Пик Гроссмейстера 12 Визит на Курфюрстердам

Вечерний Берлин горел уличными огнями и рекламной иллюминацией. Башни и небоскрёбы освещали небо.

Они мчались домой. Максим решал трудную проблему – не заглянуть ли прямо сейчас на Курфюрстендам? На пару минут. Собрать все документы, которые могут представлять интерес, ну и сориентироваться по обстановке, что ещё захватить.

Ему вспомнился недавний кошмарный сон о визите в свой дом.

Однако не слишком ли он таится, не переусердствовал ли сверх всякой меры? Кажется, он перестраховывается.

Максим прикрыл глаза, отключился, отбросил все мысли, оставив одну – «Господи, подскажи, могу ли я наведаться к себе домой?»

Машина резко притормозила. Максим невольно открыл глаза. Подъезжали к круговому многолучевому берлинскому перекрёстку – Большой Звезде, поэтому профессор и сбавил скорость.

Прямо над ними нависла золотая фигура на триумфальной колонне, взметнувшейся в небо из центра площади – символ современного Берлина. Она простёрла над городом свои золотые руки и крылья, ярко подсвеченная прожекторами.

Максиму представилось, что она благословляет его венком в своей руке, они как раз въезжали под него. Ну что ж, будем считать, что это ответ.

Профессор охотно согласился на просьбу Максима. Это было по пути, их маршрут пролегал через Курфюрстендам, так что они ничего не теряли. Он припарковал свой BMW на вместительной площадке у супермаркета, спросил, требуется ли его помощь. Максим отказался. Не стоит устраивать экскурсий, один он управится быстрее.

Память его молчала, ничего не узнавая. Ему пришлось искать подъезд, будто он здесь впервые. Этажа он тоже не помнил. Пришлось ориентироваться по шильдику со своей фамилией на табло домофона.

В почтовом ящике что-то торчало, хотя на нём были предусмотрительно пришлёпнуты специальные наклейки «НИКАКОЙ РЕКЛАМЫ» и «НИКАКИХ ГАЗЕТ». Максим на всякий случай заглянул в ящик, но брать ничего не стал. Нельзя оставлять никаких следов, его тут не было. Его вообще нет. Нигде.

Поднялся по лестнице, проигнорировав лифт – так было больше шансов ни с кем не столкнуться. Постоял у двери, прислушиваясь. Обычные звуки большого жилого дома – шумит вытяжная вентиляция систем кондиционирования, работают телевизоры, где-то шаги, громкие разговоры, кашель. Дом жил полной жизнью.

Осторожно вставил ключ, повернул. Осталось открыть дверь и войти.

Максима охватил страх. Он сам не смог бы объяснить, чего он боялся, скорей всего неизвестности. Это самая страшная вещь на свете. Зачастую её боятся больше, чем смерти.

Может быть не следовало отказываться от предложения профессора, взять его с собой. С ним бы чувствовал себя уверенней. Ну нет, возвращаться не стоит!

А, была не была! Внезапно Максим вспомнил слова Учителя «Вас хранит небо». Чего ж он тогда боится?!

Бесшумно вошёл, плотно прикрыл дверь, осторожно отпустил ручку. Шаги полностью глушились ковровым покрытием, как и было во сне. В комнатах было светло от уличных огней. Это хорошо, не придётся включать свет.

Так, теперь за дело. Подойдя к письменному столу, начал выкладывать из ящиков бумаги, поверхностно оглядывая их. Всё, заслуживающее внимания, шло в стопу на краю стола. Так же осмотрел полки на стене напротив стола, узкий пенал с офисными папками и все места, где могло быть ещё что-то интересное. Не забыл и спальню с тумбочкой. Это заняло несколько минут.

Так, с бумагами, вроде бы, всё, ничего не упустил. Что ещё?

Посмотрел на компьютер – главное хранилище информации. Можно было бы взять процессорный блок, но не хочется с ним таскаться. Хорошо бы извлечь из него винчестер.

