Пик Гроссмейстера 6 Новые знакомства

В одном из ближних офисов широко распахнулись двери и на крыльцо в несколько ступеней вылетел человек. Притормозив, осмотрелся, и легко соскочил по ступенькам на тротуар.

Внешне, вроде бы непримечательный, он сразу привлёк внимание Максима. От его походки, манер, выражения лица исходило излучение полной раскрепощённости, независимости, чувства совершенной внутренней свободы. Шёл он неторопливо, ставя ноги от бедра, верхняя часть туловища слегка назад, правая рука в кармане джинсов, большой палец снаружи, левая волнообразно качается в такт шагам.

Что-то в этой походке было типично восточное, на западе мужчины ходят не так. Этакий восточный мачо, хозяин своей судьбы, и часто не только своей.

Наблюдательный Кешли, конечно, всё видел, понял, и был очень доволен тем, какое впечатление произвёл его «брат» на Максима.

Кешли встал навстречу другу, тот уже приближался с широчайшей улыбкой.

- Hi, bhai! (Привет, братишка!) (англ-неп.) – и поднял ладонь.

- Hi, dai! (Привет, братище!) (англ-неп.) – Кешли ответил в том же духе и хлопнул его по подставленной ладони, при этом оба расхохотались, заглушая шум улицы.

«Как на Кавказе» - подумал Максим.

Далее последовала процедура знакомства. Биссал в процессе представления был значительно более сдержан, хотя так же улыбчив и независим.

Выслушав объяснения Кешли, он кивнул, достал мобильник и, дозвонившись, стал с кем-то говорить. Переговорив, вернулся к друзьям.

- Джей будет у себя в корпункте минут через сорок. Мы можем подъехать, если хотите.

- Да, я бы подъехал, чего откладывать? – Максим ещё и сам не знал, что ему надо от Джеймса Стокмана, что новое он сможет выяснить, но, почему бы ни попытаться, раз уж так всё срастается?

- К нему добираться минут пятнадцать – двадцать. У нас ещё есть время посидеть, попить, перекусить – Биссал присел за стол. К ним подошёл официант, тоже друг Биссала, Поболтав пару минут, он удалился выполнять заказ.

Раскованность и непринуждённость царили везде, где присутствовал этот открытый парень, это Максим уже понял и ощутил на себе.

- Биссал тоже в России учился, в Питере. Мы с ним в одном общежитии жили – внёс ясность Кешли.

- Вот как? Тоже на искусствоведа?

Биссал расхохотался:

- Нет, среди всех нас только Кеша такой оригинал оказался. Над ним вся общага хохотала. Все на дискотеку, концерт какой-нибудь, или по Невскому прогуляться, а он – в Эрмитаж или собор, а то и вообще в кунсткамеру. Блаженный он у нас был. Да и сейчас ещё такой же. Все – кто в бизнесе, кто – по технической части, как я, а кое-кто и в управляющих структурах, а он – туристам про богов и богинь рассказывает.

Кешли молча улыбался.

- У каждого - свои приоритеты – вступился за него Максим.

- Да это уж точно. Я-то понимаю, он дальше всех нас видит. И в прошлом, и в будущем. И очень его уважаю за это… Слышь, Кеша, я тебя уважаю – и оба опять расхохотались.

- В общем, я вижу, вы в Питере не скучали – вставил Максим для поддержки разговора.

- Да уж, там не соскучишься. Золотое было время... Вот представь – сюда все приезжают и ходят, открыв рты – Восток, экзотика! Так для нас там во много раз больше экзотики было. Снег, сугробы на улицах, здесь у нас он только в горах. Белые ночи, северное сияние! Вот где рот откроешь, и забываешь закрыть. Дворцы огромные, музеи, соборы, красота – неописуемая…

- И учиться некогда? – засмеялся Максим.

- Ну, учились-то мы все старательно. Туда же кого попало не посылали. Самых-самых отбирали. К тому же Питер – научный центр. Там умеют учить. За сотни лет такую школу создали! Никому не дадут расслабиться, всему, чему надо научат. Я в ГУТе учился – поймав вопросительный взгляд Максима, пояснил - Государственный Университет Телекоммуникаций. Полностью - Санкт-Петербургский Государственный Университет Телекоммуникаций им профессора М.А.Бонч-Бруевича. Звучит? Специализация - Автоматизированные Системы Обработки Информации и Управления – вдруг расхохотался и, сквозь смех, подражая кому-то, сымитировал – два года учился я говорить это слово – помнишь про престидижитатора? – повернулся к Кешли.
«Да, чувству юмора, наверно, там же учились» - подумал Максим.

