Пик Гроссмейстера 9 Профессор Вассерманн

С деньгами все дороги открыты. Максим, во-первых, щедро рассчитался с Кешли, не принимая никаких возражений.

- Я богатый – это был веский аргумент.

В качестве компенсации Кешли настоял на том, что будет сопровождать Максима до самого отлёта. Кстати, в этом случае Максиму вообще нигде не придётся засвечиваться, он всегда может ждать «за углом».

План был таков – доехать до автобусного терминала в районе Гонгабу, оттуда идут междугородные автобусы по всем направлениям. Ближайшим рейсом выехать в Калькутту или Дели на любом приемлемом автобусе, главное, чтобы быстрей и незаметней. Там так же без задержки взять билет на ближайший авиарейс в Германию. Дорогие билеты в бизнес-класс можно взять свободно, к тому же Кешли, как штатный сотрудник непальской авиакомпании, мог воспользоваться своими каналами.

Максима уже ничто здесь не держало, свою сумку с парой вещей он с вечера таскал с собой. На такси они доехали до бус-терминала, довольно скоро Кешли взял билеты на комфортабельный автобус с кондиционером – билеты на них стоили в несколько раз дороже, чем на обычные, и поэтому их брали неохотно. В ожидании рейса они посидели в кафе, пообедали перед дорогой.

Предстояло ехать несколько часов до приграничного городка Бхайрава. Комфорт был хоть и не европейский, но вполне приемлемый, в отличие от обычных автобусов, в которых было душно, пыльно, тесно, и среди пассажиров там могли оказаться куры, утки и прочая домашняя живность, вплоть до мелкого скота.

Максим, прислонившись к окну, то дремал, то размышлял всю дорогу. Новые события перевернули всё в его голове. Теперь он физически ощущал опасность. Самым угнетающим во всём этом была полная неясность происходящего – кто, зачем, и где предел возможностей этой неведомой силы, устроившей страшную и бесчеловечную охоту за ним, не считаясь с жизнями безвинных людей?

Как им удалось узнать о его счастливом воскресении из гималайской мясорубки, как они выследили его дальнейший путь и так серьёзно к нему подготовились, и что произошло там, в горах, вблизи аэропорта Катманду? Что за дьявольское неведомое оружие они применили? Лазерная пушка?

Вопросы, вопросы…

Он случайно взглянул на Кешли. Его поразил отсутствующий взгляд и изменившееся выражение лица Кешли. О чём он думает? Каково ему от этих ужасных событий?

Максиму как-то передалось ощущение полной растерянности и опустошённости, царившее в сознании Кешли. Всё происходящее совершенно не укладывалось в его восточном мозгу – как можно так поступать с живыми людьми? Что это за цивилизация, в которой такое возможно? Как понять этих европейцев? Люди ли они, есть ли у них души?

Такое же смятение царило в его душе и в душах многих непальцев после трагедии в королевской семье. Слишком высокую цену платит Непал за внимание к нему Запада! Трижды мудры были предки, не пускавшие иностранцев в свою тихую страну.

Так в мрачных бесплодных раздумьях доехали они до Бхайравы. До границы надо было пройти или проехать несколько километров. Они решили идти пешком, размять затёкшие после долгого сидения мышцы. Тем более что предстояло ехать дальше.

Пройдя пограничный пост, они оказались в индийском посёлке Соноли. Отсюда предстояло добраться до Горакпура, от которого шли поезда по всей Индии.

На этот раз уже не было комфорта и чистоты. Промучившись около часа в вонючем автобусе, они с облегчением вышли в следующем пункте и, не мешкая, пошли на вокзал.

Идя по улицам индийского города Максим невольно сравнивал его с Непалом. Сравнение было не в пользу Индии. Но это уже мало интересовало его.

На вокзале Кешли пошёл за билетами, Максим ждал его в неприметном месте. Через некоторое время Кешли вернулся и изложил обстановку – билеты до Дели на ближайшие поезда разобраны, потому что все туристы, направляющиеся на запад, едут этим путём. Наверно так же трудно будет с авиабилетами в Дели. Но есть другой путь, ничем не хуже – через Калькутту. Туда и поездом легче добраться - с билетами полегче, и оттуда улететь также легче.

Все предпочитают Дели потому, что он – западнее Горакпура и как бы по пути на запад, а Калькутта – в обратной стороне. Но для самолёта это не имеет значения, так как добавляет всего лишь несколько процентов к общему расстоянию.

Решили ехать в Калькутту. Кешли взял билеты, и вскоре уже они рассаживались в вагоне. Здесь тоже было полное отсутствие европейских стандартов, даже окна были с решётками вместо стёкол.

Ночь предстояло провести в дороге.



