Пик гроссмейстера 2 турбаза в гималаях

Мастер сидел, откинувшись в кресле, сознание его отключилось от реальности. Он размышлял.
Есть ли новая информация? Да, немного, но есть.

Ну и что теперь делать?

А что можно сделать в его ситуации? Он – никто. Ни имени, ни биографии. Его вообще не существует. Он лежит там, накрытый тканью, среди других, обгоревший и совсем мёртвый. Никто не выжил. Никто, значит никто.

Его охватило безразличие. А пусть будет, что будет. Чего он так дёргается? Что, было бы лучше, если бы он сгорел вместе со всеми? Да он небо должен благодарить изо всех сил, что ему такая судьба выпала! Мало того, что выжил, может вообще новую жизнь начать, с белого листа. Все ошибки, долги, проблемы остались в прошлой жизни. В новой он никто. Без имени и без судьбы. Может выбрать любое имя и начать новую жизнь…

Нет, так не бывает. Даже при реинкарнации остаётся тесная связь и зависимость от прежней жизни. С этим надо мириться. И, чтобы достойно прожить новую жизнь, надо разобраться с прошлой. А для этого надо её знать.

Что он может ещё узнать?

А ведь может! В сюжете об авиакатастрофе был использован материал от CNN. Журналисты CNN – самые вездесущие и пронырливые, это общеизвестно. И, надо отдать им должное, высокопрофессиональные.

Надо посмотреть новости на канале CNN, наверняка там будет весь отснятый материал, может быть удастся узнать что-то ещё.

Вернёмся к поискам. Это стало уже привычным. В этой глуши, вдали от крупных городов, возможно только спутниковое телевидение. Он уже давно понял, что его телевизор принимает сигнал от спутниковой тарелки. А такие каналы, как Евроньюс и CNN есть на любом приличном спутнике. Значит, сейчас и его найдём.

Немного поколдовав с пультом управления, он нашёл кнопку меню, вывел его на экран, поискал список всех принимаемых каналов и стал его просматривать.

Да тут их несколько, каналов CNN. Даже турецкий есть. Нет, турецкий нам не нужен.
Мастер выбрал нужный канал и стал ждать новостей.



Долго ждать не пришлось.
Но и нового почти ничего не выяснилось. Полезно было запомнить имя шефа спасателей, промелькнувшее в информационной строке внизу экрана – Ричард Браун, и репортёра CNN, аккредитованного в Катманду – Джеймс Стокман.

Надо было отвлечься, развеяться.

Из окна открывался вид на живописное ущелье. Вдали вздымались горные хребты.

Сверху, над окном, Мастер разглядел широкую смотровую галерею, протянувшуюся вдоль стены. Как на неё выйти?

Он выглянул в коридор. С торца коридора вверх вели ступеньки.

По ним он вышел на террасу. Отсюда вид был ещё прекрасней. Широкая панорама гималайских хребтов охватывала территорию турбазы с трёх сторон. С четвёртой, западной, нависала крутая вершина со снежной шапкой. На юг гора резко спадала в глубокое ущелье с речкой на дне. Речка образовывала несколько небольших озёр. Вода в озёрах была разных цветов, в одних – зеленоватая, в других – синяя, местами – тёмная, почти чёрная. Вероятно этот удивительный эффект был следствием игры света и теней с отражением окружающих ландшафтов.

Да, Александр Вундерберг был большой поклонник высокогорных красот. Немало гималайских хребтов он, наверно, обошёл, чтобы найти это место.

Внизу, перед галереей, раскинулась небольшая площадь. Слева, у здания, похожего на офис, стояло несколько джипов. От них к галерее двинулся человек.
– Hi, mister Shoneberg, прекрасный вид, не правда ли?

Мастер инстинктивно кивнул, отвечая на приветствие, обращённое, очевидно к нему – рядом никого не было.

- Вы не возражаете, если я пройду к вам? Надо потолковать – мужчина, несомненно, обращался к нему.

- Да, разумеется – Мастер закивал головой.

Спустился вниз, в коридор. Они встретились у входа в палату, Мастер, открыв дверь, пригласил гостя войти.

