Пик Гроссмейстера 3 Катманду

- Это я во всём виноват – оправдывался Ричард, когда они, спустя несколько минут, сидели друг против друга. – Я обязан был предупредить. Хотя, честно говоря, я и сам не мог предположить такого.

Максим, поспешивший уложить девочку сразу после возвращения, пригласил его в столовую. Плотно прикрыв дверь, чтобы не мешать ребёнку, они расположились у столика. Закурили, и Ричард начал рассказ.

Эти трое неизвестных в ущелье – так называемые маоисты. Их очень много болтается по окраинам Непала и Тибета. Считается, что их цель – свержение монархизма в Непале, но, в сущности, это просто слегка организованные бандитствующие шайки, набранные из неприкаянного контингента, представителей которого можно в избытке встретить в любом, даже самом дальнем и тёмном уголке планеты.

Возможно, когда-то в прошлом они и были приверженцами Мао и боролись за его идеалы, за его строй и святое имя. Но сейчас это имя стало пустым лозунгом, и они просто промышляют на задворках Непала чем бог пошлёт, изредка устраивая более-менее крупные диверсии и в крупных городах. Вероятно, таким способом они отрабатывают чьи-то деньги.

Но, что примечательно, западных туристов они не трогают, ограничиваясь мелкими поборами, прекрасно понимая, что это – источник всей экономики Непала и их благосостояния тоже. Такого беспредела, как в других регионах Востока – охоты за иностранцами, взятие их в заложники, убийства и прочее, здесь нет и в помине. Сокращение туризма грозило бы падением экономики всего региона и истощением источников их существования.

Эти трое, судя по их одежде, поведению и вооружению - отчаявшиеся нищенствующие члены группировки, базирующейся где-то поблизости. Они решили на свой страх и риск пополнить свои доходы.

Весьма вероятно, что они представляли три поколения одной семьи, и попытались раздобыть деньжат на вооружение своего младшего члена.

Их страх так же легко объясним: если их «командиры» узнают об их самодеятельности, то им придётся очень не сладко – своих они не жалеют, этого добра у них с избытком.

Одно дело – пощипать одинокого растяпу-туриста, разинувшего рот на горные красоты и отбившегося от группы, и совсем другое – вымогательство у клиента крупной туристической базы, кормящей всю округу.

Что касается счастливого появления спасителя-охранника с рацией, то это совсем просто объясняется - по распоряжение Ричарда как начальника охраны он присматривал за постояльцем базы, не мозоля ему глаза.

- Как наши планы, ещё в силе? – сменил тему Ричард.

- Конечно. Я готов отправиться в путь хоть сейчас. Чем быстрей всё выясню, тем мне будет спокойней.

- Есть два варианта: в конце каждой недели отсюда отправляются авиарейсы в Катманду и Лхасу для персонала и желающих туристов. Самолёта в Катманду надо ждать ещё три дня. А ещё можно ехать завтра утром на джипе, это, конечно, подольше и немного утомительно. Но зато можно увидеть много интересного. Впрочем, с воздуха виды тоже имеют свою прелесть. Однако у второго варианта есть ещё одно преимущество – оставшееся время можно посвятить осмотру Катманду и окрестностей. Поверь, это стоит того.

- Никаких сомнений, я выбираю второй вариант – на джипе и с осмотром.

- Ну, тогда готовься. Завтра утром я пришлю водителя. Впрочем, я и сам подойду, ещё раз обсудим наши планы, может быть, что-то добавится.

Ричард удалился. Навалившиеся на него дела не позволяли рассиживаться.

Шло своим ходом расследование катастрофы: выяснение причин, расшифровка чёрных ящиков, опознавание останков. Потом наступит очередь печальных ритуальных мероприятий, кроме Ричарда заниматься этим было некому.

И всё это – лишь верхушка айсберга. Когда будут завершены эти первоочередные дела, надо будет переключаться на главные: в результате авиакатастрофы вся деловая и финансовая империя Александра Вундерберга повисла в воздухе…



Битти спала совершенно бесшумно, свернувшись в комочек. Но сон её был тревожным. Максим, склонившись над ней, видел, как бегают её глазки под закрытыми веками.

