История пятая о том, как Аверькина жена Шура

История пятая: о том, как Аверькина жена Шура хотела помочь мужу прищучить оборотку и о том, что из этого вышло.

Утром первой встала Шура и пошла в хлев, выпустить корову и чужого быка попастись. Звонкую плеть пастуха уже было слышно, он уже подходил к дому Аверьяна.
Войдя в хлев, Шура сначала огляделась по сторонам и тут же опешила, сказав вслух: - А где ж ночной буян? Неужто Аверьян отпустил его в ночь? – она отвязала свою коровенку Ночку и выпустила к пастуху, крикнув, - Никифрыч, ты ее хорошенько попаси!
- А-то разя! – выкрикнул Никифрыч, - выпасу, лучше не бываить! Не боись хозяюшка! – он звонко хлестнул плетью, сгоняя коров в одну кучу, - до вечера!
Шура махнула рукой, не то пастуху, не то своей корове и пошла в дом. Аверьян уже сидел на постели и одевался на работу.
- Аверя, ты чегой-то энто вздумал быка в ночь отпущать, иль испужалси, ответственности? – с порогу спросила Шура.
Аверьян надевая портянку словно застыл: - Что ты очумела с утра чтоль, я его в хлеву привязывал вчерась. Не отпущал я энтакого буяна. Что ты, иль шутки шутишь?
Шура нахмурилась: - С чего ради я шутки шутить начну, я отрадясь правду говорю. Говорю табе нет быка, значиться нет. Исчез, словно скрозь землю провалилси.
Аверьян почесал макушку: - Я ить его энто, веревкою примотал, крепко-накрепко, не смог бы он сам ослабониться.
- Там и веревок-то нету, все оглядемши, сюда пришла, табя спросить. Вот ить, похожа, энто оборотка возля нас все снуеть. Пора ей показать, каково людев добрых обижать.
- Ты и впрямь думашь, что энто она?
- Да, уж чай, не без нее обошлося. Не с одного краю, так с энтова.
- Ты энта, о чем толкуешь?
- Так о том, да о сем кумекаю. Я вот о чем, ежели не она сама бычком прикиндывалась, то значиться она его к нам привела, и от нас же и увела. Мыслю мою уловил ли, нет ли? Я о том, что без нее здеся не обошлося.
Аверька нахмурился: - Ты и впрямь так считаешь, что она может оборачиваться в разну тварь?
- Да, и не только. Я подумываю, что и в неживые предметы тоже могет.
- Ты не шуткуешь ли надо мной? А то ить я тобя знаю. Как начнешь плести, так с три короба наплетешь. Столько нагородишь, что и не унесть.
- Ладно те, болтать-то, помело. Я ить не капли не шутковала, говорю впрямь что думаю. Что надумалось, то и сказалось. Прогуляйси до ее, потолкуй с ей, послушай че она тобе наплететь, потом ворочайси и мне скажи че энто она наплела. А там вместе покумекаем, че с ей делать.
- Хорошо, апосля работы я ее навещу. Все повыспрошу про бычка, да про кошку. Ежели она, конечно же, отпираться не станет…
- Аверя, ежели она зачинет отпираться, не верь, но сделай вид, что поверил, и не лезь наражон, нихай думат, что на очередного дурня напала.
Аверьян рассмеялся: - Ишь экая ты у меня. Аказия изворотливого ума. На эткую нарвесси, взвоешь.
- Ой уж, и взвоешь. Не така уж я и злобливая.
- Да я и не про злобливость, я про твой язык. Ох, и остер он у тобя. Словно бы пика или шило, наскрозь пронзат.
Шура махнула рукой: - А ну тя, разболтал язык-то, гляди как бы не оторвалси. А то ить перетерется в тонком месте и останисси без языку, - она посмотрела на нахмуренное лицо мужа и рассмеялась заливисто, звонко, словно трель колокольчика, разнесся по избе ее смех.
Аверьян усмехнулся и, позавтракав, собрался и ушел на работу. На работе он все думал, как же ему к оборотке притить и что сказать. С чего начать, чего умолчать. И так эти мысли въелись ему в голову, что он и работать в полну силу не смог. И раньше времени с работы ушел.
Приближаясь к дому оборотки он притормозил и пошел медленнее, обдумывая, как начать разговор, но ничего особо умного ему в голову не приходило. Перед входом в ее калитку ему вдруг показалось, что все его мысли вдруг вспорхнули и вылетели из башки, оставив ее на редкость пустой и гулкой. Он вошел в калитку и тупо потряс головой, с облегчением обнаружив, что в голове еще что-то бултыхается. После такой мысли он усмехнулся и постучал в дверь.
- Ктой-то там? – раздался за дверями старческий голос.