- Располагайтесь.

Они прошли в столовую, расселись перед столиком. Возникла пауза. Гость, вероятно, собирался с мыслями, решая, с чего начать.

Мастер тоже не знал, что сказать. Признаться ли в том, что он ничего не помнит, даже имени, с которым к нему обратился незнакомец, или лучше смолчать и подождать развития событий?

«Выходит, я – Шонеберг – размышлял он. - Созвучно с Вундерберг. Так, может быть, между нами была какая-то связь? Какая? Родственная, дружба, или простое деловое знакомство?»

- Мне сказали, что вы потеряли память – начал мужчина, - поэтому я начну с того, что представлюсь. Моё имя – Ричард Браун. Я исполнял при Алексе Вундерберге функции телохранителя, я бы так это назвал, хотя он всегда возражал против этого. Старшего телохранителя, нечто вроде начальника охраны. Он никогда не признавал, что ему что-то угрожает.

Только тут Мастер понял, почему это лицо показалось ему знакомым. Он только что видел его по телевизору в новостях. Это он руководил спасательными работами. Его имя было в информационной строке. Правда, выглядел он там по-другому – перепачканный, в каске, скрывающей часть лица.

 - Не знаю, помните вы или нет, но с Алексом вы были большими друзьями. У вас с ним было много общего, начиная с имени и внешности, продолжая увлечениями и чертами характера. Мне казалось, вы и думаете одинаково. Я почти всегда, когда это было возможно, был при нём, поэтому мы с вами были очень хорошо знакомы. Вы что-нибудь помните об этом?

Мастер неуверенно помотал головой.

Браун сочувственно посмотрел ему в глаза потеплевшим взглядом.

- Макс, ничего, если я буду тебя так называть, как раньше, мне кажется, что ты неловко себя чувствуешь оттого, что не помнишь меня. Ты был отличным парнем, мы с тобой хорошо ладили, и, я думаю, это несчастье не изменило твоего характера. В том, что ты ничего не помнишь, нет твоей вины. Ты ведь перешагнул через смерть, побывал на том свете. Часть памяти – это малая доля того, что ты мог потерять. Все остальные жизнь потеряли, а ты даже невредимым остался. Почти.

- Девочка… - вставил Мастер.

- Да, Бригит… Битти. Вы с ней в рубашке родились.

- Как вы сказали? – и тут же поправился – … ты сказал?

- Бригит. Тоже не помнишь?

- Нет, не помню. Они решили, что это моя дочка, наверно потому, что я в неё вцепился изо всех сил, и, когда спросили, как её зовут, я сказал первое, что пришло мне в голову – Бетти. А ты сказал сейчас Битти?

- Её имя Бригитта. Когда она была совсем маленькой, ещё только начинала говорить, мать её частенько ласкала, приговаривая: «Бригитта – хорошая девочка» А она гладила себя по ручке и лепетала: «Бити, Бити», всех этим умиляла, и её частенько так называли.

Они оба замолчали.
- Все погибли – вернулся Ричард к разговору после паузы. - И мать её, и Алекс, и все, кто был близок к нему. Все они там летели… из тех, кто ещё остался… Она теперь сиротка.

- Она моя – убеждённо вставил Мастер. И счёл необходимым пояснить. – Мы с ней одни из этой переделки живыми вышли. Нас общая смерть породнила сильней, чем кровь… Я теперь её ни за что не оставлю. Я за неё перед своей совестью и перед богом отвечаю.

- Да, да, я понимаю – согласился Ричард.

Ещё помолчали.
- А теперь, Макс, я должен сообщить тебе нечто очень важное. Может быть, ты уже слышал, что по официальной версии все погибли.

- Да, в новостях так сказали. Я решил, что это ошибка.