Что творится в её головке, в её сознании? В каком кошмаре она сейчас мечется? Как помочь ей, как извлечь её из ада в светлый, счастливый мир?

Период детства, вхождения в этот мир должен быть радостным.

Рождение, обретение физического тела, переход духовной сущности из высших миров в материальный, само по себе тяжелейшее испытание для души, пребывающей в период между физической смертью и следующим рождением в мире полной свободы и блаженства, вечного покоя и счастья. И если уж есть такая необходимость, снова и снова возвращаться в этот кошмарный физический мир, полный проблем и испытаний, то пусть хотя бы вначале он будет не таким жестоким. Это, по крайней мере, справедливо.

Ан нет, мы, люди, рассуждаем, а Бог решает, и для каждого у него подготовлен свой путь, своя судьба, и ты, человек, не ропщи, а смиренно ищи свой путь. И, чем быстрей ты его найдёшь и чем лучше его пройдёшь, по возможности, не спотыкаясь, сохраняя в душе то доброе, что при рождении досталось тебе от Бога, тем тебе же лучше. И чем больше испытаний ты пройдёшь, чем больше выдержишь, тем чище и ближе к своему господу и создателю ты вернёшься. Радуйся каждому испытанию, каждому несчастью и проблеме, свалившейся на тебя, проходи его с честью, оставаясь Человеком.

Крошке Битти, наверное, было уготовано высокое место в духовных мирах, если в самом начале жизни пришлось пережить такое.

Максим чувствовал, что именно ему выпало помочь этому ребёнку, облегчить переживания и страхи, возвратить в счастливый мир детства. Он осторожно взял спящую девочку на руки, положил кучерявенькую головку себе на плечо и стал плавно ходить по комнате.

Судя по всему, это помогло. Дыхание Битти выровнялось, она прильнула к нему. Тепло тела человека, всей душой желающего ей добра, согрело её душу, очистило сон и сознание от чёрных кошмарных видений.

Так и застала их Лхаце, пришедшая проведать, как спит её подопечная.

Цепочка красноречивых выражений последовательно прошла по её лицу, отражая все её чувства, полностью и успешно заменяя многословные рассуждения.

Вначале это была улыбка умиления – настолько восхитительна была картина прильнувших друг к другу папы и дочки.

Затем её сменило выражение укора: ребёнок должен спать, не следует нарушать его покой неуместными ласками и телячьими нежностями.

Но она была детским психологом не только по образованию, но и по призванию, и понимала в детских душах и родительской любви немного больше, чем об этом сказано в книжках. Это понимание и прочитал Максим в её глазах.

Им не нужны были слова, им всё было ясно без слов, наверное, потому, что думали они об одном и том же – как помочь девочке, вернуть ей счастье и душевное здоровье.

Вдруг Битти зашевелилась, проснулась, подняла головку. Взгляд её был осмысленным. Она посмотрела на Максима, на Лхаце, потом взгляд её упал на куклу, лежавшую на кроватке возле бортика. Она протянула ручки, Лхаце с готовностью протянула ей куклу.

Это был очень хороший признак. Какая-то эмоция. Начало реабилитации.

Надо было привести девочку в порядок после сна, заняться туалетом и процедурами. Максим передал дочку Лхаце, та взяла её вместе с куклой, и они ушли по своим делам.



Ночь прошла беспокойно. Максима преследовали видения. Они были ясными и реальными, происходили при полном сознании, будто наяву. В одних он принимал участие, другие как бы наблюдал со стороны. Иногда он мог вмешаться в происходящее, но иногда это не получалось, несмотря на все его усилия…

Они с Алексом бегут наперегонки по песчаному берегу. Друзья шумно подбадривают их, машут руками. Максим, смеясь, помаленьку уверенно обгоняет Алекса, тот, похоже, напрягается изо всех сил, но отстаёт. Макс прибегает первым, компания шумно приветствует его. Все, хохоча, выстраиваются в круг, Алекса ставят в центр, завязывают глаза. Раскручивают. Прокрутившись несколько оборотов, он останавливается, указывает перед собой и снимает повязку. Все хохочут ещё громче – он попал на крупного тучного господина с рыжими усами.

- Пусть ещё раз попробует – сквозь смех кричит Макс. - Я разрешаю.

