В отпуск

 Середина ноября – самое гнилое и муторное время. Вселенская усталость от ежедневной суетливой давки в транспорте, длинных перегонов под землей, автопробок на её поверхности, унылого офиса, вечернего апокалипсиса в новостях и всех прочих крысиных бегов по кругу тяжелым багажом висели за спиной. Я попыталась хотя бы на неделю выключить старую картинку в памяти. Аутотренинг не понадобился. Приезд в аэропорт посреди ночи и так сделал всё за меня.
 А-310 набирал высоту. Каким был на счету у меня этот полет – посчитать было сложно. Если учитывать каждые взлет - посадку, то получается… Получается пока прескучное занятие.
 Еще темно. Свободных мест в салоне хватало. Огромный дядька 70-го размера, не догадывающийся о чудо-свойствах антиперспирантов, втиснулся поначалу по соседству. Но как-то сразу понял, что он тут не к месту, и быстро нашел целый ряд свободных кресел. По правому борту в иллюминаторы с совершенно черного неба заглядывала луна, а слева – уже вовсю шел рассвет со всем спектром красно-оранжевых тонов. За четыре с половиной часа можно выспаться еще как.
 Веки стали наливаться тяжестью, и заставка душного салона внезапно исчезла из вида.


 По залитому бесконечным солнечным светом плато прогуливался не считающийся ни с чем ветрила. Полицейские в черной форме у подножия грандиозных сооружений улыбаясь приветствовали гостей. И все тоже улыбались - им, солнцу, свету и всему миру.
 Серовато-бурые блоки издалека кажутся обычными ступенями, по которым хотелось без труда добраться до самой вершины. Отсюда было видно, как на нижних ярусах древних исполинов суетливо копошатся люди-муравьишки в разноцветной одежке. Вот оно – грандиозное творение загадочной земли. Впечатление о размере блоков оказалось обманчивым. Они были более чем метровой высоты. Приблизившись к камню, я положила руки на его теплую отполированную поверхность. Он был гладким на ощупь. Сколько лет этим монстрам ? Кажется, пять тысячелетий.
 Туристы взбирались на сооружение по ступеням, выдолбленным в современных, искусственно состаренных, бетонных блоках. Ступенчатых тропинок было несколько. Одни верхолазы пытались поскорее забраться наверх, другие – спуститься вниз, а третьи – обогнать первых. Такая вот игра в «пятнашки». Выигрывали самые юркие или подходяще обутые. Мне в своих видавших виды мокасинах без труда удалось обогнать закаленную группу в босоножках на шпильках. Всюду щелкают затворы. Туристы позируют стоя, сидя, лежа…У многих штурмующих здесь едет крыша. Строчка из песни Земфиры про знак-бесконечность крутится в голове. Но в отличие от певицы, я его не разгадала.
 Стоя на границе света и тени, я наблюдаю за игрой солнечных лучей, выпрыгивающих из-за изломанного ребра сооружения. Они то казались робкими, то остервенело яркими. Я взобралась лишь до уровня пролома. Но хотелось продвинуться дальше. Гигантская треугольная плоскость убегала всё выше и выше, а верхушки видно не было. Пора остановиться и перевести дух.


 Самолет набрал высоту и выровнял положение. Я перестала ощущать нагрузку на позвоночник, вдавливающую меня в кресло.


 Море. Горько-соленая вода на уровне глаз давала понять, что всё это наяву. Проплавав минут сорок, выбралась на берег и распласталась спиной на камне. Закрыв глаза, пытаюсь отогнать мысли о еде. Под опущенными на солнце веками раскрывается несущийся оранжевый калейдоскоп из кругов и молний. Желудок издает голодные соловьиные трели. Вдруг мой нос уловил медоточивый аромат, немедленно спровоцировавший обильное слюноотделение. Глюки что ли начались? Тотчас, разлепив горячие веки, вижу у себя прямо перед носом огромное, рекламных размеров, румяно-золотобокое яблоко, покоящееся на ладони жгучего аборигена. С удовольствием принимаю презент и радуюсь, что голодной я не останусь. С чувством благодарю доброго человека и тут же лопаю сочный фрукт. Но довольный моей реакцией дядька на деле оказывается не таким уж бескорыстным. Ему просто хотелось романтики, а обуглившиеся и превратившиеся в гриль на солнце обветренные рыжеволосые тетки на песке, кроме того еще и пугающие своим уж очень откровенным топлесом, никакого энтузиазма в нем не вызывали. Огорченный романтик отошел в сторону, а я оторвала голову от шезлонга и осмотрелась по сторонам.