- Так вот это моя работа. Сейчас я поясню – он надолго замолчал, не зная, с чего начать. – Это уже давно началось, я имею в виду мои сомнения. Со временем ты сам узнаешь все подробности. Но если быть кратким, то в последнее время меня стали терзать серьёзные подозрения: Алекс с некоторых пор стал методично терять родственников. Я это связываю с тем временем, когда он стал богат. Вроде бы всё несчастные случаи, зацепиться не за что, у следствия ни в одном случае не возникало сомнений в непреднамеренности этих трагедий. Но как-то это всё же неестественно. Не бывает так в жизни… Кончилось тем, что погиб он сам и последние из тех, кто был ему близок… Короче, я воспользовался случаем и срочно отправил вас с девочкой сюда, сказав, что все погибли. Если всё это происходило не случайно, то пусть сейчас они знают, что никого не осталось. Это прибавит вам: тебе и девочке, безопасности. Мало ли что?..

Мастер, поражённый, молчал.

Ох, как всё не просто. Надо быстрей вникать в жизнь. Знание – жизнь, незнание – может обернуться смертью.

А он-то чем помешал?.. И тут же он понял всю легкомысленность этого вопроса. То, что он ничего ни о чём и ни о ком, даже о себе, не знает, вовсе не является гарантией безопасности.

Наоборот, если он всё выяснит, всё поймёт и разгадает, вот тогда он будет знать, чем он кому-то мешает, сможет осознанно строить свою безопасность, а, может быть, сможет переиграть тайного противника, и вообще полностью устранит источник этой потенциальной угрозы. В этом его мнимая смерть может сыграть неоценимую услугу.

Сейчас он понял, какой подарок подготовил ему Ричард, какой шанс предоставил.

Тот будто ждал этого прозрения:
- Ну что, понял?

- Да! Слушай, ты, наверно, классный профессионал в своём деле!

- Да ну брось ты! Я, скорей, профессионал в жизни. Смотрю, наблюдаю, анализирую, делаю выводы. А детектив из меня никудышный. Так ничего и не понял и не выяснил. Даже не уверен, есть ли вообще основания у моих подозрений. Может быть я всё это напридумывал… Хотя слишком уж подозрительно всё это…

- Знаешь? - Мастер уже думал над планом дальнейшего расследования, - если мы будем действовать совместно, будет гораздо больше пользы. Мне, во всяком случае, без твоей помощи не обойтись.

- Для меня очень важно уже то, что ты всё понял, поверил, и готов искать разгадку этой тайны. А что касается помощи, то, разумеется, можешь во всём на меня положиться. У меня очень много для тебя припасено. Для начала я покажу тебе самое очевидное. Подожди тут - и он вышел.

Мастер видел в окно, как он прошёл к своему джипу, пошарил в нём некоторое время, что-то взял и пошёл назад с мешком. Вернувшись, достал из него куртку, когда-то, похоже, вполне приличную, но сейчас изрядно испачканную и драную.

- Узнаёшь?

Мастер пожал плечами:

- Моя, что ли?

- Вижу - не узнаёшь. Но я думаю, это твоя. Она валялась на месте катастрофы далеко в стороне, видимо, выпала, когда корпус развалился. Кстати, ты тоже валялся далеко в стороне. Если б тебя не выбросило, мы бы сейчас не беседовали – Ричард протянул пакет. – Ты вот сюда взгляни. В карманах лежало.

Бумажник. Довольно солидный. Мастер раскрыл его, стал выкладывать содержимое.
Да тут сплошные сокровища, одно ценней другого! Документы, деньги, пластиковые карточки.

Красный паспорт. Европейский Союз. Бундесрепублик Дойчланд. Райзепасс. Понятно, загранпаспорт для выезда за пределы Еврозоны.

Полистал, посмотрел фотографию, свои данные. Максим Шонеберг. Вот теперь человек, как человек, с подтверждающим документом. Всё есть: где родился, где прописан, имя, возраст.

Ещё полистал. Несколько страниц заштамповано визами. Где только не был! Дома, в Дойчланде не сиделось. Гражданин мира. Последние визы в Индию и Непал. Вот сюда и летел, только чуть-чуть не долетел.

Что там ещё? Ещё один паспорт, уже внутренний. Даже не паспорт, а персональный аусвайс – картоночка, запрессованная в пластик. В ней – берлинский адрес проживания, антропометрические данные. Теперь ясно, куда ехать, где приткнуться. Есть свой угол на этой земле.