Прощупал кожух процессора, Боковая стенка легко отстегнулась, открыв доступ ко всем внутренностям. Ну вот, опять «глаза боятся – руки делают». Три минуты понадобилось на то, чтобы отстегнуть шлейфы и открутить пару шурупчиков отвёрткой, найденной в одном из ящиков стола.

Вот теперь, кажется, всё. Осмотрелся ещё раз. Стойка с CD и DVD. Перебрал на всякий случай. Несколько дисков без фирменных наклеек с неизвестной информацией, вполне возможно, что сам что-то сбросил на них. Собрал их все, а заодно и другие прожигаемые, на всякий случай.

Ну теперь, пожалуй, всё. А вот ещё телефонный аппарат с автоответчиком. Максим хотел было включить, прослушать записи, но вовремя одумался. Достал микрокассету, сунул в карман.

Хватит на этом. Всё равно всего не возьмёшь.

Пошарив в шкафу прихожей, нашёл объёмистую сумку, сгрёб в неё со стола всю гору отобранных бумаг, навёл порядок и так же бесшумно покинул свой домашний очаг.

В душе что-то шевельнулось. Какая-то эмоция. Тоска по родному, тёплому углу на этой земле. Скорей бы всё это кончилось!

Профессор терпеливо ждал на том же месте. Максим коротко извинился и без лишних слов сел на своё место, бросив сумку на заднее сиденье.

Тронулись. Профессор, не дождавшись, заговорил сам:

- Ну как, всё в порядке?

- Да – коротко ответил Максим. Что он мог ещё сказать? А почему бы и не выложить профессору всего? По крайней мере, тогда будет проще с ним общаться. Максим задумался и, решившись, продолжил. – Вам, наверно, кажется странным моё поведение, профессор, но дело в том, что я ещё не всё рассказал. В той авиакатастрофе, о которой я вам говорил, я был прямым участником, точнее говоря, жертвой. Я тоже летел в том самолёте. Не знаю, как уж это получилось, но я каким-то чудом остался жив и даже, как видите, почти невредим. Только память отшибло, ничего не помнил ни о себе, ни о своей прошлой жизни. Меня немного подлечили, и теперь я пытаюсь разобраться, что же произошло. И что вообще происходит вокруг нас.

- М-м – длинно промычал профессор. – Ну теперь мне многое стало ясным… Я вам очень сочувствую… Вы, Максим, можете полностью на меня рассчитывать. Всем, чем смогу, я вам помогу.

- Спасибо. Вы и так много для меня делаете. Я вам очень благодарен… Кстати, я сразу же опять обращаюсь к вам за помощью – Максим достал микрокассету. – Вот, надо послушать. Это из моего автоответчика. Может быть мне звонили в моё отсутствие и здесь есть что-нибудь важное.

- Да-да, конечно что-нибудь придумаем… Я у Йенса спрошу. Он парнишка грамотный, у него обязательно что-нибудь найдётся, на чём это послушать.

Остаток пути прошёл в молчании – профессор был занят дорогой, а Максим обдумывал свои проблемы.



Они ещё не успели войти, а Берта уже хлопотала с ужином.

- Мойте руки – и за стол. Мы уже покушали, только вы остались.

На Максима повеяло родным домом. Хорошо, что он не затворился в своей пустой квартире в одиночестве. Здесь он уже стал своим.

Марта подсела к ним. Пока они ели, она болтала о домашних пустяках, о постояльцах, детях и соседях. Профессор поинтересовался, дома ли Йенс? Берта тут же его позвала. Профессор попросил у Максима кассету и показал её Йенсу.

- Можем мы её послушать?

Реакция у того была мгновенной:

- Да где-то у меня в хламе валялся допотопный диктофончик, я на него лекции записывал. Сейчас поищу – и ушёл.

