История шестая о том, как оборотка после долгого отдыху снова пр

История шестая: о том, как оборотка после долгого отдыху снова принялась портить людям кровушку, и о чем против нее шел разговор.

В течение месяца все разговоры только и были, что об Аверьяне, «как энто он сумел оборотку запужать?», да об оборотке, «как она-то испужамшись Аверьяна да и не выскакиваить теперяча из своею хибары».
И вот только-только в деревне стало все налаживаться, а люди свободно задышали без обороткиных проделков, и начали уж привыкать к спокойной жизни, как вдруг снова начали происходить разные пакости.
Пять дворов остались без молока, по неизвестной никому причине. Все хозяйки с этих дворов по утру, как и всегда, бывало, выгоняли скот попастись с общим стадом.
Хорошо знакомый всем пастух кажное утро собирал коров в стадо и гнал коров на зеленые луга. Никто и никода не был в обиде на того пастуха, он всегда хорошо пас и следил за коровами, он прекрасно знал кажную корову в лицо. И тут на тебе. Цельную неделю он выпасал коров, в том числе и этих с пяти дворов, все коровы приходили с молоком, а эти пустышками, словно их кто высасывал. Первые два дня хозяйки ругали «наглого» пастуха за то, что он видимо гдей-то приторговыват молоком, но незаконно пострадавший пастух клялся и божился, что не трогал ни одну из пасущихся коров, он громко кричал и бил себя кулаком в грудину: - Да я разя? Да никода за всю жизню. Я завсегда был честнейшим пастухом. Да я с коровками, как с детями малыми, - он кричал и спорил, чуть ли не до потери голоса, а в конце пообещал, что проследит за энтими коровенками.
Но и на третий и на седьмой день коровы приходили пустые. Пастуха винить было нельзя, он честно следил за этими коровами, глазу с них не спущал, но все было напрасно. На лугу коровы были с полным вымем, пастух даже проверял самолично, молоко было, но как они доходили до дому становились пустыми, молоко словно испарялось или рассасывалось, а может и впитывалось в никуда.
Никифрыч решил проследить за коровками от и до, он согнал этих коровок в одну кучу и не спущал с них глаз ни на едину секундочку, даже не разу не задремал, боялся, что-нибудь интересное, иль подозрительно прокараулить. Сначала он думал, что какой-нибудь ужик приспособилси молочком лакомиться, известный случай, когда коровенка высосанная приходит, значит, уж поработал, но, следя за коровами, и проверяя то и дело их вымя, он приметил, что уж здесь не причем, здесь дело обстояло хуже некуда. Пастух долго размышлял и пришел к мысли, что на энтих коровках порча, ведь не может же молоко само по себе испаряться, исчезать без следа и следствия, тут точно колдовство, заключил Никифрыч. После этого заключения он поговорил с хозяйками энтих коров и те, тоже подумав, пришли к выводу, что энто наверняка порча, а если это порча, то нужно винить в этом оборотку. Такие заключения сделали все пять хозяек обездоленных коров. И Никифрыч решил рассказать об этом Аверьяну или его жене Шуре.
Шура и Аверьян выслушали пастуха и покачали головами. Шура не стерпела и высказалась: - Аверя, делать что-то надобно, а ни-то энта паскудница и нашу, и остальных коров попортить смогет, и всю деревню без молочка оставит, и будет глумиться над всеми от безнаказанности. Ее нужно прищучить. Аверя сходи, накрути ей хвоста, пущай не ерепениться.
Аверьян крякнул: - Эка вон оказия-то, я ж с ней уж говорил, но видать с нею балакать бесполезно, надобно действовать, но я думаю, что сейчас у нас нет против нее уликов, - он гордо вскинул голову, употребив научное, как ему казалось словечко, все сидели раскрыв рот, ему показалось, что они были удивлены его умными речами, и это ему понравилось, он продолжил, - вот будуть у нас улики против ентой пакости, то мы ее мигом прищучить смогем, а ни-то еще и меня привлекуть за приставания к беззащитной старушке. Ведь там, - он махнул в неизвестном направлении, - никто и не знат, что у нас тут твориться, не знають они и о том, что у нас тут еще и оборотки с колдунами живають…, - он сделал отступление, - я ить туды как-то ездил, по каким-то делам, ну и, пришедши в контору, обратитьси мне пришлось к милициянеру долго балакали, что-то они там про покойников да про каких-то чертей трындели, а я там и сказанул, не подумавши, что у нас в деревне-то оборотка живая есть, и еще порчу насылат, да превращенья всяческие делает, и людев пужат, так мяне враз хотели врача какого-то позвать, али направить, то ли политантер, то ли психерантир, иль как его тама кличуть психиянтер, вродя так. Ну, я тут враз смекнул, чай ить не половумный, что меня за шумашедчего признать хочуть, тут-то я враз засмеялси и выдал все за шутку, вроде как пошутил я говорю им, а они шаренками крутят, на меня пялються и вроде как не верют, что я уж шуткую, и спрашиваить меня так один, а ты говорит точно нормальный, а я ему ответил, такой жа, как и ты. Он вначале думал осерчать на меня, а потом так криво, как-то залыбилси и сказал, идите дядя, и больше не пужайте людев, сказками такими. Я и пошел скоренько, а то и впрямь бы вызвали ба ко мне пристихантера, тьфу, ну его энтого психантера, и поминай, потом, как звали.