Всё повторяется. Но Алекс жульничает. Присмотрев самую хрупкую девушку, он аккуратно считает обороты и, остановившись, указывает почти точно на неё. Под общий смех она взбирается ему на плечи, и он скачет с ней по песчаному пляжу.

Немного погодя он с Алексом лежит поодаль на горячем песке, и они тихо переговариваются.

- Опять ты меня обскакал. А ведь я очень хотел тебя обойти, хотя бы в этом – Алекс искренне недоумевает. – Тут дело не в физике-биозике, а в чём-то другом. В каких-то высоких материях.

- Ну конечно, как ты не понимаешь? Я ведь свободный, а ты одержимый.

- Кем, чем это я одержимый?

- Дьяволом. Жёлтым. И к тому же на компьютерах и на своей криптографии сдвинутый. Жить надо легко и свободно, не жизнь должна тебя прогибать, а ты её.

Алекс задумался, подбирая слова для возражения:

- Да не одержим я жёлтым дьяволом. Это так обстоятельства складываются. Карты ложатся. А с криптографией я скоро закончу. Самому надоело.

- Вот-вот, я и говорю. Обстоятельства ложить и карты складывать надо самому, не ждать покорно, пока они сами собой сложатся и тобой вертеть начнут.

Алекс не сдаётся:

- А обстоятельства для меня ты же и складываешь. Знаешь, какая бешеная прибыль сейчас пошла с нашего «каспарова»? А кто его придумал? Кто для него движок писал? Кто, наконец, уговорил не спешить и дождаться, пока отработают технологию сворачивающегося экрана? Без всего этого он не завоевал бы свою нишу. Вон сколько их, шахматных компьютеров, а он – среди первых.

- Всё – вместе, браток. Только я это делаю, не теряя ощущения свободы, а ты – прогибаешься, сам себя гонишь.

Тут, наконец, Алекс поймал мысль, которую искал:

- Да кто бы говорил. Ты сам одержимый – носишься по свету, чемпионом хочешь стать.

- Да – покорно согласился Макс, - есть немного. – Помолчав, добавил серьёзно – все мы одержимые, потому и мучаемся здесь, кувыркаемся…


Он проснулся. Хотя не был уверен, спал ли вообще. Полежал, обдумывая видение. Сон совсем ушёл. Встал, прошёлся, подошёл к окну. Сотни ярких звёзд усеяли небо над горными вершинами. Они светили ровно, без мерцания.

Где-то внизу светилось окно. Это в офисе, кому-то тоже не спится. Наверное, Ричарду. Не успевает за день справиться с нахлынувшими делами.

Макс посмотрел на часы. Ночь только началась. Здесь темнеет очень быстро. Надо ещё поспать. Улёгся, попытался отключиться, расслабиться. Интересно, чем занят Ричард? Он мог бы ещё много рассказать. Со временем всё выяснится. Так или иначе, тем или другим способом.

А всё-таки интересно, что делает Ричард? С этой мыслью расслабился, отключился. Душа, освободившись, отлетела искать ответ…


Ричард вёл переговоры по спутниковой связи.

- …записи в удовлетворительном состоянии – докладывали ему из лаборатории. – И по разговорам, и по приборной информации. Разговоры обычные, ничего особого, никаких нарушений, никакой паники. Только последний вопрос второго пилота странный: «Что это с приборами?». И сразу, через несколько секунд – удар.

- А что с приборами? – переспросил Ричард.

- Буквально за несколько секунд до удара все показания упали на ноль. Они низко над горами летели, там же близко к потолку. Сразу же и врезались. Причина поведения приборов непонятна. Но там трудно что-то выяснить. В грозе они были, всё, что угодно, могло произойти.

- А с земли могла пройти какая-то несанкционированная команда?

- С земли? Ну, в принципе могло такое быть. Только это нереально. Даже если какой-то злой умысел… Там же всё контролируется. Сразу бы источник обнаружился.

- А со стороны?

- Как со стороны? Система же многократно защищена. Практически невозможно влезть.

- А теоретически?