Калькутта встретила их утренней прохладой, вокзальным шумом и вездесущей грязью. Тут же на вокзале Кешли выяснил насчёт авиабилетов и, не раздумывая, взял Максиму бизнес-класс авиакомпании «Air Berlin». Времени до регистрации на рейс оставалось немного, едва доехать до аэропорта.

Подъехав, они бодрым шагом двинулись к пунктам регистрации. Навстречу им на стоянку такси шли разрозненные группки пассажиров, видимо, с только что прибывшего рейса.

Вдруг Кешли потянул Максима за рукав. Максим проследил за направлением его взгляда и увидел среди встречающих молодую женщину, высматривающую кого-то. В руках у неё был плакатик с крупными буквами «Maxim Schneberg».

Он остолбенел. Его тут встречали! Женщину он не знал, но, на всякий случай отвернулся, и они ускорили шаг.

Как же он забыл?! Ведь именно сегодня здесь, в Калькутте, открывается международный чемпионат по шахматам, и он, Максим Шонеберг, его участник. Откуда же организаторам этого турнира знать, что он за это время уже дважды погиб?

Но каков сервис! Не зная точно, когда он прибудет, его встречают! А может быть это тоже происки тех же неведомых сил?

Максим мотнул головой, как бы стряхивая дурные мысли. Он уже готов подозревать всех подряд, даже этих милых людей из оргкомитета чемпионата, так тепло встречающих его участников.

Но он вынужден их разочаровать. Не его вина, что его дважды убили.

Основная масса пассажиров уже прошла регистрацию, у окошка стояло лишь несколько человек. Максим встал в очередь.
Когда всё было готово, он подошёл к Кешли, стоявшему у входа в «отстойник».

Итак, они расстаются. За короткое время их знакомства они очень сблизились, стали больше, чем друзья. Максим подумал, что среди всех людей на Земле сейчас, в этот момент, Кешли, пожалуй, самый близкий ему человек. Старых связей он не помнит. Крошка Битти, разумеется, тоже дорога ему, но там другой тип отношений.

Что-то подсказывало Максиму, что расстаются они ненадолго. Он так и сказал:

- У меня предчувствие, что мы скоро опять увидимся!

- Я буду ждать, брат – ответил Кешли. – Береги себя. Мне будет тебя не хватать.

- До встречи, братишка.

Они крепко обнялись. Максим забросил свою сумку на плечо и прошёл в «предбанник».



Приглушённый гул моторов успокаивал и убаюкивал. Аэробус А340, набрав крейсерскую высоту и скорость, догоняя солнце, держал курс на Катар, промежуточный заправочный пункт в Дохе (Al-Dawhah). За иллюминаторами господствовала безбрежная облачная пустыня. Сезон дождей в Индии шёл на убыль, но небо пока редко было чистым.

Максим сидел пристёгнутый, расслабленно откинувшись на спинку комфортабельного кресла. С момента взлёта он не шевелился. В первые моменты, при разгоне и подъёме, он чувствовал какое-то напряжение, будто ждал чего-то. Чего, сам не знал.

Взлёт и набор высоты прошли нормально.

«Бывают же и благополучные взлёты» - с горькой иронией подумал он.

Можно было пока расслабиться. Пассажиры зашевелились, самые нетерпеливые пошли по своим нуждам, стюардессы забегали по салону, обслуживая дорогостоящих гостей.

Сосед Максима, седовласый господин с профессорской внешностью, подозвал пробегавшую мимо девушку, тоже что-то попросил у неё. Она умчалась и вскоре принесла стакан томатного сока. «Профессор» с видимым удовольствием отпил большой глоток, поставил стакан на откинутый столик перед собой и, удобно развалившись, стал озираться по сторонам, явно ища общения.

Максим сидел, полуприкрыв глаза, не проявляя ни малейших признаков ответной коммуникабельности. Сосед, поёрзав, успокоился и затих, взяв пример с Максима.

Шло время. Ничего не происходило. Максим мысленно улыбнулся сам себе – а чего он, собственно говоря, ждёт? Не новой ли авиакатастрофы? Нет, хватит забивать голову, надо жить! Ему стало чуть-чуть стыдно, что он так категорично пресёк поползновения своего соседа. Вроде интеллигентный старичок, во всяком случае, деликатный, не стал привязываться.

Максим открыл глаза, огляделся. Сосед потягивал из своего стакана, держа его в руке. Максим посмотрел на густой красный напиток, едва заметно улыбнулся.

Тактичный сосед воспринял эту улыбку как сигнал «семафор открыт», а направление взгляда, как повод к разговору, и с готовностью «продолжил» беседу, началом которой стали взгляд Максима и его улыбка.

- Всегда, когда лечу, с большим удовольствием пью этот сок. Почему-то на земле он не доставляет мне такого наслаждения.
Он оказался немцем, и общение на этом языке вполне устраивало Максима.

- А вы часто летаете?