Через несколько минут вернулся с аппаратиком:

- Вот, можете совсем забрать. Я им не пользуюсь. Сейчас у меня вот что – и показал на ладошке крохотный МП3-плеер. – Гигабайт памяти. На всю жизнь хватит.

Поскорей закончив с едой Максим, прихватив багаж – набитую бумагами сумку, удалился в свою уютную комнатушку. Бросив всё у дверей, он в нетерпении вставил кассетку и, смотав плёнку, включил воспроизведение. Диктофончик попищал и заговорил голосом Ричарда, Максим его сразу узнал.

- Привет. Если у тебя будет возможность, я бы хотел, чтобы ты со мной связался. Есть кой-какие новости. Да и хотелось бы узнать, как твои дела. Мой телефон должен быть у тебя где-то записан, я его оставлял. Буду ждать звонка.

Никаких имён, никаких координат, адресов и телефонов. Ричард тоже не высовывается, хотя ему это намного трудней. Но либо он их не интересует, либо, как профессионал, хорошо строит свою защиту.

То, что он звонил, говорит о многом. Главное – он предполагает, что Максим живым и здоровым доберётся до своей квартиры в Берлине. Получается, что к катастрофе в Катманду он отношения не имеет и, возможно, даже не знает о ней. Не было смысла звонить, предполагая, что Максима уже нет. Так сложно запутывать ему некого. Отсюда вывод – ему можно звонить.

Кроме этого на плёнке было записано ещё около десятка звонков. Рекламных агентов, публичные опросы Максим пропускал, не вникая. Было несколько незнакомых голосов желающих связаться, причем некоторые звонили не раз.

С Ричардом непременно надо поговорить. Интересно, можно ли это сделать отсюда? Скорей всего Ричард следит за тем, чтобы его телефоны не прослушивались, хотя против прослушивания сотового телефона он вряд ли может что-то сделать. Лучше на него не звонить.

Максим полистал свои записи. Действительно, Ричард вписал ему несколько своих номеров. Среди них был и берлинский, Максим вычислил его по коду. Оглядевшись, он увидел телефонный аппарат на тумбочке у кровати. Попытался набрать найденный номер, но телефон молчал, будто ждал ещё чего-то.

Максим уже хотел идти выяснять, как отсюда звонить, но тут увидел наклейку на аппарате. Звонить надо через внутренний код. Ну да, здесь должен быть местный коммутатор.

Повторил попытку. На этот раз в трубке пискнуло, и пошёл сигнал вызова. Максим терпеливо ждал. Раз, два, три, четыре. Что-то щёлкнуло, переключилось, Максим уже готов был услышать голос автоответчика, приглашающего оставить сообщение, но вместо этого захрустело, и пошёл набор следующего номера. Это уже что-то новое. Очевидно, Ричард пользуется какой-то хитрой системой для полной конспирации. После первого вызывного сигнала трубку сразу же сдёрнули, будто дежурили у аппарата.

- Да, алё – это был голос Ричарда, ясный и чистый. Аппаратура работала отменно.

- Ричард, привет. Это я, Максим.

- Макс, ну, наконец-то! – Ричард кричал, видимо, он был очень рад. - Это просто здорово, что ты меня нашёл! Я так рад, что с тобой всё в порядке! Я уж не знал, чего думать, до меня дошла информация, что там произошла ещё одна катастрофа, самолёт «Люфтганзы» разбился. Я уже ко всему был готов… Ты не представляешь, как я рад! Ну, рассказывай, как ты? Где ты сейчас? Можешь смело говорить, у меня тут защита стопроцентная. Я надеюсь.

Максим тоже был рад. Что-то ему подсказывало, что Ричард совершенно искренен.

- Я у знакомых. У себя дома стараюсь не появляться, только заскочил, микрокассету взял из автоответчика. Ты хорошо сделал, что оставил сообщение. Я пока ничего не выяснил. А тот самолёт в Катманду, что в гору врезался, был мой. Понимаешь, Ричард? У меня был билет на этот рейс. Я чисто случайно на него опоздал... Понимаешь, Ричард, вот такие дела.