- Отпирай, это Аверьян к тобе прниволокси, - крикнул Аверьян, и уже тише, и ласковее добавил, - по делу понадобилося. Отворяй, не тяни.
Голос за дверями отозвалси: - Больна я нынча, приходитя денька через два.
Аверьян нахмурился: - Отпирай по-хорошему, иначе все двери вынесу. Мне ить напрягаться не придется, шырну кулаком и вся избушка повалиться.
За дверями послышалась суета и топот, что-то упало и брякнуло об котелок, потом послышался голос: - Сейчас отворю, токма оденуся, - через минуту двери отворила старушка в белом платочке и синем платьице, - Аверя? Чегой-то ты пришел ко мне?
Аверьян пожал плечами и шагнул в избу, на ходу объясняясь: - Да так, люди просили, к тобе наведаться, поглядеть, как ты поживаешь, да и выспросить у тобя кой-че.
Старушка насупилася: - Подослали окаянные, а зачем? Лучше бы уж попросту проведать пришли ба. Ну, да ладно, высказывайси зачем притащилси? Небось люди нажалобились про меня, что я им жизни не даю? А ты на меня-то поглянь, да разя я чей-то могу натворить, у меня и силох-то нет, я ж болею, уж скоренько и помирать слягу, а люди все про меня плятуть. Ну, вот ты сам-то поглянь на меня, разя я похожа на оборотку, как меня кличуть?
Аверьян оглядел старушку: - С виду, конечно, не сказать, но ить всяко случаиться. Я то сам конечно же не верю во всяческие чудеса, да в оборотков, но ить меня люди послали выспросить тобя, да предупредить, мне перед людями чей-то сказать надо будить. Что же я скажу? Вот сходил я к оборотке, а она и не оборотка вовсе, а больна старушка при смерти, так чтоль?
- А по твоему как жа сказать-то следуить?
- А, по-моему, ты сама должна выйтить и поговорить с людями, коль энто не ты шуткушь, так и боятьси неча.
- Ишь ты каков, так ить я ж че талдычу, больна я, ноги еле двигаю, не понял чели.
Аверьян отмахнулся: - Ладныть, оставим людев на пока в спокое, ты мне лучше скажи вот че. Ко мне вчарась ночью животины всячески приваливали, то кошка смоляная така, все бесовскими шарами на мене таращилася, то бычара захаживал, я ентого рогатика запер в своем коровнике на веревке, а с утра он исчез вместе с веревками, будто и не было его, а ведь я ему роги поспиливал, чтобы меня на роги не насадил. Так вот я пришел поинтересоватьси, не знаешь ли ты куда энтот бык подевалси, и чей он?
Акулина пожала худенькими плечиками, и, бегая глазками, ответила: - Отколь мне знать-то? Ночями я из дому не выхожу, боюся я нечисти всяческой.
- Ну, коль так, тогда ладно, - будто бы смирившись с ответом, сказал Аверьян, - но все ж таки хотелося узнать, чей энто бычок был. Если б знать, что нечейный, или откуда-то издали, я б его на месте бы и порешил, а сейчас бы уже и мяском побаловалси.
Акулина от его последних слов вздрогнула и быстро так скороговоркой затараторила: - Нет Аверя, нельзя чужу скотинку вот так-то забивать, а коль кто узнат, стыду не оберешси…
- Да твоя правда, стыдобища была бы, коль все всплыло бы. Ну, да ладно, пойду я. Ты говоришь, что не занимашься всяческими глупостями? Нет, ну и хорошо. Я так и людям скажу, не она мол, что она, мол, не смогет, плоха очень, кабы не померла на днях. Так? – он с прищуром посмотрел на старуху, - а кто ж тады балует? – почесавши в макушке быстро добавил, - никак энто старый колдун с краю деревни начал промышлять, чтобы к нему люди тащилися за советом, а он оказия энтакая все на тобя вешает, да ишо и деньгов небось имеет, вот как оно провертывается-то все, наверно, как думашь?
Акулина кивнула и с прищуром поглядела на Аверьяна, внутри подумав: - Неужто он и впрямь такой туповатый да тюхтявый, это хорошо, я еще ему отомстю за кровоточащие царапины на голове, я ишо тебя рашпилем побрею, заноза, - а вслух произнесла, - Тах-то Аверя, ты уж расскажи людям-то, как я больна. И что оклеветали меня, понапраслину на меня гонють…
Аверьян встал со стула и вышел из избы попрощавщись: - Ну, коль пока, не болей, - и зашагал прочь.
- Прощевай Аверьян, надеюся сдохнешь на днях, зараза окаянная, - сказала ему во след оборотка, войдя в избу, захлопнула за собой двери…
Аверьян дошел до дому и на самом пороге вдруг почувствовал себя разбитой калымагой. Все тело вдруг заныло, заболело, кости заломало, голова, словно перезрелая тыква, распухла и заболела. Аверьян охнул и присел на порог, потирая виски.