- Теоретически всё возможно. Ведь всё в едином информационном пространстве. Теоретически мог бы какой-нибудь супергениальный хакер взломать систему... Но это слишком сложно. Бомбу, и то легче заложить. Тут очень много гораздо более простых причин. Они могли элементарно «удариться, споткнуться» о восходящий воздушный поток над горным пиком. Там же крутая вершина, где они обрушились.

- Ну ладно, а что говорят в медицинском центре?

- У них тоже пока не всё ясно. Надёжно опознали только половину. Примерно. Тех, кто сидел ближе к хвосту. А спереди всё было залито топливом, почти всё сгорело, что осталось. Да и переломало их сильно, непонятно, где чей фрагмент…
- Ну, ясно. Спасибо за доклад.

 - Да не за что. Это наша работа…

Ричард отключился, откинулся на спинку операторского кресла. Несколько минут сидел, задумавшись, видимо, анализируя новую информацию.

Потом решительно встал, открыл ключом дверь в соседнюю комнатку, вошёл в неё, и вскоре вышел, неся чёрный пластиковый мешок. Порывшись в нём, достал тонкий, пепельного оттенка, ноутбук. Тот был в плачевном состоянии, грязный, поцарапанный, вероятно, тоже побывал в авиакатастрофе. Попытался его раскрыть, это получилось не сразу. Но все его последующие манипуляции с кнопками и клавишами ни к чему не привели. Экран оставался чёрным. Ноутбук был мёртв.

Ричард сложил его и отправил назад, в мешок. Ещё пошарил в глубине мешка, но, ничего не достав, унёс его назад в кладовку.

Походил по комнате, задумавшись, потом сел за стол, несколько минут записывал что-то в блокнот. Посмотрел на часы, выключил свет и пошёл спать…


Неприкаянная душа Максима, оставшись в темноте, на некоторое время потеряла ориентацию. Души, как нематериальные субстанции, не привязаны ни к пространству, ни ко времени. Поэтому далее сны Максима метались то в места, где он был, то – где ему ещё предстояло побывать.

Возникло видение из далёкого детства, прошедшего в заполярной российской тундре, совсем близко от Ледовитого океана. Отец его, сумевший из бесправного, как все заключённые, трудармейца, вырваться в начальники низшего звена, по долгу службы частенько выезжал на буровые, ведущие разведку угольных пластов. В одну из таких однодневных командировок он взял подросшего Максима – побегать по тундре.

Маленькому Максику не хотелось вертеться среди буровиков, они каждое слово расцвечивали отборным матом, так уж было принято в тех краях. Ему, почти никогда не слыхавшему такого, было стыдно. И он старался не заглядывать лишний раз в крошечную конторку, всё время носился по низким холмам, покрытым плотно слежавшимся снегом.

Ветры, свободно гулявшие по бескрайней равнине тундры, сдували весь рыхлый снег, оставляя голый наст. Этот наст мог выдержать оленей, не то, что маленького, худенького от частых недоеданий, мальчонку.

Непонятно за что, но он полюбил эту снежную пустыню, и она частенько снилась ему в зрелые годы. И вот навестила его снова.

Может быть, виной были Уральские горы, подымавшиеся на горизонте совершенно плоской тундровой равнины. К горам он был неравнодушен всегда, наверное, ещё с прошлой жизни.

Буровики тепло относились к геологовскому мальчонке, только всё пытали отца, почему он так его назвал. В те времена это было редкое имя в стране, все знали только одного Максима, в детстве бывшего Алёшей Пешковым. А отец был оригинал, не такой, как все…


Медленный, поверхностный сон, пройдя все четыре стадии, перешёл в быстрый, глубокий, и сновидения угасли.

Но быстрый сон – короткий, и скоро душа опять увела Максима, но уже в левое полушарие мозга, в картину будущего.


Он оказался в горах.
Справа, слева, спереди, сзади – кругом были горы. Даже снизу и сверху, расстилаясь под ногами скалами и осыпями и нависая над головой снежными вершинами. Он шёл к конкретной, определённой цели – своей заветной вершине, пику, к которому вела его вся прожитая жизнь, а, возможно, и вся цепочка его жизней.

Надо было пройти долинами и ущельями до трудного перевала. Там на перевале, на высоте 5260 метров, всегда лежал снег и дули пронизывающие ветры. Это был самый трудный участок маршрута.