Но в Дойчланде это не главный документ. Карточка медицинской страховки, и то важней. Ну и, конечно, кредитная карточка своего банка или шпаркассы. Вот и они.

Медстраховка от АОК – это страховая больничная касса.
Шпаркасса Берлина. Конто-номер, чип, чёрная магнитная полоска, всё, как положено.

Теперь есть все основания чувствовать себя человеком. Есть имя, квартира и счёт в банке.

Стоп, стоп! Притормози! Тебя же нет, ты погиб в авиакатастрофе!


Однако что это меняет? Главное – об этом объявлено. Если кого-то это интересовало, то он узнал, что хотел. И это вовсе не означает, что надо уходить в глубокое подполье, прятаться. Вполне достаточно просто сильно не высовываться, не засвечиваться. Жить, как все нормальные люди, может быть чуть-чуть осторожней. А не Земле много мест, где можно жить, тем более, что, судя по загранпаспорту, это уже давно освоенный способ жизни.

Так, что там дальше? Деньги. Евро. Доллары. Да ещё и пачечка рупий. Индийские, непальские. Наверно, на всякий случай. Основательно готовился. Видно, было какое-то дело в этом краю света.

А вот ещё что-то, очень интересное.

Мастер повертел в руках небольшой плоский и прямоугольный электронный приборчик размером с маленькую записную книжку. Потянул за широкий край, вытянулся приличных размеров экран, чуть поменьше открытки. Среди кнопочек, расположенных в два ряда с края нашёл главную, надавил. Экран засветился шахматным полем с исходной позицией двух противостоящих шахматных армий. Шахматный компьютер!

Ещё одна загадка! Или, наоборот, разгадка! Если у него, среди самых необходимых вещей, документов и денег, хранится шахматный компьютер, о чём это говорит? Он что, шахматист?

Мастер вопросительно посмотрел на Ричарда.

Тот понял невысказанный вопрос, пояснил:

- Максим Шонеберг – мастер международного класса по шахматам, основное занятие – ездит по турнирам и чемпионатам, пытаясь набрать баллы для гроссмейстерской нормы. Насколько я уловил краем уха из ваших разговоров с Алексом, очередной целью был международный чемпионат по шахматам в Калькутте – и после паузы добавил. – Вы с ним оба сдвинулись на шахматах… Он тебя обычно Гроссмейстером звал, ты у него выигрывал…

Ричард, взглянув не изящную пепельницу в центре стола, придвинул её, достал пачку «Мальборо», закурил, пачку оставил на столе.

- Расслабься, покури – предложил Мастеру.

Максим взял сигарету, его зажигалочка лежала на столе. Осторожно закурил, вслушиваясь в свои ощущения. Ничего необычного. Ощущения вроде бы привычные, не раз испытанные.

Он затянулся, откинулся в мягком кресле, попытался расслабиться, собраться с мыслями.

Лавина новой информации. Надо всё обдумать, спланировать, выработать тактику. Стратегия примерно ясна. Первое – Бригит, Битти. Она уже вошла в его жизнь, и всегда будет на первом месте. Второе – расследование. Его необходимо провести, чтобы жить спокойно, не бояться неизвестности, обезопасить свою жизнь и теперь связанную с ней жизнь Бригит. Это главное.

Когда всё успокоится и выровняется, может быть захочется вернуться к прежней идее-фикс – погоне за гроссмейстерскими баллами, званием гроссмейстера – это третье. Хотя это весьма туманно.

«А умею ли я сейчас вообще играть в шахматы? - возник перед ним неожиданный вопрос. Выяснять его совсем не хотелось, да и не время сейчас. - Поживём, посмотрим».



Итак, тактика. А что, тактика? Пока она одна – копить информацию, собирать из всех доступных источников. Известно ещё так мало!

