История четвертая о том, как оборотка снова попыталась Аверьяна

Телега, попрыгивая, докатила до края леса, небо уже начинало темнеть, когда из-за леска стали виднеться первые дома. Дорога, насколько хватала взгляда, была безлюдна. Аверьян скучая, напевал себе под нос какую-то старую песню:

Не успел солдат расположитьси,
Вдруг слышить голыс, - на войну!
В дале-е-екый путь вы собирайтесь!
Фильтфебель громко прокричал.
А делыть нечего солдату,
Он должен службу исполнять,
Когда начнется перестрелка,
Команда будить, - Залып пли!
И после выроють могилку,
И скажуть, что уж меня нет...

Не успел Аверьян допеть песню, как вдруг на дороге, позади него, откуда не возьмись, появился огненный обруч и, набирая скорость начал нагонять телегу. Вот-вот нагонит и подожжет настил на телеге. Аверьян перестал петь, поглядел на пламенный обруч и вначале немного струхнул, подобрав под себя ноги. Потом схватил подаренную старым колдуном плеть и взмахнул ею. Обруч моментально испарился, будто его и не было вовсе. Аверьян выдохнул: - Опрытень окаянная, примерещиться же, - и уже хотел было, снова запеть, как вдруг на телегу прыгнул седой большущий волк и чуть было не схватил своими громадными клычищами Аверьяна за руку, в которой он держал плеть. Аверьян не растерявшись, успел увернуться и опоясать плетью волка, скинув его с телеги, при этом громко ругаясь: - Да что ж это за оказия такая? Сбесилси чтоль, и отколь взялси-то, опрытень его не возьми-то!
Сброшенный волк осклабилси и исчез, растворившись в воздухе, словно дым. Аверьян сначала чертыхнулся, потом, усевшись удобнее, перекрестился: - прости Господи, огради от оказии...
Кобылка раза два фыркнула и встала. Аверьян посмотрел в сторону лошади и вздрогнул, увидев, что перед лошадью стоит бабулька в голубеньком платочке с кузовком полным ягод. Он оглянулся, до ближайшего леса было немалое расстояние. Он сызнова поглядел на старуху: - Ты отколь здесь бабка? Чёй-та я тебя не приметил, с какой стороны ты прикатила?
Бабка прокашлялась и нежным, но дребезжащим голоском сказала: - Я здеся ягодки збирать ходила, да вот не подрасчитала, темнеет ужо, а я до дому не успеваю, чтобы засветло, не откажи старушке, подкинь до деревни, а то ножки уж изнылись, да и боязно одной-то. Ведь в лесу-то у нас всяческой живности обитаить жуть как много.
Аверьян сурово поглядел на бабку и поддакнул: - Ага, волки вот чёй-то разбушевались нынча.
- Волки? – бабушка вроде бы как испужалась, - когдай-то?
Аверьян пожал плечами, и отмахнулся: - Давеча, да вот прям пред тем, как ты тут объявилысь, - он оглядел бабку, - как звать-то?
- Ак..., Ахдотья Микифоровна я...
Аверька прищурился: - Чей-то я такой не припомню? Из нашей деревни-то? Здешня нет ли?
Старушка наклонила голову набок, словно слышала плоховато: - Нет милок, не здешняя я, я сюды ко внучкам, ягодок для них сбирать ходила...
- Кто же твои родственнички, бабуся? Чай помнишь, - недоверчиво вопросил Аверьян.
- А как жа. Да Якашкины, знашь поди-ка таких?
- Знамо дело, знаю. Суседы почти что, три двора от нас...
- Ну, тык довезешь, милок, нет ли? – спросила бабка.
- А, нихай, садись, коль правду говоришь.
Бабка с прытью молодухи заскочила на телегу и, усевшись, сказала: - Дуй до первых дворов, а там я сойду кыль, - старуха покосилась на лежавший рядом аркан и на плеть, что была в руке Аверьяна, и пробормотала, - чтоб тебя, - отодвинувшись к краю телеги.
Аверька хлестнул над клячей: - Пошла, но пошла! – потом повернулся к старухе и спросил, - ты чей-то сказамши? Не слыхал я, чего говоришь-то?
- Ды так, ни че, о своем шепчу. Ты ехай, правь, ни то, кабы чего не вышло...
