Жизнь Рабиновича

Добрик Виктор

ЖИЗНЬ РАБИНОВИЧА

Правдивая история об одном еврее

Глава 1 Смерть Рабиновича

Тихим зимним утром, когда еще сонное солнце, красное от сна, медленно подымалось над Одессой, в квартире Изи Шлеймана прозвенел резкий телефонный звонок. Изя еще спал. Обычно он крепко спал под утро. А вот ночь давалась ему с трудом. Он долго и неохотно искал рукой этот черный пластмассовый телефон производства московского Совнархоза выпуска 1956 года. Наконец рука нащупала знакомую тяжелую трубку.
– Шлейман слушает – недовольно сказал он.
– Слушай, Шлейман – услышал он голос давнего приятеля Миши Корсунського – Ты представляешь, Рабинович больше тебе звонить не будет! – "Что из того", подумал сонный Изя. Может, Рабинович опять обиделся, как и раньше бывало между двумя евреями!
– Рабинович, даже если бы и очень хотел, все равно не позвонит! – продолжал Миша. Он всегда начинал издалека. И поэтому понять его сразу было невозможно.
– Да скажи же в чем дело! – Изя уже терял терпение – У него отключили телефон? Он обиделся, или приревновал к своей Саре? Так раньше надо было, когда я еще молодой был!
– Рабинович умер! И как ты на это смотришь? В такой мороз! – Миша, кажется, сошел с ума, если нес такую чушь. Но тот продолжал – Такое можно было ожидать только от него. А я хотел занять у него 200 долларов на зубы моей Софочке!
До сонной головы Изи Шлеймана начало доходить сказанное этим занудой Мойшей Корсунским. Рабинович умер. Рабинович умер? Рабинович умер! Пока он шарил ногами по полу в поисках теплых тапочек, перед глазами Шлеймана пронеслась вся его нелегкая еврейская жизнь. И почему-то, она странным образом, была связанна с Рабиновичем,
Абрамом Хаимовичем Рабиновичем. Еще с детства они дружили, живя в одном из прекрасных старых домов на улице Лонжеронной. Вместе играли, дрались, делили игрушки. Вместе на пляже подглядывали в дырочки за переодевающимися дамами в кабинках. Вместе ходили за красавицей Неллочкой из соседнего двора. Но всегда между ними шло соперничество за теплое место под одесским солнцем. В зрелые годы, когда он только задумывал, какую ни будь комбинацию, Рабинович уже снимал сливки с этого дела! Даже женился на Сарочке, к которой у Изи были вроде серьезные намерения, не смотря на ее роман с Сашкой Липиным.
Но это пронеслось в голове так быстро, как метеорит в чистом ночном летнем небе. А сейчас Рабинович умер. Рабиновича нужно хоронить! Изя позвал жену. Полное, грузное тело его Фиры, медленно покачиваясь, перемещалось из соседней спальни – после разъезда детей они спали в разных комнатах. Фира, когда-то изящная, черноглазая и черноволосая, в свое время свела с ума не одного одесского донжуана, да и в Москве говорят у нее был воздыхатель. Но она стала женой Шлеймана и матерью троих их детей. Годы и тяжелая жизнь оставила след на ее фигуре, лице и голосе.
– Тебе шо надо? Завтракать или таблетку? – не удивилась она столь раннему пробуждению мужа и начала читать очередную лекцию о том, что Изя совсем не думает о себе, а тем более о ней, коль разбудил ее с такой ранний час.
– Ша, Фира! Собирайся, пойдем к Саре, Рабинович умер.
Фира, уставившись на Изю, медленно опустилась на стул. Рука ее сама поднеслась ко рту. Покачиваясь, она тихонько что-то говорила на идиш. Наверное, молитву. Изя подошел к жене и мягко подтолкнул ее, что бы она вставала. Сам подошел к старенькому, с потрескавшейся фанерой шкафу, снял рубашку, поглаженную заботливой рукой Фиры, потом достал костюм, привезенный сыном Давидом из Израиля. Начал собираться, провел рукой по щекам, гладкие – вчера вечером побрился. Пока Фира собиралась, тихонько причитывая, он достал из заветной шкатулки пачечку денег, перетянутую банковской лентой, подумав, взял еще пачечку и положил в карман добротного пиджака. Помог Фире застегнуть сапоги.
Они вышли на утренний морозный двор. Ярко слепили глаза острыми лучами снежинки. Протоптанные в снегу тропинки то расходились, то пересекались. Одна из них вела их к соседнему подъезду. Так судьбой было прописано, они даже жили по соседству. Возле подъезда они встретились с Корсунскими. Мойша держал под руку свою жену Софу. Та была одета во все траурное. Глаза ее были красные и опухшие от слез. Молча поздоровались мужчины, кивками голов поздоровались женщины. Вместе поднялись на третий этаж. Дверь в квартиру Рабиновичей, почему-то была открыта. Входили и выходили малознакомые люди. Две четы зашли в квартиру. С кухни пахло жаренным и варенным. Слышались чьи-то голоса. Они вошли в большую комнату. Никто не разувался. Сара сидела, почему-то на картонном ящике от телевизора. Глаза ее, опухшие от слез посмотрели на входящих. Все в их жизни было раньше. И семейные посиделки, и болезни детей, и пять рублей до получки, и ревности, иногда не беспочвенные (все мы живые люди), и общая радость за уехавших за границу детей!
Сара обвела их мокрыми от слез глазами.
– Вот и вы пришли. Все вместе. А я одна. Теперь одна!
Изя Шлейман обнял ее за плечи
– Все там будем – все, что пришло ему на ум, сказал он
– А ну-ка, Миша, пойдем, дел много – взял под руку он Мойшу, и деловито занялся организацией похорон.

Глава 2 Рабинович и "Победа"
 
