До последнего вздоха

 Пролог
 День первый
Я медленно открываю глаза и вновь натыкаюсь на эту желтую, грязную стену. Как она мне надоела. Как мне вообще все здесь надоело. Я устала каждый день смотреть и видеть одно и тоже, слышать одинаковые звуки, созерцать одни и те же лица… Я очень устала…устала просто жить…
А раньше? Какой я была раньше? Что творилось у меня в душе? Почему я ничего не помню и почему тем не менее, ощущаю пустоту?
Слезы? Я чувствую, что у меня на глазах слезы! Я не могу дотянуться рукой до лица, мешают бинты, и потрогать влажные щеки…но я их чувствую. Я плачу, значит, я жива…Но зачем? Для кого?
Почему никто не приходит ко мне? Может быть, я совсем одинока в этом мире? О-о-о…Тогда зачем я живу? Я не хочу…не хочу, не хочу… Я чувствую, что я хотела погибнуть, но какие-то люди спасли меня… Не надо было этого делать. Я должна была умереть… Зачем? Ради кого?
Больше не могу думать… Слишком больно. Устала…Закрываю глаза…
 

 День третий
– Как думаешь, Петр Иваныч, будет она жить?
– Жить-то будет. Только с таким лицом вряд ли захочет.
– Жаль женщину, такая молодая.
– Д-да. Ты прав, но что я могу поделать, я ведь всего лишь жалкий докторишка сельской местности. Ей надо в Москву!
– В Москву. (эхом откликнулся собеседник) Только она не выдержит переезда! Слишком слаба. Ожог 70% кожи – это не шутка.
– Ладно, пошли, что ли сходим проведаем ее?
– Пойдем.
Старый мужчина среднего телосложения, облаченный в белый халат окликнул молоденькую девушку, весело беседовавшую с другой служащей больницы.
Девушка резко обернулась, поправила задравшийся халатик и, слегка запинаясь, ответила. Она всегда стеснялась взрослых мужчин, а уж если этот мужчина сам главный врач, тем более!
– Катя, пациентки из третей палаты делали уколы?
– Да, Петр Иванович, уже сделала.
– Молодец. Через час еще раз сделай!
– Хорошо.
Он кивнул в знак согласия и продолжил свой путь. Девушка робко проводила его взглядом и вновь повернулась к подруге. Из окошечка ординаторской высунулось маленькое, худенькое личико, сплошь усеянное веснушками. Узкие глазки сероватого цвета были наполовину скрыты за большими очками с темными стеклами. Очки-хамелионы. Она была слеповата, и очень комплексовала по этому поводу, и согласилась носить очки, но только такие, которые издали, были похожи на солнечные.
– Ой, Кать, чего-то сегодня Петр Иванович сам не свой?
– Да что ты? Еще бы ему быть собой! Женщина из третей палаты пришла в себя и заговорила!
– Правда? С такой-то рожей?
– Да при чем тут рожа? Она разве виновата, что попала в аварию?
– Не злись, Кать?! Просто слухи ходят, что, будто она в той машине не случайно оказалась и что, может быть, была хорошо знакома с теми типами, что погибли! Я не вру! Просто мне девчонки из хирургии рассказали.
– Ну, не знаю! Может быть, и была знакома. Точно утверждать нельзя! Может быть они ее похитили? А? Такое ведь бывает, я читала!!!
– Ну…не знаю.
– Ну, ты меня перебила! Я вот о чем тебе хотела рассказать! Я когда к ней укол пришла делать, смотрю, а глаза у нее распахнуты и смотрит она прямо на меня. Знаешь глаза огромные, и синие, как вода морская! Честно, я таких глаз сроду не видала! Но, мама мне в детстве рассказывала, что люди, у которых такие яркие глаза зачастую страдают в жизни.
– Фу, бред!
– Вовсе нет! Вон у Маринки глаза карие, а муж пьет, у Зинки глаза зеленые, а до сих пор в девках сидит! А у этой синие.
– Да ладно при чем тут глаза? Ты дальше рассказывай!?
– Да. Я, значит, виду-то не подала, что испугалась. Помнишь, нам Петр Иванович говорил, что если вдруг какой-то пациент придет в себя, то ни в коем случае кричать и выражать особую радость при нем нельзя, а то он может испугаться!?
Подхожу к ней, достаю из сундучка укол, а руки-то дрожат. Нервничала я! И знаешь, я, ко-гда ей укол делала, она даже не шелохнулась, как будто и не чувствовала ничего! Меня аж передернуло, когда я до нее дотронулась, холодная такая, как не живая! Фу…
И я когда уходить стала, то она заговорила! Представляешь?
– Да? А что она сказала?
– Ну, я, в общем-то, не поняла, голос у нее тихий такой был, ничего не понять! Но одно я все же поняла.
– Что?
– А то, что она у кого-то прощения просила!
– Почему ты так решила?
– Она так и сказала: «Прости меня, Алеша! Прости, если сможешь…»
– А…И больше ничего?
– Нет.
«Катя, беги скорее на третий этаж! Там тебя Григорий Ильич зовет!» – раздалось вдруг с верхнего этажа.
Катя махнула рукой подружке и помчалась на зов.
 

 День седьмой
Я знаю, что никогда уже не буду прежней. Никогда. Той другой я и не знаю, а этой на-стоящей пока не существует. Кто я? Как меня зовут? Рита, Даша, Ира, Галя, Вика? Как? Я не помню, а так хочется вспомнить!!! Сегодня приходил доктор, я поняла это по халату, в который он был облачен, и еще по тому тону с каким он со мной беседовал. Он интересовался, как я себя чувствую? А как можно себя чувствовать, находясь в таком состоянии? У меня жжет всю кожу, как будто по ней прошелся гигантский утюг. Я ему ничего не ответила. Не захотела. Мне сейчас ничего не хочется… Нет вру. Хочется. Хочется, чтобы пришел один человек, вот только имени его и лица я не помню. Я ничего о нем не знаю, но почему-то очень хочу его увидеть. Мне кажется, я должна сказать ему что-то важное. Очень важное.
Я так тебя жду. Приди!?
 

 День одиннадцатый
Ты опять не пришел. Почему? Почему я тебя жду? Ах, ну, конечно же, я должна ска-зать тебе что-то? Тогда где же ты? Что с тобой?
Сегодня несколько раз опять приходил этот доктор! Он сказал, что его зовут Петр Иванович, а для меня просто Петр. Наверное, жалеет меня, боится, что я не смогу запомнить его имя! Но я запомнила!
Я попросила его дать мне зеркало, а он отказался. Зачем? Глупый! Неужели он думает, что я не знаю, что превратилась в уродку?! Ха-ха-ха. Я теперь даже смеяться нормально не могу, выдаю какие-то клокочущие звуки. А раньше у меня должно быть был красивый голос!? Мне так кажется…
Сейчас попрошу медсестру дать мне зеркало…