Шура выслушала и задумалась, потом сказала: - Да, Аверьян, а ты ить мать твою, прав. Целиком и полныстию прав, так ить и могет произойтить-то. Она-то паразитка энтакая старушка – божий одуванчик, ети ее мать в духу, а ты бугаина. И кто разбирать-то будить, что она колдовка, а ты пострадалец? Ты прав, нужна зацепка.
Никифрыч сидел и слушал их разговор, потом кивнул и тоже согласился: - Да, просто так ее кулаком не саданешь, посодють, надобно случаю удобного выждать, а там по полной отыграться.
Аверьян нахмурилси: - И о чем энто ты толкушь, Никифрыч? Какой такой случай выжидать-то?
Никифрыч вдался в разъяснения: - Ну, обождать иль вынудить ее это сделать скорее. Я ить чего сказать-то хочу, выждать, когда она в какого-нибудь зверя обернется, она ить это умеить делать, вот тут-то ее и словить, а дале подумать придется, что с ней сделать.
Шура хлопнула пастуха по плечу со всего маху, от переизбытку чувств так, что он чуть было с крыльца не скатился, где сидел весь разговор, он еле удержалси, уцепившись рукой за ступеньку: - Никифрыч, ты прав, надо ее выловить в не человечьем облике, - она заметила, что Никифрыч чуть не свалился с крыльца от ее хлопка и извинилась, - ой, Никифрыч, извини ты меня бестолочь, я ить не нарочно, я ить от избытку чувств.
Никифрыч махнул рукой: - Да, ладныть, обошлося ить, не свалился все ж я-то. Я ить можно сказать мужик всеж, а не перекати-поле какой-нибудь, - он встал, - ладно пойду уж я, пора мне, моя уж меня заждалася подика, - он направился к заросшей высокой травой калитке.
- Пока, Никифрыч! – Крикнули одновременно Шура и Аверьян.
Никифрыч уже закрыв калитку, махнул рукой и пошел, насвистывая свою любимую мелодию, которую он завсегда напевал, пася коров.
На улице стоял гвалт, кто-то где-то громко ругался, кто-то что-то пилил, где-то у кого-то обиженно мычала корова, у кого-то дико визжала свинья, со всех сторон лаяли собаки, кудахтали куры, кричали гуси. Всего этого Аверьян и Шура не замечали пока разговаривали с Никифрычем, а как только замолчали, так сразу очутились в шумовом гвалте звуков, поэтому некоторое время они молча сидели и слушали, думая каждый о своем.
Аверьян и Шура молча уставились друг на друга, и длительное время пялились, каждый, о чем-то думая, потом одновременно сказали вслух протяжное: - Да-а-а-а-а! – и после этого дружно рассмеялись.
- Ну, чего будем делыть? – спросил Аверьян жену, после того, как перестал смеяться, - могет быть, снова к ентой старушенции тащиться придетси? Как думашь, стоит ли к ей таскаться?
Шура пожала плечами: - Я так думаю, что пред свиным рылом злато рассыпать, пользы не будить. Надо итить в наступление, раз она так, то и мы тады так жа.
- И чевой-то ты предложить-то хотишь? Как энто я на нее в наступление пойтить должон? Откель мне знать-то, как на нее оказию, наступать-то? – Аверьян ждал от своей умной жены совету.
- Я так разумею, что нужно обождать немножечко, до той поры, как она себя снова проявить. А я так удумываю, что с ее чешучими руками, да сумасбродными мыслишками нам не придетси очень уж долго выжидать. Вот услыхаешь вскоре, чай не о добром человеке реча-то идеть.
Аверьян нахмурил бровищи: - Так ты что жа считашь? Обождать надобно?
- Да, обождем, а там увидим, - Шура задумалась, потом, вспомнив, сказала, - да, Аверьян, а ты не выжидай неизвестности, ступай к деду Андрею, да повыспроси его обо всем, как оборотку лучше присечь, или как твои аркан с плетью, что он дал, лучше применить в деле. Он-то поди-ка знат, как больше пользы-то выжать из энтих инструментов, чай не чужой он аркану-то энтому, сам ить его сделал, поди, так знат поди как он действо оказыват на нелюдев.
Кузнец наморщил лоб: - Как-то мне и нет охоты туды чалить, далеча ить, да и дорога не из хороших, все там каки-нибудь оказия случаються. То путник заплутат, то волки нападають, то вот как у мене телега скривилася, а то и того пуще, поговаривали, что там видения происходють, боязно чевой-то.
Шура всплеснула руками: - Так ить ты уже ездил к нему по энтому самому путю. Все же хорошо было, никто не пострадамши осталси.
