заниматься сексом только под эту симфонию. Такие оргазмы… Ты себе не представляешь, - обратилась она к Алисе, - Такие оргазмы…, - Алиса начала кашлять еще больше, - Они тебе и не снились. Я прям улетаю куда-то высоко, когда скрипка будто жужжать начинает, ну, так заунывно и противно. А я в этот момент лечу к небу, и там то звезды синие-синие, то ….
- Это рай, наверное, Люся, - пытался перебить даму своего сердца Евгений, чувствуя неудобство перед гостями.
- Точняк, рай. Я, короче вчера вот только видела белые облака и…
Георгий не выдержал:
- А карету скорой помощи вы там не видели?
- Что?! – возмутился фабрикант.
- Это любимая Герина шутка, - попыталась снизить накал обстановки Алиса.
- Какая ещё шутка?!
- Слушай, - Алиса перегнулась через весь стол к Люсе, - Это карета меня задолбала. Герка, когда кончает, постоянно про эту карету скорой помощи бормочет. Прикинь, у него это даже не машина скорой помощи, а карета какая-то.
- Очуметь! Женька, заткнись, а, - повернула голову к любовнику молодая женщина, - Мы тут сложности женских оргазмов разбираем, а ты нам мешаешь!
- Что?
- Вот даже поговорить с приличными людьми при тебе невозможно. Ты чуть что, сразу в крик.
- Ой, а Герочка тоже орать, ох, как любит, - Алиса продолжала подыгрывать озабоченной любовнице фабриканта.
Драка двух мужчин окончилась, так и не начавшись.
- Слушай, - на два тона ниже заговорила содержанка Жени, - А твой, когда кончает, сопит, нет? Мой вообще похрюкивает.
- Муж моей сестры сопит, - последнее, что нашла сказать Алиса, хотя никакой сестры у нее и не было.
А потом ее от кошмарного общения с любовницей фабриканта спас Миленский, пригласивший на танец под современную музыку.
«Встреча переносится», - шепнул он на ухо Алисе.

Ночью разразилась гроза. Лил дождь, громыхал гром, и молнии разлетались в разные стороны, будто фейерверки в новогоднюю ночь.
Сидя на раскладушке с ноутбуком на коленях, Алиса пыталась писать свой роман.
Но сквозь маленькое незашторенное окно виднелись россыпи молний, пускаемые разгневанным Зевсом с небес, и сосредоточиться на мыслях, которые необходимо облекать в слова, у писательницы никак не получалось.
Стук в дверь заставил Алису задрожать. Потому что щеколда на дверях комнаты для просушки белья отсутствовала.
Это был Горцев.
- Тебе не страшно? – задал он вопрос.
- Страшно, - призналась девушка.
- Может быть, вернешься в номер?
- Нет, я лучше побуду здесь.
- Можно тогда я посижу с тобой, пока гроза не пройдет?
- Можно, - разрешила Алиса, и они заснули под утро, крепко обняв друг друга, на тесной раскладушке под звук рассекающих на части ночное небо молний.

Алиса открыла глаза уже не в комнате для просушки белья, а в номере. Это заботливый Георгий перенес девушку со скрипучей раскладушки на удобную кровать.
В полдень он уехал на очередную деловую встречу, оставив на ночном столике записку для Алисы. В ней говорилось, что он заедет за ней к ужину. Ужинать им предстояло вновь в компании фабриканта и его ненасытной в сексуальном плане дамы.
Однако дама эта появилась в гостиничном номере Миловицкой и Горцева, едва Алиса вышла из душа.
- Ну, вы и в дыру попали! - выпалила с порога Люся, - Это ж не гостиница, а клоповник!
- А ты откуда знаешь?
- Да работала я здесь когда-то. Полы мыла и постели стелила.
- Была горничной?
- Точняк. Так вроде эта профессия называется. Хорошо, что не шалавой была. Тут многие этим подрабатывают.
- Проституцией?
- Матрена Павловна называет это по-другому, - усмехнулась Люся, - Сервисом.
Алиса открыла рот настолько, что в него могли влететь пятьдесят мух разом.
- Тут комнатка есть одна. Там с клиентами обычно и трахаются. Девчонки называют ее сушилкой.
Закрывшийся на секунду рот Алисы вновь раскрылся от удивления и стыда. Получается, что она провела сегодняшнюю ночь в борделе.
- Ну, еще можно в кабинете у Матрены, - продолжила свое повествование любовница Жени, - Только клиенту это стоит дороже. Как вас сюда вообще занесло? – поразилась она, - Тут же одни дальнобойщики останавливаются.
Оглядев по-новому номер с обшарпанной, повидавшей на своем веку многое, мебелью, Алиса задала вопрос, озвученный Люсей, самой себе.
- А, эта долбанная конференция! – ответила на свой вопрос Люся, - Точняк, это всё из-за конференции.
- Да, из-за долбанной конференции, - подтвердила Алиса, на ходу надевая на себя нижнее белье, прекрасно разумея, что уйди она одеваться ванную, Люся попрется за ней и туда.
Вот еще одна черта людей русской глубинки – беспардонность.
- А ты с Евгением здесь познакомилась?
- Точняк. Где ж ещё. Только я ни с кем не спала. За это меня Матрена терпеть не могла. Думаешь, почему у нее в гостинице никогда нет свободных номеров?
- Потому что большинство из них она сдает постояльцам, жаждущем сексуальных услуг?
- Точняк. И сдает она не посуточно, а почасово. А ты умная. Сразу видно, образованная. Не то, что я.
- Ты нигде не училась?
- Почему же? Школу окончила. Все десять классов, между прочим. В нашей области, это лучшее образование.
- У вас же университет есть.
- Ты прям, как Женька. Он меня этим университетом достал! Давай, говорит, я тебя устрою туда учиться. Один из этих… директоров – его старый знакомый.
- Не директоров, а деканов, - поправила Люсю Алиса.
- Да какая мне разница директор или декан? Я понять не могу, зачем мне учиться в этом университете?
- Чтобы пойти потом работать по специальности. Это же логично, - ответила Алиса.
- Но я не хочу больше работать!
- Ну, тогда не о чем и говорить. Ты прямо скажи об этом Евгению, и он от тебя отстанет. Он же умный мужчина.
- Точняк, умный. Вчера после нашего ужина расстроился. Сказал, что я его перед людьми опозорила. Вот я и пришла извиниться.
- За что?
- Не знаю за что! Женька сказал прийти к тебе, я и пришла!
Алиса набрала в легкие побольше воздуха и тяжело выдохнула. Она впервые видела такую откровенно тупую девушку. И общаться с ней Алисе становилось всё сложнее и сложнее.
- Ну, так ты меня простила? – задала вопрос откровенно тупая девушка.
- Ну, - развела руками Алиса, - Передай Евгению, что и я, и Георгий простили вас обоих. И вообще мы не держим за вчерашнее зла. Нам очень понравилась ваша компания. И ресторан был хороший. Блюда вкусные.
- Это единственное приличное место в городе. Иначе Миленский там бы не играл, - с умным видом ответствовала Люся.
- А кто вообще такой этот Миленский?
- Так. Пианистишка. Та ещё мразь.
- Мразь?
- Да, мразь, которая спит с женами и любовницами богатых людей. Услуги шалав ведь оплачивать нужно, а он экономный малый. И он не просто на этом экономит, он еще и зарабатывает на этом деле. Жена Юськина ему, например, хату подарила, а любовница Юськина - автомобиль. Сейчас Миленский в Москву собирается. Его в оркестре работать пригласили. Слава Богу, больше никогда его не увижу.
- А Юськин – это кто?
- Совладелец фабрики, которую твой Горцев вчера купил. Если хочешь, я могу тебя познакомить и с его женой, и с любовницей.
- Нет, спасибо.
- Тогда на рынок пойдем с тобой только вдвоём! Это лучше, чем с Настькой или Тамаркой.
- На рынок? – оторопела Алиса, - За продуктами?! Ты хочешь, чтобы я помогла тебе приготовить обед? Учти, я готовить не умею.
- Спятила что ли? Какой обед! Женьку жена кормит. А на рынок мы пойдем за новыми тряпками. У тебя денег что ли нет?
- Нет, - сказала правду Алиса.
- Врешь! Сумочку дай!
Не успела Алиса опомниться, как ее сумка уже была в руках у беспардонной Люси.
- Ни фига себе нет! – воскликнула от удивления любовница бывшего фабриканта, - Ты решила надо мной поиздеваться, да? – была обижена она до глубины души, - Прав был Женька, нет мне места в приличном обществе. И всё потому, что я работала в гостинице Матрены! У тебя в бумажнике десять штук! Это что для тебя не деньги?!
Слезы полились по щекам Люси, и Алиса растрогалась до глубины души.
- Подожди, еще вчера…
Да, еще вчера она надевала на ужин, хоть и элегантное классическое, но всё-таки старое платье, ночевала в сушилке и считала, что Горцев не заплатит ей за работу.
- Это Георгий оставил мне деньги, - догадалась Алиса, - Наверное, подумал, что я выйду на прогулку в город. А у меня ведь гроши, которых даже на кафе-мороженое не хватит.
По расширившимся от удивления глазам Алисы, Люся поняла, что никакой лжи в недавно произнесенных словах не было.
- Там правда десять тысяч рублей? – спросила Алиса.
- Посмотри сама, - Люся протянула сумку обратно хозяйке, - Щедрый у тебя мужик! - с восторгом добавила она.
И Алиса не стала расстраивать молодую женщину разговором о том, что деньги, найденные в кошельке - это не щедрость души Горцева, а одна треть ее заработной платы в качестве девушки для выходов в свет.

Вещевой рынок в родном городе Люси ничем не отличался от вещевого рынка в родном городе Алисы.
Среда, как и любой другой рабочий день недели, за исключением пятницы, не является на рынке днем идеальных продаж. И потому куча одежды, произведенной китайскими умельцами либо на территории Китая, либо в самой России, лежит на прилавках мертвым грузом. Оно и понятно, ведь основная масса возможных покупателей – на работе, а слоняющаяся без дела детвора – вероятные воришки. Тут нужно огромное желание заработать - в первом случае, и глаз да глаз – во втором.
И на что только не толкает торговцев желание заполучить в покупатели каждого, кто прошел в будний день под табличкой «Рынок».
Главное оружие быстрого действия челнока в такой день – предоставление скидки на товар, если она требуется покупателем словесно.
Учитывая, что одна модель какого-нибудь костюмчика на вещевом рынке представлена не в единственном экземпляре, а в сотенном, скидка – единственный способ продать и заработать себе на хлеб и масло. «Минус» двадцать-пятьдесят рублей, и клиент готов к приобретению.
В выходной день скидка может быть лишь минимальной - десять-двадцать рублей, да и то предоставляется не всегда, сколько ни проси и ни дави на жалость.
Сами торговцы редко начинают представление товара со слов: «Девушка, вам я скину, у вас такие голубые глаза». Поэтому, если рыночный торговец проговорился, что вы – его первый сегодняшний покупатель, смело берите его слова в оборот, и требуйте скидку. А еще лучше неизменно задавайте вопросы: «Разве я не первая покупаю у вас сегодня?» и «Цену скинете?», а если в ответ слышите: «Нет», бравируйте словосочетаниями: «Мы ведь на рынке! Значит, торг уместен».
Таковы негласные правила торговли на рынке, и умелый шоппингист, или рыноковед, выражаясь по-русски, знает их с пелёнок.
Алиса правила знала, и торговаться умела, чем вызвала неподдельную радость Люси, лишенную данного дара, как и всех прочих, имеющихся в базе данных Вселенной, талантов.
За два часа хождения между рядами Люся приобрела стараниями Алисы строгий брючный костюм, привезенный, по словам челночницы, из Турции, две водолазки белого и черного цветов под этот самый костюм, прямую классическую юбку малинового цвета, юбку - каре, вновь вошедшую в моду плиссировку, и жилет к последней юбчонке.
Истратив около пяти тысяч рублей, молодая женщина пожаловалась, что есть еще целых три тысячи, которые должны быть потрачены в отместку за слова Жени о том, что она портит его имидж в обществе.
- И какой у него имидж? Фабрику он разорил, дочери на день рождения обещанную машину не купил, бедняжка ездит по Москве на метро, это ж страшное дело, это издевательство над единственной дочкой! – возмущалась Люся, - Его жена растрепала местным газетам, что он спит со мной, а не с ней, вот идиотка, я бы до такого, чтобы вернуть супруга в семейное лоно не додумалась, и еще он же храпит во сне, это знает даже Юськинская любовница! И при всем этом, он считает, что я порчу его имидж! Да, он сам его себе испортил!
Услышав в последней фразе Люси долю истины, Алиса на секунду остановилась, как вкопанная. Оказывается, мозг этой девицы при ее желании способен работать аж на десять процентов, и рамках десяти сотых - генерировать умные мысли.
Однако, спустя секунду, Люся подтвердила обратное.
- Знаешь, чем Женя испортил свой имидж? Он отказался на мне женится! Предпочел, чтобы его женой навсегда осталась эта мегера! Ни кожи, ни рожи. Одно название – врач. А Женя с ней остался, потому что она добилась для детской больницы, которой заведует, степени какого-то медицинского фонда.
- Стипендии, а не степени, - поправила Люсю Алиса, - Стипендия означает получение дополнительного финансирования. А больше денег - больше возможностей на диагностику болячек и их своевременное лечение.
- Ты – чересчур заумная. Я с такими чувствую себя остолопкой.
- Чувствовать себя и быть – разные вещи, - успокоила молодую женщину Алиса, и переключилась на тему шоппинга, - Может быть, найдем способ потратить три тысячи рублей?
- А какие есть?
- Самые простые и надежные – казино и игровые автоматы. Но пользы от них для человека нет никакой. Сожаление только, и возможность заработать болезнь.
- Венерическую?
Алиса хотела рассмеяться, но сдержалась. Гнев внутри нее пересилил неожиданно залетевшую смешинку.
- Нет, игроманию, - ответила девушка с предельной серьёзностью.
- В таком случае, остается только покупка еще одного костюма. Но мы уже обошли весь рынок. А в наших магазинах – то же самое, что и на рынке, только стоит дороже в полтора-два раза.
- Смотри, - показала Алиса рукой на ряды около выхода, - Вот там мы еще не были.
- Там продают пальто. А мне не нужно новое пальто! – разозлилась Люся.
- Знаешь, мне оно тоже не нужно! – разозлилась вслед за Люсей уставшая в большей степени морально, нежели физически Алиса.
Однако стоило обеим девушкам увидеть демисезонное пальтишко нежно-голубого цвета с воротничком–стоечкой, как их обоюдная злоба испарилась, усталость ушла, и мир засиял весенними красками. Женщины! Что еще можно сказать?
- Какие у вас есть размеры? – спросили в два голоса девчонки.
- Только сорок шестой. Как раз на вас, и на вас.