Помниться мне, в начале 60-десятых, Рабинович работал директором одной из плодоовощных баз в Одессе. Помните овощи и фрукты из этих баз? Какой советский инженер не побывал на такой базе. Переборка, отборка, и т.п. и т.пр. Что там творилось, умолчим – отдельная тема. Так вот, честно или нечестно, Рабинович заработал какие-то деньги и купил автомобиль – ГАЗ-М20 "Победа". Конечно, наш читатель понимает что значит, в советское время купить, достать, договориться, иметь блат. Скажем так – купил. Ведь он не украл, отдал деньги – значит купил. И вот на Лонжеронной (не будем называть номер) в старом, даже древнем дворе, появилась эта "Победа". Кофейного цвета, с плавными обводами, она олицетворяла вершину доступной советскому человеку техники.
Да прошла война, да мы победили фашистского гада! Да наш народ заслужил иметь многое. Но кто честно, а кто… Так вот Рабинович ничего не крал. Ничего на его базе не пропало, не было украдено. Но он знал откуда и как можно снять эту пенку. И получалось у него хорошо, даже не во вред простому народу, радому и простой картошке, или бочковым огурцам и помидорам. Не говоря о луке, чесноке, яблоках мандаринах и апельсинах к Новому Году!
Короче, честными, нечестными, и главное законными способами Рабинович обеспечивал безбедную и беззаботную жизнь, как своей семье, так и семьям своих родственников, так и еще большую часть семьи своей жены! И вот итог всех его стараний и переживаний, появился во дворе. Признаюсь сразу – Рабинович не умел водить! Шоферские курсы (даже за особую плату) не смогли в нем пробудить водителя. Он постоянно терялся, путался, и даже редкие его поездки вызывали сожаление и страх у его соседей со двора.
Вот, кстати, многих городов со мной спорят! Я и телефон уже отключаю, и на почту не хожу, и телеграммы отказываюсь принимать! Но все мне пишут и пытаются дозвониться. Мне твердят – Да знаем этого вашего Рабиновича! Он жил у нас в Бердичеве! Другие города, брызжа слюной, кричат через всю страну, какой Бердичев? Он жил у нас в Мелитополе! На что другие еще не участвующие в споре города возражают – да помним его, у нас под Винницей он жил! А как же еще Днепропетровск? Там до сих пор вспоминают курчавую его головку, воровавшую груши у тети Бэлы! И представьте, так они все со мной до сих пор спорят! Мол, и маму его Неллу, и папу его Хаима до сих пор помним! Но все-таки борьба между украинскими и российскими и молдавскими и белорусскими и казахскими и пр. городами никогда не прекратится! В каждом городе был и жил свой Рабинович!
Как и в каждом нормальном одесском дворе, под виноградом, в тени стоял стол, на котором козлятники стучали с утра до вечера. Часто в компании козлятников можно было видеть Васю, жившего на другом конце улицы. В нестиранной клетчатой рубашке, мятой кепке и вечно прилипшем к уголку губ окурку "Памира", Вася забивал козла под пиво из бидона или банки, а иногда и под водочку. Казалось, опустившийся алкаш. Кроме козла после работы и принять "на грудь", его уже в жизни ничего не интересовало.
Но вот, как мы помним, во дворе появилась "Победа" Рабиновича. С этого и все началось. Вася, как обычно, в 18:30 зашел во двор к своей компании, с трехлитровой банкой пива ("Жигулевское", по 22 копейки, со "своей" бочки, то есть где своим не сильно разбавляли). По правам угощаемого, а не угощаегося, он уверенно сел за стол. И после честно разлитого пива, началась обыкновенная игра. Обводя привычным мутным взглядом, двор из насунутой почти на глаза кепки, он вдруг заметил "Победу" Рабиновича. Машина произвела на Васю невероятное действие. Он вдруг напрягся. Чувствовалось, что тяжелый пивной хмель оставляет его. Соблюдая важность своей персоны, он повернулся спиной к столу и, опершись локтями о стол, небрежно спросил:
– Чья?
На что услышал сразу несколько версий о машине Рабиновича. И то, что в Моршанске умер дальний родственник Абрама и перед смертью подарил машину Рабиновичу, сам пригнав ее в Одессу, а потом спокойно умершего, на что другие возражали, что мол, грузчик с базы которой заведовал Рабинович, в лотерею выиграл "Победу", но Рабинович дал ему 8 000 за билет и вот так он получил "Победу". На что Вася сплюнув через бычок, цвиркнул через зубы:
– Твою мать!
После этого Васю было не узнать! Он часто, как и раньше, появлялся во дворе, но играть уже не играл, пиво пил с неохотой, а водочку игнорировал. Как зачарованный смотрел он часами на эту машину. Она очаровала его плавными обводами, сверкающими на солнце никелем и хромом. Иногда он, казалось, смотрел на нее как ненормальный. Скрытая улыбка, особый блеск глаз, и полное равнодушие к алкоголю!
Но вот судьба свела Рабиновича и Васю. Все, конечно, было случайно. Обычно за Рабиновичем заезжал водитель на служебном "Газике". Но что-то там случилось, сломалось. И Рабинович, опаздывая на работу, направился к своей "Победе" стоявшей в углу двора. Он долго открывал дверь, медленно и важно усаживался. Сара, наблюдавшая за ним с балкона, очень переживала за него. Наконец Рабинович, устроившись, начал заводить мотор. Но тот долго натужно взвывал стартером, но никак не заводился. Здесь Рабинович заметил Васю, тоскливо наблюдавшего за ним и его напрасными потугами. У Рабиновича возникла мысль. Опустив стекло, он обратился к Василию:
– Товарищ, вы бы не могли бы мне помочь? – и он путано начал объяснять, что шофер за ним не приехал, что он опаздывает на службу, а как назло его машина не заводиться. Василий выслушав Рабиновича подошел к капоту и попросил его открыть. Рабинович суетливо начал искать рычажок, но включал дальний свет, то дворники, но капот никак не открывался! Вася терпеливо ждавший подошел к двери и через окошко опустил вниз руку. Капот послушно щелкнув открылся. Вася несколько минут задумчиво смотрел на двигатель. Потом попросил отвертку. На что Рабинович опять суетливо и беспомощно начал оглядываться по сторонам. Вася махнул рукой, ногтем что-то подкрутил и сказал
– Заводи! – двигатель "Победы" зажужжав стартером, послушно завелся и ровно зарокотал, выбрасывая из выхлопной трубы синевато-сизый дымок. Рабинович начал сразу благодарить Васю.
– Возьмите – начал он совать Васе смятую пятерку. Вася наотрез отказался
– Ерунда – махнул он рукой – тут масло сменить пора, да и карбюратор отрегулировать нужно.
– Пожалуйста! Когда хотите, приходите и делайте с ней что нужно. А потом мы с вами водочки вечерком выпьем. Как вас зовут?
– Ну, Василий – смущенно ответил он.
Так началась странная их дружба - Рабиновича, заведующей плодоовощной базой и Васи, почти спившимся и потерявшего казалось и самого себя. Но мало кто знал, что Вася, известный всем как алкаш, козлятник и матершинник, был капитаном, героем-танкистом, бравшим Берлин, потом и в Праге ему пришлось повоевать. Горел в танке не один раз, спасший все свои экипажи. Была у него до войны и семья, красавица жена, и трехлетняя дочурочка. Но жена закрутила шашни с майором-интендантом, пока Вася воевал и исчезла где-то в бурной жизни московских ресторанов, дач и полковничьих пьянок. Вот так Вася и запил, вернувшись, в пустую и одинокую квартиру.
Теперь "Победа" Рабиновича никогда не "болела". Вася, почти целыми днями возился с машиной. Что-то подкручивал, что-то подтягивал, заряжал аккумулятор, менял масло, чистил бензонасос. Никто Василия не узнавал. На приглашения, попить пиво, сыграть в козла, Вася отказывался, покупал пиво своим бывшим сокозлятникам, но сам и глотка не делал.
Как вы помните, водитель из Рабиновича, был, мягко говоря, никакой. Что ему удавалось до сих пор, это пару поездок на работу. Но вот (положение обязывает, и Рабинович имел свою дачу!), Сара, долго подумав, сказала своему мужу Рабиновичу
– Абрам! Ты имеешь хорошую машину, ты имеешь хорошую квартиру, ты имеешь хорошую жену и ее детей. Но ты совсем не думаешь о своей Симочке! Пусть тебе 43 года! Но я тоже хочу поехать на свою дачу, как все нормальные жены, у мужей которых есть дача и автомобиль!
Абрам задумался и вспотел. Он всегда потел, когда его Сара ставила неожиданные задачи перед ним.
– Хорошо, Сима. Мы поедем на дачу, в субботу, в 11 часов утра. Будь готова!
Наступила суббота. Утреннее солнце проникло в старый дворик и пыталось испарить эту утреннюю свежесть, запрятавшуюся даже в самых тенистых уголках двора. Рабинович вышел в 10:35. Он подошел к своей машине, стоявшей в углу двора. Во дворе на скамейках сидели бабушки, пасшие своих внуков, беззаботно копающих песок в песочнице. Рабинович уверенно открыл дверь, сел и завел мотор. Пока Сара собиралась, он решил развернуть машину на очень удачную позицию, как раз напротив арки с выездом на Лонжеронную. Но пока он совершал эти сложные маневры раздавил песочницу, и самое страшное, что могло случиться в жизни, он нечаянно наехал на клумбочку с цветами заботливо ухоженную тетей Песей с третьего этажа. Тетя Песя, неопределенного возраста, с жесткими короткими усиками, в выцветшем старом халате, куря папиросу "Казбек", наблюдала за двором со своего балкона. На горе Рабиновича она видела эту сцену. На что она сразу среагировала.
– Рабинович! Пусть Господь подарит вашей жене Саре и детям вашим, а также родственникам здоровья, счастья, денег и жизни без проблем! Что бы вы из Крыма не вылазили, а на работу приезжали только за зарплатой! Вы ждете что я Вас буду ругать? Никогда! Давите этих цветов, сколько хотите! Но если я умру, что вы принесете мне на могилу? Как вы, Рабинович, будете тратиться на чужие цветы? Оставьте этих цветов! Они вам еще пригодятся!
После этой тирады, тетя Песя, оставив за собой облако густого сизого дыма, удалилась с гордым видом в свою комнату. Рабиновича заливал пот. Он волновался. Вдруг его глаза заметили Васю, вошедшего в их двор. Он глазами, умоляюще посмотрел на Васю. Вася все понял. Он молча подошел к "Победе". Сел на переднее пассажирское сидение. Тут вышла Сара из подъезда. В руках ее были корзинка, авоськи, и пару пакетов из упаковочной бумаги (помните?). Подойдя к машине, она почувствовала что-то не так. Заметив Васю, сидевшего спереди, она важно, недовольно, не торопясь, начала устраиваться на заднем диванчике кофейной "Победы". Как только Сара успокоилась, шурша пакетами, Вася левой ногой просунутой через ноги Рабиновича, выжал сцепление, толкнул рычаг на первую скорость.
– Жми тихо на газ – прошептал он Рабиновичу. Машина плавно тронулась. Рабинович, с незаметной помощью Васи с рулем, правильно и красиво выкатил со двора. Соседи были рады и спокойны за Рабиновича! Такого выезда со двора они не помнили много лет! А дальше перед светофором на улице Советской Армии, Вася пересаживался за руль и вез чету на дачу. Сара была очень спокойна за Рабиновича, и Вася, уже не казался ей таким чужым и ненадежным.
А дальше… Рабинович сменил "Победу" на "Волгу". Ездил он уже гораздо уверенней, благодаря Васиной школе. И никогда, никогда он не забывал о Васе! Даже после двух Васиных инфарктов, только Абрам тратил деньги (и немалые), сидел возле его кровати. Нанимал профессоров. Что может быть выше дружбы (пусть и странной, неожиданной) между простыми людьми. Вася умер в 1961 году 12 апреля. Гагарин только совершил свой 108 минутный полет. При старте ракеты Васе стало плохо. Горел организм. Выворачивало суставы. Дышал он уже не приходя в себя. Во время посадки Гагарина он умер. Просто остановилось сердце.