К нему выскочила Шура и, увидев его приболевшим, запричитала: - Никак к ней таскался? Вот она-то вишь, на тя порчу наслала, али недобрым глазом или мыслию сглазила. Ну, Аверя давай-ка в дом, я знаю как с энтим злом борются, щасжа святой водичкой умоисси, да молитву почитам, да свечечкой обойду тя, пройдеть, до завтыря, как рукой сымет, пойдем, пойдем. А ты мне пока скажи-ка, выспрашивал ли ее о чем, али нет ли?
Аверьян мотнул головой: - Ох, уймися, словов-то, как из ружья. Смотри, убьешь ты сваво родимого муженька, прямо отсендова, - он ткнул жене пальцем в губы, - впрямь обстрелямши всего, ноги аж подкашиваются, - он рассмеялся, - да был я у ее, сразу жа начала прикиндываться больной, при смерти, я ей много вопросов не задавал. Чего зазря время тратить? Я ей дажа про колдуна намекнул, а она молчок, словно бы я и не говорил ничаго. Не иначе побаиваться она ентого колдуна. Ведь что ишо антиресно-то, она молчит и про кошку и про бычка и про поездку, а ты ить балакала, что энто могла быть и она, кузовок то с ягадками тоже мне не примерещилси. Так вот, не стал я пред ней сильно рассусоливать, просто сказал, присмотрелси как она среагирувает и, поняв, что меня, интересовало, ушел от ентой гнили побыстрому, пока жив. Мало ль ить ни черта с собой, ни прихватимши, отбиватьси-то нечем, - он рассмеялся и, перекрестившись, начал умываться святой водой, которую ему тем временем поднесла Шураня.
Апосля всех манипуляций Шура вдруг сказала: - Энто она тобе потайком войну объявила. Она тобя испужалась. Где-то ты пред ней страшным предстал. Слухай а ты у ней на башке или там иде ищо ран не заприметил? А-то мне тут мыслишка в башечку брякнулась, а что коль энто она бычком-то оборачивалась, то и каки-то следы остатьси должны, - Шура вдруг соскочила и кинулась с криками в сени, - Аверя рашпиль надобно проверить ба, да у изгородя порыскать, авось на че и наткнемси, я пойду присмотрюся, - Шура кинулась разыскивать вчерашний день.
Аверьян ухмыльнулся: - Не жана, а сущий сыщик.
Из сеней раздался голос Шуры: - Чавося ты?
- Да ни чаво, так сам по себе гулю.
В комнату с ликующими криками впрыгнула Шура, размахивая над головой рашпилем: - Нашла, нашла, энто он! Глянь-ка на него поприцелистее, - она поднесла рашпиль к самому носу мужа и начала тыкать в рашпиль пальцем, - глянь, глянь, вот ить энто она…
- Кто, почему? – Не зная, что и сказать спросил Аверьян.
- Да энто она, кровушка энтой паскудной ехидны, глянь вот капельки, да приглядися же, тут и ешо кой чо имеиться поглянь-ка на свет, - Шура что-то потянула и стала крутить возля носа Аверьяна, - вот неопровержимая доказательства.
Аверьян не выдержал: - Да что тама?
Шура восторженно закудахтала: - Энто волосья обороткины с кровушкою ейной. Гляди-ка седые, да длинныя, а у корня кровь спеклася. Ты ей вчарася бошку обтесал, думал роги спиливашь, а энто ейная, обороткина макушка.
- А что ж она далася-то, дурная чтоль?
- А те дурню колдун че придарил чтоб с ей бороться?
- Аркан, да плеть. Точно он же мне вдалбливал, что аркан вродя как силу из нее забират, вот она и стала, словно вкопали, посля того, как я на нее аркан набросил…
Шура заулыбалась: - Хорошо колдун придумал, спасибочки ему огромадное за подарочки действенные. Она видать в аркане и опрокинуться в человеков-то не могет, а-то ба давно, брык и нюни начала ба проливать, на жалостю давить… Вот таперячи ты с энтим орудием могущественнее всяческих оборотков, - она ухмыльнулась, - а ты у меня и так не из робкого десятку, да не из хрупкого…
- Балаболка, давай-ка на стол ставь, да и спать ба уже пора, - Аверьян пригляделся к жене, - ох, кабы ты у меня бы колдушкой ба, да не дай Бог, с таковым умишком и не сквитаешси, все просчиташь, да прокумекашь. Опасна ты у меня тваря, дюже опасна.