 Очнувшись от дремоты, я пошарила в сумке под ногами и нащупала сверток с бутербродами. На душе потеплело и минут через пять я снова задремала.


 Выжженные холмы побережья с почерневшим кустарником остались позади. Авто уже катилось по предгорьям, местами засаженными черешней, апельсиновыми деревьями и плантациями виноградной лозы. Глазам своим не верю – меня обгоняет жигуленок с переставленным рулем. Наконец-то, горы стали выглядеть посерьезнее. Постепенно культурные посадки и заросли кустарника сменились естественным лесом из сосны, кедра и лиственных пород. Горы напоминали Крымские. Здесь было прохладнее, чем на побережье, градусов на десять. Да и небо заволокло легкой дымкой. На одной из высоких скал недалеко от шоссе белел огромный крест. По достижении перевала ненадолго открылся вид на северное побережье. Похоже, это остров. У живописного холма поросшего соснами, я вышла. Воздух здесь казался просто пьянящим, а панорама головокружительной. Легкие расправились от запаха хвои, а глаза упивались видами. И хотя небо было в этот момент серым, зато горы казались синими. С холма пешая тропа вела к симпатичному, невероятно ухоженному, словно декоративному, монастырю. Там хорошо, но мне туда не надо.
 Уже вечер. Остров погрузился в южную темноту. Авто, покружив по нему, опять катится куда-то на запад. Затем, проехав Старый город, сворачиваю вглубь. Прибрежная иллюминация осталась позади. Минут двадцать езды по неосвещенным петляющим улицам и я у цели. Уже знаю, что именно в этих неказистых кварталах сосредоточена основная часть богатства солнечного острова – его винные подвалы.
 На площадке перед таверной было припарковано много автобусов. Там, под огромной крышей, идет шумное веселье. Гости, преимущественно англичане, были уже здорово подогреты. Особенно это было заметно по старичкам и старушкам, нагрянувшим сюда погреться из туманного Альбиона. Беспокойная старость! Наших людей тоже хватало. Компания подобралась разношерстная. Кого тут только не было – от долгожителей из Тбилиси до летчиков-отпускников из Шереметьево-2. Случайные попутчики очень быстро сдружились и это естественно - отдых за столом сплачивает. Мезе, козий сыр и что-то там ещё дополнялись молодым вином. Тост следует за тостом - без этого нельзя. Возлияния сопровождаются трюками и танцами хозяев. Двух ряженых девушек сменяет танцор, опасно размахивающий серпами. Мужчины сначала заежились, но потом повеселели. На сцену выскочил ловкач, соорудивший на голове башню из страшного количества стаканов. Композицию, устремленную к потолку, завершала бутылка. Между столами прогуливался предупредительный фотограф, ненавязчиво предлагая сделать большой снимок за 5 фунтов. Заслышав первые аккорды зажигательного танца, многие самодеятельные папарацци бросились поближе к танцорам. И тут одна из английских бабулек в ореоле винных паров чуть было не стала зачинщицей международного скандала, связанного с кризисом преклонного возраста и избытком веселого напитка. Ей показалось, что бестолковая толпа перекрыла обзор. Не будучи полиглотом, она применила силу, лихо расталкивая зевак по сторонам. Землячка короля Ричарда Львиное Сердце преуспела в этом деле настолько, что кому-то за дальними столами показалось, что назревает потасовка. Зычный возглас «Наших бьют!» как всегда вызвал рефлекторную мобилизацию среди россиян. Видя такое единение и сообразив в чем дело, подданные её величества быстро успокоили соплеменницу. Ну какая свадьба без драки!
 Молодое вино – штука опасная. Оно тем и отличается от выдержанного, что быстро бьет по мозгам. Особенно, когда его много, да еще и разных сортов. Некоторые бедняги явно не рассчитали своих сил - несчастный случай вне производства.