- Да ты что!? Во, дела!.. Ну-у, это уже ни в какие ворота не лезет. Беспредел, какой-то дьявольский беспредел… Там же полный самолёт людей был… Я теперь понимаю, у тебя есть все основания скрываться. Сейчас надо подумать, как они тебя там вычислили. У нас на турбазе билеты бронируются по отработанной системе, я только дал команду, чтобы тебе забронировали на ближайшие дни, дальше всё шло по уже отработанной схеме.

- У меня есть кой-какие соображения на этот счёт. Вся информация по авиапассажирам вносится в глобальную компьютерную транспортную информационную сеть. Часть информации – по рейсам, расписанию, свободным местам и прочим нужным сведениям общедоступна. Я думаю, что специалист может выудить и другую, интересующую его, особенно, если знает какие-то уточняющие данные, конкретного человека, примерное место и время вылета. Понял?

- Да, я понимаю. В самом деле, это похоже на правду, наверно так оно и было. Нам бы с тобой собраться да помозговать вместе. Я бы тебе рассказал новые факты, ты, наверно, тоже кое-что разузнал. При твоей светлой голове мы бы непременно вычислили, откуда ветер дует, кто за всем этим стоит.

- Да, ты прав. Ты знаешь много, чего я не знаю, да и я кое-что раскопал по своим каналам и источникам. Вместе мы бы гораздо большего достигли.

- Однако меня сейчас невозможно отловить. Я разрываюсь между Канадой, Штатами и Европой. Ещё не всех похоронили, это продлится ещё несколько дней. Потом мне придётся в Гималаи на турбазу вернуться. А что дальше, я сейчас и сказать не могу.

Пауза. Оба не знали, как продолжать, ещё столько надо рассказать друг другу.

- Рич, ты говорил, что у тебя новости – прервал паузу Максим.

- Да. Ты должен быть готов к этим новостям. Во-первых, тебя похоронили. И Битти тоже. Это прошло сравнительно гладко. Было несколько тел, которые не смогли собрать, их хоронили в закрытых гробах. И вас так же. Вообще всё было очень печально. Очень много слёз. Много народу. К тебе тоже приходили. Одна старушка над тобой очень плакала, кто она, не знаю. На тебя не похожа. Она была, мне показалось, со своей дочерью.

Максим ничего не понимал. Родителей у него не было, ни в памяти, ни в каких-то других следах. Но какая-то родная душа есть и у него на этом свете. Ещё одна тайна.

- А Битти?

- Оказывается, у неё тоже никого не осталось. Была одна женщина, кажется, родственница Марии, её матери.

- А что с отцом?

- Не знаю, Мария о нём не распространялась.

Максим помолчал.

- Что ещё?

- Ещё? Да вот не знаю, относится ли это к делу? Меня нашёл Джек Ньюманн, компаньон Алекса. Он сейчас первое лицо в компании из оставшихся в живых. Получается, что он главный претендент на весь капитал, и, следовательно, следующая потенциальная жертва, он это прекрасно понимает и прячется. Никто не знает, где он. Я тоже не знаю. После звонка он опять исчез. Я ничего о нём не знаю, жив ли он вообще. Одно время я его подозревал, но сейчас думаю, вряд ли он способен на такое. Не похож он на всемогущего и беспощадного монстра. А ведь если Алекс не оставил завещания, то этот трусоватый Джек имеет реальные шансы стать одним из богатейших людей планеты.

- А чего он хотел? Чего звонил?

- Да я так и не понял. Спрашивал о катастрофе, всё причитал - хорошо, что я не полетел. Как чувствовал. Мне показалось, что он надеялся услышать от меня слова поддержки, мол, не бойся, мы тебя в обиду не дадим, защитим и убийц найдём… Не знаю, я ему рассказал всё, как есть. Кроме вас с Битти, конечно. Утешить его мне нечем.