А между тем мы тонем в океане информации, мы живём в информационном космосе, но из всего бесконечного объёма можем принять только ту, на которую настроены наши несовершенные биологические органы чувств. А мозг вовсе не широкий канал, соединяющий нас с этой вселенной знаний, а узкий фильтр, пропускающий крупицы, капли, на которых мы смогли сконцентрироваться, для которых ещё есть место в ячеечках и полочках нашего субъективного сознания, нашего персонального узкого внутреннего мира.

У Мастера возникло уже знакомое ощущение – холодок и ноющее давление в темени. Следом за этим откуда-то извне, издалека, из бесконечности, стремительно нарастая, заполняя всё сознание, налетела мысль, твёрдое убеждение, что он уже всё знает, что все ответы на все вопросы, и много больше, у него уже есть. Надо только сосредоточиться, не оставлять попыток докопаться до сути, анализировать и вводить в общую систему каждый новый открывшийся факт, связывать его с другими, находить ему место в общей структуре и так по кирпичику строить всё здание Истины.

Дедуктивный метод. В разумном сочетании с индуктивным.

И тогда в скором времени объём информации превысит некоторый критический уровень, канал приёма откроется во всю ширь, и всё станет ясно, до самых мелочей.

Его охватил душевный подъём, такое состояние бывает, когда узнаёшь, что тебя ждёт нечто очень хорошее, такое, о чём и не мечтал. Он почти ощутил своё приближающееся всемогущество. Не об этом ли говорил Учитель, диагностируя его самочувствие? Он что-то увидел там, в области макушки, где сейчас давит.

Мастер пытался продлить это состояние экстаза, удержать его как можно дольше. Но оно не терпит насилия. Наоборот, оно может прийти только при полном расслаблении и исчезает при малейшем физическом или мыслительном напряжении. Он ещё не освоился с этим новым для него феноменом.

Ощущение медленно растаяло, вернув его в реальность и оставив единственное стремление – познавать Истину.


- Ну и что ты решил? – донёсся издалека голос Ричарда.

Максим, осмотревшись, окончательно пришёл в себя. Помолчав, он ответил:

- Для начала мне надо вернуться в исходное состояние, я имею в виду – в свою шкуру. Наверно, надо съездить домой, там это будет проще и быстрей.

- Домой? – задумчиво переспросил Ричард. – Да, конечно, дома это проще всего. Но надо учесть наши особые обстоятельства… Некоторый риск… всё-таки есть. Может быть это перестраховка, но мы совершенно не знаем, с кем имеем дело. Лучше переоценить, чем недооценить.

- Да, я всё проанализировал. Думаю, если я буду избегать публичных заявлений о том, что воскрес из мёртвых, этого будет достаточно. Для надёжности я вообще, насколько это будет возможно, постараюсь не высовываться без нужды.

Так и решили. Ричард взял на себя улаживание формальностей. Он был единственным на турбазе, кто знал, что произошло с мужчиной и ребёнком, которых его спасательная команда доставила сюда. В подробности он никого не посвящал, ограничившись рассказом о том, что они попали в аварию на горной дороге. Подробности никого особо и не интересовали, поскольку в сложившихся обстоятельствах он оказался главным ответственным лицом на базе, сосредоточившим в своих руках все внешние связи и рычаги управления.

Обсудили ближайшие планы. Калькутта со своим шахматным чемпионатом, понятное дело, отпадала. Путь Мастера лежал в Катманду - там был ближайший аэропорт международных авиалиний, и оттуда – прямиком в Берлин. Турбаза «Вундерберг» связывалась с Катманду относительно неплохим по местным меркам трактом, путь на добротном джипе занимал несколько часов.

Эти машины хорошо зарекомендовали себя на крутых горных дорогах и давно уже стали основным средством передвижения, наряду с вертолётами. Возможности вертолётов и других летательных средств здесь были ограничены из-за низкого потолка – средняя высота платформы лежала в пределах 3000 – 4000 метров.

Ричард проинструктировал Максима по основным, жизненно важным сведениям, необходимым для уверенной ориентации в пути и на местах пребывания. К сожалению, сотовая связь сюда не добралась, мобильные компании хоть и обещали роуминг в этом регионе, фактически он не поддерживался. Об этом говорили сами операторы.