 К действительности вернул шумный митинг в конце салона. Кому-то пришелся не по вкусу отчаянный рэп, пробивающийся сквозь не самые дорогие наушники. Из всего рычащего речитатива я смогла опознать лишь два душевных слова : «Ага! Ага !». Но не всех в округе устраивал текст и выбранное время для хитпарада.
 А текста было в избытке. Кто-то уронил на пол открытую бутылку. Послышались душераздирающие смачные вопли, громкие упреки и дружное ржание парой рядов дальше. В воздухе повисли коньячные ноты. Несчастный вскочил, раскачивая на лету А-310. Очнувшиеся от спячки разворачивали шеи в сторону катаклизма, пытаясь понять стоит ли доставать спасжилет. Но фея-стюардесса, возникшая из ниоткуда и давшая команду «брэк», изящно развела народ по углам.
 Стихло. Рановато стали отмечать. Еще даже не обедали. Хотя отпуск в это время года там, где всех без исключения ждет теплое море, это всегда праздник.


 Стремительное шоссе уносит меня на запад. По обеим сторонам от него раскинулись масличные рощи. Слева, на залитых солнцем склонах, умиротворенно росли приземистые корявые деревца. Их серебристо-зеленоватая листва почти не отбрасывала тени на землю. А за ними виднелось море, почти что слившееся с неправдоподобно синим небом. Мир под оливами… Незаметно из-за поворота показывается живописное место. Я торможу. Было безветренно и казалось, что на тебя обрушилась и придавила к земле горячая, до боли яркая, стена из солнечного света. По пешеходному тоннелю под оживленной трассой выхожу к бухте с белесой скалой в море. Суетливые гиды объясняют со всех сторон своим подопечным, что это окаменевшая пена, из которой родилась богиня любви и красоты. Бухта отдаленно напоминает Гурзуф в миниатюре. В воздухе висит запах нагретых сухих валунов и морской воды. Волны, набегая на гальку, разбиваются в шипучую пену, перекатывающую мелкие камешки. Услышав легенду о том, что женщина, проплывшая вокруг камня ночью в полнолуние семь раз, становится обладательницей вечной молодости и красоты, все тотчас, несмотря на ясный день, бросились вплавь прямо к скале, даже мужчины. Цифра 7 фигурирует во многих туристических аттракционах, но это в данном случае для тех, над кем природа особо зло подшутила. Дул далеко нешуточный ветер и пришлось немного побороться с волнами. Семь кругов – это слишком, поэтому, добравшись до ниши внутри скалы, просто загадала желание. Интересно, исполнится ли ? Просидев здесь пять минут, случайно ловлю руками маленькую синюю неоновую рыбку. Хорошо, что «зелёные» не видят этого.
 Выйдя, подобно древней богине, на берег из пены морской, я моментально высохла. На коже оставался толстый слой соли. Прорезь душа-автомата проглотила двадцатицентовик, выдав порцию драгоценной пресной воды. Но этого хватило, чтобы смыть соль. Оценивая себя как бы чужими глазами, делаю неожиданное открытие – чудо совершилось. Бронзовый оттенок кожи здесь был не причем. Это что-то другое, наверное, легендарная богиня поделилась своей безграничной красотой, и заплыв у культовой скалы дал свои первые плоды.


 Просыпаюсь и потягиваю затекшие конечности. Под крылом , далеко внизу, видна малоизрезанная береговая линия. Начинаю сомневаться положила ли я в чемодан сланцы. Да ладно, куплю, куда денусь.