- Ох, Шураня, а про лошадь с телегой ты думашь, а про оборотку, что за мной гналась, ты тоже позабыла? Я ж те сказывал. Да и дед Андрей на дороге, словно из пыли вырос, я ить заприметил тогда, что никогошеньки на дороженьке от и до не было. Ан ить откель нивозьмися выявился.
- Хорош, болтать, не хошь не езди, я не заставляю чай тебя туды гнать. Просто предлагать вздумала совету, а ты и не слушашь. Упертый какой.
- Ох, ох, рассопелась, сопелка. Ладныть, ежели чего снадобиться, так скатаюсь к деду, а так покендова не к спеху мне людев тревожить.
Шура прищурилась: - То, то, спорщик, меня-то тебе не переспорить.
Аверьян улыбнулся и вскинул голову: - Куды уж мне-то? Хорошо, я обещал, так значить и сдержу слово-то, но хочется думать, что мне не придетси его больше тревожить. Ить еще чего доброго он подумат на меня, шо я глуповатый, а я чай не без мозгов.
- Ты энто о чем? – поинтересовалась жена.
- Да ить, он мне обо всем, подробнее некуды, объяснил, что надобно делыть с энтими инструментами. То бишь, с арканом, да с плетью. Сказывал дажа, что арканом можно оборотку так скрутить, что она дажа не смогет назад обернутьси, а плеть ее всяческих сил лишат, с кажным ударом в ней силов все меньше оставатьси будеть. Ясно чай, иль попонятливей разъяснить чель?
- Да, чай не из дурнев, поняла. Так значить аркан ее колдовства лишат, а плеть силов, шоб не рыпалыся. Так, так, значиться, вот каку оказию тебе колдун-то задарил. Значить теперяча с такими-то вещами, заговоренными тобе ни одна оборотна тварь не страшна. Аверя, теперяча ты у нас самый, что ни на есть первый на селе богатырь. Ты и до энтого богатырь был, а теперяча вдвойне, не, че энто я, втройне богатырь. Ты теперяча таким орудием обзавелси, что кажный оборотень завидя тобя сигать будеть прямтаки скрозь землю, сверкая босыми пятками, и дрожать будуть, что твой лист осиновый, лишь ба с тобой их дороженьки да пути не скрестилися. Во-о-от каков ты у меня теперяча, гроза оборотнев, - она кинулась и поцеловала мужа во все щеки, - ой, Аверя, я нынча так тобой возгордилася, что и представить не возможно, - она снова его расцеловала, потом утерлась краешком платка и уже суровее упрямо повторила, - но, коль что-то надобно будеть узнать об энтих чудодейных инструментах, то враз ступай к колдуну и выспроси его обо всем, не боися, что он чего-то неладное подумат. А коль и подумат, нихай его, пущай думат, его голова-то, чтоб и не подумать ею, коль дана на что-то.
Аверьян терпеливо и с ухмылкой выслушивал свою болтливую жену, в конце кивнул, не сказав ни слова, за что незамедлительно получил нагоняй.
- Энто ты че кивашь, нешто болван, да ухмылясси словно полудурашный. Я вот те сейчас враз надоумлю. Ишо и смолчал, ответить-то не могешь чели, - Шура начала заводиться, - ты чегой-то про меня ничай плохо думашь? А? Отвечай, чего молчишь-то в рот воды набрамши чтоль?
Аверьян не переставая улыбаться, добродушно отмахнулся: - Ох, Шура, ну ты и оказия в сарафане. Скажу слово, ругашси, смолчу, все одно… Не исправимая ты у меня сопелка, - он обнял жену, поднял к потолку и раскрутил, крепко обхватив ее руками.
Шура вцепилась в его плечи руками и громко завизжала: - Пусти, ой, пусти, окаянный, закрутишь, выронишь, ой, пусти на пол, медведь окаянный…
Но Аверьян продолжал крутить жену до тех пор, пока она совсем не замолчала и не опустилась своей головой на его плечо, после этого он остановился, отстранив ее от себя, но, удерживая шатающуюся жену своими крепкими руками, и спросил: - Ну, что? Коль еще хошь покрутитьси, так давай продолжай балаболить, покручу, а коль не хошь, так уж помолчи хыть немножко, - он наклонился и поцеловал все еще шатающуюся жену в щеку, - ну, что сопелка, не боись, открывай глазенки-то.
Шура приоткрыла один глаз и взвизгнула: - Ой! Вся изба колесом идет! – она снова зажмурилась и прислонилась к груди мужа, шепча, - держи меня, упаду ить.
Аверьян поднял ее на руки и отнес в постелю, аккуратно уложив на подушки: - Полежи тарахтелка, но больше меня не вздевай, ни-то раскручу еще хлещи. А пока я схожу промнуся…
Шура вздохнула и открыла глаза: - Иди куды хошь убивец, меня енто не антиресует, - она устроилась поудобнее, подложив руки под все еще кружащуюся голову.
Аверьян вышел…