За смехом и разговорами пролетело время.

Расправившись со своими пельменями (тибетская версия – «момо»), Биссал, взглянув на часы, встал:

- Посидите пару минут, я отмечусь и подъеду на служебной машине.

Через три минуты он подкатил на шанхайском бьюике и посигналил с улицы.



Уличное движение в Катманду – особая тема. Максим уже имел возможность слегка ощутить его, но это было косвенное одностороннее знакомство в конце дня, со стороны пешехода. Сейчас он смог испытать все его прелести в разгар трудовых будней в качестве непосредственного участника – пассажира, обозревая его из окна машины.

Светофоров, как и переходов с разметкой, в Катманду нет. Вполне возможно, что где-то они и есть, на одном - двух центральных перекрёстках, но у Максима имелись веские основания подозревать, что на них никто не обращает внимания, даже если они и работают. Уж пешеходы – точно. Он представил пешехода, ожидающего на непальском перекрёстке зелёного света светофора при возможности немедленно перейти улицу, и понял, насколько это было бы нелепо и странно для окружающих.

Правил дорожного движения в Катманду тоже нет. Возможно, они и есть где-то в книжках, ведь как-то здесь сдают на права, но их никто не знает или сразу же забывают за ненадобностью после сдачи.

А теперь – парадокс: аварий в Катманду тоже нет.

Все писаные законы, в том числе и правила движения – от лукавого. Они писаны для того, чтобы ломать голову над тем, как их обойти. В сущности, закон должен быть один, он ещё в библии установлен: поступай с другими так, как ждёшь от них, чтобы они с тобой поступали.

В Непале этот закон уже вошел в генетический код, где-то в какой-то хромосоме есть участочек из нескольких полипептидных цепочек, отвечающих за него. Ну и для верности он впитывается в сознание с молоком матери.

В реальной жизни непреложная истинность этого закона в уличном движении Катманду подстраховывается черепашьими скоростями и отчаянными сигналами по малейшему поводу, а чаще – без повода, просто как предупреждение - «я еду». При этом ни малейшего намёка на превосходство, утверждение своих повышенных прав или, боже упаси, на агрессивность.

Так это и воспринимается, никому не приходит в голову возмущаться по поводу нескончаемых гудков, сигналов и трелей.

Вопреки всему этому хаосу они, наконец, добрались до Центрального Телеграфа, вблизи которого прилепился дом, возвышающийся над остальными, несколько комнатушек которого арендовало агентство CNN. Максим прикинул – своим ходом они дошли бы примерно за то же время.

Их просили подождать – «Мистер Стокман подойдёт через пару минут». Максиму это было на руку, помогло обдумать тактику разговора.

Джеймс Стокман влетел в аппаратную центра, где троица ждала его, возбуждённый, деловой, бурно приветствовал Биссала, знакомясь с Максимом и Кешли, крепко пожал руки. Внимательно, оценивающе оглядел Максима, спросил, чем мог бы быть полезным.

Максим огляделся, как бы присматривая более основательную дислокацию для серьёзной деловой беседы. Стокман понял и пригласил в студийную, там можно было уединиться.

Студия звукозаписи была крошечной и сообщалась через смотровое окно с операторской, в ней было пусто и вся аппаратура была выключена, в том числе и внушительное табло «МИКРОФОН ВКЛЮЧЁН» над окном. Они присели в кресла.

- Давай без церемоний, Макс. Друзья Биссала – мои друзья. Зови меня просто - Джей.