Так что Максиму придётся в сложных ситуациях выкручиваться самостоятельно.

Между тем курс лечения никто не отменял. Подошло время процедур. Собственно сводились они к восстановительному массажу.

Вчерашний массажист деловито вошёл в палату, и, как только Ричард деликатно удалился, предложил Максиму расположиться на массажном столе. Пощупал ноги, руки, плечи, подавил в нескольких местах, спросил:

- - кузуг-демо-дуггам? (тиб.).

Наткнувшись на растерянный вопрошающий взгляд Максима, перевёл на английский, старательно подбирая слова:

- Простите. Как вы себя чувствуете?

- Хорошо… Очень хорошо. Спасибо – так же аккуратно ответил Максим.

Массажист приступил к делу. Это у него получалось гораздо лучше, чем беседа, впрочем, он на разговоры и не отвлекался. Проделав предварительное локальное массирование, перевернул Максима на живот и перешёл к общему массажу позвоночника, изрядно намял максимовы позвонки и всё, что считал нужным. Да, дело своё он знал, несмотря на молодость.

Закончив, он попрощался на восточный лад, сложив руки перед лицом и чуть склонив голову:

- Намасте - затем удалился.

Но побыть в одиночестве Максиму не удалось.

Его посетили сразу трое, точней, четверо. Горничная катила сервировочный столик с обедом, Лхаце несла Битти, их сопровождал переводчик. Он и начал после перекрёстных приветствий:

- Вам, вероятно, хочется побыть с дочерью. Мы считаем, это будет полезно для девочки. Лхаце говорит, что она всё ещё в тяжёлом состоянии и понадобится много времени и усилий, чтобы исцелить последствия эмоционального шока, пережитого ею. За всё это время она не произнесла ни слова. Возможно, в результате этого несчастья она разучилась говорить. С ней надо быть очень осторожным. Покой, любовь и ласка – основное лекарство для неё. Ей ведь придётся ещё осознать и пережить потерю матери. Лучше всего ей пока находиться под присмотром Лхаце. Но и общение с вами ей тоже необходимо. Сейчас вы вместе пообедаете, потом немного прогуляетесь с ней – как вернётесь, уложите её спать. Если понадобится, вызовите Лхаце – он показал кнопку на внутреннем переговорном устройстве. - Приятного аппетита! – и удалился.

Обед прошёл в молчании, только телевизор изо всех сил пытался привлечь к себе внимание, но безуспешно. В центре внимания была Битти. Лхаце кормила, а Максим просто смотрел на неё, пытаясь прочесть в чёрных глазёнках, что творится в её головке.

Она отсутствовала. Не мешала, не помогала, безучастно принимала все действия, производимые над ней.

Когда обед закончился, Максим осторожно усадил её к себе на колени, нежно прижал, погладил по кучерявым волосёнкам, как мог ласковей произнёс:

- Бригитта – хорошая девочка.

Никакой реакции он не почувствовал. Передав девочку Лхаце, знаками попросил её сделать то же самое. Но, то ли голос был не тот, то ли произношение мало совпадало со знакомым ей, Битти никак не отозвалась, не помогли даже нежность и проникновенность, с которой были произнесены эти заветные слова.

Взрослые переглянулись. Во взгляде Лхаце Максим прочитал, что не надо отчаиваться, всё будет хорошо. Детская психика очень пластична, Битти непременно вернётся в прежнее состояние, надо только набраться терпения и не форсировать естественные процессы.

Как и было решено, после обеда Максим с Битти отправились на прогулку. Он, крепко держа её за ручку, вывел на улицу, стараясь попасть в такт её шажочкам, провёл через площадь, мимо зданий, в сторону ущелья. Чудесный вид, чистейший горный воздух, яркое солнце на ясном небе вызвали в нём волну эмоций. В таком волшебном месте всё должно быть прекрасно!

Разглядев крутую и извилистую, но хорошо утоптанную тропку, ведущую вниз, к реке, он не смог побороть в себе желания полюбоваться на эту красоту вблизи. Взяв девочку на руки, он стал осторожно спускаться на дно ущелья.