 Базар-лабиринт… Это был еще один параллельный мир! И он встречал меня тусклым светом узких проулков, завешенных и заваленных всяким барахлом! Многочисленные кальяны, сверкающие металлическими и стеклянными круглыми колбами; полотенца с перекошенными ликами древних красоток; связки платков красивых и не очень; легендарные правители с окончательно расфокуссированными взглядами на рисовых, банановых и даже настоящих папирусах , коим не было числа… Асфальт сменился пыльным грунтом, кое-где даже с лужами. За стеклами первых этажей мерцал «бриллиантовый туман» золотых лавок, из которых доносился мелкий стук молоточков. Пряности сменяла обувь, за которой без всякой логики следовала резная, инкрустированная перламутром, мебель. Торговцы помоложе бросались под ноги, наперебой предлагая свои сокровища. Старики, казалось, не замечали покупателей, неспешно беседуя между собой. Откуда-то доносились арабские напевы и запахи еды. Я осторожно продвигалась по извилистому узкому и пыльному ущелью среди высоких зданий. В некоторых местах даже двоим было сложно разойтись. Один проулок сменялся другим. Иногда я забредала на некоторое подобие дороги, по которой между людьми и прилавками выруливали легковушки. Помещения лавок имели не по одному входу. Заходишь с одного проулка, выходишь – в другой. Казалось, что здесь можно было сгинуть бесследно. Для таких случаев хорошо иметь при себе компас. Куда бы я ни заглядывала, торговцы с ходу заговаривали по-русски, безошибочно вычисляя, кто перед ними. Один только раз ко мне обратился с вопросом антрополог-недоучка: «Туркиш?». Обознатушки!
 - Сколько стоит кальян?
 - Это шиша.
 - Как скажешь!
 Замусоленные, рассыпающиеся в руках, местные дензнаки постепенно перетекают из моего кошелька в карманы веселых продавцов. Сверкнув веселой искрой в разрезе немного тюркских глаз, торгаш предложил докупить к шише гашиша. Не знаю почему, но я отказалась. У выхода с базара приценилась к фотоальбому. После азартного торга удалось сбить цену в два с половиной раза, но рассмотрев получше качество исполнения, бросила эту затею. Надо было слышать крики за спиной. Казалось, что на торгаша свалилось страшное непоправимое горе сродни потере близкого человека или утрате всего имущества на пожаре. Мне даже показалось, что он сейчас застрелится. Несчастный в сердцах шмякнул отвергнутым товаром по остальной кипе альбомов. Шлепок прозвучал, как выстрел, и я быстро ретировалась, чтобы не оказаться свидетелями надвигающегося суицида. Завернув за угол я наткнулась на ряд лавок, сияющих резными пузырьками и внушительными бутылями с нацарапанными вязью названиями на прилепленных бумажках. Они будоражили нюх невообразимыми ароматами. Лотос, жасмин, фиалка, сандал, имена каких-то цариц.


 Я открыла глаза. По салону катили тележку с парфюмерией. Коробки были запечатаны в целлофан, да и открытых тестеров-пробников не наблюдалось. Мистика!
 Перед глазами маячил красочный монитор с многоговорящими цифрами и время от времени сменяющейся рыже-синей заставкой карты полёта. Все таблички над дверями были погашены, кроме одной - «не курить».