Глава 3 Рабинович и женщины

Как и в жизни каждого простого или непростого мужчины, (пусть хоть царских кровей) а Рабинович был таки мужчиной, появляются женщины. Разные. В детстве (никуда не денешься) это мама, бабушки, дюжина теть, двоюродных сестер, тетя Песя их соседка по коммуналке с ее вредной и некрасивой дочерью Лариской. Но это были женщины по жизни даны Богом, кто для чего. Бабушки окружали маленького Рабиновича чрезмерной заботой. Пирожки, каши, курочка, супчики, варенье. Под носиком вытереть. На горшок посадить и снять. Мама, особая радость и любовь, как у каждого малыша. Но мама много работала (зубной врач) и редко могла достаточно провести времени с ним.
Тети, души в нем не чаяли, и любили его такой любовью, что Абрамчик их боялся. Особенно, когда они собирались все! Тогда он старался подальше спрятаться и тихо сидеть с закрытыми глазами, надеясь так спасти себя от их пощипываний, насильно запиханных ему в рот конфет, требований прочитать стишок и всех этих "Сю-сю". Двоюродные сестры то же мало доставляли ему радости. Они, приходя в гости со своими мамами, всегда съедали пирожные, мороженное, бабушкин торт и конфеты. После чего, дождавшись их ухода Абраша долго и горько плакал.
Лариска, его соседка, была старше на два года. Она была девочкой простой и покладистой. Наверное с детства, чувствуя свою некрасивость, и отсутствие в будущем интереса со стороны мужчин, она отрывалась в детстве. В шесть лет она уже переиграла в "доктора и больницу" со всеми мальчишками со двора от 6 до 8 лет. Досталось этой игры Рабиновичу. Но в самый ответственный момент "операции" Абраша был позван домой кушать суп. После чего вредная Лариска дразнила его "терапевтом" а не "хирургом". Что очень огорчало маленького Абрамчика и один раз он отомстил Лариске.
Когда во дворе собралась детвора. Он умудрился незаметно привязать к подолу ее платья прочную ниточку, второй конец которой был переброшен через ветку дерева и привязан к черному противному коту Сёме. В разгар игры он ущипнул кота, которого держал на руках поглаживая. Кот, с диким "Мяу!" рванул от Рабиновича, ниточка натянулась, платьице к восторгу ребятни оказалось на голове Лариски. Особенно всех сразили панталончики, перешитые тетей Песей из своих старых, но обстроченных оборочками и самодельными цветочками из обрезков разноцветной материи.
Вот так в жизнь Рабиновича входили женщины! Но мне хотелось бы рассказать о настоящем, светлом чувстве, посетившего нашего Рабиновича. Для этого, нужно переместиться в 30 годы. У Рабиновичей, как и у всех прочих людей и евреев были родственники. Ой, только не надо мне морочить голову Вашими родственниками, чтоб они были здоровы и счастливы! Так вот. Вот видите опять Вы меня отвлекли! Ну да! У Рабиновичей были родственники. Их было много, как в Одессе, так и в разных городах. Даже в Москве были родственники. Ну не то, что бы в самой Москве, а рядом. Вы знаете, какие там места! Нет вы послушайте меня, поездьте и посмотрите, потом скажите прав я на этот раз или нет! Да природа там конечно… Ах, так вот я о чем. Каждое лето их родственники из Подмосковья приезжали к ним в Одессу проведать и отдохнуть. Так было уже 5 лет! И вот Рабиновичи, опередив родственников, еще не получив телеграмму, что их родственники выезжают, дали свою, где было только три слова: "Встречайте 20-го всех".
Вот так юный Рабинович оказался в чудесном Подмосковье. Подмосковье. Какая природа, воздух, лес, река! Нет, вы подышите, не спеша, пейте этот воздух! Запахи хвои, фиалок, прохлада под деревьями и в кустах. Ах, эти кусты! Сколько написано стихов о луне, звездах, цветах. Даже о горах, морях! Но о кустах никто никогда не писал. Ни Петрарка, ни Пушкин, ни Байрон. В китайской поэзии, (а вы мне поверьте!), я ничего не нашел о кустах. В индийской поэзии все о глазах, руках, но только не о кустах. Об арабской поэзии промолчу, откуда кусты в пустыне? Так вот это чудо российской природы! Сколько доброго дела сделали кусты укрывая в своей тени от знойного солнца, сколько миллионов людей перебегало "под кустики"! Сколько влюбленных пар находило там место для любви! Ночь, луна и кусты!
Что-то меня в кусты потянуло.
Так вот. Хозяева приняли семейство гостей из Одессы хорошо и с радостью. И конечно одной из причин такой радости был чернокудрый Абрашечка. Как и все дети в его возрасте, он мотался с крикливой и чумазой дикой оравой детей. Он гонял с мальчишками мяч. И с большим сожалением шел домой, на строгий голос тети: "Абрам, иди кушать!". А звали его за день часто, так что и поиграть у него было мало времени.
Так о чем это я? А, ну да, о женщинах…
Однажды семейство Рабиновичей пошло на речку. Ах, какая погода тогда стояла! Светило жаркое солнце, теплая вода не выпускала из своего нежного плена. Набултыхавшись и набарахтавшись вволю, Абрамчик лег обсохнуть. Мама раскладывала еду. Папа читал газету. Обед был вкусным, и на свежем воздухе Абрам почти все съел. И вот наступил черед большого красного и сочного арбуза. Опять же под влиянием воздуха Абрам ел столько, сколько ему давали. Полежав чуть, Абрам почувствовал тяжесть в животике и мама указала ему на густые кусты. Юный Рабинович поспешил туда.
Зайдя в кусты, он быстро начал делать природное дело, подняв голову разглядывая большие красивые деревья. От леса тянуло таинственной прохладой. Вверху пели птички, за рекой играл патефон. Солнце играло своими лучиками через густые ветки. В соседних кустах было легкое шевеление. Маленький Рабинович повернул голову и… Там переодевалась красивая женщина. Она сняла платье и аккуратно положила его на песок под ногами. Она сняла даже все остальное, ведь надо же как-то одеть купальник! Абрамчик в растерянности начал поворачивать свое загорелое тельце в сторону соседних кустов. Вслед за ним, поворачивалась и струйка оставляя на темном песке пунктирную линию. Потом, золотая струйка, накопившись и превратившись в лужицу (ах, какой был сочный арбуз!), по всем законам физики устремилась вниз к соседнему кусту, как раз на платье, потом потекла к красивым ногам.
Этот невероятный женский крик старожилы помнят до сих пор. Испуганные птицы метнулись в синее небо, замолчал патефон, испуганная рыба устремилась прямо на крючки опешивших рыбаков. Солнце качнулось в небе. Аж над Воронежем облака пролились дождем. Упало несколько звезд. Этот день был тем днем, когда произошел первый физический контакт Рабиновича с женщиной. Уши его горели две недели! А что женщина, спросите вы? Да ничего, на крик прибежал ее муж, лейтенант Красной Армии и вдвоем они устроили такой скандал родителям Рабиновича!
Там где первый, там и второй, скажите вы. И конечно будете правы! Был и второй и третий контакт и много еще было. Но об этом потом. А сейчас расскажу о чистых и неожиданных чувствах.
Как я уже говорил вам, Абрашу очень баловали едой. Хотя, даже не баловали. Это скорее была семейная мания – накормить мальчика! Вот у вас, на маленькой, тесной в бедрах кухне, могут одновременно мирно готовить три или четыре хозяйки? Не знаете? А вы попробуйте! Боитесь? И правильно. Только женщины семейства Рабиновичей могли это делать! Как их большие тела размещались и разминались на кухне? Как они локтями не мешали, резать, чистить, жарить, варить? Не понятно, но так было. В один чудесный день, женщины, как всегда, не мешая друг другу, дружно, за разговорами, готовили очень много вкусных вещей на обед. Но как же бедный ребенок? Ах, не волнуйтесь хотя бы вы! Тетя Бетя с утра уже напекла очень много разных вкусных пирожков. И сладких, с вишней, малиной, творогом. И простых с капустой, картошкой, соленым творогом, а также рисом с яйцом и зеленью. А еще и с печенкой. Вот и позвали Абрамчика перекусить до обеда. На обед, специально для него, готовилась большая вкусная курица. Мальчика усадили на террасе второго этажа. Перед ним на тарелках и мисочках возвышались горы горячих ароматных пирожков. Рядом стояло молоко, сметанка. Ел ли он? Да, конечно, кто устоит? Вот он и ел. Воздух, игры, делали свое дело. И аппетит был отменным.
Когда Абрамчик откусил очередной кусок пирожка, глаза его вдруг увидели во дворе соседней дачи девочку. Ярко синее, с белыми цветами платье, длинные светлые вьющиеся волосы. Личико девочки было как будто нарисовано гениальным художником. Абрам замер. Он перестал дышать. Так прошло несколько минут. Потом он судорожно втянул воздух вместе с куском пирожка. С глаз полились крупные слезы, лицо покраснело, он судорожно задергался, как рыба на берегу и упал на пол. Увидев своего ребенка дергающегося на полу, упала в обморок мама. Падающая мама зацепила белую скатерть. С грохотом падали мисочки и тарелки с пирожками, разбивались стаканы. Пирожки разлетались по террасе.
Паника. Вы видели когда-нибудь панику в еврейской семье? Ой, то что вы видели, не то, что бы вы увидели здесь! Начался крик, беготня. Брызганье водой. Папа, сидевший в плетеном кресле и читавший газету, из-за которой иногда подымалось сизое облачко папиросного дыма, сидел с растерянным лицом. Он ничего не понимал. Только что все было тихо, спокойно и так хорошо, и вдруг на полу корчится его ребенок, а рядом неподвижное тело его жены! Да еще крик, шум. Он опустил окурок в стакан с чаем и глотнул оттуда. Метались с криком тети. Сбежались на шум соседи. Слышалось: "А если молнией ударило, надо ноги в землю закопать". Другой голос: "А ведь какая еще молодая, жить да жить! Ишь как малец-то побивается!". Кто-то сочувственно заглядывал ему в глаза: "Мужайтесь! Все там будем! Ничего, вы еще молодой, найдете себе другую жену ".
На слова: "Найдете другую жену", очнулась мама и сразу же налетела на папу.
– Какая еще другая? Эта ободранная курица Люська с гастронома? Или Райка из парикмахерской! А, теперь я понимаю! Это Нюрка бесстыжая с Молдаванки! Ой, смотри Хаим! Все узнаю, всем волосы оторву! А тебе сделаю такое обрезание, что все раввины удивляться будут! Умереть не успела, а он уже новую жену, новую жену!
Закончив свою пылкую речь, мама поправляя сбившиеся волосы припала к сыну. Папа запутался. Он теперь совсем ничего не понимал и стоял хлопая глазами. Прижав головку Абрамчика к себе она причитала: "Никогда пирожки есть не дам! Никогда! И рыбу!". Причем тут рыба она не знала. Абрам уже отдышался, и еще полулежал на полу, поддерживаемый за плечи двумя тетями. Глаза еще были полны слез, как возле двери он увидел ту самую девочку, тайную причину паники. Она стояла с бабушкой держась за ее руку. Чистые голубые глаза снились потом Рабиновичу много лет.
И это все? Нет, конечно. Уже в 60-х Абрам приезжал в командировку в какое-то министерство. И там в каком-то отделе, будучи на приеме, он встретил эти глаза. Они совершенно не изменились. Глаза принадлежали красивой зрелой даме, заведующей отделом.
И это все?
Все.

Глава 4 Рабинович и штукатурша

Как и многие евреи и не евреи в советское время, Рабиновичи жили, какое то время в коммунальной квартире. Что такое коммунальная квартира в Советском Союзе? Многие, многие тысячи людей, многие поколения рождались, росли, болели, женились, ссорились на общих кухнях, за свет в туалете, шли в первый класс и выходили вперед ногами в этих квартирах. Какая была бескорыстная дружба, какая была лютая вражда, и общее горе и проблемы и общие радости!
Так вот, отвлекаясь, скажу, как-то молодой красивый Рабинович, пришел вместе с такими же, молодыми и красивыми молодыми людьми в гости к Любоньке. Любушке, как ее называли соседи. Любушка, была дамой очень интересной в плане общительности и разносторонних интересов. Ей было около 45 лет (хотя кто узнает возраст вечно юной, озорной женщины!). В ее комнате в коммуналке находилось место для всех. И 10 кошкам разных пород и возрастов, кактусам, гвизориям и массе многих названий цветов, которыми было заставлено все свободное до них пространство. На стенах, на полочках над кроватью, на балконе, везде, везде были цветы! Слыла она и очень гостеприимной хозяйкой. Вокруг ее всегда вращалась компания молодых людей. Это были юноши и девушки, молодые люди и девушки на выданье, непризнанные поэты и художники, бродяги по жизни и просто интересные люди. Обычно в комнате Любаши не бывало пусто. Одни визиты плавно перерастали в другие. Там непрерывно пили кофе, читали стихи, пели под гитару.
Так вот вернемся к визиту молодого Рабиновича. Войдя в подъезд старого дома, в нос Рабиновича ударил устойчивый запах кислой капусты, прокисшего супа и борща, нестиранных пеленок накопившегося не за десятки лет, а сотню лет. Ноги шли по железной лестнице истертой миллионами ног. Вспомнилось детство проведенное в таком же доме. Поднявшись на третий этаж, позвонили в один из десятка звонков. Спустя несколько минут дверь открыла Любаша, в халатике видавшем виды и с белыми волосами, а ля Мэрилин Монро. Приветливо улыбнувшись, она открыла дверь, и группка молодых людей вплыла в дверь. Дальше их проглотил длинный, слабо освещенный коридор. На потолке в фарфоровом патроне выпуска 20-х годов, горела тусклая, на 25 ватт, лампочка, обернутая лет семь назад газетой "Известия". На стенах коридора висели старые никому не нужные цинковые ванночки, корытца, велосипеды, чьи то давно забытые лыжи и на шкафах покоились в толстом слое пыли большие пожелтевшие стопки старых газет. Любаша шла впереди этой процессии, Рабинович замыкал строй. Навстречу им, из дальней стороны коридора, где была общая кухня, шла Фрида Соломоновна, старушка неизвестно какого возраста. В стареньких, немного трясущихся руках, сгорбленная и неторопливая Фрида Соломоновна медленно шла, неся маленькую кастрюльку супчика. Таких размеров кастрюльку Рабинович видел только в детских посудных наборах! Поравнявшись с Любашей, Фрида Соломоновна, посмотрев на молодежь, строго спросила Любашу:
- Любаша, эти молодые люди с Вами? – на что услышала ответ
- Да, это мои гости – ответила Любаша, после чего Фрида Соломоновна, посмотрев на Рабиновича, замыкающего процессию, сказала, разочарованно покачивая головой
– Жаль, что не ко мне! – и распрямив свои хиленькие плечики, гордо и уверенно пошла дальше.