- Спасибо, Джей, что уделил мне время – не удержался от «церемоний» Максим. - Я буду, по возможности, краток. Вопрос у меня вот какой: у меня в Берлине есть небольшое дело – компьютерная фирма. Занимаемся софтом ну и немного хардвером, что потребуется клиентам. Команда у меня квалифицированная, бизнес, в общем, идёт неплохо, но речь сейчас не об этом. Это я упомянул к тому, чтобы уточнить свой экономический статус. Мне удалось скопить немного свободных средств, которые я хотел бы инвестировать с максимальной пользой. Но я имею в виду не финансовую прибыль, а чисто человеческую, чтобы кому-то стало легче жить в результате моей деятельности. Я тут присматриваюсь к Непалу, и мне кажется, что этот простой и добрый народ заслуживает гораздо лучшей участи, чем имеет. Я много об этом думал, но пока так и не смог решить, как мне с моими не такими уж и большими средствами сделать что-то достаточно ощутимое. Так бы, наверно, и не придумал, но тут подоспели удачные обстоятельства. Есть у меня дядюшка в Гамбурге, очень богатый. Сам он уже старый, давно мечтает уйти от дел, да всё боится отдавать свою торгово-транспортную империю в ненадёжные руки. Короче, кроме как на меня, ему положиться не на кого. Он со мной уже в открытую обсуждал свои намерения на этот счёт. Я ему откровенно сказал, что мой профиль несколько другой, но он говорит, что это, в принципе, не важно. Он и сам занялся своим бизнесом случайно, и прекрасно понимает, что в новые времена и бизнес может быть другим. Больше того, он обещал в меру сил помогать мне в моих планах. Это всё меняет. С его капиталом можно уже думать о серьёзном деле, существенной помощи этой не такой уж и большой стране. Теперь у меня другая проблема – как использовать несколько сот миллионов с наибольшей пользой, не пустить их по ветру. Я собираю информацию из всех доступных источников, интересуюсь мнением компетентных людей, имеющих свою точку зрения на местную жизнь. Ты, я знаю, бываешь во многих местах, можешь рассказать много интересного и важного о здешней жизни, это твоя работа – знакомить общество со всеми важными событиями, происходящими в этом регионе, и ты её делаешь хорошо. В каких конкретных сферах нужно приложить средства, чтобы с наибольшей эффективностью улучшить жизнь непальцев, приблизить к человеческим стандартам?

За всё время этого длинного монолога Джей внимательно слушал, не перебивая, и только лицо его выражало ментальную реакцию. Но в конце речи он уже с трудом сдерживался, и, едва Максим сделал паузу, не смог смолчать:

- Стандарты!? Человеческие стандарты!? А ты уверен, что ты их знаешь, непальские стандарты? Это – не Запад, тут всё не так. Тут – Восток, да ещё с непальскими надстройками. Это – обратная сторона Луны. Для нас это недоступно. Единственное, что мы можем тут понять, так это то, что, чем глубже мы вникаем в их жизнь, тем становится ясней, насколько мы далеки от полного их понимания. Во всех направлениях, начиная с отношения к жизни, смерти, к богатству, бедности, и прочее и прочее. Знаешь, Макс, мне, конечно, лестно, что ты обратился ко мне с такими глобальными вопросами, но, в сущности, ты задал мне вот какой вопрос – как сделать то, не знаю что, с тем, не знаю с чем? Я сейчас на той стадии информированности об этой стране, что могу сказать – я знаю, что ничего о ней не знаю. Тебе, может быть, надо начать с тех, кто лучше меня в этом разбирается – вон, Биссал, очень умный парень, а Кешли, насколько я слыхал, вообще знаток и истории, и простой жизни, и духовной. Они сами из этой жизни, лучше их вряд ли кто из нас её знает.

«Нет, он вовсе не прост – думал Максим. – Его не поводишь за нос. Слишком серьёзно я за него взялся, надо проще».

- Да, ты прав, тысячу раз прав, и я пытаюсь выяснить все доступные мне точки зрения. Биссал, Кешли, другие, с кем я говорил, дают мне неоценимую информацию, но, чем больше точек зрения, тем полней картина, не так ли?

- Да, тут ты прав. Тут я с тобой согласен. А на твой конкретный вопрос – куда вложить средства, я всё-таки могу дать конкретный ответ – в людей. Это универсальный ответ любому, кто хочет искренне помочь людям. В людей, которые будут создавать будущее Непала. В молодых, в детей. Располагая такими средствами, можно существенно помочь их стране. Надо дать им возможность получить хорошее образование, расширить их кругозор, дать им те знания и в том объёме, как того требует современная жизнь, предоставить им возможность самим решать, что для них и для их страны и народа хорошо, и пусть действуют. Я бы на твоём месте так поступил.

«Безусловно, он прав, это очень хорошая мысль. Однако за этими глобальными и очень полезными беседами от меня ускользает цель, то, за чем я к нему приехал – думал Максим. – Надо сводить вопросы ближе к делу».