 Светомузыка пульсировала в мозгу, заставляя слипаться натруженные глаза. Мы покинули шумную тусовку. На лоджии за стеклянными раздвижными дверями стояли кресла и столик – место для вечерних бдений под свет небольшого восточного фонарика. Вечером здесь было тихо и умиротворенно. Непонятно с какой стороны дул порывами настойчивый ветер, будоража нюх то запахами морского йода, то пряными сухими ароматами пустыни. Свет от фонарика падал на корявые и пыльные стволы пальм, чьи листья шелестели где-то над головой. Этот шелест перемежался со стрекотаньем цикад и воплями какой-то ночной птицы. Со стороны бара доносилось глухое грохотание дискотеки, где колбасились тинейджеры. По пустынному темному пляжу время от времени деловито прогуливались секьюрити внушительного вида. Они как бы невзначай кидали взгляды на одинокие шезлонги. Похоже, это отдел нравов в действии – вот и чудно. С южной стороны побережья нам подмигивал маяк, то и дело обнаруживая себя среди моря огней дугообразного отельного городка. Эх! Жить, как говорится, хорошо! А хорошо жить еще лучше! Мактуб.
 В шесть часов утра солнце показало из-за сумрачной водной глади свою оранжевую горячую горбушку. Отрывая от моря нижний край огненного диска, оно уже через пару минут продолжило свой привычный путь. Темная громада гористого острова, километров в двух от берега, тут же залилась светом, а пальмы под балконом приветливо замахали ему своими перистыми руками. Рассвело окончательно. Через час я уже сидела в шустром восьмиместном Ландкрузере, несущемся со скоростью ветра.
 Шоссе плавно извивалось по широкой долине среди гор. Острые осколки пиков, наполовину засыпанных песком, своими хаотически разноцветными гранями, словно резцы хищника, впивались в пронзительно синее небо. Никогда не думала, что пустыня может быть зеленой. Оперившаяся листиками верблюжья колючка чередовалась с зонтичными деревьями. Одиноко парящий орел на минуту отвлек внимание от нарядно изломанного горизонта. Стадо верблюдов смиренно жевало вдалеке одноименную колючку.
 Первая остановка для фото возле бедуинского торга на обочине. Кудрявая девчушка пытается нацепить мне на руку что-то из поделок «сделай сам», а подкопченные пацанята в сероватых распашонках до земли - открыть глаза на дары гор. Отшлифованные поделки из оникса и друзы какого-то минерала продуманно и аккуратно разложены на бетонном ограждении шоссе. Все деликатно отказываются от взаимно выгодной на взгляд юных продавцов сделки, а те и не настаивают, что приятно удивило. Размяв затекшие конечности, через пять минут я опять забираюсь в чудо-машину. И снова – скалы, разноцветный песок, перекати-поле, деревья-зонтики, со свистом сменяющие друг друга. Только на небе теперь вместо орла белая ускользающая царапина реактивного самолета. Вот джип проносится мимо необычного геологического поискового отряда, состоящего из девушек-бедуинок. Они собирают оникс. Черный цвет девичьих нарядов символизирует не скорбь, а престиж.
 Остановка для особо любознательных. Когда еще увидишь настоящий оазис с плодоносящими пальмами, колодцами, системой бассейн-насос-шланг. Заросли прятались в горной долине. Похоже, это было русло пересохшей речушки – вади. В таких местах любит прятаться кобра. Поэтому всех попросили быть осторожными. Перистые листья пальм были усыпаны красноватыми финиками, некоторые плоды валялись на земле. Очумелая артиллерия принялась бомбардировать верхушки. Финики оказались сладкими, но от них здорово вязало во рту.
 Джип пролетал по черному добротному покрытию порой миражирующего шоссе среди колористических гор. Еще немного и шоссе для нас закончилось и началось настоящее ралли по бездорожью. По горной долине неслись, обгоняя друг друга, джипы только одной марки – «Тойота-Ландкрузер». Водитель включил для драйва какую-то забойную восточную музычку. Она как нельзя лучше подходила для данной ситуации. Пронзительно дрожащий голос певца вошел в резонанс с чудовищной тряской. Держаться в салоне было не за что. Казалось, что оторвутся не только грудь и голова, но и щеки на лице. Ржачка началась после чьей-то реплики. Не важно, что сказал оратор, но его голос прозвучал точь-в-точь как у акына - этаким блеянием барашка. Водитель, чтобы усилить впечатление, стал выбирать наиболее ухабистую трассу. Джип приветствовали колесами каждую яму и пригорок. «Пустынный Лис» за рулём что-то громко пояснил. До ушей долетает : «Это же сафари!».


 Веселый голос стюардессы вклинился в плавное течение сна.
 - Уважаемые пассажиры, просьба ко всем пристегнуть ремни. Мы вошли в зону турбулентности.
 Я взглянула на циферблат, но так и не сориентировалась по времени. Под ложечкой засосало.