У Максима промелькнула мысль. Он на мгновение представил себя тем самым антихристом, творящим весь этот беспредел. Что бы он делал в отношении Джека Ньюмана.

- Рич, а ты мобильником пользуешься?

- Да, а как без него?.. А что?

- И он у тебя всегда включён?

- Ну, всегда – не всегда, но, когда надо, включён. Почти всегда, конечно.

- Я хочу тебе напомнить – кроме всего прочего Алекс занимался навигационными функциями для мобильников. А зная, как это всё работает, можно определить местонахождение трубки, когда она включена и находится в зоне досягаемости. В компании много сотрудников, и кто-то занимался этими проблемами. Мы с тобой, кажется, обсуждали, что, скорей всего, ветер оттуда дует.

- Вот как? Ты хочешь сказать, что все, кто пользуется сотовой связью, всегда под колпаком?

- Именно.

- Ну конечно, это же так просто, по сотам проследить … Я же говорю, что ты светлая голова.

- Да нет, Рич. Это все знают, это вовсе не секрет. А ты не бери в голову. Против этого есть простые методы, надо только всегда об этом помнить… Думаю, тебе ничего не грозит. Ты их не интересуешь… Я почему спросил. Я про Джека Ньюмана подумал. Ведь он, насколько мне известно, не компьютерщик, не технарь, а финансист. Вполне возможно, он тоже об этом не знает.

- Ага, и скоро мы можем услышать о ещё одной жертве.

- Да. Все мы под богом ходим.

«И все, или почти все Антихристом помечены» - подумал Максим вдогонку словам.

- Есть ещё одно обстоятельство – продолжил после паузы Ричард, вероятно размышляя, говорить ли об этом. – Не знаю, смеяться или пугаться. Мои люди рассказывают – тут по барам шляется некая особа, она утверждает, что у неё дочь от Алекса, и, мол, она имеет права на его наследство. Я пока не решил, как к этому относиться. Думаю, тебе не помешает об этом знать.

Вот это сюрприз! Хотя какой это сюрприз, всё очень естественно и ожидаемо. Ещё и не то будет, это только начало. Одно ясно – тут есть над чем подумать. Либо это какая-то сумасшедшая суёт голову в петлю, либо… Либо она уверена в своей безопасности. А это возможно только в том случае, если она каким-то образом связана с теми беспредельщиками.

- Рич, надо бы разузнать о ней побольше. Может оказаться, что это важно… Только очень осторожно… Я не знаю пока, чего от всего этого ожидать.

- Хорошо, Макс, я дам команду. Пожалуй, ты прав.

Новая информация, новые факты. Вопросов всё больше, ясности всё меньше. В этой лавине информации Максим уже чувствовал себя беспомощным барахтающимся мальком в безбрежном океане перед невидимым и неведомым хищником, наблюдающим из-за укрытия и ждущим удобного момента, чтобы наброситься и проглотить.

С тоской посмотрел он на огромную сумку с бумагами посреди комнаты. Стоит, ждёт. Где-то в её недрах новые вопросы и, возможно, ответы, новые указатели к разгадке.

Нет, прочь уныние! Не расслабляться! Эту гору бумаг надо перебрать ещё сегодня. Хотя бы разобрать и отложить требующее более подробного изучения.

Кое-как завершив разговор, Максим придвинул сумку и выложил несколько увесистых кип на пол, удобно расположился в уютном кресле и принялся изучать свой необъятный архив…

Несколько долгих часов ушло у него на то, чтобы как-то классифицировать и разложить по темам и по степени важности весь массив. Как и следовало ожидать, львиную долю собранных им бумаг можно было смело отправлять в макулатуру, впрочем, он этого благоразумно делать не стал, а просто задвинул их подальше.