Так вот этот эпизод из коммуналки был просто так, воспоминанием. Вернемся к основной теме нашего повествования. Рабиновичи (отец и мать) то же жили в коммуналке, где и родили нашего героя. И большую часть своей юной жизни, он провел в таких же стенах. Это потом, после многих лет, они получили свою большую, и светлую квартиру. И в памяти юного Рабиновича навсегда запомнился яркий солнечный летний день, когда его посадили в кабину грузовика с деревянной кабиной, вместе с мамой державшей в руке кадку с любимым фикусом. Удивление Рабиновича этим событием перерастало в восторг, когда затрещав коробкой передач грузовичок-полуторка тронулся со старого, родного двора. За машиной восторженной гурьбой бежала детвора. Дома поплыли назад. К ужасу Рабиновича, машина проваливаясь в ухабах, приближалась к длинной темной арке, с открытыми старыми воротами с облезлой зеленой краской. Казалось, стены сжимаются перед этой хрупкой машиной, стараясь зажать ее и раздавить.
Но вот страшный момент неожиданно закончился, и перед глазами Рабиновича открылась ярко освещенная солнцем, утопающая в зелени старых деревьев, широкая улица. Слабый страх переходил в восторженную тревогу и ужас, сладко сжимавший юное сердечко. Опять, заскрежетав и надрывно завыв, грузовичок двинулся в разнообразном потоке больших и маленьких машин. В кузове сидел папа и его друзья, придерживавшие фанерные шкафы и вычурные буфеты. Весь кузов был заполнен узлами, мешками и тюками. Рабиновичи переезжали на новую квартиру.
За всю свою маленькую жизнь он не испытывал столько впечатлений и восторга, как за эту часовую поездку! Сердечко его трепетало, глаза восторженно блестели Всю дорогу Абрамчик крутил головой во все стороны. Он хотел увидеть все сразу и везде. И милиционера в белом кителе и белом шлеме и со свистком, регулировавшего движение, большие дома, медленно и важно проплывавшие мимо маленького грузовичка, и людей идущих во все стороны в разных одеждах. Иногда, когда машина проезжала мимо ряда деревьев, Абрам закрывал глаза, и на его веках играли яркие красные вспышки, от которых ему становилось и интересно и страшно. Как в калейдоскопе, подаренному ему дядей Лазарем, вспышки менялись и никогда не повторялись. Он иногда поглядывал на маму, но та занята кадушкой с фикусом, совершенно не замечала Абрамчика. Также он с неописуемым интересом наблюдал за шофером в замусоленной рубашке, крутившего руль. Тот то же не обращал внимание на юного пассажира. Держа папиросу в углу рта, и резкими движениями он толкал рычаг возле Абрама и с усилием вращал руль, иногда приговаривая "Бля".
Но вот машина неожиданно взвыв двигателем и заскрежетав тормозами, остановилась возле большого и красивого дома. Они получили свою квартиру! Большие чистые и светлые комнаты, большой широкий коридор в воображении рисовали картины его будущих игр. Шли годы, Рабинович рос, взрослел, и в его квартире не один раз менялась обстановка, завозилась разная мебель, переклеивались обои.
Но это были заботы родителей. Когда взрослый Абрам Рабинович похоронил родителей перенесших много разных болезней и операций, спустя несколько лет он решил сделать ремонт в квартире, которая уже много, много лет оставалась как и в 1957 такой же, без изменений. Рабинович, хотя и был молодой, но уже окончивший институт торговли (просмотрели особисты его пятый пункт), уже смог найти "доходное" место. Его "операция" с болоньевыми плащами принесла ему неожиданный и большой доход. И даже всесильное, зоркое ОБХСС, не смогло подточить своего комариного носа. На эти деньги Рабинович решил сделать достойный ремонт
Ремонт во время Советского Союза был чем-то невероятно простым, и также невероятно сложным. Не сколько денег требовалось для него, как необходимость иметь блат в магазинах хозтоваров, знакомых строителей, и друзей и знакомых уже переживших этот ужасный период и водивших к себе как на экскурсию своих родственников, сотрудников и знакомых (а здесь мы поклеили польский пеноплен, а Вася достал и сам установил чешский умывальник-тюльпан). Тщательно запоминались советы типа: "Окна и двери мы покрасили нашей белой краской, а сверху ГДР-овской, в два слоя". При желании можно было купить и не дорогие обои местного производства, но лучше минские, (там мелкий такой серебристый рисунок, а розочки трех цветов), а еще лучше поехать в Москву (поездом 12 часов и билет 16 рублей), зато выбор там побогаче.
Едущих за обоями покупателей-ремонтников своих квартир в Москве было больше всех остальных приезжавших за покупками. Весь Советский Союз, от границ, до дальних, до окраин стремился по совету знакомых, случайных собеседников, мастеров, за стоящим товаром ехать в Москву. В восьмичасовой очереди стояли и млад и стар, и тракторист из подмосковных Подлипок и нефтяник с Тюмени. Заправляли очередью обычно добровольцы, которые и за порядком следили, и очередь регулировали и подвоз нового товара контролировали. Здоровая тетка с громадной грудью и громким звонким голосом кричала -
- Ей, москвичі, не напирайте, ви ще встигнете купить, а зараз Херсон. Херсонці, всі купили? Полтава, готуйся!
Что удивительным было в том, что и нагловатые ленинградцы, и хамоватые дальневосточники, и недовольные москвичи (понаехали тут!), тихо и безропотно терпели и эту очередь, и огромную громкую украинскую тетку, налево и направо сыпящую остротами и командами. Вот так покупали обои, и везли свое вымученное в очередях, вокзалах, поездах. Что бы потом дома, внимательно рассматривая и проверяя метраж в рулонах чуда бумажной промышленности приговаривать: "Это пойдет в зал, синенькие с полосочками наклеим в прихожей, а эти в спальне".
Хорошо еще нанять хорошую бригаду штукатуров, которые за заплаченные деньги и обои отдерут и поштукатурят, и прошпаклюют и наклеят и покрасят, и все сделают хорошо, с песнями, шутками и быстро.
Вот и купил все наш Рабинович, все достал, и краску, и клей, и ГДР-овские выключатели и розетки, и обои, и сантехнику и паркет (достал на базе). Короче все, что мог достать еврей у еврея. Осталось найти штукатуров. Как раз Леня с базы культторга, закончил ремонт на даче и Абрам будучи у него, спросил, кто ему ремонт делал. Тот сразу же ответил, что это бойкие девчата из УСПР ("Управление Старшего Производителя Работ"). Рабинович быстро нашел бригадира и также быстро договорился. Цена его устроила, сроки тоже. И после осмотра квартиры, бригадир назвав срок, объем, сумму попросил -
- Вы ж девчат моих не обижайте! Они ведь у меня золотые!
Так получилось, что Рабинович уехал в командировку в Бердичев. Строителей в квартиру пустила жена Абрама Сара. Девчата с негромким шумом, шутками, бойко и быстро разгрузили машину с козлами, ведрами, мешками с цементом и песком. С собой они привезли даже стопки старых газет, среди которых больше всего было газет "Правда". В квартире девчата сразу же расставили мешки, ведра, очистили место у стен, установили козлы и начали работу.
Дружно, понимая друг друга без слов, но обязательно шуткой комментируя свои действия, они создали легкую атмосферу веселости и приятного труда. Вряд ли можно назвать их труд приятным и ни в коем случае легким. Но жизнь требовала от них труда, потому что только через труд тяжелый и долгий (работа, вечером шабашка), они могли заработать свои деньги, что бы как-то вытянуть свои семьи и поднять детей. Сложится на чью то свадьбу, понести гостинец в больницу к матери подруги. Вся их бригада была с одного села. Вместе играли в детстве, ходили в одну школу, дружили, брали друг дружками на свадьбы, становились кумовьями и вместе работали. Потом спустя десятки лет и хоронили друг друга. А сейчас они работали вместе и шутили.
Козлы поставлены, тряпки намочены, дружно и быстро начали снимать старые обои –
- А ну Галю, підчепи цей край, та осторожно, може ще в якійсь квартирі наклеїмо!
- Ні, не получиться, я їх собі заберу, та наклею свекрусі!
Начинался хохот, не останавливающий работу, иногда шутки их Сару пугали, иногда она беспокоилась и не могла понять, кто они, как работают и сколько будет тянуться этот ужасный грязный ремонт. Девчата хозяйку не трогали, только иногда набирали воду попить в трехлитровые банки, да еще реже ходили в туалет, разуваясь еще в комнате, где делали ремонт. Так шла работа, приезжали девчата в 5 часов вечера, работали до 9-10. В выходные целый день. День за днем, Сара сильнее не узнавала их квартиру, Все добротно проштукатурено, фризы без изъянов, откосы идеально ровные, обои наклеены без перекосов, стыков не видно, рисунок подогнан.
Сара уже потеплела душой, особенно когда позвонил Абрам. Узнав как идут дела с ремонтом, он что-то сказал Саре, которая после его слов неожиданно изменилась. Если раньше она ни на секунду не покидала квартиру, пока девчата работали, то теперь впустив их она сразу же взяла плетеную кошелку и сказав им: "Девочки, я скоро", пошла на рынок. Через час она вернулась с полной, тяжелой кошелкой. Пройдя на кухню Сара достала четыре бутылки лимонада и открыв их со стаканами на подносе понесла к строительницам. "Угощайтесь девочки!", неожиданно ласково сказала она. Те удивленно посмотрели на нее, но спустились с козлов и подошли к подносу. Пили с удовольствием этот сладкий и вкусный напиток. Пока они пили, Сара повздыхав, сказала: " Ой, девочки, как мне вас всех жалко, как никогда не жалела тетю Неллу, которая шила и днем и ночью! Но что, она так разве работала? Ой, мои вы бедные! Когда же вы отдыхаете? Я вот никогда не работала, а только вот за Абрашей только и смотрю, готовлю, убираю, а вам еще, ох, сколько приходиться всего делать!". Закончив тираду, она покачивая уже полневшим телом ушла на кухню. Через два часа с кухни начали проникать аппетитные запахи. Слышался стук передвигаемых стульев и звон расставляемой посуды. "А ну-ка, девочки бросайте все, мойте руки и пошли на кухню!" позвала она их. Усталая бригада, быстро помыла руки, переоделась и уже вошла в большую, просторную кухню. Стол был заставлен тарелками с салатами, нарезанной колбасой, шпротами, сыром, закусками, и все это великолепие венчала рыба-фиш, лежащая на блюде.
 Сели за стол. Вдруг Сара махнула рукой и достала с холодильника запотевшую бутылку "Столичной". "Давайте выпьем!", неожиданно для самой себя сказала она, открывая бутылку дернув за язычок. Через полчаса, компания уже дружно и весело разговаривала, и Сара понимала их, и они Сару. Начались разговоры о своей жизни, доле женской. Так незаметно и время прошло. И бутылка закончилась, появилась вторая. Расхваливали рыбу-фиш, от которой осталось только воспоминание. Закончился вечер песнями. Пели и украинские, и русские и "Хаву нагиву" и "Семь сорок".
Через несколько дней, придя к Рабиновичам, работали как обычно, скоро, аккуратно, но вместо Галя, Надя, Алла, слышалось: "Тетя Песя, подайте ведро нам на козлы" или "Тетя Бетя, вашу мать шо ж вы раствор переколотили!", а также "Тетя Ася, подайте кельму пожалуйста". Вот с такими шутками продолжали они свою работу. Сара уже не сидела в своей комнате как обычно, она стояла прислонившись к косяку двери и наблюдая за работой, вздыхая, рассказывала о своей семье, о том как Абраша зарабатывает деньги, о том как она хочет им помочь что ни будь достать, помочь с блатом. Иногда она бросалась чем ни будь помочь им, но выслушивала шутливые отказы: "Сара Моисеевна! А не пошли бы Вы читать газету!".
Приехал Абрам с командировки. Первое что его удивило, так это не красивые стены, ровный потолок, аккуратные откосы, выкрашенные окна, а то что Сара тряпкой, без швабры, тщательно вымывала пол! От удивления он встряхнул головой. Или он не туда попал, или его жену подменили! Да, его жену подменили. Подменили, изменили и взгляды на жизнь, и отношения к людям. Сара была счастлива таким продолжением ремонта, перешедшим в дружбу. Много лет спустя, когда Сара работала в райисполкоме, и имела хорошие возможности и связи, она продолжала дружить с одной из тех девчат. Вместе с мужем (то есть Рабиновичем), они приезжали в гости в село к Надежде. Вечером сидели во дворе и ужинали молодым зеленым борщом, молодой картошкой и петухом, приготовленным мамой Нади, Федорой Давыдовной. Также пели песни, а Абрам ходил по огороду, с удивлением разглядывая, как и откуда берутся помидоры, огурцы, картошка, укроп.
Всю свою жизнь он покупал их на рынке, или доставал по блату импортные овощи и фрукты, а здесь, прямо из земли росли красивые и вкусные овощи. Даже когда-то заведуя овощной базой, и казалось, понимая толк в овощах и фруктах, он не предполагал, как все просто. Брось семечко, присыпь землей, полей и подожди! Срывая красный, крупный, налитый помидор, он почувствовал странный, раннее незнакомый запах. Помидор издавал кисловатый слабый аромат, но было еще что-то. Земля! Помидор пах землей! Абрам не оглядываясь, смотрит ли за ним Сара или нет, не вытирая, с наслаждением откусил тугую, мясистую мякоть.
Конечно, он пока не догадывался, сколько пота и сил уходило на эти помидоры, огурцы, картошку и прочие овощи. Что рано утром, перед работой Надежда еще по росе, пропалывала, прорывала сорняки, что днем в жару, ее мама, пожилая женщина, опять шла на огород и повторяла сделанное утром и потом ведрами носила воду, что бы полить выгорающие овощи. Как она заставляла своего внука (а иначе нельзя было), носить воду от колодца, и в жару на огороде у нее темнело в глазах от давления. Когда всю картошку, перебирая каждый листочек, приходилось спасать от колорадского жука.
Пока Абрам ходил по огороду, Сара с Надеждой были в доме. Надежда показывала свое богатство. Хрустальные наборы, ковры, новый венгерский плащ, золотые сережки. Все это было уровнем престижа доступного ей. Женщине работавшей с 12 лет. Родившей и поднявшей двоих детей, построившей дом, и как большинство простых женщин, страдающей из-за мужа алкоголика. Но несгибаемой, с особым чувством юмора.
Домой возвращались домой поздно. Абрам как всегда ехал осторожно – все-таки новая машина. Они сменили предыдущую "Волгу ГАЗ-24", на более новую, такой же модели, но с более престижным салоном и импортной магнитолой "Telefunken". Выехав из села на трассу, Абрам прибавил скорость. Сара внимательно посмотрев на спидометр (130 км/час.), только пожала плечами, но промолчала.
- Слушай Сара. Я сегодня нюхал помидоры и съел один. Они пахнут! Их растят на огороде! Сара, этой женщине нужно помочь. Сколько мы знакомы? Четыре года? Пять? И мы ничего о ней не знали!
Все свои знакомства, связи, "блаты" использовали они для того, что бы их подруга-штукатурша могла достать дефицит. А это уже очень много. Дефицит – 70 процентов того что хотела иметь каждая советская семья. Но большинство могло иметь 30.