- Ну вот, а ты говоришь, не знаешь, чем помочь. Это же прекрасная мысль, она мне очень понравилась. Честно говоря, я не рассчитывал услышать от тебя такой мудрый совет. Максимум, чего я ждал от тебя, это - посмотреть какие-нибудь видеосюжеты, новости и, может быть, ещё какие-то материалы. У тебя же, наверно, есть архив того, что ты делаешь?

- Вот это уже близко к реальности. Конечно, у меня есть кое-что для тебя, я бы сказал даже, не кое-что, а, довольно много интересного. Возможно, что-то из сделанного нами ты уже видел, но на публику, в новости обычно идёт малая часть отснятого. Часто самое интересное остаётся за кадром. В моих рабочих архивах я стараюсь сохранять всё. Если тебя это интересует, могу показать.

- Да, да, в самую точку, именно на это я и рассчитывал.

- Ну тогда, для начала, у меня есть для тебя диск. Мы тут с оператором непальского телевидения записали хороший материал, типа рекламного ролика для министерства по туризму. Это был их заказ, и они всячески содействовали нам в этих съёмках. Там мы постарались собрать максимум интересного о стране, истории, людях, ландшафтах, в общем, ты понял. Это, конечно, фасад, но мы сделали честный фильм, объёктивный и правдивый. Оператор, с которым мы работали, местный, кроме телевидения он ещё подрабатывает при дворе, королевским фотографом, как и его отец, и дед. Он знает изнутри непальский образ жизни, во всех слоях населения, начиная с низшего, и до самых вершин. Посвящён даже в некоторые тайны непальского двора… Знаешь, я даже мог бы вас познакомить. Зовут его Киран, он тоже учился на Западе. Очень интересный парень… Да, так вот диск. Они его распространяют бесплатно, и я охотно дам тебе его. Посмотришь на досуге. Сейчас мы не будем тратить на него время, там материалов часа не полтора. А сейчас мы пройдём с тобой в нашу монтажную, там можем посмотреть кое-что из архивов.
«Вот это мне и надо» - подумал Максим.

Архив был не такой уж и большой. Непал – не центр земной цивилизации, и не так часто в нём происходят события, заслуживающие внимания публики, на которую ориентируется CNN.

Джей вставил кассету, запустил, и по ходу сюжетов стал комментировать и разъяснять происходящее. В основном в новостные каналы попадали лишь несколько тем – вылазки маоистов, террористические акты, организуемые ими же, редкие природные катаклизмы, обходящие стороной эти благодатные места, политические последствия трагедии в королевской семье. Сама трагедия освещалась очень скупо. Это было больным местом для народа и страны. Она не поддавалось никакому объяснению, и было бы кощунством публично обсуждать её и анализировать.

Максим внимательно всматривался в экран, стараясь не пропустить ничего, фиксировать в памяти каждую мелочь, задавал уточняющие вопросы. Всё могло пригодиться.

Материалы были размещены в хронологическом порядке, это он определил по ходу показа. Значит, интересующий его сюжет будет близко к концу. Некоторые кадры он просил повторить, или даже остановить, чтобы что-то рассмотреть более внимательно. Он рассудил, что это понадобится ему при просмотре «его» сюжета, и не хотел показывать своего повышенного интереса именно к нему.

Наконец, добрались до авиакатастрофы в Гималаях. Рабочая запись действительно оказалась намного больше отобранных для новостей фрагментов. Настройка камеры, выбор точки съёмки, пробные записи; Максиму всё было важно. Опять он видел знакомый пик, копошащихся спасателей в оранжевых робах, Ричарда перед камерой.

Были вырезаны, кроме малоинформативных, смазанных, не сфокусированных и других, ушедших в брак, кадров, ещё и такие, которые могли бы психически травмировать зрителей, особенно причастных к этому событию – родных и близких погибших.

Зрелище, действительно, было не для слабонервных: полусгоревшие трупы, отваливающиеся фрагменты тел, почерневшие, неузнаваемые лица. Всё это, насколько было возможно, складывали в стороне, пытаясь как-то собрать, разложить. В этом месиве копался кто-то с мешком, что-то выбирая и складывая в него.

Максим узнал этот чёрный пластиковый мешок, он лежал в кладовке Ричарда на турбазе. Человек, копошащийся в останках, явно что-то искал, рылся в карманах, внимательно разглядывал находки, некоторые аккуратно складывал в мешок. Вполне естественные действия, не вызывающие подозрений, но что-то в этом не понравилось Максиму.