Частный самолет, следующий курсом «Липецк-Москва» вылетел из местного аэропорта ровно в шесть часов утра.
Пять дней и четыре ночи в жуткой гостинице, три ужина с Люсей и Евгением, два утренних чаепития с Люсей и любовницей Юськина, и три страницы нового и абсолютно бездарного текста в компьютере.
Воспоминания об этом вызывали у Алисы рвоту. В буквальном смысле.


Люся вышла из гостиницы в пять утра.
Кто сказал, что нельзя быть чьей-то любовницей и при этом не иметь любовника самой?
Миленский был для Люси запретным плодом. Сладким. Нежным. Дорогим. Разве могла она отпустить его в Москву, не попрощавшись? Даже, если за ней следил сыщик, нанятый Женей. И даже, если ее знала добрая половина города в лицо.
Но хорошо иметь деньги, смекалку и таких знакомых, как Матрена Павловна.
Люся сняла номер в третьесортной гостинице, где их с Миленским никто и никогда не стал бы искать. Заплатила Матрене в три раза больше положенного, заручившись, таким образом, ее молчанием и молчанием ее сотрудников, ибо тех, кто нарушал ее приказы, Матрена тут же выгоняла с работы и делала так, что поиски новой долго не приносили результатов. Подогнала под другую женщину свою внешность. И даже вышла из гостиницы в то самое время, когда из нее должна была выйти эта женщина собственной персоной, чтобы ехать в аэропорт.
По подслушанному вчера гневному диалогу между любовниками в женском туалете ресторана Люся знала, что эта самая женщина согласилась в самый последний момент поехать прямо из ресторана на закрытую прощальную вечеринку, устраиваемую чиновником из мэрии. Ее вещи были собраны возлюбленным и отвезены в камеры хранения в аэропорту еще днём. Это женщину взбесило, так же как и уверенность мужчины, что она будет гулять вместе с ним всю ночь до утра вместо того, чтобы, как всякий нормальный человек, отсыпаться, и в пять утра сесть в такси, следующее в аэропорт.
Несмотря ни на что, Люся себя глупой не считала. Она позвонила подруге, с которой делила жилплощадь, и та привезла в ресторан, где Люся ужинала с двумя парами (у Евгения в этот вечер был запланирован семейный ужин с супругой и приехавшей на каникулы дочерью) пакет с необходимыми вещами.
Чиновник с любовницей и женщина с возлюбленным ушли через служебный вход ресторана, не привлекая к своим персонам особого внимания.
Люся отказалась ехать с ними на вечеринку по причине выдуманной головной боли. Переоделась в туалете и «вернулась» в гостиницу под видом Алисы Миловицкой. Домой вместо нее в ее одежде поехала подруга.
Детектив, нанятый Женей, продолжал следить за ней. И Люсю всё больше и больше захватывал азарт завязавшейся борьбы: «Кто кого лучше обманет». Она, например, была в курсе, что сыщик сидит в ресторане в тени пальм и делает вид, что занят разговорами по мобильному телефону больше, чем разглядыванием окружающих его людей.
На уезжающей из ресторана Люсе были новое длинное пальто, которое Женя и детектив еще не видели, и которое Люся не надевала по тем причинам, что в него влезла и не вылезала вот уже несколько дней Алиса, а быть «близнецом» Алисы Люсе не хотелось, парик из натуральных волос пепельно-русого цвета и огромные темные, закрывающие пол-лица очки.
Регистраторша, не заметив подмены, выдала Люсе ключ от номера Горцева. В этом самом номере и попрощались, бурно занимаясь любовью, Люся и Миленский.
Миленского вывела из здания, как и привела туда под ручку, в четыре утра Матрена Павловна. Учитывая внимание, уделяемое молодым человеком, женщинам с хорошими доходами, несмотря на их внешность и возраст, их запросто можно было принять за любовников. На это Люся и рассчитывала. Потому как лишиться содержания от Евгения, означало снова начать работать у Матрены горничной, и на это раз с оказанием секс-услуг.
Думая о том, как отлично она всё провернула, Люся вспомнила, что забыла вызвать такси. Но ничего страшного, стоянка такси находилась близко. В трех минутах ходьбы. Через дорогу.
Думая о том, следует ли ей поехать сейчас в аэропорт, там переодеться и вернуться в семь утра в свою квартиру в своем нормальном облике, а потом, если что, сказать Жене, что ездила провожать Алису, Люся переходила дорогу.
Она не знала, следит ли за ней в данную минуту частный детектив, а ведь от этого зависел ее дальнейший ход в сложной шахматной партии, начало которой положил Андрей Миленский. Нет, не следовало ей больше влюбляться в таких, как Андрей, и делать ради них то, чего ради Жени и его материальной поддержки, она бы не сделала никогда
Занятая мыслями о том, что ей еще предстоит сделать, и тем, чего ей делать не надо, Люся шла по пешеходной зебре. Яркий свет фар ослепил неожиданно молодую женщину, и через несколько секунд ее тело, перелетев через кузов машины, плашмя упало на асфальт.
Люся скончалась на месте, так и не узнав, выиграла ли она в игре в обман.


Алиса просматривала женский журнал, посвященный фитнесу, когда к ней подошел молодой стюард, и, обнажив безукоризненно ровные белые зубы, предложил бокал вина.
- Шампанское от капитана лайнера, - сообщил он.
- Спасибо, но я не хочу.
- Капитан приглашает вас в гости в кабину пилотов.
- С чего такая честь?
- Вы очень красивая женщина, к тому же единственная в этом самолете.
Алиса посмотрела на сидящего в кресле напротив Георгия. Тот демонстративно уставился в свой ноутбук.
- Как зовут капитана?
- Ившин Алексей Алексеевич.
- Передайте, Алексею Алексеевичу, что я согласна с ним познакомиться. Мне только нужно привести себя в порядок.
- В таком случае я подойду к вам через десять минут и провожу.
- Благодарю.
Когда стюард исчез из поля зрения пассажиров, Горцев приобрел дар речи:
- Тебе не обязательно пить на брудершафт с капитаном.
- С чего ты решил, что я буду пить?
- Не знаю, но вчера ты упорно налегала на шампанское.
- Вот поэтому-то сегодня я его и не хочу. Но что мне еще оставалось делать в компании скучных бизнесменов и их туполобых девиц? В такой компании в последний раз я отдыхала на дне рождения своей тети Розы. Правда, там вместо бесчисленных содержанок были мои пятиюродные сестры.
- Это был не отдых, а работа.
- Ты заключил еще один контракт?
- Да.
- Очень хорошо. Поздравляю! Только пила я, между прочим, не меньше этих пустоголовых дур, и имела на это полное право! Целых пять дней я считалась твоей любовницей! Меня от одной мысли об этом тошнит!
В подтверждении собственных слов к горлу Алисы подступила тошнота.
Георгий хотел сказать, что не заставлял ее силой ехать с ним, но, видя, как перекосилось лицо девушки, сдержался.
Алиса побежала в туалет. Леший бы побрал этого Горцева, который, как назло, оказался прав. Пить надо было, действительно, меньше.