 Зато за перевалом опять шли долины и ущелья до самого озера, раскинувшегося на два десятка километров. От него было уже близко, всего семьдесят километров по ровной тропе.

Много раз проходил он этим маршрутом – мысленно, по карте, по спутниковым снимкам из архивов НАСА, по экрану компьютера в программах типа «Google Earth», во всех доступных масштабах.

И вот, наконец, он шёл в реальности. В реальном сне.

До перевала – три хребта. Вверх-вниз, вверх-вниз, и ещё раз. За перевалом опять три хребта, но уже менее крутых.

Но всё это, хоть и важный участок пути, всего лишь начало. Цель паломничества – обойти священную гору. Много раз. Всё пространство этого места пронизано очищающей космической энергией. Он шёл, чтобы очиститься, стать совершенным.

Стать ЧЕЛОВЕКОМ – это было его конечной целью. Не тем человеком, которых уже шесть миллиардов на Земле - человеков-животных, а, таким, каким задумал его Создатель, по образу и подобию своему - Человеком-Богом. Бессмертным и всемогущим.

Он шёл налегке. Главное, что ему было нужно – решимость, непоколебимая уверенность, что всё получится. Этого у него было в избытке. Он просто знал, что дойдёт, как знают, что после ночи бывает день, а после тьмы - Солнце. Иначе и быть не могло, ведь к этому шла вся его жизнь, это было написано у него на роду. Для этого он родился, и это была его миссия.

Не накачанные мышцы, не так называемое «полноценное питание» необходимы в таком деле, а дух, душевный настрой, в этом он убеждался много раз в своей жизни. Немного еды лежало в его рюкзаке, хотя он и не был уверен, понадобится ли она ему в пути. А там, у святой горы, он будет дома, там ему будет легко, и сами горы будут ему помогать, давать энергию, поддерживать дух и исцелять…



На этом исчерпалась корректирующая функция очередного сна, и Максим опять проснулся.

Было ещё очень рано. Он лежал в полумраке с открытыми глазами, и все его сны продолжали крутиться в голове, их картины сохранялись в зрительной памяти, ощущения не угасали.

Информация шла к нему широким потоком. Всё это было важно, необыкновенно важно и нужно для разгадки тайн и головоломок, окружавших его. Он понимал, что от него требуется только не запутаться, разложить всё по полочкам сознания, в своё время каждая мелочь, каждая деталь сыграет свою роль и займёт своё место.

Спать уже не хотелось.

Надо бы записать, хотя бы кратко, самое важное, как это недавно во сне делал Ричард. Кто её знает, эту память, какие ещё сюрпризы она выкинет.

Он встал, накинул какую-то одежду на плечи, пошарил по комнате при свете ночничка, но не нашёл ни чем писать, ни на чём писать.

Осторожно выглянул в коридор. Темно и пусто. Где-то на другом краю слабый свет пробивается в щель. Тихо, на цыпочках, подошёл, заглянул. Никого, только из-за двери в соседнюю комнату доносилось дыхание спящего дежурного.

Увидел стол, шкаф, кресла. На столе – папки, письменные приборы. Какая-то канцелярия. Наверно офис, или регистратура.
Подкрался к столу, взял из стаканчика какую-то ручку, несколько листов бумаги из стопки, и тихо вышел.

Вернулся к себе, расположился в столовой и при слабом свете стал записывать как можно подробней содержимое всех своих снов. Слова непрерывным ручейком ложились на бумагу. Он не задумывался над красотой слога, над правилами письма, главное – ничего не забыть, записать каждую мелочь. Частенько именно в мелочах и деталях скрываются разгадки важнейших тайн и секретов.

За этим занятием и застал его рассвет. Солнце выглянуло из-за восточных вершин, и за какие- то пару минут ночь сменилась светлым днём, солнце сразу оказалось вверху и светило ярко, как в полдень. Надо было собираться.

Закончив с утренними делами, он продолжил свои записи: правил написанное, добавлял упущенное.

Так до конца работы его никто и не потревожил. Зато потом, когда он, наконец, убрал свои записи, посчитав, что ничего не упустил, пришли все, будто ждали, когда он закончит. Горничная прикатила кофе, Лхаце принесла Битти покормить, Ричард привёл водителя познакомиться.