Аверьян улыбнулся и припустил лошаденку побыстрее: - А чегося может выйтить, о чем энто ты, бабка Ахдотья?
- Да, так, все о своем, личны переживания, - бабка хотела скинуть незаметно аркан с телеги, но как только затронулась за него, так сразу вскрикнула.
Аверька повернулся: - Чегой-то ты раскричалыся то, ай чего испужалысь?
Бабка кивнула: - Да, волки примерещилися, я их жуть как боюсь...
- А! Да и кто их не боится, разя дурень якой нибудь. Ты бабусь сядь поближе, нито скатисси с телеги, волкам на забаву, и поминай, как звали...
Бабулька же вместо того, чтобы придвинуться ближе, еще дальше к краю сдвинулась, сторонясь аркана.
Аверька оглянулся: - Ты что жа совсем обезумела, куды к самому краю то села? – потом махнул рукой, - а, как хотишь, раз дурная...
Они доехали до первых домов и бабка крикнула: - Останови! Я здеся сойду.
- Так ведь еще далеко, до твоих-то, - удивился Аверьян.
- Ничего, я пройдуся, а-то ноги позатекли, колют, а я кровушку разгоню по телу, застоялысь...
Аверька остановил телегу, бабка слезла и пошла вдоль дворов. Аверьян хлестнул в воздухе плетью и уже поехал, как вдруг заметил, что его пассажирка забыла кузовок с ягодами. Он взял кузовок в руку и хотел было окликнуть бабку, но, повернувшись, увидел, что бабки уже и след простыл: - Вот прыткая аказия, словно бы в воздухе испарилася, - он посмотрел на кузовок с ягодами, - домой привезу Шуране, ягодок с нею поедим, - он положил кузовок на телегу и поехал до дому.
У двора его уже встречала жена: - Ты чегой-то так припозднилси? Я уж переживать начала. Где ж тебя так долго носило-то? У колдуна то был ли нет ли? Иль где еще блудил?
Аверька начал слезать с телеги, бурча: - Ой, уймись, тарахтелка, - он подошел к ней и ответил, - нигде я не блудил, только побывать-то и успел, лишь у деда Андрея, колдуна. Знаешь, как трудно к нему доехал, и в дороге приключения со мной приключились, - он рассказал ей обо всем, потом, вспомнив что-то, сказал, - о, я ведь нам ягодок привез, одна бабулька оставила, я ее подвозил, - он подошел к телеге и удивленно спросил жену, - Шур, ты здеся ягодки в кузовке не видала?
- Нет, я еще и к телеге-то не подходила. А что?
- Да тут кузовок полный ягодок был, кудай-то подевалси?
- Может скатилси по дороге? Куды ложил то?
- Рядом со мной был всю дорогу, вот только слезал, он еще был, - Аверьян пошарил по телеге, - нет, как не было. Что за оказия твориться?
Жена понимающе ухмыльнулась: - Чай на оборотку напоролси, знамо дело, она свои пожитки тебе оставлять не станет. Как бабку-то звали? С какого дому-то?
Аверьян пожал плечми: - Бабка не знакомая, но сказывалась, что приходится родственницей Якашкиным, кажись Ахдотьей называлась.
Шура прищурилась, припоминая, потом высказала: - Нет таких здеся, да если даже и была бы, у Якашкиных всякая всячина тоже случается, у них ить в семье тоже то колдун, то колдушка. Та еще семейка, - она посмотрела на мужа, перекрестила его, прошептав молитву и распорядилась, - иди уж, клячу освободи, устала, поди, голубушка весь день ездить. Распрягешь, поешь, да спать лягешь. Там видно будить, кто кого подвозил, - она ушла в дом.
Аверьян взял свою лошаденку и повел ее распрягать, да покормить. А когда оформил лошадь на ночь, пошел в дом. Войдя в избу он принюхался: - Ох, никак картошечка с лучком, а еще чевой-то? – он снова принюхался, - нонча я голодней волка.
- Садись волк. Маслица, сметанки, молочка? Че те?
- Всего да поболе. Сейчас бы еще стопочку сындыкнуть и в отверт.
- Вот я те сейчас как сындыкну, и тады будет те в отверт.
- Ладно те, цапалка. Это ж я так к слову, а ты уж на те, драться лезешь.