– Кать, подожди!?
– Привет, Люсь!
– Привет
– Ты чего это бежишь?
– Да за тобой! Пойдем что покажу!?
– Что?
– Сейчас увидишь!
Две девушки побежали по коридору, шумно переговариваясь. Свернув в одну из комнат, голоса их стихли, но уже через несколько минут оттуда выглянула одна из девушек и, убедившись, что в коридоре опасности пока не предвидится, удалилась обратно.
Жгучая, пухлая брюнетка первой подала голос.
– Ой, девочки, какой красивый-то!!! Прямо Киано Ривз!
 Одна из присутствующих девчонок смело не согласилась и вслух высказала свое замечание.
– Да иди ты! Какой там Киано - Дуряно! Настоящий русский мужик!
– Да, Верк! Ты права! Настоящий, русский мужик!
– Слушай, а чье это?
– Не знаю!? Здесь на столе лежало!
– У Петра Ивановича? Ха-ха-ха! Это что его фотка?
– Ну, да! Наверное!
Тут все прыснули от смеха. Вдруг одна из них опомнилась и велела всем замолчать.
– Тише, пошли отсюда, а то застукают нас здесь и не сдобровать нам!
– Пошли. Поглазели и хватит. А прикольно все - таки, неужели наш Петр Иванович гомик?
– Дура что ли? Может быть, это его сын или внук?
– Прямо уж внук? Сын? Так он не женат!
– Может вне брачный, такое ведь тоже бывает!
– Может быть! Вот это Петр Иванович! Такого сына себе сделал!!! Хоть бы познакомил?
– Все пошли.
Девчонки, так же как дружно кучкой вошли, так и вышли из кабинета, тихо хихикая и пощипывая, друг дружку за все возможные мягкие места. Но одна из них все же осталась. Это была Катя. Маленькая, пухленькая, кареглазая девчушка на вид лет восемнадцати ловко подбежала к столу и, сунув в карман фотку «Киану Ривза», бросилась вон.
Она шла по коридору и щеки у нее горели ярким пламенем. «Я ничего не делаю плохого! Про-сто покажу Рите и положу на место!» – успокаивала она себя. Вдруг на пути словно гора возник Петр Иванович. Катя налетела на него и, испугавшись резко отпрыгнула назад.
– Ой, Петр Иванович, извините! (проблеяла она бледнея)
– Катя, что же ты летишь как на пожар? Так и убить можно?
– Извините! Я случайно! (и как, вспомнив про фотку, побледнела еще сильнее)
– Катя, сходика к нашей пациентке из третей палаты, проверь, как она там себя чувствует?
– Ага.
Словно на ватных ногах она повернулась на 180 градусов и пошла в указанном ей пути.
В палате было душно и темно. Была зима и уже в пять часов начинало темнеть. А если учесть то, что на часах было без пятнадцати в шесть, то ясно, почему в комнате было так в склепе. Катя осторожно приблизилась к кровати и, нагнувшись над самым лицом пациентки, убедилась, что та спит. Выполнив половину приказа, оставшаяся половина заключалась теперь в том, чтобы доложить о состоянии пациентки глав.врачу, она пошла прочь.


 День тринадцатый
Она проснулась рано утром и, распахнув глаза, стала вновь шарить по стене, как будто выискивая что-то новое. Но новое за ночь так и не появилось. Она закрыла их может от усталости, а может и от досады и едва слышно завыла.
Вдруг рука нашарила какую-то гладкую бумагу. Ей пришлось вновь открыть глаза, чтобы по-смотреть на свою находку. Это была фотография. На ней был изображен красивый мужчина лет так двадцати пяти с темными волосами, подстриженных бобриком, с карими глазами, окаймленными как у девчонок густыми ресницами, одетый в черное пальто поверх такого же цвета костюма. Мужчина улыбался на фотографии. И улыбка у него была такая естественная, будто его совершенно случайно сфотографировали на улице и потом отдали эту фотку…Кому? Чья это фотография?
Она нервно одной действующей рукой перевернула ее наткнулась на надпись: «Любимой Маше от Алексея»
 Кто это Маша? Наверное, это ее парень или жених?! Как повезло девушке!
А Маша, она красивая? Наверное, да, раз ей достался такой парень!? Но что тогда делает это фотография в моей палате? Может быть какая-то медсестричка обронила? Значит, эта медсестра и есть та самая Маша. Но раньше я ее никогда не видела? А может, видела?! Я ведь не знаю, как должна выглядеть эта таинственная Маша?! Почему меня так волнует она? Почему…?
Она отбросила все мысли в сторону и задремала…
Потом, вдруг резко дернувшись, словно от толчка, проснулась и глухим таким замороженным голосом произнесла: «Потому что я и есть та самая Маша… Потому что я знаю этого Алексея…слишком хорошо…о-о-о-о-о…Я все вспомнила, и от этого стало еще тяжелее…»