Глава 5 Случаи из жизни родственников Рабиновича

Не всегда, дорогой читатель, жизнь Рабиновича была грустной или невеселой. На то она и жизнь, что бы в ней было место и грусти и печали, смеху и радости! Грусть всегда настигнет. Или неудача на работе, или семейные проблемы, или политические переживания – как там у них, в Боливии? Наблюдая за человечеством, в частности за его народами, можно отметить, что некоторые из них, особенно те, на долю которых пришлось много бед и несчастий, выработали самую надежную защиту от них – юмор. А как еще, как не с юмором, можно увидеть свои недостатки, высмеять их и превратить их в достоинства! Как еще можно посмеяться над другими, тонко и тактично, как не в еврейском юморе!
Еврейский юмор. Можно провести целые научные исследования, написать кучу диссертаций, статей, анализов. А стоит? Его нужно слышать, впитывать и наслаждаться его парадоксальности, неожиданности хода мысли и свежести.
Итак, я хочу вам рассказать несколько случаев из жизни уважаемого Абрама Хаимовича Рабиновича и жены его Сары Берковны. Перебирая в памяти много этих случаев, долго думал, что же выбрать самого смешного, но не выбрал. Нет смешного чуть-чуть, как и нет очень, очень смешного! Все смешно одинаково, и не отрицайте, и не морочьте мне голову, Вашими возражениями! Всех я не услышу и не разберу в общем гуле читателей, а вот свои истории расскажу.
Когда у Рабиновичей появилась машина, Рабиновичи стали забывать об общественном транспорте. Когда они сменили потом не одну, и Абрам уже ездил уверенно, он возил Сару (если у него было время), по ее делам. То к модистке, то к тете Лизе, попить чайку, обсудив при этом пол Одессы и родственников в Бердичеве, Херсоне и даже в Николаеве. А также не забыть о Фридкиных, уехавших в 1986 году в Израиль, так и не выставившихся перед отъездом, поэтому, наверное они и не приезжали ни в гости ни на свадьбу Эллочки, их племянницы. Ах, да! Отвлекся. Саре нужен был Абрам, но никак не мог он ее отвести по ее просьбе, да и необходимость возникла тогда, когда он вез с Одессы в Днепропетровск стиральный порошок (контрабандный "ОМО", по 2 рубля 50 копеек), целых 5 тонн. Посидев и поплакав, Сара вытерла слезы платком и вздохнув, что-то приговаривая про себя, взяла круглую коробку с зелеными каштанами и зеленой надписью "Торт Киевский" и вышла в дворик. Соседки, пасшие внуков, поздоровавшись провели ее молчаливыми взглядами, козлятники понимающе притихли, пока она не вышла со двора.
Зайдя в троллейбус Сара не нашла свободного места, а коробка перетянутая тонкой веревочкой резала в руку. Остановилась возле сидящей молодой пары весело что-то обсуждавшей. Заметив Сару молодой человек хотел встать, но Сара махнула рукой, мол мне недалеко. Молодой человек предложил подержать ее торт, и Сара с облегчением его отдала. Уж очень тяжелая коробка! У молодят, на руках уже был "Киевский торт" (На День рождения едем, сказали молодята), и два торта на молодых коленях выглядели гармонично. Через пять остановок Сара вышла и пошла на пустырь. Скажу еще, что в пакете она везла маленькую, как игрушечную, лопатку. Выбрав место она принялась за работу. Через несколько минут все было готово. Она выкопала маленькую аккуратную ямку. Открыла коробку.
Удивлению ее и отчаянию не было конца. Мощные голосовые связки, энергия ее души сделали свое. Кто поймет эти горькие нескончаемые слезы! Этот плач! Эти рыдания! В коробке лежал свежий, красивый и ароматный киевский торт! Так радоваться надо, скажете вы, а не ехать на пустырь со свежим тортом! Да что вы понимаете! В той коробке которая осталась в троллейбусе, лежал ее любимчик – черный и пушистый кот Броня, умерший этой ночью. Последняя радость в жизни. Маленьких детей у них уже давно нет, все взрослые и далеко, Рабинович уже не очень нуждался в ласках, а только в заботе о его желудке, да о вовремя поданных таблетках. Поэтому всю свою любовь, нежность и ласку Сара отдавала этому черному, с нежным мехом существу. Подобрав его еще маленьким-маленьким мяукающим комочком, Сара до отъезда детей, не любившая ни собак ни кошек, вырастила этого большущего котяру, который то же отвечал ей взаимностью.

Граждане, проверяйте торты при поездке в общественном транспорте! И делайте метки на своих коробках, особенно, если в них везете что-то важное для вас.
 