Он попросил повторить. На повторе попросил замедлить, а, когда человек повернулся к камере – остановить запись. Это было испуганное лицо Ричарда, будто его застали за чем-то преступным, он, явно, не ожидал, что его записывают.



Максим не знал, что думать. Может быть, он зря затеял это расследование? Было бы спокойней принять всё, как есть, жить дальше жизнью обеспеченного человека, ни во что не лезть.

А как Алекс, его смерть, его дело? А смерть всех его близких? Не ведёт ли и его к такому же концу спокойная, зашоренная, жизнь?

А как, в конце концов, Битти!? Ведь она там, брошенная на произвол судьбы! Ты что, забыл о своей клятве, о своём долге!?

Максима бросило в холодный пот.

Нет, нельзя складывать лапки, наоборот, надо ещё упорней собирать информацию, анализировать каждый новый факт, разбираться в кружеве дьявольски хитроумной комбинации, распутывать узелки, разматывать клубок, думать, думать и думать. И действовать.

Думать - недостаточно информации. Её уже так много, но её ещё так мало для того, чтобы свести какие-то концы с концами, для применения дедуктивных методов.

Действовать – как?

Больше всего Максима раздражало обилие информации, установленных фактов, и полное отсутствие связующих звеньев. Скорей, напротив, многие факты противоречили друг другу.

Ричард – друг или враг? Вынужденные подозрения, возможно, ни в чём не повинного человека, просто бесили. Но ни одного из взаимоисключающих утверждений невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть известными фактами. Сомнения зародились, когда стало известно, что он в последний момент отказался лететь. А сейчас ещё и это его подозрительное поведение.

От напряжённых рассуждений возникло уже знакомое ощущение – ноющее давление в темени.

И вместе с ним пришло ясное и чёткое решение - необходимо вернуться на турбазу. Чего бы это ни стоило. Во-первых, вызволить Битти. Во-вторых, как-то изловчиться и посмотреть, что у Ричарда в мешке. Может быть ещё не поздно. Пока он его прячет – не поздно.

И затаиться ещё больше. В том числе и от Ричарда.



Эти мысли копошились в его мозгу, пока они досматривали архивы Джея. Важного и интересного Максим уже ничего не нашёл, впрочем, ему вполне хватило того, что он увидел.

Джей вынул кассету, аккуратно убрал её в свою ячейку и вопросительно посмотрел на Максима. Тот уже обдумывал, как ему практически осуществить свой план.

- Всё было очень интересно и полезно. Я тебе очень благодарен, Джей, ты столько времени мне уделяешь. А скажи мне ещё вот что, по своей работе: как ты добираешься на место события, о котором готовишь материал, если оно происходит в отдалённой местности, в горах, например?

- Ну, если это далеко и труднодоступно, то я могу вызвать вертолёт, агентство оплачивает аренду, горючее и прочие расходы. У нас это отлажено. В Королевских Авиалиниях большой парк лёгких самолётов и вертолётов. Они осуществляют все местные авиарейсы. Вертолёты часто используются для туристов. А ты что, слетать куда-то хочешь?

- Да, возможно придётся и слетать.

- Ты поговори с ребятами, с Биссалом и Кешли, они же из этой компании. Я думаю, Кешли уже приходилось заказывать вертолёты, он же с туристами работает. Если есть возможность всё оплатить, то никаких проблем не будет.

- И в самом деле, я мог бы и сам догадаться. Ну, спасибо, Джей. Спасибо за всё. Надеюсь, я тоже буду тебе полезен когда-нибудь. Не буду больше отнимать твоё время, да и ребята заждались, наверно.

Они вышли в аппаратную, где Кешли, в ожидании, смотрел телевизор.

- Биссал не дождался, у него срочные дела – сообщил он.

Джей сразу же стал выяснять вопрос с арендой вертолёта. Кешли подтвердил - это вполне осуществимо. Договорились, что он, после непосредственного обсуждения в компании, сообщит Максиму, как, что и когда надо сделать.

Джей, как обещал, вручил Максиму компакт-диск с рекламным роликом, и они с Кешли, тепло попрощавшись, вышли на улицу.

- Ну как, возьмём такси или, может быть, пройдёмся? – Кешли выжидательно смотрел на Максима.