 Глава 1

С детском саду был новогодний праздник. Вокруг красивой, пушистой елки, наряжен-ной во все возможные украшения, весело водила хоровод малышня. Кого тут только не было: и коты в сапогах, и красные шапочки, и пьеро, и Буратино, и даже две снегурочки. Вот только один дед Мороз, его роль исполнял папа одной из воспитанниц этого учреждения. Последняя же была исполнительницей второй роли снегурки.
В зале было много народу: бабушки, дедушки, мамы, папы, сестры, братья… В общем, все род-ственники пришли полюбоваться на своих детишек.
Дети хором завели песенки: «В лесу родилась елочка…» Было еще много конкурсов, и в неко-торых из них участвовали даже родители.
Ее звали Маша. Мария, как обычно называла ее мама. Маруся, как часто звала ее бабушка, единственная оставшаяся в живых из всех бабушек и дедушек.
Она была младше всех, ей, было пять лет, когда всем другим детям давным-давно исполнилось шесть, а некоторым даже семь. Она была не только самая младшая из всех, но к тому же и самая маленькая по росту и худенькая. У нее были тонкие ручонки с прозрачной нежной кожей, длинные русые волосы слегка вьющиеся на концах и огромные синие глаза. Синие, как чистая морская вода. Когда она смотрела на кого-то своими глазами, то человеку казалось, что это ангел рядом с ним.
Она была сегодня снегуркой. А ее папа - Дедом Морозом. Она была счастлива. Веселилась, пела песни, даже рассказала стих, который учила с бабушкой два дня подряд и за который получила небольшую шоколадку в подарок. Ей было хорошо. Ее окружали люди, а ей так не хватало именно этого просто человеческого внимания. Папа ее целыми днями пропадал на работе, он был известным режиссером, сестер и братьев у нее не было, мама…А мама ушла к другому дяде, когда малышке исполнилось, пять лет. Ушла, оставив «ненужное прошлое» на руках другого родителя. Ушла, ничего не сказав и не объяснив Маше. Ушла, даже не попро-щавшись…как будто бежала, бежала от нее.
Было так тяжело в тот день, так разрывалась детская душа, еще не привыкшая страдать в этом мире. Она была так глубоко ранена. Никто не помогал, всем было все равно. Папа запил. Но потом все же «просох» и стал вновь втягиваться в работу. Но этот папа уже был не тем папой, которого она знала раньше. Он больше не читал ей сказок на ночь, не водил в театр, не готовил по выходным домашний поп корн. Он вообще про нее забыл, как будто и не было на свете никакой Маши…
Лишь единственному человеку она была нужна. Это была бабушка. Такая нежная, всегда доб-рая, ласковая. Вот она-то и заменила Марусе папу и маму вместе взятых. Теперь она выполняла все те обязанности, которые раньше выполняли ее родители Она даже позволила завести девочке маленького щеночка. Такого раньше не позволяли ей родители. А с бабушкой было можно все. Левочка даже немного отошла от недавней потери и стала привыкать к новой жизни. Но на ее голову свалился новый удар. Папа.
Буквально не прошло и недели после нового года, как он пришел «домой» (место, где в последнее время он только обедал) и сообщил, что уезжает в Германию.
«Я женюсь на одной замечательной женщине и уезжаю в Германию. Там мне предложили хо-рошую работу…» – сообщил он.
Маша тогда здорово обрадовалась. Стала бегать по комнате и, собирать вещи, радостно выкрикивая: «Мы едем в Германию». Но отец остановил ее: «Маша, ты никуда не едешь! Я еду один, а ты останешься с бабушкой!» Девочка осеклась на половине фразы и непонимающе уставилась на папу. Тот отвел глаза в сторону и промямлил: «Маша, ты останешься пока здесь! Потом я тебя заберу!»
Девочка кивнула, хотя не поверила ни одному его слову. Он отвел глаза, хотя никогда раньше этого не делал, когда говорил "правду". Ведь это была ложь. Он никогда уже не приедет за ней. Он бросил ее тогда. Предал. Она тогда возненавидела Германию всеми фибрами своей детской души. Он никогда уже не вернется в Россию, но зато она поедет к нему. Поедет, не смотря на жуткую ненависть. Поедет, чтобы посмотреть в глаза человеку, который зародил в ее душе глубокую рану, рану, которую никто уже не сможет излечить…
Бабушка важно вскинула голову и взглянула на отца, словно на провинившегося школьника.
– Что же ты, Дима, не заберешь ее с собой?
– Я сказал, Анастасия Григорьевна, что не могу забрать ее сейчас с собой. У меня нет пока денег, но как только они у меня появятся, то я сразу заберу ее с собой!
– Давай…
Она тоже не поверила ему. Но она не могла сейчас уличить его во лжи. Не было доказательств.
«Папа, папочка, не уходи, не оставляй меня!? – заливаясь слезами, молила в след девочка уходящему папе – Не покидай меня! Я буду послушной девочкой! Я больше не буду тебе мешать работать! Я отдам Феньку (щенка) Люсе и у нас будет чисто, как раньше! Пожалуйста, не уходи?! Я прошу тебя!?»
Но он ушел. Ушел, так и не обернувшись назад. Он бежал, оставив ее одну на растерзание жизни. Она никогда уже не простит его. Не сможет. Просто позабудет, как будто и не было никакого папы в ее жизни.
С мамой было проще. Она ушла незаметно, просто однажды не вернулась домой и через папу сообщила о своем уходе. Когда Маша подрастет, она назовет их поступок достойный только трусов.
«Бабушка, останови его? Пожалуйста!!! Я умоляю тебя!? Не дай ему уйти!» –сипела она со-рвавшимся голосом. Бабушка обхватила тонкое тельце руками и прижала к груди. «Успокойся, Маруся! Успокойся, моя девочка!» – утешал она.
Отец не видел, как дочь вырвалась из цепких рук старухи, бросилась вон из квартиры босиком, в одной лишь детской рубашечке да в колготках, на двадцатиградусный мороз. Бабушка охнула и поспешила за ней. Но куда ей было угнаться за прыткой девчонкой. Когда она выбежала из подъезда, девочка была уже далеко. Старуха заохала и стала, истерично крича бегать по улице. Но ребенка нигде не было видно. Ее принесли вечером. Бледную, замерзшую, красную не то от холода, не то от слез. Принес ее какой-то дядька. Он сказал, что нашел девочку у магазина, она плакала и была раздета. Он испугался и, кое-как выяснив ее место жительства, принес домой. Бабушка кинулась на колени спасителю и, прижав внучку, отнесла ее в спальню.
В ту ночь, да и последующие пять дней, у нее был жар. Она бредила во сне: звала папу и маму, просила их не бросать ее. Бабушка обливалась слезами, дежуря каждую ночь возле ее кровати. Приходил врач и сказал, что, слава Богу, воспаления легких нет, но поболеть придется еще не-дельку. Бабушка тогда свечек двадцать сходила поставила в церкви.
Она выходила ее, вылечила ее тело. Она поила ее малиновым настоем, кормила с ложечки бульоном. Порой девочка открывала глаза и слабо, слабо шептала: «Верни мне папу!?» Бабушка Настя плакала украдкой, чего не позволяла себе при ребенке, от бессилия и отчаяния.
«Бедный ребенок, бедное дитя! Помоги ей, Господи!?» – молила она Бога. Видимо вскоре Гос-подь Бог услыхал ее молитвы, и девочка пошла на поправку.
Было солнечное, морозное утро, когда баба Настя как обычно пришла в спальню к ребенку, неся с собой поднос с бульоном и, войдя в комнату к внучке, обнаружила ту сидящей в кровати и смотрящей телевизор. По телевизору шли профессиональные танцы. Анастасия Григорьевна ахнула и уронила поднос. Маша обернулась и улыбнулась. Как жалко выглядела тогда ее улыбка, но она была, а это самое главное.
«Бабушка, я буду, как они (она указала пальчиком в телевизор) танцевать! Я буду знаменитой и докажу, что я хорошая! И что меня нельзя покидать! Когда я буду богатой и такой же красивой, как и они, то папа с мамой вернутся!» – детские надежды, наивные по содержанию и так трогательны по звучанию. Когда-нибудь она будет богатой, и именно тогда почувствует, как была счастлива в детстве.