- В последнее время – да. Я историк, пишу книгу о религиях Индии – он представился, слегка выпрямившись. – Якоб Вассерманн. Профессор истории.

«Так я и подумал» - подумал Максим, и тоже сдержанно представился.

- Я уже давно обратил внимание на этот феномен – продолжал профессор - многие в полёте предпочитают томатный сок другим напиткам. И стюардессы, зная об этом, всегда держат его наготове.

- Интересное наблюдение – поддержал тему Максим.

- Да, очень интересное… И вообще, наблюдать жизнь, её явления, очень интересно. Многие с годами теряют интерес к жизни, а у меня – наоборот, чем старше, тем интересней. И чем больше узнаёшь, тем больше хочется знать, тем удивительней и поразительней открываются вещи.

- Вы, наверно, поэтому и стали историком?

- Да, наверно… Вот, к примеру, феномен роли личности в истории человечества. Меня очень давно интересовало это явление, да и не только меня, в этом я не оригинален, и недавно я издал книгу по этой теме. Когда я стал в поисках материалов для неё глубже копать, обнаружил, что почти все самые значительные повороты истории начинались с малозаметного, почти случайного события, главным действующим лицом которого очень часто был вовсе не какой-нибудь видный деятель мирового или государственного масштаба, а совершенно неприметная, зачастую случайная фигура.

Он сделал паузу, но, убедившись, что Максим внимательно слушает, поскакал на своём «любимом коньке» дальше.

- Вот, к примеру, Первая мировая война. Сейчас уже мало кто задумывается, почему она стала мировой. К мировым войнам привыкли. За ней уже была Вторая мировая, очень долго говорили и ждали Третью, а ведь это не так просто складывалось. С чего это вдруг весь мир ввязался в страшную драку? Пусть бы себе и разбирались между собой те, кто что-то не поделил. А, кстати, вот вы помните, с чего она началась?.. Первая мировая война?

У Максима что-то мелькнуло в мозгу, и он сказал:

- Убийство в Сараево. Герцога – и запоздало поразился - откуда он это знает? Что за фокусы выкидывает его память? Имени своего не помнит, а такие малозначащие в его жизни факты, не напрягаясь, выдаёт! Тоже феномен!

- Правильно. Во всех учебниках и других официальных источниках - убийство сербским террористом в Боснии, Сараево, эрцгерцога Австрии Франца Фердинанда и его супруги. Ну и что? В России, откуда пришла это мода – убивать царствующих особ, террористы Народной воли царей через одного лишали жизни, а министров и губернаторов – без счёта. И никаких войн. Тем более, мировых. Хотя резонанс, конечно, большой. Но тут оказался особый случай. Уже существовал Тройственный союз – Германия, Австро-Венгрия, Италия. И другой блок – Антанта, образованный Великобританией, Францией и Россией. После убийства – случай, конечно, возмутительный – кайзер Вильгельм (это латинский Цезарь на немецкий манер) призвал Австро-Венгрию отомстить Сербии. Убийца – серб, вот и наказать Сербию, хотя она сама с удовольствием распяла бы этого «патриота», так подставившего свою Родину. На помощь Сербии поспешили братья славяне - Россия. И правильно сделали, не оставлять же безвинных соплеменников на растерзание могучим агрессорам. Германия тут же объявила войну России. На стороне России выступила Франция. Германия с готовностью объявила войну и Франции, и тут же вторглась в Бельгию, нейтралитет которой гарантировала Великобритания. Ей пришлось, выполняя свои гарантийные обязательства, объявить войну Германии. И закипели кровавые страсти. Вот так ничего не представляющая из себя пешка, пустое место, натуральное ничтожество без роду, без племени и с навозом в голове, вместо мозгов, заварило первую в мире бойню планетарного масштаба. Конечно, вы можете возразить, что всё уже и без этого назрело, это убийство было фитильком, поджегшим запал бомбы, взорвавшей весь артиллерийский склад. И будете правы. Но меня во всех этих случаях, а их много, всегда поражало то, что на самом острие событий, переворачивающих мир, оказывался один маленький человечек. Элементарная человеческая душа, выбранная высшими силами для осуществления их грандиозных по земным меркам планов.

Профессор, довольный, что его так внимательно слушают, откинулся на спинку кресла и, оглядевшись, опять обернулся к Максиму.

- Я, наверно, утомил вас своими байками. Вы уж простите старика.

- Нет-нет, что вы, я с удовольствием вас слушаю. Всё это очень интересно. А ваша мысль о том, что высшие силы управляют нами через случайно выбранных исполнителей, кажется мне очень оригинальной и не лишённой смысла.