Войдя в капитанскую рубку, Алиса открыла рот и тут же его закрыла. В кресле первого пилота сидела Нина.
- Как прошла вечеринка? – спросила она, смеясь.
- Как в студенческие времена. Меня до сих пор шатает.
- Меня тоже. Только не от похмелья, а от ужаса.
- Я так страшно выгляжу?
- Ты выглядишь мертвой. Как и я.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что тебя хотели убить сегодня утром. И убили.
- Нина, что ты несешь?
- Правду. Кое-кто считает, что ты мертва. И у тебя есть выбор. Либо ты остаешься мертвой, как и я, хотя бы на некоторое время, и соответственно тебя будут считать мертвой все люди земли, а не только кое-кто, либо ты остаешься живой, но с огромным риском умереть по-настоящему. Для того, чтобы сделать выбор у тебя есть пять минут.
- За что меня убивать? Я никому ничего дурного не сделала!
- Зато сделала я, Алиса. Сделала много плохого многим людям. Я повторяю, пять минут. Потом мне нужно отзвониться и…
- Ты убивала людей?
- Когда спасала собственную шкуру, да.
- А причем тут я?
- Помнишь, автомобиль Геры попал в аварию?
- Его тоже хотели убить?
- Да.
- Нина, но почему?
- Я думаю, что все эти нападения на вас – месть мне. Ты – моя ближайшая подруга. После того, как ты бросила учебу, я ни с кем не водила дружбу. Я тоже ушла из университета, и…
- А как же твой диплом с отличием?
- Он поддельный.
- Я – твоя подруга, Георгий – твой муж… И мы оба в опасности?
- Оба? Так ты не хочешь стать формальной покойницей?
- Ни в коем случае. Мои родители… Ты что? Я не могу так с ними поступить.
- Да, мне легче в этом плане, моих уже нет в живых.
- Как нет?
- Просто нет. Успели умереть естественной смертью. Папа от инфаркта, мама от горя вслед за ним. Ты же знаешь, я – поздний ребенок. Моим родителям было по 65 лет, когда они покинули этот бренный мир.
- Мои соболезнования, Нина.
- Да три года с лишним уже прошло, почти четыре.
- Скажи, а зачем ты писала мне записку, что хочешь встретиться в ресторане, а потом передала через пианиста, что встреча переносится?
- Алиса! Я тебе никакой записки не писала, как и не просила ничего передавать через какого-то пианиста. Если бы я хотела с тобой связаться, то сделала бы это лично. Без посторонней помощи. Видимо, Алиса, кто-то хотел поиграть на твоих нервах. Не знаю, конечно, каково была его конечная цель. Но практически каждого человека можно довести до суицида, если знать, как правильно психологически воздействовать. Это первая версия. И возможно, убийца пытался выманить тебя, ну, чтобы грохнуть. Это вторая моя версия.
Алиса задумалась.
- А что, если кто-то пытался предупредить меня об опасности таким образом. Он знал, что меня хотят убрать, не мог говорить и писать об этом…
- Хочешь сказать, что это были шифровки?
- Записка звучала так: «Жду в ресторане». То есть мне туда идти не следовало. Слова пианиста: «Встреча переносится». Это могло означать то, что меня кокнут не сейчас, но в скором времени. Всё это были предупреждения!
- Возможно, были. Мы же не знаем, наверняка. Но после произведенного тобой анализа ситуации, напрашивается следующий вывод: кто-то, посвященный в заговор твоего убийства, почему-то хочет спасти тебя от смерти. Нужно выяснить почему, и тогда ты узнаешь кто, а потом ты выйдешь на того, или тех, кто хотели твоей гибели. Может, это вообще не связано со мной…
- И с покушением на Георгия.
- В машину был заложен тротил, и ее взорвали дистанционно. Чувствуется, рука мастера. Конкурентов мы проверили, по этой части всё чисто.
- В новостях сказали, что машина перевернулась.
- Ой, Алиска, не верь тому, что слышишь из ящика.
- Тебе что ли верить?
- Если честно, я тебе до конца не доверяю, поэтому и ты можешь не доверять мне и не верить моим словам. Твое право. Лично я сейчас никому доверять не могу. Но я, надеюсь, что ты спасешь свою шкуру. И шкуру Геры, если получится. Я уже ничем помочь вам не могу.
- Почему? Тебя уволили с работы?
- Ты жутко умная. Но тебе не приходило в голову, что я вообще на мафию могу работать?
- Ты - очень чистый человек. И с интуицией у тебя – полный порядок. Ты не могла попасться на «крючок» мафиозных структур, даже, несмотря на смерть родителей, и то, что тебе нужно было зарабатывать на жизнь.
- Да, с аналитикой у тебя всегда был порядок полнейший. Сопоставлять факты – твоя стезя.
- Спасибо за комплемент.
- И тебе спасибо. Вроде мы еще подруги. Я очень этому рада.
- Так почему ты уходишь с работы?
- Меня кладут в клинику лечиться. Представляешь, взбрело же в голову штатному врачу.
- Это серьёзно?
- Это не смертельно, не беспокойся. Жить я буду.
- Потом ты вернешься к Георгию?
- Есть и такой вариант развития событий. Типа умерла моя сестра-близнец, а не я. А я в этот момент лечилась от алкоголизма, наркомании, или еще какой-нибудь болезни, в общем, придумаем от какой, в Швейцарии. Не хотела, чтобы о моем заболевании кто-либо знал. К тому же, телевизора в клинике не было. Типа покой – лучшее лекарство. А покой, это когда на нервы ничто не давит. Ну, и всё в этом роде.
- Хорошая история, - похвалила Алиса, - Ты сможешь вновь жить в своем красивом доме с красивым мужем.
- Да, и воспитывать красивых детей. Сказка, а не жизнь. Ты сама то в это веришь? Мой муж уже успел подарить дом любовнице и запасть на тебя. Мне уже нет места в этом «треугольнике». Иначе он станет «квадратом». Три женщины – это не слишком жирно для Геры, как ты думаешь?
Голос Алисы задрожал.
- Ты ревнуешь, да? Я не знаю с чего ты решила, что он на меня запал, но даже если это и так, то я то на него не запала.
- Если тебе нужно моё благословение, то я даю тебе «зеленый свет» на отношения с Горцевым. Только в случае, если я приму решение вернуться, ты не вставай поперек дороги, ладно?
- Предлагаешь короткую связь с собственным мужем? В обмен на то, чтобы я спасла его жизнь? Мне он не нужен, как ты не понимаешь? Мне не нужен «зеленый свет» от тебя! Мне не нужны краткосрочные отношения с мужем подруги! Я – не предательница!
- Алиса, ты меня не поняла. Я не люблю, и не любила никогда Геру. Но, если я вернусь, он не должен об этом знать, а видеть тебя рядом с ним я не хочу…, - на секунду Нина замолчала, - По причине банального собственничества.
- Ты про собственничество лжешь! - догадалась Алиса, - Что на самом деле с тобой происходит?
Нина закрыла глаза, не желая видеть реакции Алисы на свои ответные слова.
- Я жду ребенка. От Геры. Пятый месяц, скоро живот будет выпирать. Я еду рожать в Швейцарию. Перед родами мне необходим отдых, иначе неизвестно какое здоровье будет у малыша. Пойми, я хочу, чтобы у ребенка был отец. К тому же работать на своей работе я уже не смогу. Мне будут нужны деньги и нормальное здоровое детство для ребенка. И никаких Лен, и никаких других любовниц я больше не потерплю. Думаю, Гера поймет, что ребенку не на пользу будут его отлучки в другой дом.
Алиса взвизгнула от восторга.
- Ниночка, как же это замечательно, что ты будешь мамой!
- Я узнала совсем недавно. И вообще я до сих пор не пришла от этой новости в себя. Врач подтвердил мои опасения в самый неподходящий момент.
Алиса шепотом спросила:
- А что будет, Ниночка, с тобой и ребенком, если Георгия убьют?
- Его не должны убить, Алиса! Я, конечно, могу вернуться в таком случае в мир живых и вступить в права наследования, обеспечив себя и ребенка, таким образом, материально, но опасность останется: и моя жизнь, и жизнь ребенка будет под угрозой, как и сейчас.
- Зачем ты мне лгала про то, что вернешься возможно, но не обязательно? Ты пыталась использовать меня, чтобы спасти отца своего ребенка, это нечестно.
- Я действительно не знаю, вернусь ли я к Георгию. Мы с ним – добрые друзья, и я хочу, чтобы он жил, и чтобы имел возможность общаться с собственным сыном или дочерью. Но я не решила ещё до конца на счет возвращения. Я тебе не лгала. Я лишь предупредила, что возможен такой вариант, чтобы ты не огорчалась и не плакала потом. Мужчины вообще не стоят наших слез. Просто ради ребенка я готова на всё. Даже изменить своему сердцу.
- Я желаю тебе родить здорового, крепкого и красивого малыша, - в растроганных чувствах пожелала Нине Алиса.
- Лучше малышку. Я тут подумала, что хочу иметь дочку, - Нина широко улыбнулась, - А теперь давай о деле. Я, конечно, сентиментальной стала, узнав о беременности, но не беспечной. Скажи, ты еще стрелять не разучилась?
- Откуда я знаю. Я пять лет не держала в руках оружия. К тому же в тире мы с тобой стреляли холостыми патронами.
- Хочешь жить – умей вертеться, - произнесла Нина и достала из-за пазухи пистолет, - Положи в сумку и никогда с ним не расставайся. Вот патроны. Может быть, я выбью у начальства какую-нибудь группу по вашему, то есть нашему, делу, но в ближайший месяц это вряд ли произойдет. Так что держитесь своими силами! Оставь мне что-нибудь в память о себе на прощание, - попросила в конце Нина, - Я хочу помнить, что у меня есть всего одна, но все-таки подруга. Вдруг мы больше никогда-никогда не увидимся.
- Никогда не говори никогда, - ответила Алиса, снимая с шеи золотую цепочку с медальоном в форме лебедя.