Следующую историю я расскажу о приключении сына Рабиновича – Натане. Не все евреи и не всегда, имели возможность получить достойное высшее образование. Явные и неявные помехи, тот же пятый пункт, и малый выбор специальностей, ограничивали возможности при поступлении в институты и университеты по всей территории необъятной странной страны под названием СССР. Но как бы государство не старалось помешать, как бы ни скрывало свой антисемитизм, все-таки дипломы получали от станкостроительных до торговых и престижных вузов. А консерватории? А театральные? Не буду упоминать юридические факультеты. В чем они были виноваты сыновья, внуки и правнуки отцов, дедов и прадедов с еврейскими фамилиями? Да и не с еврейскими тоже? Но это так и знакомо вам. Поступали и учились, и в аспирантуре оставались и шли инженерами на завод и становились профессорами. Были среди них и умницы и бездельники, хотя и умные.
Натан учился в транспортном институте, там же и женился на Людочке, старосте курса. Людочка была беспокойная девушка. Помните как в фильме "Кавказская пленница"? – "Спортсменка, активистка, комсомолка и просто красивая девушка". Она успевала везде. И в учебе, и в общественной жизни была в первых рядах. Комсорг, член комитетов комсомола института, райкома и даже продвигаемая в горком. Член всевозможных обществ от защиты пауков до Советского Фонда Мира. Но среди всех ее достижениях на общественном поприще, она еще увлекалась и спортом. Не то, что бы всем спортом или точнее, всеми видами, или еще точнее теми, которыми увлекается большинство людей сидящих на трибуне или возле телевизора и кричащих: "Судью на мыло! Гол!!! Шайбу!!!", и пр. Людочка не играла в шахматы, хотя разряд мастера она получила еще в 9 классе. Людочка могла играть в шахматы, но игра эта была скучна для молодого подвижного организма, не обремененного пока семейными и бытовыми проблемами. Ее тело жаждало движения, нагрузок, и не хотело покоя. Поэтому она участвовала во всех турпоходах (по несколько дней), устраиваемых в институте, или даже в других ВУЗах города.
Натан, напротив, был очень тихим, спокойным и флегматичным молодым человеком. Несмотря на то что отец его Абрам Хаимович уже имел широкий доступ к дефициту, и у Натана было много импортной одежды и джинсы "Levi Straus", и югославские туфли с узким носком, и венгерские рубашки в просторечии называемые "баданки", одевался он скромно, не оглядываясь на моду. При его возможностях он мог затмить любого стилягу. Но его совершенно не интересовал внешний вид. В вечных роговых очках, застиранной болгарской рубашке, псевдоджинсах "техасах" и кедах, он ходил на занятия, в гости, ездил на картошку. Учился он очень хорошо. Учеба давалась легко, он ее впитывал, знания всасывались умной головой.
По окончании института, эта пара появилась у нас на кафедре. Оба они поступили в аспирантуру и их появление в нашей лаборатории разнообразило и так веселые рабочие будни. Люда всегда была в центре внимания. Она легко всколыхнула иногда скучноватую атмосферу общения (кругом МНСы, СНСы, кандидаты, доктора, доценты). Люде совершенно было наплевать на свою научную карьеру, ей была интересна жизнь сейчас и она умела радоваться ей. Женская часть лаборатории была почти некурящей, но с появлением Люды, атмосфера изменилась. Сплетни, слухи, обсуждения, интриги уходили на задний план. Как ритуал она ввела перекуры. Курила она много и втянула в это несколько сотрудниц.
Натан, старался же не привлекать внимание к своей особе, и даже ему удавалось быть незаметным. На комсомольских и профсоюзных собраниях Натан был не видим и отрешен. Он умудрялся даже сидя в первых рядах, незаметно, как ему казалось, читать какой ни будь научный труд или журнал. При всех различиях в характерах, интересах и даже в весовых категориях, эта пара отличалась особым отношением друг к другу. Люда заботилась о Натане, как добрая и заботливая мама за малышом. При этом на людях, при сотрудниках она и подтрунивала над ним и задевала, но если кто ни будь, хоть косо посмотрел бы на него, или не дай бог, пошутит над ним, то его ждала бы маленькая ядерная война.
 Проработав 11 месяцев Люда и Натан отправились в свой первый отпуск. Натан, вообще не очень хотел отправляться. Он мечтал в тиши, на папиной даче, лежа в гамаке, наконец-то прочитать книгу американского математика об алгоритмах используемых в новом для всех направлении – программировании. Книга, на английском языке, случайно попала к нему. Компьютеры уже начинали появляться в НИИ. И его увлекал этот процесс создания набора команд, по которым послушная машина, могла выполнить его волю и облегчить любые расчеты. Так вот все эти спокойные чистые надежды разбились под могучим напором супруги, как хрустальная ваза, которую он недавно нечаянно разбил и очень и тщательно это скрывал. Людмила освоила новое для себя увлечение. Уже два года она ездила с компанией на Кавказ, где они спускались по горным речкам на байдарках. На этот раз Людмила твердо решила взять Натана с собой. И надеялась пробудить в нем хоть немного мужества и интерес к новому, активному отдыху. Да и под присмотром будет, а то у них появилась новая соседка, молодая особа с ярко накрашенными губами, которая уже не раз забегала к ним то за содой, то за стаканчиком муки. А так зайдет еще… а он один. Так надежнее будет.
На Кавказ добрались без приключений. Натан поезд выдержал хорошо. Правда, его то тошнило, то он испуганно дергался от грохота проходящих встречных поездов. Добравшись до гор, ребята помогли нести их байдарку. Палатку Люда несла сама, да еще и большой рюкзак. Натану достался маленький, совсем как детский рюкзачок, но и под его тяжестью Натан согнулся и стал ростом меньше. Он часто останавливался обливаясь потом, и мысли его были только о папиной даче, там где он в тени, сидя под деревом читал бы эту интересную книгу о программировании. Добрались до лагеря. Пока устраивались, ставили палатки, прошел день. Наступил тихий медленный вечер. С гор потянуло прохладным свежим воздухом, рядом протекала весело журча маленькая речушка. Возле костра собралась компания. В котелке варился суп из концентратов. Рядом стоял ожидавший своей очереди у костра видавший виды помятый чайник. Играла гитара. Чей-то голос пел:
Я хочу вам рассказать
Как я любил когда-то
Только это было так давно
Помню часто брел я по аллеям сада
Чтоб шепнуть в открытое окно
Ах, гёл, гёл!
Пляшущие языки пламени выхватывали из темноты поющие, слушающие и жующие лица. Звезды удивленно смотрели на эту веселую и дружную компанию, пытаясь понять, что делают эти странные люди в этом лагере. К утру звезд уже не было видно. Устав наблюдать, они медленно растаяли. Солнце подымаясь над горами, тоже с интересом разглядывало лагерь, нежно обогревая его и всю землю ласковыми лучами. День обещал быть хорошим. Умывшись в горной речушке, позавтракав и проверив снаряжение, понесли байдарки к другой реке пошире и пошумнее. С сожалением посмотрев на Натана, Люда вздохнув, поставила лодку на воду, предварительно привязав ее к большому камню. Пока она усаживала Натана, который дрожал от холода и страха, первые лодки уже ушли. Застегнув на его голове капюшон и крикнув ему: "Ничего не делай, только крепко держись!", она оттолкнулась и веселый пенистый поток увлек их вниз.
Натан стойко выносил все эти ужасные повороты, проваливания и взлеты лодки на волнах. Все время он сидел опустив голову, крепко вжавшись руками в борта байдарки. Не было свидетелей, никто не снимал кинокамерой, никто не читал мысли Рабиновича- младшего! Поэтому, почему он поднял голову в самый неподходящий момент, останется тайной. Поднял голову он зря. Именно в этот момент они проплывали, нет пролетали, мимо утеса, с которого у самой воды свисало одинокое дерево, неизвестно как там выросшее на каменистой стене.
Хорошие и прочные раньше делали ткани и нитки! Толстый сук нанизался на поднявшийся капюшон. В следующее мгновение облегченная байдарка с одинокой Людой уносилась по течению, исправно и послушно маневрируя между камней, покрытых пенистыми бурунами. Натан висел на суку прочно и надежно. Это было очень хорошо, так как он не умел плавать. Ноги его торчали по колено в бурной шумящей воде. Сквозь забрызганные очки, он видел только размытые очертания уносящейся прочь жены, на такой милой уютной и родной ему байдарке.
Как доставали Рабиновича-младшего, как его довели до лагеря – отдельная история. А вот в лагере Натан проявил себя как истинный, то есть как настоящий мужчина. Провисев около больше часа на суку, Натан конечно устал и замерз. Уже в лагере развели костер. Поужинав и весело обсудив сегодняшнюю историю, мужская часть пошла отдыхать перед утренней рыбалкой. Сидя у костра, укутанный несколько одеялами, он дрожал, стучал зубами. Согреваемый горячим чаем и уже согревшимся стаканом водки, заботливо преподнесенным женой его Людмилой, он почувствовал себя счастливым. Холодная вода больше не бурлила вокруг его ног, жгучие брызги больше не обжигали его лицо, и главное, очки его были не забрызганными и сухими! Просидев с Рабиновичем у костра, тщательно укутывая его и подавая чай несчастному мужу, уставшая Люда сказала зевая, что она хочет спать, на что Натан ответил, что он еще посидит – погреется.
Позже, согревшись, и под впечатлениями от приключения, расслабленный теплом костра и одеял, а еще разморенный водкой, он тоже побрел в сторону палатки. Навстречу ему шли на утреннюю рыбалку, пошучивая над ним, байдарочники. У Натана кружилась голова, еле двигались ноги. Дойдя до палатки, он долго пытался сообразить – разуваться ему перед входом, или внутри. Махнув рукой и глупо улыбнувшись, Натан скача на одной ноге стягивал кед. Кед подчинился, второй нет. Так со вторым кедом на ноге, он пополз в палатку. Прижавшись к большому теплому женскому телу, он провалился в глубокий крепкий сон.
Под утро, наш герой действительно почувствовал себя героем. То ли пережитое, то ли водка, то ли гормоны сыграли, но Натан возжелал любви! Привычно действуя руками и получая молчаливый податливый отклик женского тела, он уверенно принялся за исполнение супружеского долга, получая в ответ ласки и слыша сладкие стоны…
Когда счастливые рыбаки-байдарочники возвращались с уловом, лагерь прорезал резкий женский крик. Люда выглянула со своей палатки. С соседней палатки выкатился Натан в одном кеде, с оплеухой на щеке и без очков. А ведь он мог попасть в свою палатку, под теплый бок своей а не чужой жены! Скандала не было. Через час незадачливый рыбак-байдарочник выбросив свой улов, вместе с неразборчивой своей женой собрав вещи уехал из лагеря. Натан с Людой пробыли до конца и уехали вместе со всеми.
Эту историю рассказала сама Люда, когда они вышли из отпуска на работу. С сигаретой в руке, со смехом на губах и радостью, что дорогой ее супруг теперь вообще стал ручным и послушным и переживает, когда мусорное ведро еще не полное… Сейчас Натан вместе со своей семьей живет в Израиле. Люда как была здесь, так и там осталась активисткой, неуемной и неспокойной женщиной. Родив двоих деток, она занялась политикой и сейчас возглавляет несколько общественных организаций, читает лекции в престижном университете. Натан долгое время работал в Министерстве транспорта Израиля и получив приличную должность и статус государственного чиновника, вдруг бросил работу и занялся политикой. Сейчас он депутат Кнессета. Дома, в родном городе, стал бывать реже. Но обязательно заходит к нам на кафедру.

Обо всех родственниках Рабиновича места не хватит писать, а вам времени читать! Так что не взыщите, ну разве еще одну историю. Это случилось с его племянником Яковом. Молодой человек дружил с двумя такими же самашедшими и малахольными товарищами. Их малахольство было безобидным и иногда отдавало шалостью еще не повзрослевших 30-летних мужчин. Как-то друзья пригласили его на рыбалку, хотя Яков и не был заядлым рыбаком, а скорее всего рыбаком не был вообще, он поехал. Ехали они на машине Славика.
Эта машина стоила особенного внимания. Доставшиеся от отца "Жигулята" установили рекорд долголетия. Выпущенные в 1974 году, еще итальянской комплектации, они добросовестно служили его отцу 30 лет. Не без проблем с запчастями, они вытерпели не один совковый СТО-шный ремонт, не позволив себя испортить. Вот только в последние годы машина начала сдавать. Попав к Славику, она теряла всю свою прежнюю надежность. При закрытии багажника открывались передние двери и наоборот. Внутри салона, с крепко устоявшимся табачным запахом, многое держалось на проволочках, подпорках. Двигатель еще терпеливо пыхтел, но бывал недоволен бензином, которым Славик его поил. Отсутствие выключателей и переключателей вовсе не смущало хозяина. Стартер, фары, дворники включались только одному ему понятной комбинацией проводов на жгуте, торчавшем из-под торпеды.
Возвращались поздно. Накопленный алкоголь дурманил голову. Игорь с Яковом пили как и полагается на рыбалке – по полной программе, вернее по полному запыленному стакану, валявшемся в бардачке. При подъезде к дому Славик, остановил свою старушку: "Наливай" – жадно сказал он Игорю. Тот долил последнее из бутылки. Закусив кружочком колбаски и свежим огурчиком, Славик завел мотор: "Щас возьмем еще водяры, рыбу у меня пожарим, посидим". Пока ехали, Яша задремал, потом и уснул. Проснулся он оттого что ему стало холодно. Открыв глаза он увидел, что сидит в пустой машине, передние двери были открыты. Он позвал Игоря и Славика. За углом прозвенел трамвай. Он позвал еще. Прозвенел еще один трамвай. "Что за фокусы?" – подумал он. Подождав еще, решил ехать сам.
Яков зная машину Славика, сев вперед, в темноте нащупал провода. Наконец жалобно завыл стартер и зарокотал мотор, еще несколько манипуляций и зажглись фары. В слабом свете фар Яша сообразил что они остановились недалеко от дома Славика. Подъехав к дому посигналил. Никто ему не ответил. Закурив, он получил новую волну опьянения и вдруг захотел домой. Недалеко от дома находилась стоянка, на которой иногда он бросал свою "Тойоту", когда они гуляли у Славика. Зарулив на стоянку он спросил у охранника куда поставить машину. Охранник узнал его и удивившись спросил:
– А чего это Вы на другой машине? – водка сделала свое дело и Яша не задумываясь ответил:
– Понимаешь, был сегодня в гостях, выпил, потом идя на остановку, еще и пива добавил. А ехать далеко. Смотрю она стоит. Вот я и доехал – охранник растерянно только и спросил:
– Может в милицию сообщить? – Яша протягивая ему деньги за стоянку, махнул рукой –
– Сообщай! – и пошел на остановку маршрутки.
Утром его разбудил звонок. Звонил Славик:
– Сволочь, твоя работа? – услышал он в трубке злой голос – ты машину загнал на стоянку? Давай быстро ко мне!
Не понимая, почему из-за доброго дела на него злятся, он начал одеваться. В квартире кроме Славика был еще и Игорь. Оба почему-то были поцарапанные и у каждого красовалось по синяку под глазом:
– Вы что, подрались? – не понимая спросил он. Это была его ошибка. Друзья взорвались и высказали в доступной и понятной матерной форме все что думают о нем и его мозгах, а также указали на степень его умственного развития. После второй бутылки водки, которую он безропотно ходил покупать в соседний магазин, картина стала проясняться. Вечером подъехав к началу улицы, друзья решили купить пива и водки. Скупившись и выпив пива возле киоска, они пошли домой. Ушли забыв о Яшке, дремлющем в машине и о самой машине. Дома им было не до Яшки. Обругав его что он ушел домой, начали пить. Пили долго, потом уснули. Утром Славик вдруг вспомнил о машине. Обойдя улицу, Слава начал впадать в отчаяние. "Может в милицию позвонить?" – предложил Игорек. Сказано сделано. Вернувшись домой Слава набрал "02", рассказал, что оставил машину на пять минут, а ее след простыл. Яшу он не впутывал. После звонка решили опохмелиться, проходя мимо стоянки Слава удивленно уставился на свои родные "Жигули", спокойно отдыхавшие среди разномастных "Маз", "Марсов" и "Койот".
– Блин, как я ее по пьяни туда поставил? – Игорь тоже матюгнулся –
– А мы еще в милицию сообщили!
Зайдя на стоянку Слава пошел к своей машине. Сели, завел двигатель. Все нормально. Стали выезжать со стоянки… Вой сирен, блеск мигалок. Дорогу вдруг перекрыли милицейские "Жигули". Крики:
– Выйти из машины! – крепкие руки повалили их на грязный асфальт – не двигаться!
Потом уже выяснилось, что он хозяин машины, что она в угоне по недоразумению. Капитан ГАИ долго думал вертя в руках водительское удостоверение Славика, потом
сказал:
– Ладно, раз хозяин машины нашелся вопрос закрыт. А вот за вождение в нетрезвом виде права забираю!
Яша сам потом договаривался в ГАИ, платил штраф, взятку. Сам забрал и привез права Славику. А потом… опять дружили, пили, шкодили.