Спуск оказался относительно несложным. «Каков будет подъём?» - думал он.

Вблизи всё выглядело по-другому. Не было той красоты, которая открывалась сверху – масштабной, пейзажной, зато открылась красота деталей. Чистейшая вода, плещущаяся у покатых берегов, прозрачная до самого дна; яркая, живописная, хоть и скудная растительность, причудливые скалы, нависшие над всей долиной. Восхищённый, бродил Максим от озерца к озерцу, жалея лишь о том, что Битти не способна проникнуться этим великолепием.

«В таких местах вода должна быть целебной, святой» - подумал он. Опустил Битти на землю, присел у воды и, зачерпнув рукой, отпил несколько глотков. Вода как вода, только холодная. Ну и, пожалуй, вкусная, без посторонних примесей или запахов.

Вдруг к журчанию горного ручья прибавился какой-то шорох, отражение скал на ровной поверхности озерца заколыхалось и на нём, словно призраки, возникли три силуэта.

Максим поднял глаза. По другому берегу, выйдя из-за выступа, шли в их сторону три человека. Восточная внешность, один в защитном армейском костюме, другие в простой тибетской одежде. Двое – пожилой и среднего возраста, вооружены, третий, совсем юный, безоружный.

У Максима это явление неизвестных, вооружённых автоматами Калашникова, личностей вызвало невнятные опасения. Их вид и намерения внушали беспокойство. Он оглянулся, турбаза скрылась за склоном горы. Не зная, что предпринять, он взял девочку на руки, выпрямился.

Трое подошли. На Тибете простой народ приветлив и улыбчив, об этом он знал, но, судя по хмурым лицам троицы, эти были чужими и их намерения не предвещали ничего хорошего.

Один из них заговорил на ломаном английском языке. Максим с трудом понял, что он требует какой-то документ. Максим молча оглядывал их. Мужчина повторил требование, пояснил, что им нужно предъявить разрешение на посещение этой местности. Максим пожал плечами, помотал головой.

Трое посовещались меж собой, и «беседа» продолжилась. На этот раз у Максима потребовали 300 долларов, якобы штраф или плата за разрешение. Конечно, у него с собой ничего не было, впрочем, желания ни с того, ни с сего, отдавать неизвестно кому деньги у него тоже не было. Он молча ждал.

События стали принимать угрожающий характер. Мужчина протянул руки, намереваясь взять девочку. Максим прижал её, сделал шаг назад.

За его спиной послышались быстрые приближающиеся шаги. Из-за склона показался человек. Подойдя, он стал что-то говорить «патрулю». Голос его был резким и требовательным. Патрульный ответил в том же тоне и, сняв автомат с плеча, направил его в сторону Максима и его неожиданного спасителя. Пожилой тронул автоматчика сзади за плечо, тот отдёрнулся, они стали спорить между собой.

Судя по тональности их разговора, пожилой стал уступать, не в силах образумить настойчивого компаньона.

Не дожидаясь конца их перепалки, подоспевший защитник достал карманную рацию и стал что-то говорить в неё. Оттуда послышались уточняющие вопросы. Он повторил пространные разъяснения. И опять вопрос. Тут он сорвался.

- Хо! Хо! Хо! (неп.) – (Да! Да! Да!) – уже закричал он. Там замолчали. И уже через несколько десятков секунд по ущелью разнёсся нарастающий рокот вертолётного мотора.

Из-за нависшего горного карниза совсем близко выплыл «Еврокоптер» и, чуть повисев над ними, выбрал позицию и стал опускаться. Его медленное снижение предвещало угрозу. Первым не выдержал молодой. Он попятился, побежал и вскоре скрылся за склоном. За ним так же ретировался старший. Третий, громко и яростно ругаясь, последовал за ними.

Вертолёт, выбрав ровную площадку, опустился на землю. Оттуда, подзывая, замахали руками. Максим подхватил девочку, и они взобрались на борт.

Через несколько минут они уже приземлились на верхней площадке. Преодолевая поток воздуха от лопастей, к ним бежал Ричард.