Алиса открыла глаза и с облегчением вздохнула. Оказывается всё, что она видела несколько минут назад – это плод ее воображения. Сон, который никогда не сбудется в реальной жизни. Потому что такой сон просто не имеет право на то, чтобы сбываться, тем более он приснился не в ночь с четверга на пятницу.
Голова от напряжения гудела. А в горле было сухо аж до кашля.
Девушка взглянула на часы. Восьмой час. Значит, пора вставать.
Хоть сегодня и выходной, но нужно привести себя в божеский вид, пройтись по магазинам, чтобы купить Пете подарок и прийти на его день рождения в бодром расположении духа. Благо, что Лёлька обещала тоже пойти, несмотря на то, что пару Марина – Павел не жаловала.
Алиса вышла в гостиную, чтобы привести мысли в порядок. Среди взращиваемых ею растений она чувствовала себя всегда умиротворенно. То ли растения отдавали хозяйке в минуты её душевных невзгод ту положительную энергию, что вкладывала в них она, занимаясь их высадкой, рыхлением, поливом и пересадкой, то ли у растений была такая жизненная задача – давать положительный настрой тем, кто с ними умел обращаться.
В «палисаднике» Алисы, выстроенном на полу из кадок, сосуществовали одновременно множество сортов цветочных растений. Большое финиковое дерево подпирало своими перистыми листьями потолок, второе – совсем ребенок, едва достигающий ростом полуметра, ютилось в тени своего родителя. Драцена – потомок знаменитых Драконовых деревьев, растущих на Канарских островах, хоть и не достигла в высоту восемнадцати метров, словно ее южные родственники, но все равно радовало глаз своими серовато-зелеными с легким голубоватым оттенком кожистыми листьями и метром роста. Несколько видов растения, носящего китайское название «каланхое», были выстроены в один цельный ряд, заставляя любовавшихся ими людей играть в игру «найди тридцать три отличия». Фикус Бенджамина сорта «Наташа», жасмин самбак с неповторимым ароматом цветков и сансевиерия, носящая в народе названия «щучий хвост» или «тещин язык» были самыми любимыми цветами в коллекции Алисы, потому что каждое из них было подарено девушке дорогими ей людьми. А вот два сорта бразильских марант, получивших своё название в честь венецианского медика Бартоломео Маранты, жившего в восемнадцатом веке, Алиса приобрела в ботаническом магазине сама, и, несмотря на данное во всех книгах по цветоводству определение им: «прихотливые растения», Алиса их таковым не считала - у нее они росли, как на дрожжах. Толстянка, называемая «денежным деревом» мастерами китайского искусства по благоустройству жилища в соответствии с энергиями ветра и воды, как ей и полагалось, стояла в «зоне богатства», а рядом примостились молочай и алоэ, спасающее Алису в зимнее время года от заложенности носа. Были еще в гостиной девушки и кактусы: зигокактут усеченный, больше известный как «декабрист», и названный так за своё зимнее цветение, стоял на журнальном столике рядом с телевизором; апорокактус плетевидный свисал с антресоли книжного шкафа; оцеоцереус, ребуция, лобивия и опунция стояли на подоконнике южного окна в виду большой потребности в солнечном свете круглый год.
Алиса обвела глазами своё королевство цветов несколько раз, и, вобрав в себя часть их живительной энергии, набрала номер телефона Лёли. Ей нужно было знать – будут ли они покупать один подарок на двоих, и второй, интересовавший ее вопрос был - а что они будут покупать?
Звонок в дверь разрушил Алисины планы. После трех гудков пришлось положить трубку и идти открывать дверь. Но в проеме стояла Лелька собственной персоной.
- Что-то случилось? – испугалась Алиса. Лёля пришла в восемь утра… Значит, либо у нее сгорела квартира, либо ее машину угнали, либо…
- Ага. Случилось. Я стырила у Тимы пистолет.
- Зачем?
- Затем.
- Лёля, давай серьезно.
- А я серьёзно! Мне показалось очень странным его поведение. Пока тебя десять дней не было, у нас тут такое произошло!
- Неужели, Тимочка сделал тебе предложение руки и сердца? – полушутя-полусерьезно спросила Алиса, чувствуя умиротворение оттого, что все Лелькины материальные объекты, в том числе и молодой человек, находятся в целости и сохранности.
- Хватит шутки шутить! Я серьёзно!
- Тогда, давай рассказывай. Только не в прихожей, а в кухне. Я голодна, как лев.
Лёля закончила свой монолог словами:
- Вот так я узнала, что у Тимоши нет свидетельства на ношение оружия. Пистолет есть, а свидетельства нет. Как нет и другой женщины, которая могла бы этот пистолет оставить у него дома случайно. Пистолет вообще зарегистрирован на мужчину, и зовут его - Ившин Алексей Алексеевич одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения.
- По-твоему у Тимы не может быть друга, которому исполнилось сорок лет?
- Не может, - уверенно ответила подруга Алисы, - Я знаю всех его друзей. Они все вместе учились в университете, «плюс» есть ещё двое, что остались из школьных лет, но с последними Тимочка видится очень редко, один вообще на Север переехал жить, чтоб на квартиру заработать.
- То есть всем друзьям Тимы не больше тридцати пяти лет. Это если учесть, что кое-кто поступил не сразу, а через год-два после окончания школы.
- Да даже если бы через пять лет после ее окончания! Я бы просто знала этого Ившина! Он бы был в числе однокашников Тимы! Я думаю, что Тима украл этот пистолет!
- А потом его украла у Тимы ты. И теперь на нём куча отпечатков. Этого Ившина, Тимофея, твоих, и еще бог знает, чьих. А что если из этого оружия было совершено преступление?
- На счет преступления - не знаю. На счет отпечатков пальцев – тоже. Почему ты вместо того, чтобы мне помочь, обвиняешь меня?
- Знаешь, а мне фамилия этого мужчины знакома. Вспомнить не могу откуда.
- Ну, ты ж в Москве была. С кучей народа общалась. У тебя в голове, наверное, сейчас, каша.
- Скорее суп. И отнюдь не из-за того, что я была в Москве или Липецке.
- А, всё дело в Георгии! – быстро сообразила Лёля.
Алиса перевела разговор на другую тему:
- Во сколько мы приглашены к Скворцовым?
- В четыре. У нас восемь часов впереди. И в салон красоты успеем, и в магазин за игрушкой. Ты не увиливай. У тебя что-то с этим Георгием было.
- Было. Знаешь, сколько всего у нас с ним, Лёля, было!
- Короче было всё, кроме секса, - расстроилась подруга, - А давай его к Скворцовым прихватим, а.
- А как же Глеб?
- Ты пойдешь с Георгием, а я – с Глебом.
- Глеб еще не вернулся из Италии. Это раз. А два – это то, что я встречаюсь с Глебом, а не с Георгием!
- Какая ты злая.
- Я сексуально неудовлетворенная.
Алиса не поняла серьёзно она, или шутя произнесла последнюю фразу.
- Я, между прочим, тоже, - официально заявила Лёля, - Я, представь себе, не могу спать с вором. Я, как подумаю об этом пистолете, так у меня всё желание пропадает. Но вот что тебе мешало целых десять дней заниматься любовью, я не понимаю.
- Во-первых, не любовью, а сексом, потому что любовь занимаются любящие друг друга люди, а во-вторых, я… его не хотела.
- Кого? Георгия? Может быть, все эти десять дней и не хотела, но сейчас у тебя так глаз, Алисочка, солнышко, горит при одном упоминании о нём, что напрашиваются совсем другие выводы. Ты просто сдерживала себя при нём, а сейчас при подруге нет.
- По-твоему, я должна сейчас накинуться на тебя вместо него? – расхохоталась Алиса.
Лёля была вполне серьёзна.
- Кажется, это ты говорила, что все люди по природе своей бисексуальны?
- Вспомни, кому я это говорила? Вадику, который настолько голубой, что голубее не бывает.
- Нет, я, конечно, не предлагаю тебе себя в качестве замены Георгия. Может быть, ты просто переспишь с ним сегодня, и точка. Вы же соседи, тебе повод найти, чтобы в квартиру к нему зайти – раз-два плюнуть.
- Так что ты там бормотала про салон? – перебила подругу Алиса, которой надоели разглагольствования Лёли о Гере; надоели, потому что несли в себе часть правды, а Алисе не то, что говорить, ей думать об отношениях с Горцевым не хотелось, - Думаешь, в субботу мы найдем свободного мастера?
- Я записала нас в новый салон на улице Мельничнова. Это недалеко, в районе новостроек, что повылазили, как грибы, вместо снесенных бараков.
- В том районе, где живут Скворцовы?
- Нет, рядом с их районом возвели совершенно новые дома, и микрорайон этот называется «Северный-2». А скворцовский: «Северный-1».
- Ты живешь в другом конце города, а знаешь лучше меня про район, который вырос через дорогу. Супер! – оторопела Алиса.
- Я тоже ничего про него не знала. Просто мне Тима принёс вчера визитку этого салона, он называется «Катрина», сказал, что по случаю открытия там скидки и объяснил, как добраться. А то, что он близко от твоего дома располагается, я уже сама допетрила, - гордилась своими умственными способностями Лёлька.
- У меня, Лёлечка, сегодня день дежа-вю. Что-то адресок этого салона мне знаком. Мельничнова, говоришь? А номер дома какой?
Лёля достала из кармана визитку салона красоты.
- Читай сама. Тут и адрес и телефоны. И фамилия-имя мастера, к которому мы идём.
- Мельничнова, 34А, - прочитала Алиса, - Что-то не нравится мне всё это. Сначала имя владельца пистолета, теперь вот…, - девушка задумалась, - А почему мы идём к одному мастеру?
- Мы записаны с разницей в час. Тима просил записаться так. Нас сбудет стричь его знакомая, а зарплату она, как и все остальные парикмахеры, получает в процентах, то есть чем больше клиенток она обслуживает, тем больше денег получает в конце месяца. Ну, я не могла Тиме отказать, ты же меня знаешь. Но я записала тебя вперед себя, - успокоила подругу Лёля, - Пока тебя будут причёсывать, я буду у маникюрши.
Алиса захлопала в ладоши.
- Ты прелесть, Лёлька! Жаль только, что на праздник детский, и мужчин свободных на нём не будет. Иначе всё они были бы нашими.
- А мы женатых закадрим! На один то вечер, что нам стоит?
Алиса расхохоталась. А вслед за ней и Лёля.
Выходивший из квартиры на работу Георгий остановился на полсекунды около двери с мыслью о том, что Алиса очень раскованно смеётся. Не так интеллигентно, как ее подруга, а значит, более свободно. И есть в этом смехе нечто магнетическое. Он словно вещает о радости бытия, свободы и любви. Просто жизни.
«Да, жизнь – это прекрасно», - подумал Горцев, и начал спускаться по лестнице. В его ушах продолжал звучать музыкальный смех Алисы.


Пока Алисе укладывали волосы в высокую стильную прическу «а-ля принцесса», девушка думала о приснившемся ей сегодня ночью сне.
Мудрая прабабка говорила ей, что бывают вещие сны, которые сбываются, независимо от того хочет этого человек или нет. Это сны – предупреждения. Они посылаются ангелами-хранителями, и готовят человека к предстоящему событию.
А что, если ее сон один из таких снов? При мысли об этом по коже Алисе пробежались мурашки. Ей захотелось обнять себя двумя руками, и, так как инстинктивность выше условностей, девушка попыталась сделать то, чего ей так хотелось.
- С вами что-то не так? – спросила, видя ее телодвижения, парикмахер Лариса.
- Холодно что-то стало.
- Пойду, выключу кондиционер, а вы пока посмотрите, следует ли что-то изменить в прическе, или нужно оставить всё так, как есть на данный момент.
- Ты маникюр делать будешь? – подбежала к Алисе Лёля, - Обалденная прическа, - восторгалась она, - Но к такой нужно и обалденное платье.
- У меня есть. Я сама от него балдею. Купила в Москве, за обалденные бабки, кстати.
- Знаешь, - шепнула на ухо подружке Лёля, - Я только что у маникюрши выведала, что владелец салона красоты «Катрина» частный предприниматель Ившин Алексей Алексеевич.
- Опять дежа-вю. Это уже чересчур.
- И я так думаю. Может нам стоит уйти?
- А у тебя пистолет с собой?
- В сумочке лежит, а что?
- Да так. На всякий случай спросила.
- Я стрелять не умею.
- Сначала прицелься, а потом просто жми на курок. Это легко.
- Мне страшно.
- Страшно тебе будет, когда ты явишься в квартиру Марины и Паши в таком же виде, как девушка из песни: «Какая ты страшная, когда не накрашенная…».
- Да, лучше уж застрелиться, чем дать повод этой Маринке считать себя красавицей всех времен и всех народов!
С этими словами Лёля, махая руками, дабы быстрее высох лак, пошла к дивану, на котором валялись журналы с модными прическами.
Алису всё не покидали мысли о сне, и о том, что он вещий.
А вдруг сейчас сюда вправду ворвется человек в черном комбинезоне и с маской на лице, и выстрелил ей в висок, что она даже опомниться не успеет, и умрёт на радость Марине и Павлу, так и не поблистав на празднике их сына?
А как же последнее перед смертью желание? Неужели у нее не спросят, чего она хочет, перед тем как отправится в поднебесную страну? Главным героям голливудских фильмов про гангстеров с погонями и убийствами, обязательно предлагают хотя бы выкурить последнюю сигарету. Интересно, а что бы выбрала она – тоненькую сигаретку с ментолом или ночь наедине с Герой?
Размышления девушки перебила вернувшаяся парикмахерша.
- Ну, так что вы решили на счет прически? – спросила Лариса, и в этот миг Алиса поняла, что адрес салона «Катрина» был дан ей для того, чтобы она тут никогда не появлялась.
Но бежать было уже поздно. В руках парикмахерша держала маленький шприц с желтоватой жидкостью, который через сотую долю секунды после того, как его увидела Алиса, был поднесен к ее шее. Жертва крепко зажмурилась, приготовившись умереть. Сопротивление было бесполезно. Одно ее движение, и шприц мгновенно будет использован по назначению. Получается, что смерть - неизбежна.
Неожиданно раздался оглушающий звук выстрела, и парикмахерша, собиравшаяся убить Алису, вскрикнула от невыносимой боли. Крик оглушил Алису и заставил открыть глаза. Она молниеносно выскочила из кресла, чтобы быть подальше от шприца с убивающим ядом. Лариса сначала упала животом ниц на ручку кресла, в котором только что сидела ее жертва, а потом скатилась боком на пол. В ее спине зияла рана, из которой фонтаном хлестала алая кровь.
На выстрел из других комнат прибежали две маникюрши и директриса. Кто-то из них реактивно успел вызвать милицию, и звук сигналок в мгновение ока оглушил район.
Через семь минут Лёлю в наручниках увезли в отделение милиции.
Сидя напротив следователя, Алиса думала, что ее последним перед смертью желанием могла быть только ночь с Георгием. И вообще ради ночей с ним всю оставшуюся жизнь она готова бросить курить.