«Ну, что ты, деточка! Разве так можно говорить?» – кинулась старуха к девочке и сжав ее в объятьях.
Девочка странно дернулась и совершенно спокойным голосом заявила: «Нет, бабушка! Если ты не отдашь меня в танцевальную школу, то я уйду от тебя!» Как страшно прозвучали тогда эти слова и как серьезны были глаза пятилетней девочки. Анастасии Григорьевне на минуту показалось, что она видит перед собой совершенно взрослого человека.
«Хорошо» – только и всего, что она смогла ответить.
Но уже через несколько дней, по ступенькам одного большого здания поднимались два челове-ка: бабушка Анастасия и ее внучка.
Их встретила высокая, стройная женщина, с виду неприступная как скала. Она восидала в коженном кресле директорского кабинета. Темно бежевый костюм оригинальным образом сочетался с макияжем и с темной кожей королевы. Она сладко улыбнулась, обнажив белоснежные голливудские зубы, и от этой улыбке по спине побежали мурашки.
– Так что вы желаете…
– Анастасия Григорьевна
– Что же?
– Я… Понимаете у моей внучки никого нет, кроме меня. Точнее отец и мать бросили девочку, и я одна теперь рощу ее. Недавно она очень тяжело болела, и я молилась Богу. Он ус-лышал мои молитвы и девочка выздоровела. Но она возжелала танцевать. Иначе сказала она, что уйдет из дома.
Женщина перевела свои карие очи в сторону девочки и, внимательно оглядев ту, вернулась в исходное положение.
– Вы хотите, чтобы девочка училась в нашей школе?
– Д-да.
– Но обучение в нашей школе дорогое, вы это знаете?
Старая женщина кивнула. У нее не было денег, но ей надо было показать девочке, что она не боится за нее бороться.
Девочка интуитивно почувствовала, что ее внезапно возникшая мечта, тает как дымка. И она решила действовать. Она выступила вперед и, приблизившись буквально вплотную к столу, заговорила: «Послушайте меня, Мисс, у моей бабушки действительно нет денег, но мне очень нужно научиться танцевать! Я буду очень послушной, я буду выполнять все ваши требования, я сделаю все, что вы захотите! Только дайте мне возможность проявить себя, пожалуйста!? Мне очень нужно быть знаменитой! Ведь тогда я смогу доказать папе и маме, что не нужно было оставлять мен, что я хорошая!»
Женщина смотрела на нее и ничего не говорила. Маша жалобно сжала ладошки и одними гу-бами промолвила: «Пожалуйста!?»
Анастасия Григорьевна не выдержала таких унижений: «Пошли, Маруся!? У нас не с тобой де-нег на это обучение! Пойдем, дочка, не надо плакать, а то у тебя может опять появится температура»
Маша последний раз взглянула на женщину и поняла, что в этом мире ничего без денег добиться нельзя.
Они уже заносили ногу за порог, как вдруг раздалось: «Постойте!»
 Маша и ее бабушка застыли.
– Постойте, Анастасия Григорьевна?!
– Да?
– Мне почему-то стало очень жаль вашу внучку! У меня у самой дочь, но она постарше вашей Маши на год. Так вот, я позволю вашей девочке заниматься танцами!
– А деньги, у нас нет денег!?
– Деньги вы будете выплачивать по частям.
– А разве это возможно?
– С сегодняшнего дня да!
– Спасибо!!!
Машино лицо озарила, что ни на есть самая радостная улыбка. Она бросилась к женщине и обняла ее: «Спасибо вам! Я никогда вам этого не забуду!»
«Ну, ну! Будет тебе! Только одно условие!» – потрепала она девчушку.
– Какое?
– Учиться усердно и не прогуливать занятия?!
– Обещаю! Я буду самой знаменитой и самой лучшей! Я вас не подведу!
– Посмотрим.
«А когда нужно приходить?» – нарушила идеалистическую сцену бабушка.
«Мы занимаемся четыре раза в неделю по три часа! Вот вам расписание занятий! Завтра купите малышке какую-нибудь юбочку или лосины и приходите в четыре?!» – пояснила она.
«Конечно!» – ответила старуха и спиной засеменила к двери, по пути не переставая благода-рить небеса.
Прошла целая неделя с тех пор, как Маша стала ходить на занятия танцами. Ей очень нрави-лось проводить время с девочками. Но она чувствовала себя какой-то замкнутой. Нет, конечно же, она смеялась, шутила, бегала вместе с остальными, но это было как-то не по настоящему. Как будто по какому-то сценарию.
Сегодня была очередная репетиция. Маша со всеми остальными девочками делала разминку. К ней подошла одна девочка, которая была старше ее и крупнее: «Маша, а мне Люся вчера сказала (Люся – это девочка, которая занималась танцами уже два года), что вы не платите за обучение! Это правда?» Маша густо покраснела: «Нет!»
«Врешь!» – дико закричала девочка и больно толкнула собеседницу. Мария пошатнулась, но не упала. Другие девочки заметили, что нарастает ссора и окружили их плотным кольцом, словно жаждали именно этого.
– Я слышала, как Анжела Карловна (директор танцевального центра) говорила по теле-фону с твоей бабушкой. Она назвала ей сумму, которую должна ты выплачивать каждый месяц. И эта сумма намного меньше той, которую платим все мы! Почему?
– Нет, нет, нет…
– Да, да, да! Отвечай!
Маша не могла вымолвить ни слова. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь, но никому кроме нее это не пришло в голову. Ей было страшно и обидно. Что она такого плохого сделала. Почему, если у нее нет денег, ее нужно обижать?
– У бабушки нет сейчас денег, и мы платим по частям!
Зачем она это сказала? Кому это было нужно? Это лишь пуще разожгло костер.
– В рассрочку, значит? Ха-ха-ха…А что же твои мама с папой за тебя не заплатят?
Маша побледнела еще сильнее и стала похожа на белую простыню.
– У меня нет ни мамы, ни папы…
Она опустила голову, ей не хотелось показывать, что она плачет.
– А куда же они делись? Бросили такую маленькую добрую девочку?
– Да…
– А почему? (она как будто издевалась)
– Я не знаю.
Маша оттолкнула девчонок и бросилась бежать. «Дура, ты была им просто не нужна!» – донес-лось ей во след.
Было так плохо и больно. Сердце обливалось кровью. Не дай Бог кому - нибудь из вас почувствовать такую боль в столь раннем возрасте…
«Держи!» – раздалось над самым ухом. Маша подняла заплаканные глаза и наткнулась на не-знакомую девочку. У нее были рыжие волосы и зеленые глаза на лице, покрытом веснушками. Маша приняла платок и кивнула в знак благодарности. Девочка присела рядом на лестницу.
– Забудь про них! И не плач! Они дуры, а особенно Светка! Я Ксюша. А ты?
– Маша.
– Мария! Какое красивое имя! Мне оно нравиться! Я тебя давно заметила, ты такая прилежная! Ты хорошо танцуешь! Давно занимаешься?
– Нет, неделю.
– Неделю? И уже такие успехи? Ты так классно двигаешься, как будто уже год прозанималась! Здорово!
– Спасибо. А ты тоже здесь занимаешься?
– Да. Я на год тебя старше. Пошли что ли отсюдова в другое место?
– А куда?
– Следуй за мной!
Она привела ее к кабинету, перед дверью которого она стояла неделю назад с бабушкой. Маша испуганно взглянула на новую знакомую, но та лишь одобрительно улыбнулась.
Дверь распахнулась, Маша затаила дыхание и …и в кабинете никого не было.
– Пойдем отсюда, Ксюша?
– Испугалась? Не боись! Ты со мной!
– Но ведь это кабинет директора!
– Ну и что?
– Но если она нас увидит, то нам попадет!?
– Слушай, тебя родители когда-нибудь били?
– Нет.
– Значит и моя мама не будет.
– А при чем тут твоя мама? Неужели ты…
– Да. Я директорская дочь! А ты теперь моя подруга! Ты мне очень понравилась! Что-то я не так сказала. Ах, ну да. Хочешь со мной дружить?
– Да.
– По рукам!
– По рукам!
Так в пять лет Маша впервые в жизни обрела подругу. Подругу, которая будет верна ей до самой смерти…