- Давай-ка по скорому поешь, и спать ложися. Ночь уж на дворе, - Шура глянула в окно и вдруг, всплеснув руками, запричитала, - ой, Аверя, глянь-ка, у нашего плетня какой-то бык околачиватся, того и гляди, плетень снесеть.
Аверьян неповерив махнул рукой: - что ты, Шураня, кто ж это сваво быка на ночь глядя гулять отпустить? Не иначи те примерещилося.
- Сам-то, ну-ка, глянь! – высказалась жена, уперев руки в бока, - глянь, глянь, вон он окаянный, уж плетня скрыпнула! Не уж-то не слыхал?
Аверьян глянул в окно, за окном была непроглядная темень: - Глаз коли, темень яка, ни ляда не видать. Как это ты сквозь темень-то узрела, я энта, не чертика не угляжу.
Жена нахмурилась и, выглянув сызнова, в темное окно, начала пальцем в стекло тыкать: - Туды глянь, вишь у плетня белы пятны, приглядися и узришь, что там за скотинка. Гляди, вишь о плетень спину чешеть. Разя скрыпу не слышишь? Чай не оглох ишо?
Аверьян прислушался: - ага, чей-то слыхать, плетня скрыпить чель?
- Не уж-то услыхал? А я-то уж подумывать стала, не оглох ли мой родимый, - съехидничала Шура, - так что жа? Сходишь, отгонишь баловника? Охади его по горбине хворостиной, пущай не повадно станить.
- Ладныть, коль хошь, схожу, перепояшу злыдня. Иначи ить поисть не дадуть, - Аверьян почесав в затылке, угрюмо поглядел на еду и нехотя побрел из избы, в сенях он немного задержалси, крикнув жене, - Шурк, а че есля энтого чертяку, на аркане в наш коровник, до утричка заволочь, а к утру и хозяевы объявяться. А-то вдруг не испужаиться плети, и всю ноченьку вокруг нашего плетню похаживать, да почесыватьси о него станит? А я спать до смерти хочу, с ног уж валюся.
Шура из комнаты крикнула: - Как хошь, пущай до утричка постоить на аркане у нас. Только глянь вначале, не буйный ли, а не то, греху не оберешси. И смотри шкуру не попорти, а то жуть как отвечать не хоца за чужой гулящий скот. Разбирать-то не стануть из-за чего попорчена шкуренка, а потом и разберись кто был крайним...
- Полно те, уймись, понял уж. Чай не убогый, - Аверьян прихватил аркан и плеть и пошел бычка изловить. На улице стояла темнина такая, что казалось, будто глаза повыкалывали. Словно слепой добрел Аверьян по памяти до калитки, на ощупь вышел через нее, и тут уж глаза его с теменью свыклись, и он увидал, что стоит, прям перед быком. Бык сразу же наставил на него рога и взрыв копытом землю хотел, было побежать на Аверьяна, но как будто передумал и просто начал медленно наступать на него, мотая головой и раздувая ноздри, пытаясь поддеть Аверьяна рогами, ускоряя шаги.
Аверька сначала начал отступать, потому что аркан в его руках спуталси и сцепилси с плетью и пока он отступал, он все пытался распутать аркан.
Бык несколько раз делал резкие выпады, находясь совсем близко от Аверьяна, пытаясь снова и снова насадить кузнеца на свои белые, словно бы клыки, рога, но Аверька каждый раз увертывался от него.
И вот аркан был распутан Аверька резко остановился и, сделав выпад вперед, попытался накинуть на разбушевавшегося быка аркан, но промахнулся.
Надо сказать, что бык тот был огромадного размера, с длиннющими рогами, и большим загривком, глаза его иной раз вспыхивали кроваво-красным огнем, что напустило бы жути на любого, но не на Аверьяна.
- Ах, ты окаянный, вот я те щас ополовником-то огрею, в миг скочевряжишси злыдня, - выкрикнул Аверьян промахнувшись в очередной раз, - что? Загривку наел? Ну, ни че, мы к табе таперича не с энтой стороны подкатим, - он на миг глянул на свое крыльцо, там стояла Шурка, обмерев от увиденного, - Шурк, не стой столпом, принесь-ка мне напильник большой, тот, что я беру, кады своим быкам роги спиливам, щас я энтому эдак же спилю, а то ишь роги-то отростил, что твои вилы. Да не стой же, а ну шеметухой, одной ногой здеся, другой тама, а не-то он меня пропороть можеть, вона кровушка уже с локтя каплет, - Аверьян посмотрел на рану, - и кады успел, убивец, опрытень окаянный.