- Никаких такси, никакого транспорта! Кататься будем дома, а здесь надо ходить, смотреть, знакомиться. Ещё столько интересного! – категорически заявил Максим.

- Отлично, я тоже так думаю. Сейчас пройдём по центральному проспекту, я кое-что покажу, а потом на полпути зайдём в одно местечко. На Нью-Роуд есть кафе, там брат хозяина мой хороший знакомый, тоже в Петербурге учился. Он нас угостит чем-нибудь из непальской кухни.

Обойдя центральный телеграф, мимо вполне современного национального стадиона, они двинулись вдоль проспекта в направлении Дворцовой площади, туда, откуда начали сегодняшний путь.

Древний город и здесь продолжал поражать Максима обилием индуистских храмов и дворцов, правда, не в таком обилии, как вокруг Королевского дворца. Прошли мимо ритуальных ворот с высокой надстройкой, мимо большой тибетской ступы, с которой на них взирали глаза Будды, инкрустированные слоновой костью.

Максим вертел головой, слушая вполуха рассказ Кешли, присматривался к окружающим строениям, но больше – к людям. Вдали от туристических маршрутов и люди были другими, более естественными, простыми.

Довольно скоро дошли до кафе. Кешли усадил Максима за невысокий стол в уголочке, сам зашёл вглубь искать своего знакомого.

Связь этого заведения с Россией выражалась в негромкой музыке, льющейся из звуковых колонок – какой-то русский пел под гитару свои песни. Видимо знакомый Кешли был покорён питерскими рок-группами и часто крутил их записи.

Вскоре Кешли вернулся, а вслед за ним подоспело и угощение. Сам хозяин расставил всё на столике, объявил, что угощает своих хороших гостей, и пусть они отведают блюда неварской кухни, а невари, это – коренное население долины Катманду, если кто не знает.

Максим сердечно поблагодарил и пожелал успехов в делах и крепкого здоровья.

Максиму принесли столовые инструменты, хотя всё это принято есть из общего блюда руками, сидя на полу. Еда была вполне съедобной, хоть и островатой – что-то рисовое с овощами. Попадалось и мясо, скорей всего яка.

Кешли задал давно интересующий его вопрос:

- Мы что, куда-то летим?

Вопрос застал Максима врасплох. Он почему-то ещё даже не продумал детально свой план. А почему бы не взять с собой Кешли? Он был бы очень полезен, да и, похоже, уже готов сопровождать. Но придётся его посвятить в некоторые тайны.

Чутьё подсказывало Максиму, что он мог смело довериться Кешли, как, впрочем, и любому другому непальцу. В непальских характерах отсутствовало тонкое коварство. Если даже они и хотели в чём-то обвести, например, продавая сувениры или предлагая какие-то услуги, то обман их был бесхитростным, искушённому западному человеку он был виден за версту. Да и как жить, никому не доверяя?

- Мне надо вернуться на турбазу «Вундерберг». Я оставил там дочку на лечение, а сейчас жалею об этом. Мне было бы спокойней, будь она при мне. Если ты можешь, то полетели вместе. По крайней мере, вдвоём веселей, да и помощь может потребоваться.

- Турбаза «Вундерберг»? Мне надо уточнить. Если я не ошибаюсь, то она не очень далеко. Мы можем быстро обернуться.

- Не знаю, не знаю. Возможно, потребуется время на соблюдение некоторых формальностей. К тому же мне надо сделать ещё кой-какие дела, в которые не хотелось бы всех посвящать.

- Дела? – Кешли испытующе посмотрел на Максима. Но его чутьё не подсказало ему ничего криминального, да и не могло подсказать, ведь он судил по себе. – Мы могли бы лететь ночью. Хотя нет, я не уверен. Ночью, наверно, опасно, в горах ведь нет сигнальных огней.

- А можно вечером? Где-нибудь сесть, не долетая, а потом дойти. А утром – назад.

- Я поговорю. У меня есть знакомые среди пилотов, я с кем-нибудь из них поговорю, кто будет свободен.

Пообедав, они сердечно поблагодарили хозяина, попрощались и отправились дальше. День давно перевалил за середину.

- Ты не очень устал? – поинтересовался Кешли. – У нас ещё есть время сходить на Обезьянью гору. Там главная ступа долины, да и не только долины. Побывать в Катманду и не обойти ступу Сваямбунатх – большая ошибка.