Лёлю выпустили вечером того же дня под подписку о невыезде из города и залог, который заплатила, благодаря заработанным у Георгия деньгам, Алиса.
Она получила одну тысячу четыреста тридцать долларов – за десять дней работы, и дополнительную тысячу долларов – за моральный ущерб, так что могла позволить себе потратить пятьдесят тысяч рублей на вытаскивание подруги, спасшей ей жизнь, из камеры предварительного заключения.
Сидя на кухне подруги, Лёля дрожала от страха.
- Я ничего не понимаю. Что происходит? Я чуть не убила человека. Этот человек хотел убить тебя. А что, если бы в шприце был бы не яд, а средство для волос, и я не так бы всё истолковала? У меня не было бы шансов не сесть в тюрьму вообще!
Вместе с Лёлей дрожала от страха и Алиса. Но вида она не показывала.
- Мы наймем тебе хорошего адвоката. Тебя оправдают. Всенепременно. Даже не сомневайся.
- Интересно, а когда заговорит эта девка? Она же скажет, почему хотела тебя убить, да?
- Лёль, она умерла. Врачи не смогли ее спасти. Были задеты жизненно важные органы.
- Я стала убийцей?!- по щекам Лёли потекли длинные ручейки солёной воды.
- Нет, Лёлечка! Нет! – трясла за плечи подругу Алиса, - Посмотри на меня. Посмотри же! Ты – не убийца, ты – человек, который спас меня! Понимаешь, если бы не ты, то меня бы сейчас не было на свете, а эта падла гуляла бы на свободе, как ни в чем не бывало! Ты восстановила баланс. Умер плохой человек, и остался жить хороший, ни в чем не виноватый!
- Ты знаешь, сколько стоят услуги адвоката?
- Нет, не знаю. Но у меня есть двадцать тысяч. На аванс, думаю, хватит.
Лёля подняла глаза.
- Пойдешь занимать деньги у Горцева?
- Лёля, я его люблю! Я поняла это сегодня. Я готова быть с ним всю жизнь, родить ему двоих детей, сделать так, чтобы ему было хорошо. Но я не имею права делать этого! Это так ужасно любить человека и знать, что он никогда не будет тебе принадлежать.
Алиса плакала. Прикусив нижнюю губу, чтобы не завыть волчицей от нескончаемой боли в сердце.
- Но ты должна пойти и попросить деньги в долг, Алиса, солнышко. А больше не у кого. Он же богатый! У меня нет сбережений. Я купила машину, за которую еще нужно доплачивать пятьдесят процентов стоимости, так что я не могу ее даже продать. А у Тимы никогда особо не водились деньги, и я вообще не хочу, чтобы он знал об этой истории…
- Успокойся, Лёля, всё будет хорошо. Бог поможет. И если не Гера, так Глеб. А пока поживи у меня.
Звонок в дверь прервал непростой диалог подруг.
- Ты как? – спросил у Алисы Горцев, стараясь не смотреть в ее заплаканные глаза.
Два часа назад ему позвонили из милиции по факту покушения на убийство его сотрудницы - Алисы Григорьевны Миловицкой. Так что он отлично понимал, что ей сейчас безумно страшно и требуется поддержка. Он пришел дать ей последнее.
- Может, зайдешь? – спросила, не поднимая глаз, Алиса; ей было не по себе от того жара, который исходил от полувзгляда Георгия, - Дело есть.
Алиса рассказала Горцеву всё, что знала. Про то, как два раза пытались убить её, и один раз – его, про предупреждения, которые кто-то давал ей, про живую Нину, про ее работу и про их крепкую дружбу в университете.
Не смогла Алиса рассказать только про Нинину беременность, хорошо осознавая, что это известие навсегда оттолкнет от нее Георгия.
Горцев сорок минут ходил по квартире туда и обратно. Он начинал свой путь со спальни Алисы, где по несколько минут смотрел в потолок. Потом шел в коридор и переминался с ноги на ногу. Двигался в гостиную и задерживался посреди нее, на том самом месте ковра, где соединялись в одно целое все узоры, и начинал там вертеться вокруг своей оси, будто детская игрушка юла. Останавливался и начинал крутить в руках мобильный телефон, словно тот мог дать ему ответы на все засевшие в голове вопросы. Шел в кухню, но не входил в нее, а лишь доходил до ее двери и возвращался обратно в девичью спальню.
Так было много раз, и раз на третий Алиса последовала за Георгием, но, осознав, что весь этот нервозный ритуал способен помочь в мыслительном процессе лишь Горцеву, но никак не ей, она легла на кровать и лишь отмечала взглядом, что Горцев то входит, то выходит.
От того, что она видела его перед собой редкие доли секунды, ей становилось хорошо. По телу разливалось приятное тепло и хотелось плакать. От счастья. Оттого, что он бродит, словно неприкаянный по ее дому, потому что решает и ее проблемы. Оттого, что он близко настолько, что к нему можно прикоснуться, если захотеть. Оттого, что сейчас он занят только мыслями о ней.
Наконец, Георгий вошел в комнату, но нее вышел, как сорок минут назад, а сел на край кровати рядом с Алисой.
- Всё началось в фирме отца. Там работала настоящая Нина, и там убили псевдо-Нину. Пока отец - в клинике, а Глеб – в командировке, у нас есть прекрасная возможность покопаться в документах фирмы и пообщаться с её работниками. Может, что-нибудь да нароем за две недели. Это раз. Я позвоню начальнику своей охраны, и к тебе, и ко мне, и к Лёле будут приставлены охранники. Это два. К тому же по этому делу параллельно с нами и милицией начнет вести расследование начальник охраны Савелий Игнатьевич. Он – мой давний приятель и бывший мент, так что не подведет. Это три. И четыре – желательно нам держаться вместе.
- В смысле?
- Нам надо вместе жить.
Последние слова Горцева Алиса переварить в голове не успела, потому что в комнату вбежала Лёля с расшившимися от ужаса глазами.
- Тимоша пропал!
Алиса, впрочем, как и Горцев, не поняла смысла сказанных подругой слов. Тимофея похитили?
- Что значит пропал?
- То и значит! Он вторую ночь не приходит домой!
- Соперница? – вопросительно предположил Гера.
- Но он также третий день не появляется на работе! Мне только что сказал это Тимин отец! С работы Тимочку уже уволили, и сообщили по телефону, что за прогулы! Боже, какая ужасная статья записана теперь в его трудовой книжке! Уволен за прогулы! Это же уму не постижимо!
- Подожди…, - остановила словесный поток Лёли подруга, - А когда ты сама в последний раз видела Тимофея?
- Вчера, когда крала у него этот пресловутый пистолет. Тима приходил ко мне в гости. Если хочешь спросить про пистолет, то он находился во внутреннем кармане его пиджака.
- А ушел Тимофей от тебя…
- В три часа ночи. Слушайте, а вдруг Тимоша придёт ко мне снова, а меня нет дома? Мне же нужно его расспросить о пистолете и вообще обо всём: почему он не ходит на работу и не ночует дома?
- Лёля, это опасно, - предупредил до того молчавший Гера, - Твой Тима может быть преступником, из-за которого ты оказалась втянутой в…
- В дерьмо! Я знаю. Но он любит меня. Он не мог желать мне зла.
- А если он желал зла, кому-то другому. Твоей подруге, например, или мне?
- Он не мог желать зла никому! Он – хороший!
- А почему он дал тебе визитку салона красоты и попросил записаться именно к той самой Ларисе, которая хотела лишить меня жизни? – влезла в разговор Алиса, - Тебе не кажется…
- Не кажется! Его заставили. И, уверена, он не знал, что всё выйдет так, как вышло. И если эта Лариса была его любовницей, то пусть поплачет о ее безвременной кончине, я ему разрешаю, только от себя всё равно никуда не отпущу!
- По-моему, он не уйдет от тебя даже, если ты дашь ему пинка.
- Хочешь сказать, что у него ко мне не любовь, а привычка?
- Нет, я хочу сказать, что…
- Девочки, хватит! – перебил подруг Георгий; ему казалось, и не зря, что сейчас неминуемо разразится одна из тех женских ссор, которые заканчиваются вырыванием волос из головы лучшей подруги и царапанием её лица остро отманикюренными ноготками, - Я уже позвонил на счёт охраны. Через полчаса твой телохранитель, Лёля, будет здесь, и ты сможешь спокойно ехать домой.
- Тебе придётся его кормить, - предупредила Алиса.
- Их будет двое, - дополнил Горцев, - И они будут меняться каждые двенадцать часов.

- Так как на счёт того, чтобы жить вместе? – спросил Горцев в коридоре, когда Лёлька уехала на такси вместе с охраной.
Георгий стоял к Алисе настолько близко, что ее сердце колотилось в пять раз сильнее обычного.
- Ты сумасшедший? - спросила девушка, отодвигаясь от мужчины на один шаг назад.
Он, точно спятил. Предложить такое девушке собственного брата!
Горцев сделал шаг вперед.
- Тебя спасла сегодня подруга, завтра могу спасти я. Охранники - не панацея. Нужно самим держать ухо востро.
- Всё равно ты сумасшедший.
Это становилось для Алисы уже интересно. Но она все равно сделала шаг назад.
- Предположим, что так оно и есть.
Шаг вперёд.
- Тогда тебя надо лечить.
И снова шаг назад.
- Лечить? - приблизился Горцев к Алисе, и между ними вновь осталось только то расстояние, что было прежде. Слишком маленькое. При таком расстоянии сопротивляться магнетизму Горцева было практически невозможно. «Сексуальный вампир», - назвала его про себя девушка. Она сделала два шага назад, а Горцев вслед за ней два шага вперед.
За спиной Алисы стояла постель. Не она ли сказала себе сегодня днем, что готова провести в этой постели с Горцевым все оставшиеся в жизни ночи?
- Да, тебя нужно лечить, - подтвердила девушка, - Поцелуями… Любовью.

Эта женщина рождена только для него!
Горцев открыл глаза и долго смотрел в залитое лунным светом окно.
Она – его! Его муза. Его вдохновение. Его второе «Я».
Как мог он не понимать этого раньше? Как мог он ругаться с ней целых десять дней, вместо того чтобы ласкать ее в своих объятьях, рассказывать о себе, о своей жизни и любить. Тем самым местом, которое давно не испытывало чужой любви и нежности. Сердцем.
Она его любит. Он читал это в ее взгляде много раз. Когда она ругалась с ним на пустом месте в самолете. Когда давала пощечину в гостинице. Когда сказала вчера вечером, что его надо лечить.
И она лечила. Любовью, а не чем-то другим. Сердце снова вспомнило юность - то, как он четырнадцатилетним мальчишкой воровал цветы с городских газонов и дарил девочке из соседнего подъезда. Это было чистое, ни чем не запятнанное чувство. И вот оно к нему снова возвращается. Нет, уже вернулось. Только вместо той девочки - другая. Та, которая отвечает взаимностью. Та, которая ради него готова пойти на край света. И он пойдет туда вместе с ней, если она скажет сделать это. Да, они пойдут вместе. По длинной дороге жизни.
И плевать на Нину, и на Глеба. Ну, не маленькие ведь, чтобы не понять, что такая любовь случается у человека один раз в жизни. Один раз и навсегда. Нет, он никуда Алису не отпустит. Ни к кому. И сам не останется жить с женой, которая, считаясь преданным другом, обманывала его все эти годы.
Алиса рождена только для него! Для него! Для него! Для него!!!
Как мог он считать их предыдущую ночь случайностью? Случайностей не бывает, на всё есть причина, и есть следствие этой самой причины. Так говорила бабушка.
Сердце привело его к Алисе в тот их первый вечер, а не что-то другое. Сердце знало, что здесь живет его любовь: как верный пес оно учуяло объект и привело хозяина к нему. Жаль, что хозяин сердца был столь не расторопен, столь опьянен делами своей фирмы, столь пуглив, что за десять дней не сделал ни одной попытки приблизиться к любви близко.
Он держался на расстоянии, говорил себе, еще когда жил у Алисы во время ее простуды, что лишь забота о ближнем толкает его на столь пристальное внимание к ее персоне. Даже обвинял Алису в алчности, когда она вполне серьёзно требовала доплату за проживание с ним в одном номере и общение с неприятными ей любовницами его деловых партнеров.
Неужели и он, когда-то был так глуп и слеп, держал любовницу при симпатичной жене, и гулял при этом налево и от любовницы. Он вел себя так, как вели себя его знакомые, знакомые знакомых и знакомые знакомых знакомых. Он просто не верил в любовь как в чувство, считая, что ее придумали философы, поэты и писатели. А оказалось, что любовь никто не придумывал. Она была всегда. Как часть бытия. А теперь она - часть и его жизни. Она - Алиса.
Любимая… Нежная… Родная…