Глава 6 Мечты и сны Рабиновича

Мечта как сон. Все в уме. Вот только мечтая, мы управляем процессом, а во сне становимся безвольными зрителями. О чем мы мечтаем в детстве? Какие мечты и о чем, появляются первыми в жизни? И какие бывают последние? Когда они угасают? Когда человек умирает, или человек умирает когда угаснет последняя мечта? Мечты и реальность чаще бывают совершенно противоположными. Если Рабинович ложился спать с мечтой о юной красавице, например Лизочке со второго этажа, то обязательно снилась ему или Сара или что еще хуже Белла Игоревна, толстая и злая старуха, живущая как раз над ним. Если он засыпал с мечтой о деньгах, то во сне видел пустые кошельки.
За всю жизнь любого человека его обязательно посещают такие сны, которые запоминаются на всю жизнь. Так и у нашего Рабиновича. Были сны, которые помнились ему очень долго. Были такие которые удивляли его. Чаще всего снились сны, которые вымывались при пробуждении не оставляя ни следа. И как не мучался потом Рабинович, вспоминая сон, ничего, кроме каких-то бессвязных обрывков не вспоминалось. Но то что запоминалось, оставляло след в его памяти. Сколько трудов ему стоило хранить, беречь эти сны! Часто он утром просыпался в холодном (или горячем, в зависимости от сюжета) поту и долго возвращался в обычную, реальную жизнь. Этот возврат часто ускоряла жена его Сара, то похрапывая, то стуча кастрюлями на кухне, если это был выходной день.

СОН №1

Никогда не доверяйте своим агентам! Эту истину Джеймс знал на зубок. И сейчас, стоя на выступе стены 20 этажа отеля "Хилтон", он опять подумал о словах сказанных его шефом: "Джеймс, ваше задание, несомненно принесет пользу ее Величеству и нашей стране, но Ваша жизнь дороже любых результатов!". Джеймс сделал несколько шагов по выступу, испуганно вспорхнули в ночное нью-йоркское небо голуби. Под низом, под его ногами, по ярко освещенной улице мчались игрушечные автомобили и такие же крошечные люди. Он уверенно продвинулся еще на шесть шагов – впереди, за колонной, ему предстояло дойти до заветной цели – окна. Окна номера где остановился ужасный, злой и коварный доктор Юзиковски. Юзиковски был давним заклятым врагом ее Величества, а значит и всего королевства Великобритании, а тем более его – Джеймса Понда, великого и самого секретного агента в мире!
Окно не было зашторено. Мягкий желтый свет падал на выступ, освещая строгий безупречный черный костюм и мужественное, волевое и гладко выбритое лицо Понда. Сквозь стекла он увидел комнату, украшенную редкими и дорогими картинами, везде стояла изящная антикварная мебель, посреди комнаты стоял большой стол ручной работы. На столе Джеймс увидел лежащий толстый пакет. Вот они чертежи самого секретнейшего оружия! И цель агента 0007 не украсть, а уничтожить этот пакет и его содержимое что бы спасти человечество! Используя микролазер, установленный в его глазу, Джеймс тихо сделал в стекле отверстие через которое он также тихо проник в комнату. Остановившись он прислушался, до его слуха доносился тихий стук каблучков, раздававшихся с коридора. Тихо метнувшись к тяжелой шторе он спрятался за ней, приготовив плазменно-ионный пистолет, последнее секретнейшее изобретение лабораторий МИ-6. Стук приближался. Тихо открылась дверь. Как жаль! Не хватило несколько секунд, что бы схватить пакет! В комнату вошла стройная брюнетка и изящно виляя бедрами она уверенно направилась к столу. Великолепная грудь ее колыхалась в такт походке. До стола осталось два метра. Джеймс выпрыгнул из укрытия, в два прыжка настиг ее. Не ожидая нападения, брюнетка на долю секунды растерялась, это позволило Джеймсу овладеть ею, тьфу ты, ситуацией. Но брюнетка не сдавалась, она ударила Джеймса секретным ударом мизинца, завязалась борьба. Попеременно, то он, то она оказывались сверху, но тут же под искусными приемами оказывались снизу. Так длилось много раз. Барахтаясь они разорвали конверт с секретным планом и чертежами. Наконец Джеймсу удалось пристроиться сзади, заломив ей руки за спину. Так стояли долго, отдыхая и тяжело дыша. Отдышавшись Понд принюхался, знакомый тонкий запах редчайших духов разбудил его воспоминания. "Красная Москва"! Да, он помнил этот запах два года с момента встречи с русской агенткой ФСБ Катей:
– Катя? – спросил он на безупречном русском языке с вологодским говором
– Джеймс? – переспросила она с йоркширским акцентом
– Что Вы здесь делаете? Вы так меня продинамили во время нашей последней встречи! Я как последний лох простоял на Казанском вокзале 6 часов с букетом ромашек ожидая Вас!
– Ах, Джеймс! Ведь работа наша и обстоятельства сильнее наших желаний!
– Но Катерина, ответьте, что же Вас сюда привело? Вы уже работаете на доктора Юзиковского? Вы уже перестали бороться с мировым злом?
– Нет, дорогой Понд, я наверное здесь потому, почему и Вы здесь!
– Так не будем терять время – сказал он увлекая ее на персидский ковер и туфлей нечаянно нажав кнопку вентилятора:
– О, Джеймс! – только и успела прошептать она. Лопасти вентилятора раскручиваясь прогнали прохладную волну воздуха. Сквозняк образовавшийся в дыре в стекле подхватил бумаги из разорванного конверта и вынес на улицу. Долго радостно кружа и порхая бумаги опускались на землю. Доктор Юзиковский подъезжая к отелю, заметив порхающие бумаги, подумал: "Какие, некультурные люди живут в этом Нью-Йорке". Джеймс продолжал целовать податливые губы русской агентки Кати и его руки опускались по трепещущему телу ниже и ниже…
– Абрам! Абрам! Хватит спать, тебе нужно позвонить Сёме! Он уже неделю обещает привезти на дачу доски! Ты меня слышишь?
Абрам молча поднялся, сунул ноги в тапки и тихо ругаясь про себя, пошел к телефону.
Как видите, Ян Флеминг и не предполагал, что его романы смогут получить такое самостоятельное развитие во снах Рабиновича. Да что Флеминг! Жизнь часто бывает богаче и интересней чем фантазия самых искусных выдумщиков и тем более писателей. Днем, когда Рабинович не спал, он исправно ходил на службу, вечером жуя котлеты слушал ворчание жены:
– Ты себе представить не можешь, какой концерт устроили Стамблеры сегодня днем! Подумаешь, если у их племянника есть друг в филармонии, а его брат чинит часы на Привозе, а знакомый его брата работает в мебельном магазине, то они легко достали мебель! Они не знают что такое достать и вести мебель из Москвы! Вот у Раечки недавно ее сестра, ну ты же ее знаешь, на похоронах Минкина мы ее видели, в таких туфлях сереньких стояла, так вот сестра ее въехала в новую квартиру. Ее муж специально в командировку в Москву поехал, поднял на ноги всех друзей и знакомых, но достал румынскую стенку. Такая строгая, темного цвета. "Юлия" называется. Трое суток простоял на станции, пока не погрузили в контейнер с такими же стенками, которые так как и он достали другие из Одессы – Слушая несмолкаемый поток бессвязных слов, Рабинович молча жевал вторую котлету и нанизывал на вилку макароны. Его мысли были далеко от проблем Раечки и Стамблеров с их мебелью, он давно хотел попив компот, погрузиться в старое мягкое кресло перед телевизором и почитать газету. Уже сидя перед цветным "Темпом" (достал, из Москвы прислали, но Сара и не подозревала), он расслабленно вытянул ноги…