 Теплый летний вечер. Я ныряю в пасть арки под проездной башней. И вот я на Мосту. Где-то за рекой, на высоком Холме, застыл, как страж, огромный Собор, опоясанный широкой лентой мощных стен. Полукилометровый мост с массивными опорами-быками, старинными городскими фонарями и бронзовыми скульптурами бросает всеми своими частями длинные тени в теплых лучах уходящего солнца. У одной из фигур толпится очередь. Каждый из подошедших не то глумится над статуей, не то вымаливает у неё что-то. Вернее, у него – это монах.
 А по реке в это время снуют веселые музыкальные пароходики и мелкие суденышки. Вдали по ту и другую сторону видны мосты, мосты, мосты, стягивающие обе части города, разорванного рекой.Оба берега будто ведут многолетнее негласное соревнование – у кого башни выше, купола бирюзовее и чей фундамент окунулся глубже в воду. Мост запружен туристами, продавцами сувениров, веселыми кукловодами , брутальными саксофонистами, художниками и фотографами-профи. Казалось, что позируют все, даже речные чайки.
 Древняя мостовая брусчатка уводит меня на западный берег. По улочкам, побратимам Кривоколенного переулка, выбираюсь к главной площади этих мест. Уже совсем темно и безлюдно.
 Я села на трамвай, который спешил в сторону Холма. Вагон долго петлял, объезжая парки и сады. Сердобольные пассажиры подсказали и выйдя, скоро я оказалась на месте. У боковых ворот крепости стояла полосатая будка. И застывший молодой стражник не реагировал на редких посетителей, хотя было уже поздно. Возможно, он принял меня за одно из городских привидений, кои тут не редкость ещё с лохматых времён. Стало как-то не по себе, и я покинула место, испарившись по замковому спуску.
 Быстрые городские трамваи мчали меня по ночному городу. Где-то за рекой среди готики и модерна светился огнями и креативом черно-белый изогнуто-танцующий дом. Какой танец исполняли его прототипы - я не знаю. Но здание смотрелось потрясающе – черный фрак и белое развевающееся платье. И всё это в стразах оконного электричества.
 На восточном берегу было заметно веселее. Здесь праздник жизни еще продолжался. Магазины с сувенирами были открыты, а двери пивнушек выплевывали из себя подогретых посетителей. Легковушки соревновались в скорости с трамваями, уважая при этом права пешеходов, хаотически пересекающих дорогу.
 Здесь я вышла и неожиданно встретила старых знакомых. Небольшая компания мечтала подкрепиться. Неприметный вход с улицы скрывал просторные многоярусные хоромы внутри. Мы были радушно встречены хозяевами. Обосновавшись на втором этаже, на антресолях главного зала с медными котлами, я стала осматриваться. Приятный эклектичный дизайн с полотнами псевдо импрессионистов, связки овощей и зелени на дощатых стенах. Отовсюду были слышны гортанные песни, преимущественно на немецком языке. По залам огромного заведения прогуливался толстячок во френче и с гармошкой. Он играл веселые полечки и охотно фотографировался. Группа заезжих немецких товарищей, обнаружив рядом с собой новых гостей, немедленно потребовала от него на нашем с вами языке : «Русиш пляску давай!». Ну, маэстро и сбацал им русскую народную «Сулико». Расслабившиеся бюргеры теплыми глазами смаковали окружающее пространство. Престарелый дедок из этой компании, позабывший о прислоненном к стене костыле, сидел и беспомощно вытягивал руки в сторону аппетитных славянских тел. Его оставшаяся дома грандмутер не сильно рисковала. Набезобразить он мог только глазами да еще в мыслях.
 Хозяева угостили нас обещанным фирменным пивом. Это было божественно!!! Ничего подобного я ранее не пробовала - живое, с медовым ароматом и травяным вкусом. Ценители славного напитка тут же ринулись повторить еще по 400 миллилитров. К пиву заказали блюдо под названием «Колено» и салат. Кое-кто заволновался, а не мало ли будет, но официант, ехидно ухмыляясь, успокоил едоков. Коленом оказалась свиная рулька с картошкой и овощами. Ничего так подкрепились! Длинный стол, заваленный обглоданными здоровыми костями – еще то зрелище. Весела ты, жизнь сибарита!


 - Мясо с макаронами, курица с рисом, рыба с картошкой? Чай, кофе ?- раздался голос возле меня.
 На тележке в проходе громоздились друг на друге синие боксы с сухомяткой и завернутые в фольгу многообещающие горячие обеды.
 - И того и другого. И можно побольше.
 Полчаса неуклюжих движений в кресле с бесконечным пасьянсом из пластиковых чашек, испачканных коробок, составленных одна на другую, прижатых к телу локтей и бесконечных крошек, отлетающих от слоеного марципана. Еще минут пятнадцать толкотни в хвосте салона возле туалетов.
 Время давно уже перевалило за половину полета. Нетронутые кроссворды укоризненно выглядывали из-под сетки впередистоящего кресла.