Шура заторопилась, скопытнулась в торопях о полено, и после скрылась, рыща в сарайке. Через минуту она уже бежала к мужу, махая огромным рашпилем: - Че ли то иль не то?
- Пойдеть, погодь только заарканю злыдня окаянного, а там я ему рога-то посшибаю, - Аверьян снова изловчился и бросил аркан, в этот раз аркан лег куда надо, Аверьян потянул, и взял быка в оборот, сдавив ему шею арканом, - смотри-ка, а он не так уж силен, - он легонько ударил быка промеж глаз, бык от удара встал на колени, продолжая мотать головой, - рашпиль сюды давай! – бык трепыхнулся, пытаясь скинуть Аверьяна, но тот, взяв плеть оходил его по спине, приговаривая, - уймись, уймись бесноватый.
Бык затих и смурно опустил голову, Аверьян взял рашпиль и спилил на пол пальца оба рога, удивляясь тому, что за все это время бык не разу не взбрыкнул, а только жалобно мычал, уткнувшись мордой в землю.
Аверьян спилив рога, сказал вслух: - на удивление тихий стал, даже не боднулси ни разу, а наши-то во время спилу, дай волю, так стопчуть. Заметила, небось, что уж слишком он спокойный стал?
- Да уж, удивительно, это он таким стал, как ты на него аркан накинул, я это точно заприметила. Неуж-то ты так сильно шею ему сдавил, что он всех силов лишилси?
- Не знаю, можится и так, - Аверьян и сам заприметил эту перемену с быком.
Шура отошла от плетня, открыв ворота: - Заводи буяна, пусть до утра поторчить у нас на привязи, а утром выпущу вместе с нашей Ночкою, када пастух пойдеть, через нас.
- А как жа хозявы, увидют поспилены рога, чево доброго ругатьси придуть? – удивился Аверьян.
- Не придуть, отколь узнають, что ихний бычок у нас ночувал?
- Так ить пастух скажить.
- Нескажить, ему-то в энти дела зачем вмешиваться, разя только побалакать языком, так ему и балакать-то не с кем... Так он чай и не балалайка, чтобы брунчать. Из нашего пастуха слова-то клещами не вырвешь, а ты... Ставь скотинку на покой и в дом поужинашь и спать лягешь, - Шура пошла в дом, потом оглянулась и снисходительно так сказала, - ладноть, стопарик плесну, за таки переживанья, да и сама сындыкну, тоже ить напереживалыся за тя.
Аверьян улыбнулся и повел быка в хлев, бык плелся за ним понурив голову и даже ни разу не попытался супротивится. В хлеву Аверька снял аркан с быка и, привязав его на веревку, пошел домой.
Дома он поел, замахнул стопочку и, вытерев рот рукавом, сказал: - Ох, и нахлыпалси я, аж нутро расперло, таперяча и ко сну можно. Сейчас до постели дойду и тут жа скопытнусь.
Шура убрала со стола, кивая и поддакивая: - да, давно уж пора, скопытнутьси в постелю. Завтырь не забудь проснутьси. Не то проспишь...
- Ладно, не просплю, как-нибудь подымусь, - Аверьян по привычке, лежа в постели, взглянул в окно и увидел, что в окно прямо на него таращиться черная кошка, та самая, которую он уже видал, глазищи злючие, так и сверкают, - Шурк, глянь-ка, энта окаянная тварь снова в окошко заглядываить.
- Что за тварь? – Жена поглядела в окно и, увидев черную кошку, перекрестилась, - чур, чур, отведи Господи..., - закончив молитву шепотом, потом перекрестила три раза окно, кошачья морда тут же исчезла, - вот ить нечисть, зарядила. Завтырь же сходи к энтой оборотке, пригрози ей. Энто точно она сюды наведывалась, тебя пужат, - Шура перекрестилась еще раз, - да и меня, - она повернулась к мужу, перекрестила его, погасила свет и легла, шепнув в темноте, - покойной ночи.
- Покойной ночи, - отозвался в темноте Аверьян.