- О-о, вы абсолютно точно ухватили главное. Тогда я, с вашего позволения, расскажу ещё один сюжет из моей книги, значительно более интересный. Пока я говорил об общеизвестных фактах. Их можно найти во всех учебниках истории. А этот случай, о котором я сейчас расскажу, переворачивает все сложившиеся представления. Речь пойдёт о ещё одном очень важном событии мирового значения – октябрьской революции в России. Её называют по-разному, у нас многие называют её октябрьским переворотом, зато в России это Великая Октябрьская Социалистическая Революция. Конечно, о её роли и значении можно спорить, точек зрения немало, и они часто полностью противоречат друг другу, но то, что это событие оказало влияние на весь дальнейший ход истории, является фактом, это признают все здравомыслящие историки. Так вот, эту революцию всегда связывали с именем Ленина или Ульянова. Он, мол, её подготовил, спланировал, осуществил и руководил её проведением на всех этапах. У всех, особенно в России, эта революция ассоциируется с Лениным на броневике, залпом Авроры, штурмом Зимнего дворца и так далее. Да, и с ленинскими Апрельскими тезисами, якобы содержащими описание её подготовки, задач, и её планирование. На самом деле всё было не так. Был некий Александр Парвус, его можно назвать злым гением России. Родившись в глухой российской провинции, он потом жил в Константинополе, Германии, в общем, везде. Обладая недюжинным умом, значительно превосходящим ленинский, и гениальной прозорливостью, он, в начале Первой мировой войны разработал «меморандум», грандиозный план разрушения России, и представил его на рассмотрение германскому послу в Константинополе, где тогда проживал. План был настолько продуманным, учитывающим все общественно-политические реалии того времени, что грамотному дипломату сразу стала видна полная реальность его осуществления. На двадцати страницах Парвус анализировал все стороны российской жизни, по расстановке политических сил, по экономическим и военным вопросам, по настроениям всех слоёв общества, по территориям, и множество других. Этот план был немедленно представлен кайзеру Вильгельму II и одобрен им. Разрушить и захватить Россию – это была тогда заветная мечта кайзера. Что было мечтой и целью Парвуса – трудно сказать. На Россию ему было наплевать, ни любви, ни ненависти к ней он не испытывал, впрочем, так же как и к Германии, и к любой другой стране. Личное обогащение – а, надо сказать, он просил у Германии на осуществление этих планов 40 миллионов марок, и на последующее закрепление достигнутых результатов ещё 40 – так он мог и без этих глобальных мировых катаклизмов стать богатым. Я думаю, это был его способ самореализации. Он просто, благодаря своей прозорливости, увидел, что это возможно и как это сделать, и решил реализовать свои дьявольские способности – не пропадать же таким гениальным идеям! Чьими руками это сделать, он тоже хорошо знал. С Лениным он был знаком ещё с 1900 года. Печатать «Искру» - тоже была его идея… Ленин в то время, в начале войны, жил в эмиграции, в Цюрихе. От своих революционных дел он отошёл, не видя реальной возможности их осуществления, и уже подумывал навсегда уехать в Америку. Но, когда ему всё это предложили, а именно – безопасная доставка в бурлящую Россию и неограниченное финансирование, он думал недолго. Его и вместе с ним ещё около тридцати «революционеров» доставили с комфортом и под надёжной охраной в опломбированном вагоне через всю воюющую Европу и Скандинавию в Петроград. Здесь, на Финляндском вокзале, тот же Парвус через своих агентов на немецкие деньги, которые уже щедро отваливались ему на осуществление этой программы, организовал Ленину триумфальную встречу с броневиком, митингом, толпой встречающих «поклонников», что ещё больше вдохновило Ленина, и он с воодушевлением приступил к осуществлению подложенных ему планов. Вот такова была истинная история… Взятие Зимнего дворца – а чего его брать, в него свободно входили и выходили со стороны набережной. Революционные комитетчики долго не решались, чего-то ждали, потом набрались смелости и, войдя во дворец, дошли до зала, в котором тоже неизвестно чего ждало Временное правительство, «низложили» его, тут же отправив в камеры Петроградской крепости… Сейчас всё это широко известно, источники информации раскрыты. «Меморандум» Парвуса, хранившийся в немецких архивах, открыт, опубликован и доступен широкой публике. Есть уже книги немецких и скандинавских историков обо всех этих событиях, да и по российскому телевидению прошёл фильм о Парвусе и его проделках, насколько мне известно… Я лично смотрю на всё это под тем же углом зрения – с позиций роли и значения личности в истории. Этот случай интересен тем, что ум и воля одного единственного человека наворотили такие глобальные свершения. Ведь, если бы Парвус, кстати, это его псевдоним, на самом деле его звали Израиль Лазаревич Гельфанд, не провернул всю это колоссальную работу, вряд ли случилось бы что-то подобное. Россия была на подъёме, она бы восстала из войны через какое-то время. Ведь она, в сущности, оказалась на стороне, выигравшей войну. Потенциал у неё был огромный, демократия уже начала устанавливаться… Возможно, что-то и произошло бы, подобное революции, не обязательно в России, но всё это случилось бы не так, не там и не в то время. И с другими последствиями…

Профессор Вассерманн умолк, слегка утомлённый своим эмоциональным рассказом, но лицо его выражало полное моральное удовлетворение. Он был доволен слушателем, собой, тем, что он делает, вообще жизнью в данном, текущем её моменте.