 В небольшую площадь врезался скошенный угол дома №90 с надписью «Желатерия» и парой ангелов на возвышении. Две чистые души, расправив крылья, держались по бокам за цветочную розетку. От камня зданий и булыжного покрытия исходил жар. Вся жидкость из организма выходила через поры. Во рту гулял соленый привкус пота. Я вытерла капельки, выступившие над верхней губой. Взгляд тут же устремился направо, в сторону фонтана.
 На ступенях углубленного амфитеатра дежурила в сжатой готовности озорная публика. А внизу, на авансцене в округлой нише, сурово застыл могучий мраморный атлет с курчавой бородой. Развевающийся плащ лишь слегка прикрывал его торс, а из-под земли поближе к воде пыталась остервенело прорваться парочка замученных коней.
 «Ходють кони над рекою. Ищуть кони водопоя…» Два каменных негодяя, ухватившись за их морды, всячески мешали благородным животным . А остальным бесстрастным мраморным бабам, вообще, не было никакого дела до их мук.
 Некоторые шустрики от реальных наблюдателей на лавках время от времени пытались спуститься к водному зеркалу. Но бдительная полиция пресекала все их попытки пронзительными свистками.
 На дне водоема блестели кое-где монетки. Неужели они за ними. Да нет - де жа вю. Это старый фильм виноват. Кажется, ту дивную актрису в мокром вечернем платье звали Анитой.
 Содержимое пластиковой бутылки, купленной недалеко за углом, за считанные секунды оказывается в желудке.


 - Сок, кола, минералка?
 Этой фразе я была несказанно рада. Предупредительные ребята в жилетках дальше покатили по проходу спасительную тележку.


 Мохнатые верхушки елей и какая-то мелкая поросль подбирались к моим ногам всё ближе и ближе, но, поравнявшись, уплывали выше. На склоны залитых солнцем синих гор упали тени от очередного облака и разноцветного параплана. Канат был натянут жестко, а сама я крепко пристегнута к деревянному креслу на металлической основе. Ноги поравнялись с очередным деревянным настилом в том месте, где были нарисованы желтой краской смешные подошвы убедительного размера. Я соскочила с разворачивающегося в обратную сторону сидения и запрыгнула в следующее. Повторилось всё тоже самое с бегущими елками или пихтами. Только горы стали казаться намного выше. И так еще пару раз. Где-то на полянке промелькнула небольшая пасека. Вот и конечная остановка у большой корчмы. В крохотном озерце рядом с ней плавала радужная форель, которую пытались подцепить на удочку рыболовы-любители. Зачем же так? Не надо мучить рыбу!


 В этот момент по салону прокатилась клацающая волна цепной реакции. Я машинально пристегнулась ремнем и посмотрела в иллюминатор. Лайнер стал снижаться, быстро пролетел вдоль причудливо-цветного гористого берега. Развернулся. Справа, под крылом, возникли фантастические, купоросно-лазоревые очертания мыса, вокруг которого мелкой сыпью белела любопытная флотилия прогулочных катеров. Самолет пересек морскую гладь различных оттенков синего цвета. Еще раз развернулся, на монотонно-песочном фоне показалось поселение. Маленькие веселые кубики отелей с бирюзовыми кружками бассейнов по правому борту стали увеличиваться в размерах. Шасси забарабанило по бетону. Традиционные аплодисменты. Самые нетерпеливые вскочили с мест, не дожидаясь останова машины. Молодая мамашка тормошила за плечо девчушку-дошкольницу. Интересно, что снилось ей?
 Еще минут десять – и мои ноги ступили на твердую землю, которая встретила гостей сильнейшим ветром. Полосатые красно-белые флюгеры-сачки громко трепетали под его напором. Вот и куртка пригодилась. За спиной остались островерхие пики гор, а впереди меня встречало странное сооружение. Железобетонная конструкция под натянутыми тентованными шатрами являла собой симбиоз современности и традиций. Это был терминал.
 Ну вот, кажется, и всё. В полете я выспалась и теперь на время забуду о московской суете, к которой вернусь часиков так эдак через двести. А пока – «мы кораллы, мы кораллы, мы кораллы…»