Собственно, наиболее ценная информация была сосредоточена в нескольких записных книжках и дневниках. Адреса, телефоны, PIN-коды к пластиковым кредиткам, компьютерные данные. Нашёл он несколько логинов и паролей к своим электронным почтовым адресам, сайтам и Интернет-страницам, и не только к своим, но и к прочим, где когда-либо зачем-либо регистрировался. Был здесь и некий обширный список телефонов, изучив который, Максим понял, что это телефоны отделов и сотрудников их компании.

Особая ценность этого списка заключалась в том, что по нему можно было проследить примерную структуру всего большого разнопланового хозяйства по всем его подразделениям и со всей иерархией. Не меньшую ценность представляли и данные сотрудников – имена и должности. Где-то глубоко шевельнулась мысль, что в этом списке может быть и тот, кого он ищет.

Среди документов, взятых из ящика стола, оказался и добротный кожаный бумажник с визитками и кредитными пластиковыми карточками. Кредиток было несколько штук, в том числе и глобальных, позволяющих снять валюту по всему миру.

Несмотря на то, что Максим старался не углубляться в содержимое писем, черновиков, текстов и документов, голова его уже настолько отяжелела, что он к концу с трудом соображал, какую бумажку в какую папку или стопку вложить. Сказывался тяжёлый напряжённый день, весь занятый разбором и анализом информации. Да и время было уже за полночь.

Он дополз до постели, упал головой на подушку и тут же отключился.



- А давай-ка мы сыграем. Раскинем партейку. Мне уже несколько дней не терпится испытать на тебе одну заготовочку. Времени у нас ещё с полчасика, должны успеть.

Они с Алексом сидели после обеда в его офисе, пили кофе.

Алекс отодвинул клавиатуру, достал всегда готовые к бою шахматы, быстро расставил фигуры.

- Я – белыми? Не возражаешь? – он вопросительно взглянул на Максима и на его утвердительный кивок сделал приглашающий жест. – Прошу.

Его левофланговая пешка уже стояла на а4.

Максим усмехнулся. Это и есть его заготовка? Да, похоже, весь гений Алекса ушёл в компьютерные премудрости, на шахматы почти ничего не осталось.

Однако после того, как на ответный ход Алекс удовлетворённо «угукнул» и продолжил развивать свою домашнюю идейку, Максим понял, что всё не так просто, как он опрометчиво решил вначале. Впрочем, он сам, похоже, был не в лучшей форме и не очень готов к игре. Дебютная ситуация разворачивалась не в его пользу. Он уже видел свои ошибки, но было поздно. Пора было сосредоточиться и искать пути их исправления и выхода из невыгодной позиции.

Вскоре ему стала понятна стратегия Алекса – острая атака на левом фланге за счёт развития в центре. Впрочем, глухую, хоть и пассивную, защиту короля Алекс всё же обеспечил.

Максим решил, что с атакой он справится, в крайнем случае, пожертвовав фигуру, но за это он получит мощный кулак в центре.

Игра постепенно перешла в миттельшпиль. Столпотворение на доске заметно поубавилось.

- О – вдруг оживился Алекс. – Гляди, почти «мальтийский крест». Помнишь свою партию?

- Которую?

- Ну на шахматном сайте у тебя есть очень красивая партия. Там похожую позицию ты назвал «Мальтийский крест»…

Максим кивнул.

- Мне на твоём сайте все партии нравятся – продолжал Алекс. - Некоторые просто расчудесны, как произведения искусства. Я бы их в рамку поместил и вывешивал как художественные полотна. В Цвингере. Или даже в Лувре.

Максим усмехнулся. Это он, конечно, через край хватил.

- Да пусть уж в Интернете повисят, им и там неплохо.

Когда Алекс увлекался, его не так просто было унять:

- Я тебе признаюсь по секрету, надеюсь, ты не разболтаешь. Эта партия, с мальтийским крестом, мне так понравилась, что я из её финальных строк сделал себе криптографический ключ к ячейке в виртуальном сейфе. Мне показалось, что так я его никогда не потеряю. И никто ни за что не догадается.