Максим тоже был доволен. Не каждый день случается встретить такого знающего, умного, несмотря на возраст, индивида. Личность профессора и его увлечённость покорили Максима.

По широте охвата и глубине проникновения в исследуемые факты то, что делал профессор, было полным антимаразмом, в отличие от мыслей и действий многих его ровесников. По уровню интеллекта и объёму перерабатываемого его мозгом материала он мог дать фору многим молодым. Яркость и оригинальность мышления были поразительны для старика. В нём не угасал, а, наоборот, разгорался интерес к жизни и вместе с ним здравость мышления.

- Я вам честно скажу, вы меня очень увлекли, как и ваш рассказ – признался Максим. - Мне даже захотелось прочитать вашу книгу. Я думаю, её полное содержание не менее интересно, чем то, что вы рассказали.

Профессор помолчал некоторое время, с тонкой, просветлённой улыбкой оглядывая Максима.

- Я вам подарю экземпляр. И подпишу его. Как вам удобней, могу прислать, а могу и лично вручить, если вы найдёте время навестить старика… А что касается её полного содержания, то и тут вы совершенно правы. Чего стоит, например, случай из древнейшей истории, когда юный шалопай из царской семьи, но без царя в голове, по имени Парнас, украл прекрасную Елену у её мужа, чем вызвал гнев его брата, могущественного Парамемнона, и тот развязал большую войну и взял в девятилетнюю осаду Трою, в результате чего она была полностью разрушена, а народ её истреблён. И опять же всё по прихоти одной личности - молодого болвана, не знающего ни жизни, ни людей, и не желающего ничего знать… Да и это пустяки по сравнению с ещё более древними временами, когда один человек, одна душа, сохранил род людской, а вместе с ним и всех зверей и птиц от полного затопления. Звали его Ной… А ещё говорят, когда Атлантида со всем своим народом и достижениями полностью погибла, всего один её житель спасся и передал египетским жрецам некоторые секреты целой дочеловеческой цивилизации… Вам надо меня останавливать, иначе я никогда не закончу.

- Да, пожалуй, если вас не остановить, мне нечего будет читать в вашей книге. Я тогда у вас спрошу вот что. Вы, если я правильно запомнил, сейчас пишете книгу об Индии. О её богах и религиях? Как вам это тема? Она, на мой взгляд, тоже неисчерпаема.

Тень набежала на лицо профессора. Что-то в этом повороте темы его огорчало. Он помолчал.

- Как вы сказали – неисчерпаема? – наконец прервал он паузу. – Вы не представляете, насколько это точно. Она бесконечна, и для меня, как и для любого европейца, вообще человека западной цивилизации, непостижима. Это другой мир, другая Вселенная. Когда я только начинал, то не представлял, куда заведёт меня эта работа. Чем больше я в неё углублялся, тем ясней понимал, что ничего об этом предмете не знаю, не понимаю. И сейчас, после многих месяцев упорных исследований, могу сказать, что от раскрытия этого вопроса я стал гораздо дальше, чем был вначале, как мне казалось… Дело тут не в объёме информации. У него ещё можно найти какие-то границы, хотя и он собирался тысячелетия. Дело в менталитете, в образе мышления, отношении к жизни, да и к смерти, вообще ко всему сущему. Духовные достижения Востока нам недоступны, мы всё больше удаляемся от них… Есть фундаментальные труды мадам Блаватской, создавшей в ХIХ веке Теосовское общество по указанию её индийских Учителей. Она посвятила исследованию древнейших индийских манускриптов значительную часть своей жизни, результаты этой работы опубликовала в нескольких толстых томах, и, хотя за прошедшие полтора столетия мир сильно изменился, отношение западного мировоззрения к восточной культуре осталось прежним, даже, пожалуй, усугубилось. Как она и утверждала ещё в те времена, официальная западная наука всё больше удаляется от Истины… Я очень разочарован этой темой. Даже не так – собой в этой теме, своим несовершенством… Бросать эту работу мне не хочется, но так, как представлялось мне всё это вначале, не получится. Буду менять, так сказать, точку сборки, горизонт обзора. Не стану подстраиваться под восточный образ мышления, так и останусь европейским исследователем… Западному человеку, интересующемуся подобными темами, конечно, она будет интересна, а просветлённый мудрец с Востока лишь усмехнётся над ней, как над всеми другими, и в очередной раз подумает, насколько далека от Истины западная цивилизация, и она не приближается к ней, а удаляется.

«А ведь он прав» – мысленно согласился Максим.