Холод. Собачий холод сковал его тело, и он не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Проклятие, надо же было ему родиться в теплой стране, залитой солнцем триста шестьдесят пять дней в году и забитой до отказа красивыми темнокожими женщинами, глаза которых напоминают черные алмазы, чтобы теперь его мучили майские заморозки в России и встречались повсюду эти белокожие дамочки, напоминающие по характеру российскую зиму с ее северными ветрами, льдом и постоянно идущим с неба снегом вместо ливневых дождей.
Ему будет не жалко, если одна из этих белокожих, самовлюбленных и холодных дамочек, покинет грешную землю. «Она – такая же стерва, как и все остальные», - произнес он вслух, чтобы хоть как-то мотивировать себя на дело. Он просто пытался не думать о том, что идёт на это в первую очередь из-за денег, которые нужны, как воздух.
Что ж пусть она будет стервой, тогда он сделает благое дело, убрав ее с дороги.
А потом, когда он получит заработанное, он также прихлопнет и другую стерву. Ту, которая сделала ему заказ.
Поганая женщина - дал он ей определение при первой встрече. Она не сняла чёрных очков, но он был уверен, что у нее взгляд потаскушки, к тому же от нее пахло духами с амбре кливии.
Черные растят кливию для того, чтобы она радовала глаз своими яркими жизнерадостными оранжевыми соцветиями, оттененными блестящей темно-золотой листвой, и ароматом, который, разливается в жаркие душные ночи, и, сливаясь с тяжелым воздухом, приобретает особой неповторимый запах.
Но белые срывают кливию, чтобы сделать из них духи, и кливия в этих духах пахнет, как в те душные ночи в его родном краю. Как белым в своих лабораториях удается создать иллюзию такой правды? Это неважно. Но это и нечестно. Потому что кливия должна цвести и пахнуть в своем первозданном, задуманном самой природой, виде, а никак не существовать в виде флакона с жидкостью, опрыснувшись которой любая белая женщина может стать божественно желанной, как ночь.
Холод. Да, в такой холод ему нужно думать о кливии, о палящем солнце, о ночах на родине. Иначе он задубеет и умрёт. Потому что если не через двадцать четыре часа у него на руках будет денег, то смерть придет неминуемо. Жить то больше просто не на что.
Вот и пятиэтажный дом. Для начала нужно забраться на крышу, а потом уже с крыши через форточку проникнуть в квартиру. Что ж, это не сложно. Только бы полуночники какие-нибудь на пути не попались. Не хватало только того, чтобы кто-либо вышел в круглосуточную аптеку за таблетками от метеоризма, или сидел на балконе пятого этажа, вдыхая ночной промерзший воздух вместе с дымом сигареты.
Но нет, в подъезде было спокойно. На лестничных площадках не было ни одной компании, распивающей спиртное, и ни одного наркомана, протыкающего себе вену.
Чердак, странное дело, был открыт. Но едва он увидел, что в углу посреди разбросанного хлама спит нечто, похожее на человека, он понял, что опасаться ему нечего. Уже нечего. Потому как стать таким вот ночующим в подвалах и на чердаках бомжем, ему, благодаря новой работе, не грозит.
Форточка дамочки вообще оказалось открытой. Когда он проник внутрь, он понял, почему. Дамочка курила перед сном сигареты. Мужские. Сильные. Наверняка, позабытые бросившим ее любовником.
Он плотно закрыл форточку, стянул с головы на нос врачебную повязку, и открыл газ. Тихонько вышел через входную дверь, и закрыл ее за собой на ключ.
Ключи он нашел легко, они лежали, словно в ожидании его прихода, на стоящем в коридоре трюмо. Там же лежал и мобильный.
 Телефонный кабель он перерезал. Мобильный прихватил с собой.
Всё, теперь она не сможет позвонить, чтобы позвать на помощь. И не сможет выйти из собственной квартиры, чтобы постучаться в соседские двери и спастись. Дело сделано.

Трель сотового телефона разбудила Георгия посреди ночи. Он открыл глаза и понял, что всё перед глазами плывет. Что это? Он нажал кнопку телефона, на другом конце провода была Елена, только ее слова плохо доходили до сознания Горцева.
В воздухе нависла тяжесть. Шатаясь, Георгий добрел до кухни, чтобы при включенном свете поговорить с бывшей любовницей. В темноте, да еще и при спящей Алисе не хотелось. Но мобильный выпал из рук мужчины, едва он переступил порог комнаты. Каким-то третьим глазом он увидел открытые конфорки, каким-то шестым чувством понял, что Алису хотят убить, и после осознания последнего внутри всё защемило так, будто начинался сердечный приступ. Он неистово начал шептать, словно молитву: «Алиса… Алиса… Алиса…», и это придало ему Геркулесову силу.
Раскрывая настежь окна, он молил Бога только об одном, чтобы Алиса была жива. Чтобы она не ушла в мир теней раньше, чем он успеет сделать то, что должен сделать. Он должен ей сказать, что любит ее и хочет быть с ней всю жизнь, хочет детей от нее и хочет просто ее любить. Вечно. И умереть в один день с ней. Как в сказке.
Но лучше не умирать, лучше спасаться вдвоем. Рано им еще старуху с косой встречать у порога дома. Им бы Аиста лучше сейчас увидать, потому, как с Амурчиком они уже познакомиться успели.
Алиса говорила, что не держит запасных ключей, но слава всевышнему, в ящике трюмо лежала связка ключей из восьми ключей, один из которых подошел к двери.
Перетащив девушку в свою квартиру, Георгий набрал домашний номер начальника охраны. А через секунду его настигла мгла.