 - Кирам довезёт тебя до гостиницы – кивнул Ричард на крепкого парня с загорелым, обветренным лицом. Типичная внешность горца. Они пожали друг другу руки. Взгляд Кирама был открытым, улыбчивым.– После завтрака, как соберёшься, зайдёшь вон в то здание – показал в окно на офис, - потолкуем на дорожку.

Они ушли.
Горничная тоже удалилась. Лхаце с Битти уже сидели в столовой. Максим подсел к ним.

Битти, как показалось Максиму, была чуточку оживлённей. Он смотрел на неё задумчиво, пытаясь проникнуть в её мысли, понять её состояние. Предстоящая разлука беспокоила его. Он не мог сказать, когда вернётся, что случится за это время с ним, с Битти. Оставалось лишь надеяться на лучшее.


В офисе у Ричарда Максим чувствовал себя так, будто уже был здесь. Он уже хотел, было, спросить, как идёт расследование, прояснилось ли что-нибудь с причиной катастрофы и есть ли новости с опознанием тел, но внезапно пришла мысль – а надо ли? Стоит ли смущать Ридарда своей осведомлённостью? Он может не понять. Не будешь же ему растолковывать – это я увидел во сне.

К тому же где-то в глубине таилось подозрение, что Ричард тоже чего-то не договаривает. Так что дополнительная предосторожность лишней не будет.

Именно в этот момент Максим решил, что будет вести параллельно собственное расследование. Если и дальше информация будет идти таким потоком, то фактов к размышлению у него будет достаточно.

Он очень надеялся, что по берлинскому адресу на своей квартире узнает всё, по крайней мере, о себе, своей жизни.

Ричард напутствовал его общими советами: как вести себя в пути, в Катманду, как общаться с местным населением, как использовать время до отлёта. Посоветовал, что посмотреть, где побывать. Напомнил об осторожности.

Максим в ответ попросил его не оставлять без внимания Битти. За себя просил не беспокоиться, всё будет сделано нормально. Сердечно попрощавшись, они расстались.



Дорога была ужасной. С одной стороны – горы до небес, с другой – пропасти вниз в бесконечность, узкое извилистое полотно, прилепившееся к вертикальному отвесу, нависшему угрожающей громадой, не имеющей края. Колеса джипа проходили в нескольких десятках сантиметров от края пропасти, причем часто не было никаких столбиков безопасности. Для слабонервных это был смертельный стресс на всю оставшуюся жизнь.

Но совсем наоборот для любителей экстрима. Эти отчаянные ребята специально добирались в эти края, чтобы испытать всю полноту ощущений, путешествуя по горным дорогам и рекам этих заповедных мест, выискивая самые отчаянные высокогорные трекинги и рафтинги.

Кирам не относился ни к тем, ни к другим. Он здесь родился и вырос, все эти ощущения и прелести были его жизнью, и он не видел в них ничего особенного. Смертельный риск был неотъемлемой частью его работы, и он не замечал его, как и другие местные водители. Потому и были здесь аварии большой редкостью.

При этом он относился ко всему вполне трезво, осознавал, как всё это выглядит в глазах его пассажиров – преимущественно западных туристов.

Они время от времени переговаривались с Максимом. Как и подавляющему большинству водителей, ему трудно было ехать молча. Не очень уверенно, но вполне понятно он спрашивал Максима о том, о сём, и сам отвечал на его вопросы. На вопрос, откуда он знает английский, он ответил очень просто, здесь все учат английский в школе, так что ничего удивительного в этом нет. Кто лучше, кто хуже, но самые общие и нужные темы знают все грамотные.

Максим тоже не принадлежал ни к слабонервным, ни к экстремалам. Его больше привлекала эстетическая сторона явления. А с этой стороны тут было чем восхититься!

Бескрайние панорамы раскрывались то с одной, то с другой стороны. Иногда на горизонте вздымался семи- или восьмитысячник, а то и не один. Большая часть их сосредоточилась именно здесь, в этом районе Непала.

Белые, сияющие ледниками вершины, голубые, зелёные, синие озёра на разных уровнях, поражающие красками высокогорные луга внизу в руслах рек. От такой красоты можно было сойти с ума! Максим вертел головой, не в силах оторваться от сказочных пейзажей.