Партию они так и не доиграли. Не хватило времени. Но это уже не имело значения.

Главные слова в этом сне были сказаны и зафиксированы в сознании Максима.

Поворочавшись, он перевернулся на другой бок, но так и не проснулся.

Сон был не последним.


… Битти, заливисто смеясь, бежала за пёсиком. Тот улепётывал, косолапо переваливаясь на крупных лапах, ещё не научившись координировать последовательность перестановки конечностей и уверенно управлять своим корпусом.

Максим шёл за ними, легко ступая по натоптанной горной тропе, любуясь раскинувшимися далеко вперёд снежными хребтами, изумительно красивыми облаками на их вершинах и бездонным синим небом над всем этим великолепием.

Ему было легко и свободно, как может быть только во сне. «Невыносимая лёгкость бытия» - всплыло в памяти название романа. Да, он был так счастлив, что с трудом выносил это. Счастлив от того, что Битти бежала перед ним, от её смеха, от окружающей красоты, от ощущения безграничной, как эти просторы, свободы.

Он догнал Битти, подхватил её с земли, водрузил к себе на шею. Она на секунду испугалась огромной высоты, вцепилась в его подбородок, но, почувствовав железную уверенность в его руках, тут же успокоилась и залилась тонким колокольчиком.

Через несколько шагов они оказались на самом пике. Вокруг, сколько хватало глаз, раскинулись величественные безмолвные горные хребты, вздымавшиеся отдельными снежными вершинами в облаках.

Они были выше этих вершин, выше облаков, выше всего. Максим чувствовал себя всемогущим и ощущал, что Битти испытывает нечто подобное, насколько это доступно детскому сознанию. Впрочем, он знал, что дети воспринимают это более естественно и гармонично, без экзальтации и напряжения.

В хаотическом нагромождении скал, раскинувшихся внизу, таилась тонко рассчитанная упорядоченность и высокая гармония, наполненная глубоким содержанием, высочайшим смыслом, скрытым от непосвящённых, опущенных в земную суету, глаз. Это был язык Создателя, его послание будущему человечеству, совершенному, познавшему тайны бытия и вечности, обращённому сознанием в глубины своего внутреннего мира, а через него к бесконечности.

С этими ощущениями он и провалился в глубокий, неосознаваемый сон. Физический мозг его со сверхсветовой скоростью выполнял свою материальную часть работы, разгоняя и распределяя накопившиеся необработанные мыслеформы, собирая их в ассоциации, раскладывая по виртуальным ячейкам, достраивая бесконечно сложную голограмму его внутренней сущности, и попутно исправляя нарушения и диссонансы, накопленные им в низшей, несовершенной материальности земной круговерти.

А следом пришла фаза кратких, молниеносных снов-слов или снов-ощущений, мелькающих в поверхностном сознании и легко приводящих к пробуждению.

… Это был уже не сон, а короткое видение, прекрасное и ужасное – из-за поворота выехала красная «Хонда» и, стремительно набирая скорость, понеслась к мосту, перекрытому на ремонт. Сидевшая за рулём, в густых сумерках слишком поздно увидела ограждение. Мощная машина на полной скорости подпрыгнула на бетонной балке, перегородившей путь, перелетела через неё, как с трамплина взмыла вверх и, объятая пламенем, по широкой дуге, подняв водопад брызг, врезалась в воду.

Он проснулся. Сопровождаемое затихающим шипением и клокотанием кипящей воды сознание окончательно прояснилось, глаза открылись, картина пламени медленно сменялась темнотой спальни. Некоторое время Максим ничего не видел, как после яркого света, будто это было наяву.

То, что это был вещий сон, отражение реальности, он ясно осознавал.

Что-то опять произошло.

Продолжение следует.