- У меня, конечно, опыта в этих делах поменьше, да и знаний, по сравнению с вашими, несравненно меньше, но я с вами совершенно согласен. Нам Восток не понять. Я, правда, очень недолго был в Непале, но до этого уровня понимания уже дошёл – для нас все эти восточные премудрости непостижимы.

- В Непале? – оживился профессор. – Непал – индуистская страна. Индуизм у них государственная религия. Конечно, с индуизмом у них мирно сосуществуют и другие, например, буддизм. Это ещё добавляет им богов… - он помолчал, будто обдумывая какую-то мысль. – Но, вы знаете, дело не в том, в какого бога или богов верить, а в том, насколько верить. Насколько полно отдавать себя вере... Все пути ведут к одному Богу… Был у них один святой, или, точней сказать, просветлённый, Шри Рамакришна. Жил он сравнительно недавно, в XIX веке. Он был просветлённым от рождения. Ещё в раннем детстве испытал он состояние нирваны, или самадхи, в то время как все идут к этому всю жизнь, и очень немногим удаётся достичь его на склоне лет. Так вот, миссия Рамакришны состояла в том, что он последовательно изучал и переживал все, наиболее массовые религии, исполняя их богослужения, ритуалы и церемонии с полной верой и глубоким благоговением, и всегда приходил к одному и тому же ощущению Божества. Любой верующий, независимо от его веры, если будет избегать упрямого догматизма и фанатизма, придёт к тому же выводу – Бог – один… Даже больше, любой путь, не обязательно религиозный, если пройти его до конца, приведёт к Богу. Среди моих знакомых есть один физик. Он ещё не старый, но свою науку постиг в совершенстве. У него живой ум, ему совершенно не свойственен догматизм. Так вот, он прямо говорит, что под понятием Бог он подразумевает Первичное Возмущение Вакуума, и со всем остальным безоговорочно соглашается. На этом высоком уровне все религии и науки сливаются, приходя к одной общей Истине. Для некоторых религий тупик в том, что они считают Бога личностью, для других, что они считают его безличностным. А он и личен и безличен. Впрочем, как и человек. У человека есть и личное материальное тело – образ, форма, и безличная нематериальная душа – часть Бога в нём…

Очередной затянувшийся монолог профессора оборвало объявление по громкой связи, повторенное на нескольких языках – они подлетали к Катарскому международному аэропорту.

Для обоих это было полной неожиданностью. За интересным разговором время пролетело незаметно. Сейчас им предстояло проторчать в закрытых помещениях аэропорта, пока будет длиться дозаправка и профилактический осмотр. Профессор, как бывалый авиапассажир, вызвался сопровождать Максима, он уже хорошо ориентировался в этой ситуации, знал, что где надо делать и где что находится.



Они опять догоняли солнце. Блуждая в аэропорту по залам ожидания и прочим, открытым для них помещениям, они сблизились ещё больше, и сейчас чувствовали себя как старые знакомые. Профессор продолжил свой рассказ, открывая Максиму всё новые удивительные сведения, которым в его памяти не было конца.

- А, между прочим, я в своих исследованиях постиг ещё одну тайну, для меня – тайну, но не для местных жителей – как относительно просто достичь просветления. Я имею в виду – человеку западной культуры. Конечно, с оговоркой, потому что для кого-то этот путь вовсе не простой, а некоторым он совсем недоступен, они ещё не достигли нужного уровня развития. Но, я убеждён, для меня это реальный путь и, когда я отойду от земных дел и суеты, я им воспользуюсь… Общеизвестно, что горы вообще более духовны, чем прочие участки суши. Они ближе к небу, энергетика их значительно выше, особенно это касается гор Тибета и Гималаев, самых высоких на Земле. Пребывая продолжительное время в горах, человек заряжается этой энергией, очищается духовно и при этих внешних условиях гораздо легче достичь совершенства. Это тоже очевидно и многократно подтверждается. Но есть, к тому же, особые места, где позитивная энергетика и духовная чистота особенно высоки. У индуистов, буддистов и ещё в некоторых религиях есть в горном Тибете одна святая гора. У них считается очень важным совершить паломничество к этой горе и обойти её, тогда человеку прощаются все грехи его текущей жизни. А если обойти ей много раз, то можно вообще очистить карму. Для того чтобы достичь просветления, надо обойти её, ни много, ни мало, 108 раз. А путь этот, надо сказать, не малый. Но я прикинул по своим силам, мне это по плечу. И уже точно решил, остаток жизни я посвящу этому… Знаете, Максим, я ещё никому этого не рассказывал, вы – первый. Я знаю, вы поймёте… Они называют эту гору «Снежная Драгоценность». Она и в самом деле необыкновенно красива…

Профессор умолк. Может быть, решил, что уже слишком много говорит. А ещё, наверно, потому, что это была настолько высокая, заветная его мечта, что он считал кощунственным обсасывать эту тему в пустых разговорах.

