сто 24

Старостью заостренные листья царапают небо – сквозь него идет дождь, не перестающий связывать тонкими нитями поднебесные тучи, что, исходя влагой, подслеповато сближаются с темными зазеркальями луж, и многие точки человеческих зонтов и голов, которым уж опостылело выстраивать сложные фигуры магических знаков в бесконечной попытке донести до неба своё продрогшее равнодушие - к нежданно открывшейся вечности, вечности этого трехдневного ливня.
Одна из точек становится светлее прочих, и навстречу тусклому звездопаду дождя устремляются чуть слышные звуки голоса:
- Пластинка кружилась медленно, и знойной музыки звуки мешались с шелестом летнего ливня… Но сила пружины истощена… Музыки голос всё тоньше, шепот дождя всё слабее…
Вновь все точки черны, вновь их движения наполнены мольбой и просьбой, лишь та, что была только что светлой, исчезает в прочерченной линии квадрата, в одном из пересечений своего дома, там, где ею открыта дверь, распахнуты окна, и каплями, струйками дождь проходит к ней в гости – свежего ветра букет…
…Город подставляет свое тело солнцу, медленно ворочаясь, успокаивает нервы своих улиц – высыхает, согревается, забывает… Лишь в одном из многих квадратов его, там, где поскрипывая, льётся музыка старой пластинки, остановившегося ливня тень слушает музыку, слушает, когда оборвется её звук…