Впрочем, это продолжалось лишь до тех пор, пока они не съехали с горных склонов на плоскогорье. Здесь уже не было таких красот, скорей наоборот. Пыльные дороги, местами с глубокими, заполненными водой или грязью, колеями. Пыль клубилась позади и, если не было ветра, долго висела в воздухе. Машину мотало и болтало на ухабах и крупных камнях, в изобилии торчащих на гравийных дорогах.

Им пришлось преодолеть несколько перевалов. В их высших точках, если не мешали облака, опять открывались горные хребты и вершины.

Так помаленьку они приблизились к более обжитым и населённым районам. Стали попадаться посёлки, люди, стада яков, редкие машины. Дороги выровнялись, сгладились.

Наконец, они въехали в долину Катманду. Здесь, неожиданно для Максима, машина выехала на первоклассную автостраду с твердым покрытием. Это был непальский хайвэй Махараджгандж.

«Если бы ещё разметка и дорожные знаки, было бы почти как на европейских автобанах» – подумал он.

Хайвэй сменился городской улицей. По обилию презентабельных зданий разнообразной архитектуры с государственными флагами, очевидно, посольств, Максим сделал вывод, что они попали в дипломатический квартал. Это был даже не квартал, а целый анклав – так их было много. Одни выходили прямо на улицу, другие притаились поодаль, и все – с флагами на флагштоках: японский, американский, израильский, в отдалении российский, итальянский, шри-ланкийский… Он запутался в них.

Свернув налево в тупичок, мимо шикарного магазина «Синяя птица», лавируя среди многочисленной пёстрой и шумной публики, отчаянно сигналя, они подъехали к отелю «Рэдиссон». В этом пятизвёздочном 8-этажном туристском раю бронировались номера для клиентов турбазы «Вундерберг». Каждая, уважающая себя столица, имеет отель с таким названием.

- Мистер Браун попросил помочь, если будут проблемы – сказал Кирам.
- Я сам справлюсь, не беспокойся – заверил его Максим.

- Ну, тогда я поеду, мне надо ещё заехать по делам.

Они тепло попрощались, Максим от души поблагодарил парня за благополучную и скорую доставку, и вошёл в вестибюль.

Отель оказался действительно шикарным без всяких скидок на удалённость от западной цивилизации. Вестибюль поражал необъятностью, золотой роскошью, оригинальным дизайном, модерной мягкой мебелью и обилием публики.

Нетрудно было увидеть, что публика в основном пришлая, посторонняя, из тех, кто предлагает свои «услуги». Причём здесь были самые смелые из них, точней говоря, самые наглые. За дверью, перед отелем, их было гораздо больше.

Туризм – главный и самый доступный источник дохода в нищем, практически не имеющем промышленности, Непале, и поэтому почти каждый житель столицы, да и других городов – ходячее турагентство, и готов предложить всё, что может понадобиться туристу, начиная с «поднести, подвести…», и до развёрнутого рассказа обо всей истории Непала или любого объекта с параллельной его демонстрацией.

Ричард, напутствуя, советовал Максиму, пока нет особой необходимости, избегать общения с ними, да и Кирам говорил о том же, поэтому он целеустремлённо двинулся к стойке администратора. Так как был он без багажа, да и потрёпанный вид его не вызывал ассоциаций с толстым кошельком, его особо и не дёргали.

Дежурный администратор был очень приветлив, без лишних вопросов выдал ключи и подозвал сопровождающего. Совсем юный парнишка, подскочив, долго вертел головой, пытаясь увидеть хоть какой-то багаж, не сильно огорчился, когда понял, что тащить ему ничего не придётся, только очень удивился. Но удивления деликатно не показал.

«Хорошие манеры, далеко пойдёт» - подумал Максим.

Лифт стремительно и бесшумно долетел до седьмого этажа. Администрация турбазы, проницательно предполагая у своих клиентов любовь к высоте и широким панорамным видам, бронировала номера на верхних этажах. Мальчик отомкнул дверь, широко распахнул её и протянул Максу ключ с номерком, держа его двумя пальцами за брелочек. Максим протянул руку, и золотой ключик мягко упал в его ладонь. Это было элегантно!