После покушения прошло два дня. Два дня, которые, по мнению Алисы, были потрачены впустую. Вместо того, чтобы распутывать все больше запутывающееся дело, и Алиса и Георгий лежали в больнице под контролем врачей и неусыпной охраной ребят Савелия Игнатьевича.
Алиса и Горцев лежали в разных палатах и на разных этажах.
Алису вечером первого дня из терапевтического отделения перевели в гинекологическое. Сама Алиса считала, что это из-за эрозии шейки матки, о наличии которой она знала, но которую лечить не лечила. Просто не было времени и желания таскаться по врачам и аптекам. К тому же рожать в ближайшее время она не собиралась, а ее врач сказала ей, что эрозия опасна только в том случае, если женщина беременна.
Горцев чисто по-мужски обходил щекотливую тему стороной. Это Алису радовало. Не хватало только того, чтобы ей пришлось объяснять мужчине, что такое эрозия, и отчего она возникает. Особенно, если учесть, что на последний вопрос Алиса ответа и сама не знала.
Вспомнить только, как в девятом классе она объясняла спросившему ее однокласснику, что такое менструальный цикл. Со стыда она не умерла, нет, она вообще не была в этом плане стыдливой, но взбесилась через полчаса настолько, что любая психбольница в тот момент приняла бы ее с распростертыми объятиями. Чисто мужскую тупость одноклассника не смогли ликвидировать ни пособие на тему: «Как появляются дети?» для детей от семи до одиннадцати лет, попавшееся в руки Алисы в тринадцать, в котором подробно и очень просто описывалась женская физиология, ни учебник биологии за десятый класс, взятый по блату на два часа в школьной библиотеке, ни брошюра прокладок «Олвейс», в которой была дана информация относительно особенностей установления цикла у молоденьких девочек. Тупой вопрос: «Ну почему именно кровь?» долго стоял в ушах Алисы. А откуда она знала, почему именно кровь, а не красное вино? Так уж задумал бог.
- По крайней мере, после месячных, становится легко на душе, так будто вместе с менструальной кровью вытекают из организма психологические проблемы. Как минимум, исчезают нервозность, и желание есть всё подряд в непомерных количествах.
Вот от этих то предложений одноклассник Алисы и слег с переломом ноги на четыре месяца. Он пребывал в таком шоке, когда выходил из кабинета алгебры, где они вдвоем вообще-то должны были дежурить вместо того, чтобы лясы точить, и не заметил шкурку банана, предусмотрительно уроненную таким же, как он, лоботрясом из параллельного класса.
За неубранный класс Алисе пришлось отдуваться на следующий день, да еще и в одиночку, и тогда она поклялась себе, что никогда не будет рассказывать мужчинам женские секреты. Она очень надеялась, что ей удастся сдержать клятву: что у нее не будет в жизни друзей-мужчин, которые будут ее мучить просьбами рассказать, почему жена есть во время месячных шоколад килограммами, или почему подружка за неделю до «кровавых дел» вопит, что у неё болит грудь и не надо ее так сильно лапать, хотя, вроде бы, слова «гладить» и «лапать» имеют разное силовое значение.
Пока что бог Алису миловал.
Девушка была занята размышлениями и не заметила, как в палату вошел доктор.
- Вижу, что у вас всё хорошо.
- А разве должно было быть плохо? – удивилась словам врача Алиса.
- Ну, раз вы сами считаете, что у вас всё отлично, то… Вы себя хорошо чувствуете, не так ли?
- Да, и я хотела бы пойти домой. Это возможно?
- Ну, в вашем положении я бы так не торопился бежать от людей в белых халатах. Вам еще не раз за восемь месяцев придется общаться с нами.
- При чем тут отравление газом и восемь месяцев?
- Вы не понимаете, почему вас отправили лечиться в гинекологию?
У доктора Кыржакова появилась большая морщинистая складка посредине лба, усмотреть которую было просто невозможно.
Внутри Алисы всё задрожало. Она вцепилась в железный край кровати со всей силы и даже не заметила, как ее кулак стал багрово-красным.
- Давайте я вам помогу.
Доктор положил на руку пациентки свою руку и начал разжимать палец за пальцем кулачок.
- Я не понимаю… Это то, о чем я сейчас подумала? Но это…
- Хотите сказать, что это невозможно, и вас оплодотворил святой дух? Успокойтесь, пожалуйста. В жизни бывают разные случаи, но первое, что нужно сделать – это успокоиться.
- Я…
- Да, вы ждете ребенка, и если вас это новость не радует…
- Я не знаю, радует ли она меня.
- Понятно, всё дело в отце. Так часто бывает, женщина боится, что отец ребенка откажется не только от ребенка, но и от нее. Да, мужчины страшатся ответственности порой и требуют сделать выбор – или я, или ребенок, но это не ваш случай. Ваш молодой человек раз десять звонил уже сегодня, спрашивая о вашем самочувствии.
- Вы ему сказали?
- Пока нет.
- Не говорите! Он не должен знать!
Алиса вскочила с кровати и подбежала к окну. За окном начала показывать себя во всей красе весна. Зеленые листья деревьев нежно трепал ветерок, а нежно-голубое небо вкупе с солнечным диском довершали картину, создавая иллюзию безмятежности и покоя.
- Вы ведь не скажете?
- Он – не отец вашего ребенка?
- Дело не в этом.
- Он вас любит. Он намного быстрее пришел в себя, чем вы и целую ночь продежурил около вашей постели. Медсестра так и не смогла его выгнать.
- Да… Он уже дежурил так, когда я простыла.
- Ну, девушка, милая, поверьте мне, мужчины не такой народ, чтобы направо и налево разбрасываться своими добрыми намерениями и оказывать помощь женщине, которая их не интересует.
- Я не про это.
- Ну, так расскажите, что у вас произошло. Я десять лет работаю в этой клинике, и многое повидал. Поверьте мне, не стоит разрушать отношения, а тем более убивать ребенка из-за внутренних сомнений. Нужно разрешить эти сомнения. А для начала поговорить с женихом.
- Скажите, - повернулась к доктору Алиса, - А у вас есть дети?
- Да, дочь. И поверьте, она досталась нам с женой не так то легко.
- У вас были проблемы с деторождением?
- У супруги.
- Я знаю одну женщину, которая тоже хочет иметь дочь, и я знаю, что у нее тоже были трудности с зачатием ребенка. Понимаете… Мой ребенок разрушит всё то, что к чему она стремилась.
- Нет, я не понимаю о чем вы. Если беременны вы, это не значит, что ваша знакомая не может родить своего ребенка. Успокойтесь, пожалуйста.
Алису трясло мелкой дрожью. Вот уж подарок так подарок преподнесла ей судьба. И что ей теперь делать? Сказать Горцеву, что она его обманула, что не сказала самого главного – того, что Нина через четыре месяца родит ему ребенка?
Её ложь. Вот что самое страшное в этой истории. Георгий не простит ее за враньё. А её беременность… Так эту проблему легко можно решить.
- Вы ведь делаете аборты?
- Лично я – нет. Я считаю аборт убийством.
- Но ведь в клинике делают аборты? Ни за что не поверю, если скажете, что нет.
- Делают. Делают. Успокойтесь.
Врач подошел к девушке и, обняв легонько за плечи, довел до больничной койки.
- Прилягте. Отдохните. Обдумайте своё решение.
- Я уже всё твердо решила. Я буду делать аборт!
- Для начала я дам вам успокоительное, обещайте, что выпьете?
- Хорошо.
- А потом вы подумаете, может быть, если ребенок не нужен вам, так он нужен кому-нибудь, кроме вас. И очень нужен. Потому что семья без ребенка – это не семья. Двое – это вообще не семья, двое – это просто двое, что решили создать семью. А семья – это дети. В них ее смысл.
- Я не собираюсь ни с кем заводить семью, вы что меня не слышите?!
- Слышу, и отлично. Я говорю вам о том, что есть тысячи бездетных пар, мечтающих усыновить здорового крепкого, не отягощенного алкогольной наследственность, малыша в возрасте до года. А нет их, таких детишек. В детдомах – одни больные.
- Я не собираюсь рожать для бездетной пары, мечтающей о ребенке. Это мой ребенок, и, если уж я рожу его, то он будет только со мной, так что отстаньте от меня со своими проповедями!
- Я не хотел вас обидеть, простите. Но лучше родить малыша и отдать его на воспитание, чем убить сейчас, так и не дав ему шанс увидеть жизнь и почувствовать, что такое родительская любовь. Но, конечно же, еще лучше воспитать своего ребёнка самой, и учитывая нежность, которой вас окружает ваш мужчина, я уверен, его любовью ребенок не будет обделён.
Всё то время, пока доктор вкрадчиво рассказывал Алисе о счастье материнства, внутри нее кипел гнев. Да что он понимает этот мужик? Можно подумать он сам вынашивал в течение девяти месяцев, и сам рожал собственную дочь?! Мало того, что сейчас тошнит по утрам, так ведь вскорости разнесет в разные стороны. И кому она тогда будет нужна такая толстая? Уж явно не Георгию, у которого к тому моменту уже родится или сын или дочь. Какая разница, что её ребенок – это тоже ребенок Горцева? Между Ниной и ею, Алисой, Горцев выберет жену, это же ежу ясно. А у нее, Алисы, ни денег, чтобы рожать и воспитывать одной, ни смелости на это, нет.
- Что вы заладили: рожай да рожай? – закричала что есть мочи девушка, - Вы меня достали! Ваши нудные нотации – это и есть ваше обещанное успокоительное?!
- Мне кажется, - доктор присел на стул напротив, - Что вы просто-напросто боитесь родов, боитесь боли. Я прав?
- Боли я не боюсь. Я к ней привыкла, - отрешенно ответила пациентка.
- Да что вы такое говорите, Алиса Григорьевна? – пробовал приободрить девушку врач, - Вы – молоды, красивы, любимы, и говорите про боль.
Алиса подняла заплаканные глаза.
- Откуда вы знаете, что я любима?
- Когда мужчина так смотрит на женщину… Поверьте мне, я знаю, что такое любовь и верность. Я и моя супруга справили позавчера семнадцать лет совместной жизни. Я двадцать лет люблю одну-единственную женщину, и, смотря на вас и вашего мужчину вчера, я видел себя и свою Анечку двадцатилетней давности. Я должен вам это сказать, чтобы вы не сделали роковой ошибки, которая может погубить не одну, а целых три жизни.
- Вы не понимаете… Если я рожу этого ребенка, то причиню боль другой женщине.
- А о себе вы подумать не желаете? Знайте, ребенок – это прекрасно. Это чудо. Это новый виток вашей жизни, который принесет вам столько радости, столько счастья, что и не описать.
И эти слова произносит мужчина?! Внутри Алисы что-то ёкнуло.
Ну, дети ведь ни в чём не виноваты. Ну, Нина ведь ее подруга. Разве она ее не простит? Разве не поймёт? Неужели несколько лет дружбы уйдут коту под хвост?
На минуту мозг Алисы перестал работать.
Доктор начал хлестать девушку по щекам, потом позвал медсестру, и лишь, когда Алисе подсунули под нос вату, смоченную в нашатыре, она начала приходить в чувство.
- Ну, вот очередной обморок, - констатировал врач, - Надо бы ее на сохранение положить недельки на две, - услышала приходящая в себя Алиса, - А то грохнется она вот так в трамвае и расшибёт себе голову. Мало того, что сотрясение мозга получит, да еще и ребёночка потеряет.
А разве она Марину простила? Разве поняла? И разве не получает она теперь по заслугам от бога за свою гордость: за то, что за пять лет не позволяла себе близко подойти к подруге и спросить как у нее на самом деле обстоят дела в семье? Хорошо ли ей? Может быть, она страдает, а на людях держится из последних сил? Может только сын и удерживает ее в тисках брака? И как она, Алиса, об этом раньше не подумала? Всё о себе, да о себе. Все пять лет.
А любовь, она ведь ни в чем не виновата. Нагрянула нечаянно, да так отчаянно, что плевать уже, что лучшей подруге будет больно, и что ваши совместные отношения, начавшиеся еще в школе, будут под ударом, и всё из-за человека, которого вы обе выбрали в спутники жизни.
Ну, разве не повторяется всё в ее, Алисиной жизни, заново, пять лет спустя, только теперь с точностью до наоборот? И сейчас она не может уже строить из себя жертву предательства, обмана и эгоизма. Это теперь Нинина роль.
Алисе внезапно так сильно захотелось поверить сорокалетнему врачу, повидавшему жизнь, знавшему множество женских историй, как горьких, так и приторно-сладких. Так захотелось поверить в то, что счастье, о котором он говорит, возможно. Но разве может быть её, Алисино счастье, полным без Георгия?
Она ведь знала… И она обещала Нине, что не войдёт в жизнь Горцева. А раз уж вошла, то уйдет, и через запасной выход. Она это сделает в любом случае, вне зависимости от того, будет рожать или нет. В конце концов, время на то, чтобы подумать об аборте у нее пока есть.
- Со мной всё в порядке. Не беспокойтесь. И класть меня на сохранение не надо, - произнесла, открыв глаза, девушка.
Когда доктор и медсестра вышли из палаты, слёзы новым потоком полились из дивных глаз Алисы Миловицкой.
Да, она должна уйти, и уйти красиво, с достоинством, а не ждать, пока Гера выгонит ее за дверь своей жизни с одним лишь словом: «Прощай!».
Неполная семья… Ребенок, растущий без отца… Вопросы маленького по поводу того, где его папа… Чувство вины… Слёзы в подушку каждый вечер… Разве нужно ей всё это?
От выпавших на ее женскую долю переживаний и отменной дозы успокоительного, Алиса проспала весь день. А ночью ее мучили бессонница и тяжелые мысли.
Прочитав десять страниц романа, что был найден в доме Елены и путешествовал теперь с Алисой повсюду, девушка пожалела, что Горцев не догадался привезти в клинику ноутбук. Мысли, которые лезли в голову, так и хотелось выложить на бумагу. К ее книге они не имели ни малейшего отношения, но от того они не становились менее ценными для Алисы.
Минут двадцать девушка лежала в темноте, слушая тишину ночи.
Вот проехала по дороге на большой скорости машина, вот пьяные подростки прошли мимо здания больницы, горланя песни своих кумиров, вот пошел дождь, и его капли напомнили Алисе ночь, когда гроза разрушила ее планы относительно ночевки в гордом одиночестве без присутствия Горцева.
Наверное, в ту ночь она и поняла, что не безразлична Георгию. Другой бы на его месте спал мёртвым сном, и ни сном, ни духом не беспокоился бы о ночных страхах своей помощницы.
«Как же я его люблю! – подумала Алиса, - Об этом нужно написать. Нужно написать новый роман. О любви. О гордости. О страхе. О предубеждении. О нас. И пусть никто никогда не узнает, кто настоящий автор этой книги. Я напишу ее под псевдонимом, чтобы не тревожить спокойную семейную гавань, в которой будут пребывать Гера и Нина в момент выхода книги в свет».
В поисках бумаги и ручки Алиса вышла из палаты. Длинный темный коридор освещался лишь настольной лампой дежурной медсестры. Но последней на рабочем месте не было. Как не было на стуле около дверей палаты и Алисиного охранника.
Двигаясь на ощупь по коридору, Алиса дошла до помещения, из-под полы которого виднелся яркий свет.
Подойдя ближе, девушка услышала слабое бормотание и плеск воды о стенки бокала.
Как оказалось впоследствии, бокал вовсе не был бокалом, а стаканом с гранеными краями, а вода – водкой.
- Не спится, Алиса Григорьевна? – спросил доктор Кыржаков, увидев пациентку в своем тайном убежище - ординаторской.
- Можно просто Алиса.
- Ну, заходите в мой уголок, Алиса, раз не спится, - пригласил доктор, - Я сегодня дежурю. Вот и сижу тут… один.
- По-моему вы не один, а с замечательной подружкой-блондиночкой.
Алиса говорила, шутя и широко улыбаясь, но Кыржаков на это отреагировал не так, как она предполагала.
- Белая горючая смесь – единственное, что спасает меня вот уже неделю, - ответил врач с такой серьезностью, что у Алисы подкосились ноги, - Я или сойду с ума, или сопьюсь. Иного не дано.
В подтверждение собственных слов Кыржаков вылил содержимое стакана в свой рот.
Осмотрев кабинет с множеством колбочек и баночек из стекла самого разного цвета - прозрачно-белого, зеленого, изумрудного, коричневого, темно-синего, голубого, и не найдя в нём никаких признаков бумаги, карандашей и шариковых ручек, не говоря уже о письменном столе, Алиса всё-таки решила остаться, чтобы поболтать с доктором. Её инстинкт подсказывал ей, что ему не просто плохо, а настолько душевно тяжело, что он близок к самоубийству.