 Глава 2
«Мне исполнилось пятнадцать! Какая я теперь старуха! Ксюха говорила, что морщины начинают появляться уже к двадцати годам. Значит через пять лет меня будет не узнать…» – Маша сидела перед зеркалом и внимательно изучала свое отражение.
Бабушка распахнула дверь и вошла в комнату с огромным пирогом: «Ты уже проснулась, моя девочка? Так рано! А я думала, что ты еще спишь!?» И запела: «С днем рожденья тебя…» Ма-ша захлопала в ладоши, как в детстве, и в один прыжок очутилась возле бабушки. Поцеловав морщинистую щечку и, отметив про себя, как постарел за все эти годы единственный любящий ее человек, она прошептала на самое ухо: «Спасибо!»
– Ты сегодня в школу пойдешь, Маруся?
– Да, бабуль, вот только оденусь.
– А может быть ты сегодня останешься дома? Пригласишь подруг?!
– Какие подруги бабуля? У меня кроме Ксюхи никого нет! А сама Ксюха уже три года в Канаде тусуется!

Маша перестала заниматься танцами три года тому назад, когда лучшая подруга попала под машину и ее мать вынуждена была везти дочь за границу на лечение. Маша была рядом в тот день. Она видела, как черный лакированный джип легко смел с пути ее подружку. Она тогда сильно кричала и плакала, но ничего не помогло. Да и как могло помочь?...
Анжела Карловна быстро тогда собрала денег на билет и на операцию и уехала. А Маше то-гда пришлось бросить занятия, ведь новый директор отказался получать оплату за обу-чение по частям.
Она уже три года не виделась со своей подружкой и страшно тосковала по ней. Она уже три года, как стала другой. Три года, как она познакомилась со своими новыми «друзьями» Три года, как она стала пьяницей и гуленой.
В дверь позвонили. Бабушка открыла и позвала Машу. Пришла ее новая «подруга» Сонька уже прямо с утра пьяная.
«Привет, Маруся! С днем рождения тебя!» – заголосила она прямо с порога.
Бабушка недовольно поджала губы и удалилась на кухню.
 «Какая бабка у тебя чудная!» – загоготала Сонька.
«Шш...Тихо ты!– шикнула на нее Маша и нервно так спросила – Принесла?»
– Ага! А какое день рождение без выпивки? Держи! Это тебе Ромка прислал! Дорогой виски! Пахнет…ммм …закачаешься! Попробуй, да и мне налей?!
– Пошли ко мне в комнату?
– Пошли.
Деваха особо не церемонясь, скинула обшарпанные туфли и в рваных носках засеменила в ука-занном ей направлении.
В комнате она уселась «прямо с ногами» на кровать и велела разливать. Маша дрожащей рукой раскупорила бутылку и разлила темный коньяк по бокалам. Медленно посасывая пьянящую жидкость, она застонала. Соня поняла это по своему: «Давно не пила? Бедняжка! Соскучилась?! Давай по второй!»
Маша отобрала бутылку и спрятала ее под кровать. Девчонка обиделась: «Ну, жалко, так и скажи! Больно-то мне надо!»
– Ты зачем пришла?
– Да поздравить!
– Ты эти байки будешь другим рассказывать, а со мной давай на чистоту! Роману что-то на-до?
– Ну, в общем да!
– Что?
– На работу тебя вызывает!
– Не поняла.
– Чего не поняла? Работать он тебя зовет?
– Куда? Кем?
– Кем, кем? Балериной!
– А куда?
– В кремлевский зал!
– Дура! (Маша сплюнула)
– В бар, конечно же. Обещал хорошо заплатить.
– Он что сдурел что ли?
– Ничего он не сдурел. Он знает, что тебе деньги нужны! Он знает, что твоя бабка вас двоих потянуть не может. Что тебе кроме супа еще прокладки и другая фигня нужна.

Маша сжала кулаки и пихнула девку: «Пошла вон! И скажи ему, что я не проститутка!»
Сонька встала с целью уйти, а на пути бросила: «Дура ты! Дурой и останешься! Он же тебе не спать с мужиками предлагает, а танцевать! Ты же всегда этого хотела?!»
«Хотела! Но уж не в баре точно!» – ответила она.
«Да какой бар! Нормальный ресторан!» – возмутилась «гостья».
«Ресторан?! Третьесортный ресторанишка! Пошла вон и передай этому козлу, что Машка ни-когда не будет у него работать» – она бросила в спину Сони негодующий взгляд.

Сонька ушла, оставив Машу одну. В тот день девушка сильно напилась и даже не пошла в школу. Ей было не привыкать, такое продолжалось уже три года. Ее опять выводила из состояния запоя бабушка. Она опять ее выхаживала, как и десять лет тому назад.

«Машенька, девочка, не надо больше пить!?» – ползала по полу перед кроватью внучки ба-бушка Анастасия. Маша с трудом разлепила веки и, сделала большой глоток из бутылки. «Не надо плакать, бабуля, я сейчас вздремну немножко и завтра буду в порядке» – она попыталась похлопать бабушку по руке, но потеряла равновесие и упала на пол. Анастасия Григорьевна, всхлипнув, затащила ее вновь на кровать. Она вырвала из цепких рук девочки бутыль виски и оставила ее спать.


– Алло, это Степан Викторович?
– Да. Кто говорит?
– Это Анастасия Григорьевна. Помните меня?
– О…Анастасия Григорьевна! Как же, как же, отлично помню! Ведь это вы тогда помогли моей дочери с немецким языком, именно благодаря вам она поступила в институт…Так что-то случилось, Анастасия Григорьевна? У вас проблемы или …?
– Да, Степан Викторович. Мне очень нужно поговорить с вами!?
– Я вас понял. Вы можете подойти ко мне в клинику, здесь и поговорим?
– Конечно! Когда вы будете свободны и сможете поговорить со мной?
– В половина третьего вас устроит?
– Да. Я буду точно в 2:30.
– До встречи.
В больнице все было по-прежнему, так же как и двенадцать лет тому назад. Стены были выкрашены в бледно-голубой цвет, пол покрыт изжелто-грязным ленолиумом, и даже нянечки здесь остались прежними. Анастасия Григорьевна поднялась по вымытой, полуразвалившейся лестнице на второй этаж и постучалась в дверь одного из кабинетов. Раздался при-глашающий возглас. Она вошла, и навстречу ей бросился старенький мужичок, согнувшийся пополам, скорее, от мучившего его радикулит. Его волосы были абсолютно седы и издали даже напоминали белую меховую шапку. Протянув вперед руку, он поздоровался: «Я рад, что вы пришли! Проходите, садитесь!»
 Женщина приветливо улыбнулась и села на предложенный стул. Доктор сел напротив.
– Как у вас дела!?
– Плохо.
– Проблемы?
– Да
– Я чем-то могу помочь?!
– Я надеюсь!?
– Говорите, Анастасия Григорьевна, я постараюсь вам помочь! Когда-то вы помогли мне, теперь моя очередь помочь вам.
– Мне так неудобно просить вас (Анастасия Григорьевна нервничала и сцепила пальцы в замок, чтобы хоть как-то успокоиться)
– Анастасия Григорьевна, бросьте вы! Мы с вами здесь одни! Говорите!
– Моя внучка…Она пьет…Пьет уже три года и никак не может избавиться от этой зависимости, что я ни делала. Я и уговаривала ее, и плакала, и дома запирала, но все бесполезно! Хотя пару месяцев назад, мне все же удалось заставить ее не пить, но вот буквально вчера днем она вновь напилась. Я не знаю, что мне делать. И я пришла к вам за советом, вы все таки доктор как – никак.
– Анастасия Григорьевна, простите, но позвольте мне вас спросить?
– Конечно
– Вы хотите от меня совет друга или предписание врача?
– Мне хотелось бы услышать от вас совет, который поможет мне спасти мою девочку. Мне все равно кто это будет: доктор или друг, лишь бы он помог.
– Вот и хорошо. Как друг я вам советую окружить девочку заботой и любовью, но как доктор не советую этого делать. Думаю, что если вы действительно хотите спасти внучку, то вам необходимо поместить ее в больницу!
– Что? В больницу? Нет. Моя девочка и в больницу? Она их терпеть не может! Она боится оставаться одна! С тех пор, как ее бросили родители, она была сама не своя: молчала целый месяц и при том болела, а потом была эта танцевальная школа…Там она познакомилась со своей единственной подругой, она тогда так изменилась: веселее что ли стала…а потом Ксюшу - подругу ее- сбила машина и мать забрала ее в Канаду…вот Маша и начала пить, связалась с дурной компанией, и пошло поехало…Что мне делать…Я боюсь, что она не выдержит одна…Может не надо?
– Вам решать! Только, если вы действительно хотите ее спасти, то это наилучшее решение! Специально для вас Анастасия Григорьевна, я отправлю ее в отличную клинику! И если захотите, то вы даже сможете посмотреть на эту клинику. Уверен, что вы останетесь довольны?
– Я подумаю.
– Подумайте. И если надумаете, то звоните.
Женщина встала и, кивнув, вышла.
«Тяжелое решение. Очень тяжелое. И принять его предстояло ей. Что делать. Выдержит ли она? Как лучше поступить? Надо все хорошо обдумать» – она шла по проспекту своего малень-кого городка, и что-то шептала себе под нос. Внезапно, кто-то резко толкнул в бок. Анастасия Григорьевна охнула и пошатнулась.
«Ой, извините!» – она оглянулась и увидела женщину младше себя лет на десять. Хотя выглядела эта женщина даже старше и как-то более изнуреннее.
«Простите, я не хотела. Вам не больно!?» – виновато выспрашивала та, заглядывая прямо в лицо.
«Все в порядке» – ответила Анастасия Григорьевна, и растянула губы наподобии улыбки.
Она шатающейся походкой продолжила свой путь. «Постойте!» – окликнули сзади.
Анастасия Григорьевна обернулась: бежала та самая женщина, что случайно толкнула ее пять минут назад.
– Постойте!
– Что-то случилось?
– Да, точнее нет. Видите ли, вы обронили вот это! (она протянула маленькую фотографию. На ней была изображена Маша)
– Спасибо. (Анастасия Григорьевна машинально взяла фотографию)
– Вас муж бил?
– Почему? (совершенно искренне удивилась она. Муж у нее погиб на войне, а второй раз она замуж не выходила)
– Не знаю. Мне так кажется. Всех бьют.
Глупое заявление женщины, чей муж, наверное, и являлся пьяницей.
– У меня нет мужа.
– А…А вот меня мой бил долго и часто. Так я знаете что сделала? (Старушка покачала головой) Я его в больницу сдала! Он полечился и перестал пить! Вы представляете? Вы не смотрите, что я такая страшная, раньше я еще страшнее была, все тело в синяках было, а теперь. Спасибо доктору! Семью мою спас!
Анастасия Григорьевна остановилась и внимательно посмотрела в сторону говорящей.
– Правда?
Говорящая женщина замолкла и кивнула.
– Конечно! Вот тебе крест!
– Спасибо. Теперь я знаю, что делать.
– Пожалуйста.
Анастасия Григорьевна бросилась к автобусу и едва успела вскочить на подножку, как тот дал ходу.