Пожелав счастливого отдыха и незабываемых впечатлений, будущий президент турфирмы удалился.

Номер был огромен, настоящие апартаменты.

Максим для начала поднялся на второй уровень, вышел на широкую лоджию. Вид был впечатляющий!

Весь город раскинулся под балконом как на ладони, отель занимал выгодную позицию на холме. Совсем близко блистал роскошью комплекс королевского дворца в окружении индуистских храмов и других, не менее прекрасных дворцов. Сложные резные крыши, двери и окна создавали неповторимый восточный колорит. Прямо на востоке, вдали, за городскими кварталами вздымалась громадная буддистская ступа, рядом множество монастырей и пирамид. Видно было, как от мачты, вздымавшейся над ступой, во все стороны растянуты верёвки, увешанные пёстрыми цветными флажками. Приглядевшись, можно было разглядеть ещё несколько ступ поменьше, разбросанных по всему городу, похожих, но всё-таки разных, не повторяющихся.

А на юго-востоке, на горизонте, отчётливо виднелась длинная взлётно-посадочная полоса и выстроившиеся в ряд авиалайнеры. Ещё один как раз заходил на посадку. Там был международный аэропорт Трибхуван, с которого Максиму предстояло лететь в Европу.

Однако надо побеспокоиться и о земных вещах – привести себя в порядок после дороги, одеться поприличней, купить хотя бы самое необходимое. У него не было ничего, даже смены белья и гигиенических принадлежностей. Всё его имущество на данный момент составлял один бумажник, возвращённый Ричардом, да одежда, пережившая с ним авиакатастрофу. Всё, что нужно, можно было бы и заказать, но он решил не расслабляться и побеспокоиться о себе сам. Да и прогуляться-осмотреться не помешает.

Он спустился, поинтересовался у администратора, где поблизости можно купить самое необходимое. Тот подробно рассказал, да ещё и предложил на выбор несколько карт-схем города, разложив их на стойке.

- Какую бы вы порекомендовали? – Максиму не хотелось возиться с ними, разворачивать, разглядывать.

- Вот эта вам понравится больше других, мистер Шонеберг. На ней помечены все самые интересные места, маршруты, есть краткие описания, и ею очень удобно пользоваться.

Максим не стал возражать, сунул схему в карман и вышел на улицу.

Сориентировавшись, он довольно легко нашёл магазинчик, подсказанный услужливым администратором. Переулок, упиравшийся в отель, выходил на центральную магистраль Лацимпат, полную магазинов, лавочек, закусочных и прочих нужных туристам заведений.

Лавируя в толпе, он старался не привлекать к себе внимания, не задерживать ни на ком и ни на чём взгляда. Любое проявление интереса было бы воспринято как желание что-то купить или попросить о какой-то услуге, и тогда отвязаться было бы очень трудно. В некоторой степени его спасала потрёпанная одежда и весь его не совсем презентабельный вид. Он даже решил не менять его, пока не доберётся до Берлина.

Зайдя в магазин, он отыскал отдел товаров первой необходимости для туристов, выбрал пару наборов с нужными мелочами, кое-какую одежду и обувь, сложил всё в купленную тут же удобную заплечную сумку, рассчитался, не торгуясь. Тут и пригодились заблаговременно запасённые ещё в прошлой жизни непальские рупии. Не задерживаясь, вышел на улицу.

Уличный шум уже стал надоедать. Тарахтенье моторов, почти не смолкающие гудки по любому поводу и без повода, велорикши, зазывающие клиентов. Движение - хаотичное, почти броуновское. Хотя, если сосредоточенно понаблюдать, понимаешь, что оно задумано как левостороннее. Но водители стараются по возможности двигаться по центру, иначе – вытеснят на обочину.

Для пешеходов одно спасение – движение очень медленное. Хотя и здесь не обходилось без лихачей. Но и при таком темпе пешеходам не рекомендуется делать резкие неожиданные перемещения и телодвижения, они должны быть предсказуемы для водителей.

Максим, не разгуливая, вернулся в номер. Набрал в ванную горячей воды и, погрузившись почти полностью, расслабившись в полной неге, стал отмокать и разряжаться.

Вполне естественно, он задремал…

Продолжение следует.