Максим чувствовал его внутреннее состояние. У него была своя святая гора. Перед его мысленным взором встала снежная вершина, которую они миновали, летя в спасательном вертолёте с места катастрофы на турбазу «Вундерберг». Эта неописуемо красивая гора запомнилась ему на всю жизнь.

Они молчали каждый о своём.

Приглушённый гул моторов заполнял пространство, создавая звуковой фон. Стюардессы сновали между кресел, обслуживая пассажиров. Некоторые из последних, неспособные усидеть на месте, часто вставали и слонялись по салону. Кто-то дремал, некоторые пытались высмотреть в иллюминаторе что-нибудь интересное, иные читали.

Максим с профессором были погружены в свои мечты.

Полёт протекал плавно, в заоблачных высотах над равнинами не было ни воздушных ям, ни «ухабов». Несколько ночей, проведённых в дороге, и монотонное гудение двигателей нагоняли сон. Максим задремал. Короткий сон был продолжением мыслей. Он видел свою заветную гору.

Слабое прикосновение вывело его из сна. Стюардессы разносили лёгкий обед. Профессор уже разложил его столик и расставлял приборы.

- О, большое спасибо – встрепенулся Максим. – Вам надо было разбудить меня.

- Ничего, ничего, это меня нисколько не затрудняет – профессор уже приступил к своим тарелочкам.

Обед тоже прошёл в молчании. Разделавшись со скромным обедом и горячим ароматным кофе, заказали по томатному соку – Максим решил испытать, так ли это вкусно, как утверждает профессор.

- Ну, как? – с нетерпением поинтересовался он, дождавшись, когда Максим распробует свой сок.

- Да, в этом что-то есть – подтвердил Максим.

- Вы можете обратить внимание, мы не одиноки. Многие пьют то же, что и мы.

Он достаточно долго молчал, и ему опять захотелось общения. Потягивая сок, приняв удобную позу, он продолжил праздные беседы:

- Ну, со мной мы давно и убедительно выяснили, что я – историк. А какая у вас профессия?.. Если не секрет?

«Какая у меня профессия? – опешил Максим. – Что ему ответить? Отговариваться или темнить как-то неудобно после его откровений».

Поразмыслив, он принял, как ему казалось, вполне приемлемое решение.

- Я - шахматист… Если это можно назвать профессией.

- Вот как? – профессор не нашёлся, что ответить. - Вы играете? На турнирах?

- Да, и играю.

Максим решительно достал бумажник и извлёк из него свой шахматный компьютер.

- Вот это наше детище. Моё и компании. Я писал программы для этого чуда техники.

- Во-от ка-ак? – уже с любопытством протянул профессор. Его исследовательскому уму и это было интересно. – Смотри-ка, какая интересная игрушечка… Он повертел аппаратик в руках, не удержавшись, сложил и опять вытянул экран. – Я такие устройства - я имею в виду этот скручивающийся экран, только на выставках видел. В Ганновере. На СеБИТе. Насколько я понимаю, это последний писк компьютерных технологий – повертев компьютер ещё немного, он добавил. – Ну, если содержание не уступает форме, то я готов преклониться перед вами… А каков уровень этого чуда? Как это у вас измеряется? Кажется по рейтингу.

- О, да вы не профан в шахматах – уважительно поразился Максим. – Шахматная Федерация США USCF утверждают, что 2650.

- Ого! Да вы шахматный гений! Это же очень много! Тем более для такой малютки! – он был искренне удивлён. – А давайте мы сыграем! С вами! Когда-то в молодости я, вроде бы, неплохо играл. Надеюсь, ещё что-то помню – он оживлённо засуетился. – Только я прошу отнестись ко мне снисходительно. Я ни в коем случае не претендую на победу. Просто время провести. Мне будет очень интересно сыграть с Мастером. Мы сейчас попросим у стюардессы принести нам шахматы. У них есть, я знаю.

И действительно, на его просьбу стюардесса тут же откликнулась и принесла дорожный вариант шахмат, будто они стояли наготове.

- Я, с вашего позволения, начну первым. Вы не будете возражать? – и на согласие Максима профессор стал расставлять белые фигуры.

 d2-d4, таков был его стартовый ход.

Максим сразу понял, что профессор будет играть в оборонительном стиле. Он уже не удивился, когда перед ним опять возникла вся партия, почему-то он уже считал это привычным и естественным. Его глубокое внутреннее Я предпочло староиндийскую защиту, может быть на это повлиял интерес профессора к древней Индии.

В общем, профессор играл довольно точно, делал ходы очень осторожно, после долгого анализа каждой позиции. Но против идеально просчитанных на много ходов вперёд, вплоть до окончания партии, комбинаций, он был бессилен. Ему противостоял Высший Разум.