 Глава 3
Больница. Вечер. На улице зима.
«Выпустите меня отсюда!!! Эй, кто-нибудь!?» – раздался нервный, срывающийся крик, раз-несшийся эхом по коридору.
«Опять кричит? Ой, надоела! Непутевая какая! Все люди как люди, а эта! Пьянь никудышная!» – ворчала себе под нос нянечка, намывая пол. Грязная тряпка только лишь оставляла разводы.
«Ты чего ворчишь, Семеновна!?» – спросила ворчунью женщина средних лет (скорее всего старшая медсестра)
«Да вот эта опять кричит! Надоела! Всех остальных перебудит!» – объяснила она недовольным тоном.
– И давно она кричит?
– Да уж как час.
– Сходить, что ли вколоть ей успокаивающее?
– Вколите, а то надоела, работать не дает!?
Женщина со стянутым пучком волос на голове повернулась на каблуках и направилась к комнате, откуда доносились крики, оставляя за собой вереницу следов.
Степановна неслышно ругнулась и протерла только что вымытый пол.

Дверь распахнулась, и тонкий лучик света осветил бледное, исхудавшее лицо. Большие гла-за, выглядели лукошками на вытянутом личике. Больная ничего не ела, отказывалась. Требовала, чтобы ее выпустили. К ней никто не приходил. Не пускали. Это был строгий режим. Режим, благодаря которому доктора хотели излечить ее от алкогольной зависимости.
«Почему ты кричишь?» – сухо спросила женщина, пнув девушку носком туфли.
«Отпусти те меня!?» – прошипела она, пытаясь вырвать руки, туго стянутые смирительной ру-башкой за спиной.
«А больше ты ничего не хочешь?» – ехидно осведомилась женщина.
«Хочу! Хочу, чтобы мне развязали руки, и я смогла больно треснуть вам по физиономии!» – девочка с ненавистью уставилась на пришедшую. Медсестра гоготнула и, близко наклонившись, растягивая слова прошептала: «Ты никогда не выйдешь отсюда! Понятно! Ты пьянь, а таким как ты не место в нормальном мире людей!» Палату наполнил раскатистый смех. Такой противный и злой. Так могла смеяться только ведьма, гроза больницы для людей, страдавших алкогольной зависимостью.Человек, получавший наслаждение от страданий других людей и прикрывающийся маской благородия.
Маша подняла глаза, которые были полны ненавистью и громко отчеканила: «Ошибаетесь! Я выйду отсюда так скоро, что вы даже не догадываетесь!»
«Глупышка, ты не понимаешь, что твоя зависимость пребудет с тобой навеки!!! Жаль тебя расстраивать, но твои надежды тщетны!» – она, больно-то не церемонясь, кольнула шприц в плечо девочки и, выдавив всю жидкость, приторно пожелала спокойной ночи. И лишь после этого удалилась.
Маша слышала стук ее каблуков в коридоре и еле сдерживала слезы обиды. «Я хочу выбраться отсюда! Я больше так не могу! Бабушка, зачем ты позволила меня здесь запереть?» – и она заплакала, но плакала она беззвучно, чтобы не привлекать к себе внимания.
Вскоре город погрузился в ночь……
…………………………..
Высокий молодой человек шел по коридору больницы и при этом читал на ходу папку. Вдруг из-за угла выскочила девушка и, столкнувшись с ним, отскочила в сторону.
– Ой, Алексей Романович, извините.
– Ничего, все в порядке. Я сам виноват, зачитался.
Девушка покраснела и намеренно опустила глаза. Ей он понравился, как впрочем, и всем девчонкам в этой больнице. Да что девчонкам, всем женщинам. И было отчего. Кареглаз, высок, строен, умен, добр…Недостатков пока еще никто не заметил.
Девушке не очень хотелось продолжить разговор, и она томно воскликнула.
– О! Вы увлекаетесь психологией!?
Парень немного смутился и машинально опустил папку так, чтобы скрыть название.
– В общем да.
– Замечательно! Моя старшая сестра учится в институте на психологическом факультете, и я могла бы дать вам что-нибудь почитать!?
– Ну…если это будет удобно…
– Конечно же, удобно! Так, когда вам принести? Завтра, а может быть сегодня?
Он поспешил заверить ее, что на данный момент ему не требуется другая литература.
– Лучше, когда я прочитаю эту!
Радостный взгляд девушки немного потух и она обречено вздохнула. Ей так хотелось потом похвастаться перед подругами, что вот она невзрачная с виду девушка смогла оказать услугу такому классному парню. Но…сплетенные такими усилиями нити паутины обрывались…Обидно.
– Ну, хорошо! Потом, так потом. Я тогда пошла. Если что, то обращайтесь!?
– Хорошо Мила! До свидания!
Он улыбнулся ей, и она ответила ему тем же. «Какая у него красивая улыбка и какие, восхитительные ровные, белые зубы…» – пронеслось в голове юной мечтательницы.
Ему было двадцать один год, он был аспирантом одного из медицинских университетов. Его звали Алексеем. И он действительно был хорош собой, хотя казалось, он этого не замечал. Его не волновала внешность, он большую часть своего времени проводил за компьютером или за чтением книг или же общением с пациентами.
Что он делал в этой больнице? Работал. Его медицинскому опыту могли позавидовать многие начинающие врачи. Он любил своих больных, он жалел их и поэтому относился к ним со всем пониманием.
Поднявшись на второй этаж, он встретил своего друга и человека, с которым совместно рабо-тал.
«Алешка, привет! А я тебя везде ищу!» – воскликнул паренек того же возраста. Светлые волосы торчали в разные стороны, пожелтевший халат был порван в некоторых местах, но это не портило картину, в таком виде он выглядел милее и добродушнее.
«Привет, Миш. Я к тебе шел. Вот выискал в библиотеке. Смотри!» – похвастался Алеша, радостно протягивая вперед папку.
– Клево! Что это? Психология? Ммм…!
– Слушай, а ты сегодня дежуришь?
– Да. А что?
– Давай я тебя сегодня подменю?
– Хм…Зачем?
– Мне очень нужно. Просто во вторник в университет приезжают врачи из Американской клиники! Всем студентам и аспирантам разрешено присутствовать и даже задать вопросы.
– А…Повезло тебе. Если так, дежурь. Но учти, я хоть и твой друг, но за тебя в другой день не буду!
– Ха-ха…Подлец, пользуешься моим безвыходным положением!? По рукам! Никаких де-журств за меня!?
– По рукам! Запомни с девяти и до семи!
– Понял.
Миша и Алексей пожали по - мужски руки. Потом Михаил побежал на третий этаж, проводить обследование, а Алеша завернул в свой кабинет.