СОН №2

… Холодный дождь заливал смотровое стекло. Медленные и скрипучие дворники не успевали стирать слой воды. Старенькая, надежная "Колхида" медленно, но уверенно брала затяжной подъем. Сквозь серую плотную пелену тугих струй глаза еле различали обочину. Разделительной полосы на этой горной дороге не было никогда. Мотор начинал захлебываться за очередным поворотом, и он перешел со второй передачи на первую. Заскрежетала коробка передач, с надрывом завыл мотор. Колеса с трудом преодолевали разбитую дорогу. Тяжелый полуприцеп тянул назад. Через сто метров будет еще один поворот и там, на ровной площадке, можно будет отдохнуть, перекусить и вздремнуть.
Вдруг опытные глаза заметили, как идущий впереди "ЗИС-150" – "Захар", как с любовью говорили про него шофера, буксуя сползал задом к обочине. Обочина резко и круто обрывалась. Дальше была пропасть. С открытой дверцы оглядывался водитель, пытаясь хоть вырулить от обочины. Но все бесполезно. Он надавил педаль газа до упора. Но груженный металлом полуприцеп не давал набрать скорость. Его "Колхида" то же начинала буксовать. Еще, еще чуть-чуть. Успеть бы. Доползти, пока неуправляемый "ЗИС" не рухнул со скалы. Наконец протекторы его "Колхиды" вцепились в плотный каменистый грунт. Машина уверенней, толчками, пошла вверх. Пять, четыре, три, два. Один метр! Глухой удар. Посыпалось ветровое стекло. Послышался металлический скрип. Педаль тормоза до упора, ручной тормоз, выключить двигатель и оставить на первой передаче. Обе машины проползя пару метров назад остановились. Успел. Со следующих за ним машин бежали шофера и подкладывали под колеса, доски, камни, башмаки. Он устало вытер кепкой пот со лба. Щетки дворников прогнувшись внутрь, продолжали исправно махать в пустых глазницах кабины…
Абрам проснулся в поту. Рукой попробовал смахнуть пот со лба. Но в руке кепки не оказалось. В утреннем полумраке спальни он нащупал тапки и тихо пошел на кухню к холодильнику, достал початую бутылку водки, плеснул полный стакан и выпил одним глотком не закусывая. Стоящая на полочке открытой двери бутылка "Ахтамара" 10-летней выдержки грустно блеснула в свете желтой лампочки холодильника. За всю свою жизнь он никогда не пил один, тем более по стакану, тем более с утра.
Снились ли ему эротические сны? Как Вам не стыдно? Такие взрослые читатели, умные люди, у Вас уже внуки есть, а Вас интересует этих глупостей! Ну ладно. Если Вы уж никому не расскажете, то я расскажу о его таких снах!
Он полол грядки на даче с Бриджит Бардо, Софи Лорен, вместо Сары, но в ее фартуке, подавала ему суп на его кухне. Звезда советского кино Наталья Фатеева стирала ему кальсоны и гладила брюки, а Мэрилин Монро, в одном нижнем белье клеила обои и красила батареи. Ну разве это не прекрасно! Столько знаменитостей и все вокруг его! Хорошо, что Сара не видела его снов! И так немного ревнивая она бы и во сне его задушила! Особенно после того поцелуя Джины Лолобриджитты!
О снах я вам уже рассказал, а вот мечты Рабиновича были просты и прогнозируемые. Он не собирался изменять мир, стать в мечтах миллионером. В его мечтах достаточно и стабильного навара в 500-600 рублей в месяц, но и это мечтой назвать нельзя. На своей плодоовощной базе он это уже имел. Как и иногда и тысчонка оседала. А вот новый карданный или распределительный вал на его "Волгу" это была мечта! Такие мечты конечно были сбыточными. Были бы деньги, а это и есть материлизатор мечты!

 Глава 7 Первая и последняя любовь Рабиновича

Долго, ох долго, собиралась Сара. Абрам сидя в кресле уже одетый в темно-синий строгий костюм перечитал "Известия" и "Советский спорт", даже "Советскую торговлю". Недовольно постукивая костяшками пальцев по подлокотникам кресла он поглядывал на жену. Сара знала, что он недоволен но не обращала на это никакого внимания. Сейчас важнее было подобрать бусы и сумочку. Она уже давно напудрила лицо и покрасила тонкой полоской красной помады свои пухловатые губы. Даже туфли уже обула, но бусы и сумочка не давали покоя. Эти бусы Милевичи уже видели, а такую же сумочку, купленную в московском ГУМе полгода назад, она видела у Лизочки, жены брата Милевича. Трудный выбор задерживал сборы. И так неторопливая Сима, совсем не думала о времени. Абрама же беспокоило одно. Он хотел прийти раньше Богдановича, что бы успеть занять удобное место за столом. Многие года, между ними шла невидимая борьба за лучшие места за столом. Наконец Сара обратилась к Абраму.
– Ну шо ты сидишь! Я давно готова, а ты все газеты перечитываешь! – Абрам недовольно рыкнул, но молча поднялся и пошел за Сарой. По дороге он шел молча, задумчиво сложив руки за спиной, совершенно не слушая рассказ Сары о родственниках Веры Лейбман приехавших из Козятина. Шли они через парк, что бы срезать путь. Дышалось легко. Проходя по аллее мимо пятачка, где собирались шахматисты, Абрам обратил внимание на одного из играющих. Что-то знакомое показалось в лице задумчивого игрока. Заношенный пиджачок, застиранная рубашка, большие роговые очки и седая козлиная бородка, Разглядывая его Абрам на секунду замешкался, как сразу же раздался громкий голос Сары.
– Ну шо ты возле каждого столба останавливаешься? Нам идти надо!
На громкий голос Сары игравший поднял голову от шахмат и посмотрел на нее. В больших толстых стеклах виделись увеличенные многоплюсовой оптикой удивленные и растерянные глаза. Взгляд Рабиновича сразу это отметил.
Как молния ударила в голову, мелькнула мысль, вернее воспоминание – 1950 год, летний вечер в парке, играет оркестр, пахло сиренью. Молодой, двадцати двух лет, Рабинович идет на танцы с лучшим другом, Сашкой Липиным. Впереди них из аллеи вышли две девушки в крепдешиновых платьях. Переглянувшись молодые люди ускорили шаг. За девушками тянулся пьянящий шлейф духов "Красная Москва" и "Фиалка". Поравнявшись с девушками начали знакомиться. Разговорчики, шуточки в одесско-блатной манере – проверенный способ.
Симочка и Лидочка работали в морском порту кассиршами. Черноглазая Сима сразу понравилась молодому Абраму. Но она больше посматривала на Сашку. Балагур, высокий, с густыми зачесанными назад волосами, сверкающими глазами он мог покорить (и покорял) не одно девичье сердце. Мороженное, соки, карусели и конечно танцы. Танцевал он в основном с Лидочкой. У Лидочки не закрывался рот, она успела рассказать ему между первым и вторым танцем и про папу с мамой, и что любит слушать пластинки с Робертино Лоретти. И что вот вчера взяла у подруги пластинку и всю ночь слушала. И что она упала с лодки в море и т.д. Вскоре Абрам устал от ее рассказов, разве понимал он тогда, что Лидочка, вовсе не глупая балаболка, она просто не хотела, что бы Абрам отворачивал от нее глаза и поглядывал на Симочку. Провожать пошли с Сашей вместе, девушки жили в соседних домах. Несколько встреч и Абрам начал избегать Лидочку, тактично ссылаясь на занятость или болезнь родителей. Сашка вовсю крутил роман с Сарой. Они ходили в кино, таинственно исчезали по вечерам, и Абрам с тяжелым сердцем узнавал этот запах духов "Фиалка", которыми пахла рубашка соперника, когда они утром шли вместе на работу. Абрам чувствовал, он не интересен красавице Симе, и вряд ли он будет ей интересен и в будущем. Но сердце его не хотело покоя, которого лишила в один момент эта девушка.
Шло время, были романы, были девушки, женщины. Были робкие ростки нарождающейся любви. Но быстро увядали. У Саши с Сарочкой тем временем все шло хорошо, и как будто дело шло к свадьбе. И тут молодой Рабинович решился на первую авантюру в своей жизни. Зайдя предварительно в один казенный дом, то есть госучреждение, и получив все разъяснения и консультации, он подстерег Сарочку после работы и заведя ничего не значащий разговор повел ее по улице и завел в один казенный дом, то есть госучреждение. Госучреждение называлось коротко и звонко, как взмах меча – ЗАГС. Не давая опомнится Сарочке, ни на секунду не давая ей понять происходящее, он решительным напором добился своего. Сарочка подписала что ей давали, сказала да и услышала ласковый голос толстой тетки в строгом костюме и с депутатским значком на лацкане пиджака.
– Молодые люди, поздравляю вас с принятым решением и ждем вас через месяц!
Выйдя из темного прохладного здания Сара жмурила глаза от яркого солнца, ей хотелось газировки и к маме. Она еще не понимала, что только что подписала заявление на вступление в брак с Рабиновичем Абрамом Хаимовичем 1928 года рождения, уроженца г. Одессы Украинской Советской Социалистической Республики, и свадьба их состоится ровно через месяц!
Все это время Саша пытался повлиять на Сару. Он ей звонил, писал записки, пробовал поговорить. Один раз, поздно вечером, даже пытался влезть в ее окно. Но все напрасно. "Агенты" Абрама в виде теток и бабушек с обеих сторон, изолировали Сарочку. К тому же ее так увлек этот круговорот со свадьбой, что она уже и не замечала настойчивых попыток бывшего любимого.
Свадьба состоялась через месяц. Большую часть месяца ушло на внутреннюю борьбу родителей с собой, между собой, между родителями брачующихся и в оставшиеся немногие дни беготню по магазинам, доставанием продуктов, заказ ресторана, кольца, ну вообще вы понимаете – свадьба.
Сашка на свадьбу не пришел. А через два месяца женился на Лидочке. Первые годы они жили спокойно. Потом Саша преподавал математику в школе, зарплата была маленькой, поэтому он еще и по похоронам подрабатывал в оркестрике. Лидочка родив девочку стала модисткой то же подрабатывала, и не смотря на это жили они тяжело. Вскоре в Лидочке нельзя было узнать ту веселую девушку в крепдешиновом платье. Худая, уставшая и обозленная она вскоре превратилась в обыкновенную одесскую тетку, и спустя несколько лет стояла на Привозе торгуя рыбой. Саша совсем потерял интерес ко всему. Два увлечения еще интересовали его – математика и шахматы. Оба увлечения не мешали его семейным обязанностям – вынести мусор, сходить в магазин, заплатить за квартиру, свет, газ в сберкассе. На остальное, во время частых скандалов по мнению Лидочки, он ни на что не годился. Вот он и ожидал святые дни, когда в воскресенье он мог пойти в парк и пару часов посидеть за шахматами.
У Абрама все шло по-другому. Их жизнь сразу наладилась. Чувства Сары к Абраму проснулись сразу. Уж очень настырно и необычно женился он на ней. И она чувствовала его любовь. И на их любви строилась семья. Абрам трудился не покладая рук над благополучием своей семьи. Работая снабженцем на стройке, он научился многим интересным вещам. Он знал где, что, почем достать и всегда у него находились клиенты это купить. Вскоре цемент, кирпич, унитазы, ванны, краны, выключатели и розетки помогали его семье жить не зная особых проблем. Сара, после рождения Натана, уже не работала. Вскоре Абрам сменил работу и его доходы намного возросли. Так и прошли годы. Полнели кошельки Рабиновичей, полнели и сами Рабиновичи. Солидный животик Рабиновича и слегка полные щеки уже показывали его статус.
Дороги бывших друзей разошлись. Они больше никогда не встречались. И вот случайный взгляд на шахматистов…

Рабиновичи в гости не пошли, вернулись домой. Шли молча. Абрам идя чуть позади Сары, смотрел на нее и думал: "Вот идет полная, иногда раздражительная, иногда несносная, но всегда верная и надежная жена. Женщина, которую он полюбил, женился на ней, которая родила ему сына. А любит ли он ее сейчас?". Абрам поравнявшись с Сарой, взял ее под руку. Она посмотрела на него. Он глядя на нее опять подумал: "Те же глаза! Те же губы!".

Жизнь меняет людей. Но как хорошо когда она не меняет их любовь.