- А вы прекрасно играете – поддержал его дух Максим. – Для любителя. Или вы выступали где-то?

- Нет, нет, что вы. Нигде и никогда я не выступал. Меня даже не смогли уговорить стать членом клуба. Среди наших профессоров были очень увлечённые этим делом люди… - Он и в этой теме не смог ограничиться несколькими словами. - Я считаю, это очень серьёзное занятие, я бы даже сказал, что шахматы, по большому счёту, это целый мир. Своя Вселенная. Шахматы требуют полной самоотдачи. Меня на них уже не хватило. – Эта тема тоже вызывала у него вихрь мыслей и эмоций. – А вам знакома история шахмат? То есть, я понимаю, что вы её знаете, но насколько глубоко?

- Вы, наверно, имеете в виду её индийский период?

- Да, совершенно верно. Принято считать, что Индия – родина этой игры. Но у меня сложилось особое мнение. Эта игра настолько совершенная и многосторонняя, что я склоняюсь к неземному её происхождению. В ней столько мудрости, поэзии, красоты и чего-то ещё, не имеющего слов в наших языках! Согласно индийскому и арабскому фольклору, в легендах, очень популярных на Востоке, она была открыта мудрецу по имени Сисса ибн Дагир или бен Дахир. В одной легенде говорится, будто бы он запросил у магараджи в награду за неё пшеничные зёрна, за первую клетку – одно зёрнышко, за вторую - 2, за третью – 4, за следующие - 8, 16, 32 и так далее в геометрической прогрессии. Всего за 64 клетки получилось столько, что их не смогли бы собрать ни по всей Земле, ни во Вселенной, если бы они ещё где-то нашлась. А открыли ему эту игру, я думаю, Высшие Силы. Происхождение её явно божественное… Ещё я слыхал, что в Индии эта игра называлась на древнеиндийском языке, санскрите, «чатуранга» или «чатранг». Позже её название не раз менялось, как и правила…



Максим не переставал поражаться энциклопедичности знаний профессора. Ему уже хотелось, по возможности, продолжить знакомство с этим интересным человеком. Семя его желания немедленно упало в астральную почву и ко времени их прибытия на место посадки проросло и принесло плод.

Остаток полётного времени они провели в тех же плодотворных, насыщенных интереснейшей информацией, беседах, иногда прерываемых паузами, в течение которых их контакт не терялся, продолжаясь в мире мыслей. Они думали примерно об одном и том же…

Берлинский международный аэропорт Тегель встречал их безветренной тёплой погодой и склоняющимся к горизонту вечерним солнцем. Настроение после удачно завершившегося полёта было приподнятым и хотелось такого же интересного, как и в полёте, продолжения.

Профессора встречали. Багажа у него было много, в отличие от Максима. Он не смог удержаться от приобретения множества вещей, представлявших, по его мнению, историческую, художественную или познавательную ценность. Среди них были редкие сувениры, ритуальные предметы и атрибуты, множество древних книг и документов, в том числе и тибетские свитки.

Максим вызвался ему помочь.

- Моя квартира находится на Александерплац, но я её не люблю – поделился профессор. - Там шумно, да и места не много. У меня там рабочий кабинет, и я её обычно использую только для работы, и ещё когда мне надо быть поближе к университету. А сейчас я еду в Потсдам – там моя племянница содержит уютный пансион в районе русской деревни. У неё всегда наготове большая комната для меня.
Он задумался, Максим чувствовал, что у него зреет какой-то план.

- А знаете что, Максим – продолжил профессор. - Вы ещё не забыли, что я обещал вам подарить свою книгу? Как вы смотрите на то, что я приглашу вас в гости прямо сейчас? Что вам сидеть дома в одиночестве в такой прелестный вечер? Если пожелаете, Берта – моя племянница, подберёт вам хорошую комнату, у неё места много.

Только сейчас Максим подумал, что ещё даже не решил, что он здесь собирался делать по прибытии. Сразу же идти в свою квартиру на шумной и многолюдной Курфюрстендам он не хотел, и вообще из осторожности он бы предпочёл там не появляться. Только с коротким визитом, приняв все меры предосторожности.

 Профессор будто прочитал его мысли. Его предложение было как нельзя более кстати. Максим с благодарностью принял его приглашение.

Встретил профессора сын его племянницы, Йенс – молодой парень с дорогой модной причёской и маленькой круглой серёжкой в верхней части ушной раковины. Это был неброский метод его самовыражения. Он радушно приветствовал своего дядюшку, скорей, даже, дедушку, познакомился с Максимом, и, сложив багаж на тележку, покатил её на подземную парковку, где их ждал вместительный лендровер. Погрузившись, они направились в Потсдам.

Выехав на скоростной европейский автобан Йенс c ветерком довёз их до места. Весь путь от Тегеля до Потсдама занял не более пятнадцати минут.

Продолжение следует.