Секс, которого не было

…горячился, курил одну за другой, вглядывался в ее глаза.
- Ты хочешь, чтобы это произошло? По-настоящему хочешь???
Она кусала губы.
- Больше всего на свете… Хочу… ты же знаешь, только...
- Что - только? - нервно распустил узел галстука. Огляделся невидяще, бессознательно отметил неопрятных официанток у стойки.
- Только... – она постаралась поймать его взгляд. - я не могу этому сопротивляться… но и не могу допустить.
Она почти плакала. Из-за этих по-детски дрожащих слезинок в ее глазах, он хотел ее еще больше. И ругал себя за «озабоченность». «Я давлю на нее?»
- Ты должен что-то придумать. Что-то сделать. Пусть это будет, но так, чтобы этого не было… Чтобы это не висело на мне.
Он яростно тер подбородок.
- Я же не Гарри Поттер! И не Мерлин… Я не волшебник. Я просто до безумия хочу тебя.
- А я не знаю… - в тысячный раз сказала она. - Ну напои меня… наркотик, наркоз - что угодно…
Он застонал:
- Это еще хуже чем жаться по подъездам! Неужели ты не понимаешь?
Она встала и пошла в дамскую комнату. А он выпил еще, следя глазами за пленительными движениями ее ног и вдруг понял, как это сделать…
… и через три дня они мчались в его машине. Она опять кусала губы, а он ничего не объяснял. Только кратко поинтересовался?
- Паспорт с собой?
- Да...
- Отпуск дали?
- Да...
- На два дня?
- Да... но...
- Никаких «но»...
С визгом он завернул под указатель – и аэропорт разложился за лобовым стеклом как конструктор «Лего» в детской рекламе.
Через 15 минут они стояли у стойки регистрации под мигающей надписью «рейс ПЛ-199 Санкт-Петербург».
Девица у стойки мигала непонимающе:
- Вы что... купили... весь бизнес-класс?!
- Да! - он молил бога, чтобы все это как можно быстрее прошло.
Но еще час прошел до того, как они оказались в самолете. Еще десять минут ушло на то, чтобы объяснить стюардессам - в салон заходить можно лишь тогда, когда их позовут… А потом еще три секунды на то, чтобы махнуть рукой и сказать: плевать, ходите сколько хотите, раз не положено… А потом еще минута на то, чтобы сорвать с нее шубу и начать покрывать поцелуями ее гибкое тело, повалить ее на кресло и пустить руки туда, куда они мечтали попасть уже целую вечность…
Он не понимал, почему она ничего не спрашивает теперь, когда он все может объяснить, но потом почувствовал. что ей некогда понимать. Она раскрывалась навстречу ему как кувшинка - утреннему солнцу, всеми своими лепестками принимала его во все свои укромности, пила из него,
и давала ему насытиться… Вжималась, насаживалась, вбивалась и кончала под гул турбин…
А он летел и летал внутри летящего… То обмирая, то вспыхивая. Ему казалось, что близость неба тождественна близости счастья. И он просто запоминал каждую секунду этого сумасшедшего полета и сразу забывал их – по очереди, потому что следующая дарила ему еще большее наслаждение.
А когда они обессилели - самолет пошел на посадку. И смущенные стюардессы принесли им ужин. Визг шасси, соприкоснувшихся с бетонной полосой, совпал с его вопросом:
- Сколько времени, любимая?
- Восемь. Ровно восемь… По Москве…
- А во сколько мы вылетали? - улыбнулся он.
- В восемь... ровно в восемь... по-нашему…
- Значит... - он посмотрел ей в глаза. Она смотрела непонимающе. – Значит, ничего этого не было. Как ты хотела. Понимаешь?..
И она кивнула. И заплакала. И даже сказала – спасибо.
Так он совершил чудо. Которое его не согрело. И никому не помогло.