Вечерело… Большинство «дневных» медсестер убежало домой, а на их место пришли другие. Миша тоже ушел, радостно махая другу рукой, который остался в эту ночь за него дежурить. Это был небольшой выходной, и он собирался провести его вместе с любимой девушкой. Она встретила его у ворот и они, обнявшись, пошли в кино.

Степановна вновь дежурила в эту ночь и как сторож ходя по этажам гасила свет, как обычно ворча себе что-нибудь под нос. Она всегда ворчала, такая уж была у нее натура, вечно быть чем-нибудь недовольной. Вот и сейчас ее раздражало, что люди так неэкономно расходуют электроэнергию. Наверное, у себя дома она вообще им не пользовалась, по старинке пользовалась свечкой.

Алеша решил пройтись по этажам и заглянуть к каждому, проверить самочувствие. Старая бабка попалась ему как раз на пути, между первым и третьим этажом. Она сначала хотела за-кричать на ночного гостя, но внимательнее разглядев «путника» вежливо улыбнулась, при этом ее морщинистое лицо еще больше стало напоминать ссохшийся апельсин.
– Алексей Романович, это вы?
– Да, Антонина Степановна, это я.
– А что это ты, милок, ходишь по ночам?
– Провожу ночное дежурство.
– А…(протянула бабка, толком ничего не поняв)
Отодвинув в сторону ведро, она пропустила его наверх.

Маша с трудом освободилась от рубашки и, скинув ее, осталась в одной лишь майке. «Свобо-да!» – воскликнула она. Пододвинув табурет к окну, она потянулась рукой к оконной ручке. Та не поддавалась. Маша разозлилась. Она отвинтила одну ножку у табуретки и применила ее в качестве молотка. Наконец, получилось. Приоткрыв окно, она блажено вдохнула свежий воздух. Только сейчас она поняла, как соскучилась по нормальному воздуху, которым дышат все люди. Насытившись вдоволь, она приступила к главному пункту своего плана. Стащив с постели пододеяльник и простынь, обнажив желтый, полопавшийся в некоторых местах по швам матрас. Сорвав застиранные занавески и связав все это воедино, она получила единственную ниточку, благодаря которой намеривалась вернуться домой.
«Как хорошо! Скоро я буду дома! Вот бабуля обрадуется! Я больше не буду пить!» – улыбалась она, глядя высоко в небо.
Аккуратно привязав «канат», она стала осторожно взбираться на подоконник. Ее палата была на третьем этаже и, поэтому, посмотрев вниз, она ощутила легкое головокружение. Было страшно и непривычно стоять в одной лишь майке ночью на подоконнике третьего этажа. «Я спасаю себе жизнь!– подбодрила она себя – Когда я вновь увижу Ксюшу, то обо всем расскажу ее. Вот мы посмеемся!»
Осталось сделать одно маленькое движение: наклониться вниз и вцепиться обеими руками в веревку и она на свободе! Но именно это небольшое движение наотрез отказалось выполнять ее тело.
Вдруг комнату озарил лучик света. Девушка вздрогнула и, не справившись с равновесием, стала падать.
«Стой!» – закричал кто-то и, очутившись подле в мгновение ока, быстрым движением рванул наверх.
Маша стояла босыми ногами на полу тесно прижимаясь к спасителю. «Зачем? – мелькнуло в голове – Я ведь была так близка к дому…или к смерти..?»
Она попыталась освободиться, но ночной гость был сильнее. Он крепко прижал к себе хрупкое тельце девочки и пытался восстановить дыхание.