- Вас зовут Зигмунд Иванович? – нарушила молчание Алиса, сложив воедино напечатанные на бейджике буквы, - Какое интересное имя.
- Особенно в сочетание с отчеством, - рассмеялся вдруг доктор, - Мой дед был врачом, мой отец был врачом, вот и я стал врачом еще задолго до своего рождения.
- Вас назвали в честь Зигмунда Фрейда?
- Не думал, что вы знакомы с психоанализом.
- Я выгляжу, как тупая ограниченная девка с кучей бабок на счете в банке?
- Ну, почему же т сразу так… грубо. Я лично думаю несколько иначе.
- Просто окружающие люди стали воспринимать меня именно так после моей встречи с Горцевым.
- Да, рядом с ним вы кажетесь богатой. Это же он оплатил вам отдельную палату. Но сама по себе вы очень милая и незащищенная. И я уверен, вы умная не по годам.
- Не по годам…, - приподняла левую бровь Алиса.
- У вас взгляд человека, пережившего какую-то трагедию давным-давно. Я знаю этот взгляд. Он преследует меня уже с неделю.
Доктор налил себе очередную порцию «белой».
- Хотите? Всё равно ведь аборт собираетесь делать.
Алиса была откровенна:
- Я водку не пью. Уже лет пять-шесть. Так однажды напилась, что ноги не держали, и память частично отшибало. Я оказывалась в кустах, а не знала, как я там оказалась, или, бац, поднималась по лестнице, а подруги кричали, что надо спускаться, а я и не помнила, как начала идти вверх вместо того, чтобы вниз.
- Бурная у вас была юность.
- Можно сказать, что она была полностью залита алкоголем, - улыбнулась Алиса Миловицкая, - Страшно вспоминать, - Я сейчас от двух бокалов вина пьянею, а тогда могла много чего выпить и на ногах еще стоять. Недавно, правда, поминки были, напилась с горя. А на утро узнала, что человек жив.
- Я вот тоже узнал неделю назад, что человек один жив. Я думал, он умер еще десять лет назад, а он живехонький, да еще и с деньгами.
Доктор налил себе дополнительную порцию «горючего». Выпил и занюхал черствой четвертинкой хлеба, оставшейся в ординаторской после установки капканов на мышей.
- Расскажите, если хочется, о том, что вас беспокоит, - предложила Алиса.
- Это длинная история.
Девичье лицо внезапно перекосила гримаса боли.
- Что с вами? Спазм? В каком месте болит? – Зигмунд мгновенно превратился из алкоголика в хорошо знающего своё дело врача.
- Да, нет. Я просто резко курить захотела. Прям до одурения.
Алиса вцепилась в собственные волосы мертвой хваткой.
- Ой, я сейчас умру, если не покурю.
- У беременных такое бывает. Вам скоро огурцов соленых захочется до смерти, мела непременно школьного и еще кучи вещей.
- Да, плевать на огурцы и мел! Мне нужны сигареты! И не говорите мне, что это вредно! И без вас знаю!
Зигмунд Иванович порылся в одном из шкафов со светло-зелеными баночками и достал нераспечатанную пачку сигарет и зажигалку.
- Держите. Это наш заведующий Елизавета Павловна бросает курить, но на всякий случай держит пачку под рукой. Мало ли что, как у вас.
- Спасибо, - привычно задымив, Алиса расслабилась, - Вы ведь удочерили свою дочь, да? – догадалась девушка.
- А вы еще считали себя тупой. Но я не удочерял Настю. Всё было иначе.
- Вам нужно выговориться. Это, наверное, очень непросто носить всё в себе. Бутылка ведь не умеет слушать по-настоящему.
- Ну, вы же сама знаете, как это нелегко. У вас такие глаза… Вы потеряли кого-то.
Алиса прикусила губу, чтобы не расплакаться.
Как объяснить этому человеку, что она нашла и сразу же потеряла свою любовь. Георгия.
- Это из-за Горцева…, - махнул рукой Кыржаков, - Не стоит он того. Я знаю. Это такая семейка … Но всё-таки не стоит делать аборт только потому что отец ребенка Горцев!
 «Доктор пьян, - подумала Алиса, - Не стоит обращать внимания на его слова о семье Горцева. Он не был знаком с Георгием до вчерашнего вечера, что он может о нём знать?».
- Для вас так важны дети? – девушка перевела разговор в другое русло, - Сегодня вы извели меня своими лекциями о материнстве.
- Да, дети для меня – это святое. Во-первых, я – гинеколог, а во-вторых, я – отец!
Пустой стакан с размахом был опущен на стол, как бы удостоверяя только что произнесенные слова.
- Осторожно, вы так посуду сломаете. Не из чего будет пить, - снова решила с улыбкой на устах пошутить Алиса, прекрасно понимая, что в случае утери стакана в ход пойдут всевозможные колбочки и баночки. Вылить их содержимое в раковину - ничего не стоит для человека, который одержим лишь одной мыслью: выпить.
- Только оказалось, что я не совсем отец, - добавил гинеколог, названный в честь психиатра.
Алиса пожалела о том, что завела разговор о детях. Если Кыржакову много лет назад изменила жена, и сейчас он начнёт ей, Алисе, рассказывать эту историю в подробностях, она просто не выдержит. Измены – самая болезненная для нее тема, начиная с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет, и мальчик бросил ее ради новенькой девочки, пришедшей в их класс.
- Мне очень жаль, Зигмунд Иванович. Я, наверное, пойду в палату. Всё-таки ночь на дворе. Спать нужно.
- Вы обещали мне, что выслушаете меня до конца, - остановил девушку Кыржаков.
Они стояли напротив друг друга, и рука врача больно сжимала запястье Алисы, но она не чувствовала физической боли своего тела, она лишь чувствовала боль души доктора. В его глазах читалось страдание. От предательства ли? От жестокости ли людской? От непонимания ли? Это не имело значения. Имело значение лишь то, что сердце доктора Кыржакова было заражено вирусом любви. Вирусом, который через определенное количество времени после попадания в человеческую душу, соединяясь с молекулами жизненных обстоятельств, мутирует и превращается в боль.
Алиса как никто другой понимала Зигмунда Кыржакова, потому что сама мучалась любовной лихорадкой, доставляющей ей и наслаждение и боль одновременно.
- Я остаюсь. Рассказывайте!
Доктор Кыржаков отпустил запястье пациентки.
- Вы – удивительный человек, и за что Горцеву такое счастье?
- Отстаньте уже от Георгия Горцева и рассказываете свою историю! – вспылила Алиса, защищая любимого человека, - Чем вам так не угодил Гера?
- Разве его зовут не Глеб?
- Глеб – это брат Георгия. Они – близнецы. А почему вы упомянули имя Глеба?
- Он – биологический отец моей Насти.
- А Настя – это…
- Моя дочь.
- Удочеренная, да?
- Да, нет же, всё было не так. Послушайте…
- Да слушаю я, слушаю. Говорите!
- Он пришел ко мне домой неделю назад и потребовал, чтобы я вернул ему десятилетнюю дочь. Не знаю, как он меня нашел, но…
Алиса опрокинула голову назад на спинку кресла. Слушать бредни пьяницы становилось всё невыносимей. И зачем он примешал в историю с изменой жены Глеба?
- Это умопомешательство! – не выдержала напряжения голова девушки, - У Глеба есть дочь?!
- У него нет дочери. Это у меня есть дочь! – перебил Алису Кыржаков, - Я считал, что его нет в живых все эти десять лет. Так мне сказали.
- Кто сказал? Ваша супруга?
- Да при чем здесь она?
- Тогда причём тут Глеб?
- Послушайте, Алиса, десять лет назад я устроился на ночную подработку в частную клинику «Радость». Денег в семье не хватало хронически. Большая часть семейного бюджета уходила на лечение бесплодия супруги. Анечка твердила, что устала от процедур, что больше не хочет бороться, а я ее заставлял. Говорил, что надо. Просто надо. Вот ради этого «надо лечиться» устроился без оформления в частную клинику делать аборты и принимать роды. Роды были редкостью, но случались, правда, обычно, наши мамаши оставляли детей в больнице. … Даже не знаю почему. … В общем, деньги клиенток решали всё. Моя смена была всегда ночная, поэтому более-менее спокойная. Платили там хорошо, в пять раз больше, чем в женской консультации, где я был оформлен по трудовой книжке и трудился днём, поэтому я держался изо всех сил за эту работу. … И вот в одну из ночей привезли девочку лет пятнадцати-шестнадцати. Она была настолько худа, что ее шесть с половиной месяцев беременности мог увидеть только профессионал, не думаю, что кто-либо из подружек знал о ее беременности, да и родители, наверняка, узнали об этом совсем недавно. А тут произошла авария, и как следствие, начались преждевременные роды. Это был такой хороший способ избавиться от недоношенного ребенка. … С самой девочкой я разговаривал только после операции, а до нее – с родителями. Они сказали, что папа будущего ребенка погиб при трагических обстоятельствах, и что ребенок лишь напоминает этой девочке о нём, что она страдает, ну, и всё в этом роде. … Та ночь была сплошным сумасшествием. Если бы не моя зарплата, позволяющая оплачивать лечение Анечки, я бы никогда не стал участвовать в этом деле. … По просьбе родителей мы сказали роженице, что ребенок родился мертвым. Она обрадовалась. … Никогда не видел такой радости на лице при сообщении о чьей-либо смерти…. Но, к ее несчастью, с самого начала всё пошло не так, и роды оказались сложнейшими. В результате этого миловидная особа заработала стопроцентное бесплодие, без малейшего шанса родить когда-либо еще ребенка. Я пытался объяснить это ее родителям, но они и слушать не хотели, сказали, что вылечат ее от бесплодия, а сейчас их дочери не до ребенка. Сумасброды! Ее просто нельзя было вылечить! … А потом я узнал от главного врача, что мы даже не можем отправить новорожденного в инкубатор в другую клинику, потому что работаем нелегально. У больницы «Радость» не было лицензии Минздрава. … Ребенок по определению моего начальства должен был всё равно умереть через пару дней, так что ложь, сказанная рожавшей девочке, никого смущала. И всем, кроме меня, было без разницы, где будет умирать ребенок – в клинике или у меня дома. … Я принёс девчушку домой, и моя Анечка сразу в нее влюбилась. … Утром мы уехали к родителям Ани в глухую деревню. Там родами на дому никого не удивишь, а уж если муж – врач, тогда никаких сомнений не возникает. … Дочку мы назвали Настенькой, она выжила, благодаря уходу врачей районной больницы. А потом мы переехали жить из Москвы в этот провинциальный город и спокойно существовали до того момента, пока не появился Настин биологический отец.
- Вы украли чужого ребенка? Это же подсудное дело!
- Вы так говорите, Алиса, потому что вы – будущая родственница Глеба! А где был он в то время, когда его девушка решила избавиться от их дочери любым способом?
- Подождите, вы устроили всё так, будто Настю родила ваша жена, и автоматически получили свидетельство о рождении, где вы числились ее мамой и папой?
- Да! Да, я нарушил закон, присвоив себе чужого ребенка! Да, я делал подпольные аборты! Но я спас Настю от смерти, я дал ей кров, пищу, любовь. Видели бы вы, какая она красавица. Глаза, правда, у неё – от Глеба. Невероятный такой цвет. Никогда до этого в жизни не видел, а тут пришёл этот папаша, и всё встало на свои места.
- А кто же настоящая Настина мама?
- Ваш будущий родственник сказал, что мать не знает о том, что ее дочка жива. Этот парень бросил ее, когда узнал о беременности, и она была счастлива, узнав, что ребенок умер. Это он виноват во всём! В ее бесплодии! В том, что ее душевная боль перекрала собой ее материнский инстинкт! В том, что….
- Не так быстро. Я плохо соображаю, - Алиса открестилась руками от Кыржакова. Перед ее глазами стоял плотный белый туман.
- Глеб сказал, что дочь достанется только ему. Ему одному.
- Он не собирается поставить в известность маму девочки, что последняя не родилась мертвой, а живой и вполне здоровой? – поразилась Алиса, и туман, предшествующий обмороку, спал, - Это какой-то идиотизм, доведенный до чудовищного… Почему вы мне всё это рассказали? Только потому, что я – любовница Георгия? Вы хотите повлиять через меня на Глеба?
- Вы мне просто понравились, Алиса, и я решил рассказать вам правду. До самого ее конца.
Но Кыржаков провести Алису не смог. Она сама умела лгать с мастерством актрисы столичного театра, поэтому увидеть чужую игру было для нее, как для Лёли определить в платье какого модельера одета ее соперница.
- Это не так! – проорала девушка в ухо врачу, - Вы в течение целого дня уговаривали меня родить ребенка Георгию, и делали вы это, потому что считали, что Настин родной отец – это Гера! Вы посчитали, что раз уж у Георгия Горцева будет еще один ребенок, так почему бы ему не оставить в покое первенца. Подарить, так сказать, его приемным родителям, словно вещь. Я ведь права?
- Я не хотел вас обидеть.
Кыржаков был смущен и растерян, но Алиса не останавливалась. Она была слишком поражена, чтобы сквозь пелену собственных эмоций увидеть чувства другого человека.
- Вы не знали, что, несмотря на одну и ту же внешность, Глеб и Георгий – два разных человека. Но это не освобождает вас от ответственности перед родной мамой Насти. Вы ей солгали!
- Она сама этого хотела. И потом лгал ей не я, а ее родители. Они заплатили, и главный врач…
- А всё-таки кто Настина генетическая мать?
- Я не знаю. Имя я не запомнил, фамилию вообще не спрашивал. А так как никогда ее больше не видел, то о внешности тоже ничего сказать не могу. Спросите лучше у Глеба.
- Вы чересчур много выпили и придумали эту историю, сознайтесь!
- Я решил вам рассказать, потому что увидел в ваших глазах любовь к Горцеву, а в его глазах – любовь к вам. Настя могла стать третьей, а точнее четвёртой лишней в ваших отношениях. Я хотел, чтобы вы это поняли. А теперь…
- Что теперь?
- Я не знаю, каким образом Глеб будет отвоевывать у нас с Аней дочку, но мы будем бороться за неё до последнего своего вздоха.
Кыржаков налил остатки водки в стакан и залпом выпил.
Алиса в это время уже бежала на первый этаж к Георгию.
Но, добежав до палаты Горцева, она остановилась как вкопанная.
Если она сейчас войдёт и расскажет услышанное в ординаторской Гере, то ей придется также рассказать и о том, почему Кыржаков решил поделиться с ней своими личными переживаниями, а это означает, что она вынуждена будет признаться любимому мужчине, как в своей беременности, так и в недосказанности относительно положения Нины. А это сейчас недопустимо. Ей нужно выиграть время, чтобы запомнить каждую черточку Гериного лица, каждый его поцелуй, каждое его хорошее слово в свой адрес, и приготовиться к отступлению. А когда она уйдёт - уж будь, что будет. И даже, если сотни проклятий будут посланы Георгием в ее адрес, ее, Алисино, сердце не содрогнется от боли. Потому что она оставит Горцева в своей памяти другим – добрым, любящим, ласковым.
Глеб всё равно скоро вернётся из Италии, и всё равно обо всём расскажет родному брату. И тогда о том, что она, Алиса, узнала эту запутанную историю с дочерью Глеба раньше Георгия, никому не станет известно.
Очнувшись от собственных мыслей, Алиса поняла, что охранник Геры долго смотрел на неё, погруженную в себя.
- Привет! А вы не в курсе, где мой страж? – спросила для отвода глаз девушка.
Охранник покрутил головой в разные стороны.
- Ну, тогда я пойду. Может, он уже вернулся на своё рабочее место.
Поднимаясь на свой этаж, Алиса думала о том, что одна ложь всегда порождает другую, и о том, что всё тайное становится когда-нибудь явным.
Оставалось надеяться только на то, что это «когда-нибудь» произойдёт в ее случае не скоро.
Как же она сильно любит Георгия! Больше, чем саму себя. Что в корне неправильно, потому что отдавать себя другому человеку без остатка – это духовное самоубийство. Это рабство, и чтобы избавляться от его оков, нужно писать и писать. Да, ей срочно нужно лечить свою душу, изливая строчки болезненного чувства на бумагу, иначе она навсегда останется заложницей собственных чувств к Горцеву.
К счастью для Алисы, приехавший поутру Савелий Игнатьевич привез, кроме нового охранника вместо заболевшего, и ноутбук.