- Ну, что ж, надо избегать ошибок. Я согласен.

До Обезьяньей горы было уже подальше, впрочем, Катманду, в сущности – маленький городок в сравнении с европейскими мегаполисами типа Берлина. Максиму не успела надоесть прогулка, тем более по этому городу. Кешли находил всё новые и новые заслуживающие внимания объекты, и о каждом мог рассказывать бесконечно. Наверно не так часто попадались ему такие благодарные (или покорные, а, может быть, выносливые) слушатели, как Максим.

Прошли площадь перед внушительным дворцом Базантапур, миновали стороной туристский квартал Тамель с его сутолокой, шумом и навязчивыми торговцами, перешли по мосту речку – приток святой реки Багмати, и вдали показался холм с огромной ступой на вершине, окружённой пирамидами, статуями, молитвенными барабанами и малыми ступами.

Со всех четырёх сторон ступы, обращённых по четырём сторонам света, на мир уже 2000 лет внимательно взирали прикрытые глаза царевича Шакья Муни, ставшего Буддой.

На холм вела бесконечная лестница, по словам Кешли, в 365 ступеней. Каждая ступенька приближала идущего к небу. Уже на лестнице шайки обезьян встречали взбирающихся наверх, высматривали, что бы стащить.

Ещё на подходе к священному месту Максим ощутил трепет, будто всё пространство было погружено в тонкоматериальную ауру главной буддистской святыни. Люди шли сюда с разными целями, но всех их охватывал этот священный трепет. И все они, сами того не подозревая, шли не потому, что имели какую-то цель, каждого из них вела его судьба. Недостойные просто не могли сюда попасть.

Кешли молчал. Всё было ясно без слов. Они с Максимом двигались в общем потоке, дошли до ряда молитвенных барабанов у основания ступы, как все, совершили священный ритуал вращения каждого из 108 барабанов. При этом многие вполголоса приговаривали молитвы, глядя в обращённые на них с белых граней ступы глаза Буды.

Максим прислушался, несколько слов магической буддийской мантры складывались в многоголосую мелодию, льющуюся со всех сторон – ом мани падме хам, и ещё раз, и ещё, и ещё, при каждом касании барабанов. Что-то бесконечно важное, известное только посвящённым, было заключено в этих санскритских словах - целый мир и целая философия.

С верхней площадки открывался красочный вид на зелёную долину, окружённую величественными горными вершинами.

Солнце склонялось к горизонту, и сейчас из-за спины, со стороны запада, освещало великолепную панораму города и всей котловины. Вид был незабываемый.

 Ноги несли Максима среди бесчисленных ступ и пирамид, поражающих разнообразием размеров, форм, рисунков.

«Ведь всё это не случайно - думал он. - Всё это бесконечное разнообразие подчиняется какому-то порядку, закону. Может ли человек знать этот закон и порядок? Обычный – вряд ли. Только просветлённым известны эти тайны».

И даже вечные жители этого уголка – священные обезьянки, играли какую-то свою важную роль, дополняя сложную гармонию многомерного мира.

Максим остановился у обезьяньего бассейна, некоторое время наблюдал за играми обезьяньей детворы. Они вели себя точно так же, как дети того же возраста. Один мальчонка раз за разом взбирался на парапет высотой метра полтора, прыгал с него, поджав лапки, проплывал под водой несколько метров, выпрыгивал на борт и повторял всё снова. Очевидно, так он познавал и испытывал окружающий мир, его свойства, возможности и пределы.

Кешли уже не мешал, молча следовал в отдалении. Он чувствовал состояние души Максима, понимал, что тот - на пути к своему внутреннему Я, на пути к миру Просветления. Не первый раз он был свидетелем этого, со многими, кого он приводил, впервые попавшими сюда, происходило подобное.

Максим смотрел вокруг уже другими глазами. За формами и красками материальных вещей он чувствовал души их создателей, и ещё глубже – высшие силы, управляющие ими.

Ещё удивительней были окружавшие его люди. Просветлённые, одухотворённые лица, отсутствующие взгляды, обращённые внутрь себя, губы, шепчущие молитвы. Эти люди общались с божествами, присутствовали в их мирах.

И над всем этим возвышалась древняя ступа, с которой зорким, пронизывающим взором наблюдали всевидящие глаза Вечного Просветлённого.

Продолжение следует.