Как он испугался! Он ожидал увидеть все что угодно, но только не такую картину. Растрепанная, маленькая девчушка стояла на подоконнике почти без одежды и ему на мгновение показалось, а может и нет, что она вот-вот сорвется. Он успел! Слава Богу!
Наконец он пришел в себя и, отодвинувшись от девочки, заглянул ей в лицо.
«Да это же совсем еще ребенок! Красивая! А эти глаза!» – размышлял он, тупо уставившись в одну точку на ее лице.
Маша поежилась, ей не нравилось, когда на нее вот так смотрели. И она первая нарушила ти-шину. «Спасибо!» – промямлила она, с трудом разжимая зубы. «Спасибо»? Нет ей хотелось сказать вовсе не это! А что? Нагрубить? Обозвать мерзавцем? Нет, нет, нет…Это подсказывал ей разум, а сердце…А сердце бешено билось… «Кажется, это любовь!» – подумала она тогда и не ошиблась.
Это была любовь! Несомненно, любовь! Любовь с первого взгляда, о которой так захватываю-ще пишут в романах, и которую не часто встретишь в жизни!
– Алексей. (представился парень, все так же туманно глядя ей в глаза)
Он понимал, что она его младше, это было видно, но ничего с собой поделать не мог.
– Маша (представилась она, непроизвольно опустив глаза)
Он улыбнулся, и стало так тепло на душе. Она улыбнулась ему в ответ, и эта улыбка была так естественна и непринужденна, что даже сравнивать не стоит с теми улыбками, которые он всегда встречал в коридорах больницы.
– У тебя красивое имя!
– …у тебя тоже.
Он подхватил ее на руки (какая вольность!) и посадил на кровать. Маша огляделась по сторонам и пришла в ужас от увиденного! Кругом беспорядок, сама она растрепана и не одета! Кошмар!!! Стыдливо прикрыв коленки руками, она вновь поглядела ему в глаза. Ей это понравилось. Ей на протяжение всей жизни всегда будет хотеться смотреть в его глаза. Но…
Ему в голову пришла ужасная мысль: «Что она делает в этой больнице?» Испугавшись собст-венных мыслей он, сжал ее руку. Маша поежилась. В коем-то веке, она – Маша сидит ночью одна в комнате с незнакомым парнем, да при этом еще и неодетой. Покраснев до кончиков во-лос, она кашлянула. Алеша понял ее смятение и, отпустив ее руку, присел рядом на кровать.
– Ты здесь давно? (начал он издалека)
– Неделю.
– Тяжело?
– Было тяжело, сейчас стало меньше.
Какой у него красивый голос. Бархатный такой, с хрипотой!
– Ты пила?
– …………д-да……
– Мои родители тоже пили, и я с детства решил, что буду хорошим врачом, чтобы их вылечить.
Маша подумала, что она тоже как он мечтала стать танцовщицей, чтобы вернуть родителей, но ничего не сказала про это. Пока не рассказала, потом она обязательно ему расскажет…
– А ты еще учишься или уже работаешь?
– Работаю… и учусь, я аспирант.
– А…а сколько тебе лет?
– Двадцать один. А тебе? Вижу ты очень маленькая.
Маша не любила, когда ее называли маленькой. Она заносчиво вытянула шею, полагая, что так будет выглядеть взрослее…
– Мне 15 лет! Я уже взрослая.
Алексей улыбнулся. «Смешная! Наивная…Какой она все таки еще ребенок!» – пришло вдруг сразу на ум, пока она продумывал слова для ответа, такие, что не обидели ее.
– Я вижу, что ты взрослая!
Девочка недоверчиво взглянула на него. «Он что шутит или притворяется»
– Я, правда, большая!
– Да я знаю!
– Откуда?
– Прочел в твоих глазах.
– Ч-что?
«Что он говорит? Я не терплю, когда со мной разговаривают, как с ребенком!» Маша сжала губы в тонкую линию и резко встала. Алеша заметил полыхающий огонек в ее глазах и приготовился к битве.
– Я не люблю, когда со мной так разговаривают!
– А что я такого сказал?
– Ничего хорошего…
– …ты всегда такая колючая?
– Всегда!!!
Алеша понял, что эта девочка особенная. Да что там говорить, каждый человек особенен. Но в ней не было ни тени кокетства, ни намека на какие-то женские уловки, ужимки. Это был чистый лист бумаги, который каким-то вихрем занесло в больницу.
«Знаешь, я вовсе не хочу с тобой ссориться!» – примирительно сказал он и сделал шаг в ее сторону. Маша непроизвольно мотнула головой и он, горько улыбнувшись, направился к двери. Маше захотелось закричать, затопать ногами, сделать все что угодно, чтобы он не уходил. «Почему я всегда делаю все не так как хочу!? Я ведь не хочу, чтобы он уходил! Я хочу, чтобы он остался!» – она порывисто дышала и, облизнув пересохшие губы, тихо прошептала: «Пожалуй-ста, не уходи!»
«Я не ошибся!? Она позвала меня!?» – раздумывал он, медленно поворачиваясь. Но, нет, он не ошибся. Девушка стояла посередине палаты, стыдливо опустив голову и, закрытыми глазами что-то шептала. Алеша медленно подошел и коснулся ее плеча. Она вздрогнула, как от удара кнутом. Он слышал, как бьется ее сердце, он видел, как полыхали ее щеки…
«Ты стоишь босая на холодном полу! Тебе нельзя морозиться!» – так нежно и заботливо про-звучали эти слова, что она никогда больше не сможет из своей памяти их вычеркнуть.
Маша кивнула, но не сдвинулась ни с места. Тогда Алеша подошел к кровати и, взяв ее тапочки, вновь вернулся, чтобы как золушке надеть ей их на ноги. Тут-то девушка очнулась. «Не надо!» – отстранилась она, и сама сунула ноги в тапки.
«Давай присядем на кровать, и мы с тобой поговорим?» – предложил он.
«Давай» – согласилась она.
– Ты живешь в этом городе? (начал он)
– Да. А ты?
– Я тоже. Правда, мои родители не отсюда! Я здесь живу с бабушкой, родители в Москве.
– А почему?
– Потому что у них там работа.
– А кто они у тебя?
– Мама преподаватель в университете, а папа – майор милиции.
– Правда? Здорово это, наверное, находится под таким пуленепробиваемым крылом?
– Ха-ха-ха (добродушно рассмеялся он, и Маша тоже улыбнулась) Да, здорово! Только я предпочел сам свою судьбу строить, поэтому и уехал сюда!
– А ты всегда хотел стать врачом? Или…
– Я же тебе говорил, почему я стал им.
– Я это помню. Но я имею в виду другое! Я хотела сказать, быть может, у тебя была мечта стать кем-то другим, но чувство долга сильнее?
– Слушай, ты угадала! Я действительно мечтал стать вовсе не врачом, но я не жалею о содеянном!
– А кем ты хотел быть?
– Не поверишь!
– Поверю!!!
– Гонщиком!
– Правда? Ха-ха-ха…
Он сам улыбнулся. Неужели достаточно немножко соврать, чтобы рассмешить человека? Эта маленькая ложь стала тростиночкой в ее сердечко.
– А ты? Расскажи о себе!? Кто твои родители? Где вы живете?
Она перестала смеяться и вся сжалась. Она ожидала этого вопроса, и так боялась ничего не от-ветить на него. Но надо было пересилить себя. Она сильная, она сможет.
– …………моя мама никогда не работала, а папа известный режиссер…… У меня есть ба-бушка…она живет со мной…(было видно, что каждое слово дается ей с трудом) Моя мама живет в Канаде, а папа в Германии. А я живу здесь, с бабушкой…
Она была готова расплакаться, так отчетливо вспомнился тот злосчастный день. Казалось, Алеша не расслышал волнения и отчаяния в ее голосе.
– Значит, скоро ты будешь разъезжать по Европе и по Америке? Повезло тебе.
– …..повезло (эхом откликнулась она) (еле сдерживаясь, она, отчетливо произнесла) Я никогда больше не увижу их! У меня десять лет назад погибли родители! У меня осталась только бабушка. Только она одна меня любит! Только она!!! Слышишь!!!

Она не сдержалась, и заревела во весь голос. Алешка прижал хрупкое тельце к себе и стал тихо утешать.
«…Ты мог бы бросить своего ребенка!? Нет!!! Я знаю, что нет! А они смогли! Им я была не нужна!» – кричала она, ее голос срывался и она сипела: «…у меня не было ни мамы, ни папы, когда у всех других были! У меня не было советчика, у меня отняли материнскую ласку! Знаешь, как мне хотелось в детстве прижаться к маме, почувствовать запах ее духов, услышать ее голос, и заснуть на ее руках. Но у меня этого никогда не было! Знаешь, как больно, когда тебя бросают? (и, не дав ему ответить, ответила сама) Не знаешь! А я знаю! И поверь мне это чувство не из приятнейших…»
Она еще долго что-то выкрикивала, нервно содрогаясь всем телом. Вдруг теплая рука косну-лась ее лица и бережно вытерла слезы. Маша замолчала и затравленно уставилась прямо ему в глаза. Он улыбался и смотрел на нее таким теплым взглядом. Это ее смутило. «Послушай, я понимаю, как тебе было тяжело! Но ответь мне на один вопрос!? Неужели не было в твоей жизни ни одной положительной полосы?»
 Маша сразу же вспомнилась бабушка и Ксюха. Боже, как она могла про них забыть?! Она же их так любит и они ей отвечают взаимностью! Бедные, они так за нее переживают. Даже Ксю-ха, и та, находясь в Канадском госпитале, часто пишет ей письма. Как она по ним соскучи-лась!!!
«Есть! Были! У меня есть бабушка и лучшая подруга Ксенька!» – уже спокойно и безмятежно отозвалась она– «Только, Ксюшка в больнице, в Канаде, она попала в аварию три года назад, и врачи немедленно отправили ее туда лечиться! Я ее давно не видела, а так хочется…»
– Вот видишь! А ты плакала! Ты самый счастливый человек на свете! У тебя есть бабушка, Ксюха…
– Фенька (подсказала она)
– …, Фенька …А кто это?
– Собака!
– А…И, если ты не будешь против, то и я буду твоим другом!?
Маша подняла на него свои большие синие глаза, сейчас они больше отдавали голубизной, и не уловив ни тени насмешки, серьезно ответила: «Да. Хочу!»
Алешка засмеялся и раскрыл объятья. Маша не долго думая, нырнула в них. Вот так они и стояли: обнявшись посреди палаты и каждому было хорошо.

За окном пошел снег…Маленькие разной формы снежинки мягко опускались на землю, образуя легкий, как пуховый платок, сугроб. Светлые блики от фонарей, словно маленькие зайчики, плясали по окну.
Маша положила голову на плечо Алеше и повернулась к окну. Блаженная улыбка озаряла ее лицо…..