Шура приосанилась: - Да уж, умишком не обделена, на твою же пользу, - она рассмеялась и начала быстро шнырять по избе, на стол накрывать, а сама все словами сыплеть, да сыплеть, - ты теперяча, Аверя, без аркану и плети никуды не хаживай, на работу идешь, и их не забудь прихватом прихватывать, так ить надежнее, да и мне спокойнее. А коль случай подвернетси, арканом ее слови, да плетью охади, пущай хоть брыкаться, а ты ее не спущай, знай себе плеточкой поглаживай, да позабористее, чтоб ей не повадно стало…
- Уймися, злыдня, дай поисть в спокойствии.
- Уже умолкла, на здоровице, ну коль поедим, да и лягем.
- Скорей бы уж, усталость так и давит на плечи-то, словно кто насел.
- Апосля сна всанешь ничего и не вспомнишь, что иде-то что-то побаливало, свята водица, да молитва силу сильную имеют, - она перекрестила еду на столе, пошептала молитву и села вместе с мужем откушать.
Поемши Аверьян встал: - Спасибочки за харчи, натрескалси, словно бирюк, а теперяча и спать пора.
- Покойной ноченьки Аверя, ложися, а я чуть попозжа прилягу.
Аверьян лег и крепко заснул…

***
Цельный месяц оборотка не высовывалась. Никто ее не видал и о ней не слыхал. К ней тоже никто не ходил, не нашлося охотников наражон лести. Дом ее стоял на отшибе с краю деревни, в километре от общих домов, потому-то и не видать было, что там у ней твориться, чем она там промышлят. Кой кто уже успел решить, что она уж померла, но не тут-то было, просто Акулина отлеживалась апосля столкновения с Аваерьяном.
Как он от нее до дому-то ушел, так она вначале чуть в припляс не пошла, в ладоши захлопала, ножками запритаптывала, вкруговую заходила, вот как обрадовалась, что порчу на него напустила, враз изурочила. Она-то сразу жа почуяла, как ему поплохело от ее шепоточков, да мыслишек ее поганеньких, потому-то он так скоренько от нее и убег. Но радость ее длилася не длительно. К вечеру того жа дню Акулине стало плохеть, а в ночь ей стало так тошно, что ей бы в пору и на стенку влезть, так старость не позволила, выше печи не вспрыгнула. А как на печь вскарабкалась, так вжалась в нее, скрючившись клюшкой и завыла, словно бы волык огладавший.
- Ох, Аверьян окаянный, откель же ты про порчу-то скумекал-то, иль кто тя надоумевши, кто ж ее с тя снял-то так скорехонько-то? Неужто супружница твоя всезнаюшая, злодейка? Ох, злодеи, а я-то дурна башка, обрандывалась, и об своею защите позабывши напрочь. Что ж энто за оказия. Теперь придетси отлеживатси на печи, да самой обчищаться от возврату. Ох, и дурна башка, хорошо хыть не сильно я на него осерчала и не всёй силою на него прыснула. Не-то ба уж скопытнулыся ба. Ох, дура я, дурна башка, старостя не в радостя. Ну, Аверя, ты у меня ашо взвоешь не по человечьи, я те ашо укажу, игде раки-то в зиму зимують, я те заставлю ашо в акурат раком ходить…

***
Цельный месяц Аверьян с женой жили в спокойствии, как в обычные деньки. С утра Аверьян на работу хаживал, к вечеру в дом возвращалси, где его скусно кормила Шура, да и на ночлег до следующего утра укладывалися. А перед тем как уснуть Шура все шепталысь о том да, о сем.
- Аверя как думашь на долго ль ты энту кикимору – оборотку из строю вывел? А-то уж цельный месяц уж прошмыгнул с того разу, как ты ее обрил рашпилем-то. Наверняка она сильно прихворала, я ить над ее плешью надругалась…
Аверьян заворочалси: - Прекрати молоть-то, молотьба. Ничай тя кто заговорил, чтоб ты мяне по ночям трындычала в само ухо, извести чай меня хошь, я ить не высыпаюся уж цельный месяцок. Уткнись в одеялу и спи уж. Под твое кудахтанье ить и глазу не сомкнешь.
Шура перевернулась на другой бок: - Ладно те, умолкла уж я. Не серчай, но в головушке-то у меня мыслям тесно…
- Умолкни, спать мешашь, иль сщасжа все енти мысли, что мешають, выбью.
- Ладно, те, спи, не серчай. Покойной ночи, я уж сплю, - Шура никогда не обижалась на сваво муженька, она знала, что он не от злобы кричит и грозиться, а от усталости, и прекрасно знала, что он любит ее.
- То-то, - откликнулся Аверьян, - покойной ноченьки, - и не боле чем через минуту раздался громкий храп, похожий на рык огромного зверюги, от такого храпу, стены казалось, дребезжат, вот-вот раскатются.
Казалось бы, кто бы смог спать под такую мелодию, но Шура спала так крепко, посапывая, словно бы и не было никакого оглушенного храпу, словно спала она под спокойную колыбельную…