История седьмая о том, как черная бестия на Аверьяна напала

История седьмая: о том, как черная бестия на Аверьяна напала

На дворе уже стемнело, где-то вдалеке взвывала собака, ей подвывала псина с соседнего двора, громко прокричал чей-то петух, возвещая о закате, и после этого все смолкло, будто одним махом все вымерли. Аверьян стоял и думал, стоит ли начинать войну против оборотки или не стоит. И вот тут-то произошло, то, что перевернуло его доброжелательность в агрессию.
Прямо перед ним, откуда ни возьмись, появилась та самая черная кошка и, ощетинившись, словно ерш и урча начала надвигаться на остолбеневшего от удивления Аверьяна. Она медленно шла в его сторону, не сводя с него своих огромных желтых глаз, с каждым шагом кошка становилась как будто больше и чернее. И вот, когда уже до Аверьяна оставалось каких-то два-три больших шага, кузнец пришел в себя и огляделся в поисках чего-нибудь увесистого, чтобы запустить этим в наглую кошку или охадить ее по ершистой горбине, но как назло нигде ничего не было. Аверьян кинулся наперерез к сарайке, кошка резко развернулась и припустила за ним с такой невиданной прытью, что кузнец еле успел залететь в сарайку. В сарайке было темно, но Аверьян знал, где у него что лежит и не долго думая, нащупав половник, схватил его и, выскочив из сарайки, замахнулся половником на кошку, которая изогнулась еще больше и дико зашипела.
- Что шкворчишь дикошарая, вот я те щас, как ополовником-то охажу, будешь знать как добрых людев в потемках пужать, - Аверьян сделал выпад вперед и замахиваясь половником заорал, - опрытень окаянная, вот я тя щас ополовником-то растяну!
Кошка сначала отпрыгнула назад, но потом, выждав момент, когда Аверьян опустил руку с половником, резко прыгнула на него, вереща и размахивая когтистыми лапами. Аверьян успел увернуться от ее огромных когтей в самую последнюю минуту, кошка пролетела мимо его лица, чуть зацепив мочку уха кузнеца, тот, не долго думая, размахнулся и со всего маху огрел кошку половником по ершистой спине, приговаривая: - Вот те опрытень окаянная, вот те! Щас как опояшу ополовничком-то по макушке, и твоя черепушка треснет ко всем чертям.
Он успел огреть по спине кошку еще раза три, прежде чем та, заорав начала, пятится от него к калитке, допятившись до калитки кошка резко развернулась и, перемахнув через изгородь, исчезла в потемках.
Аверьян стоял, потрясая половником над головой, и громко ругался: - Вот ить опрытень, повадилася! Бешеная чтоль, оказия? Еще попробуй притащить сюда свой черный зад, я те охажу по хребтине-то ополовничком, не пожалею! Ишь ты погань, ишо бельмами-то своими повращай, я те их повыковыриваю!
На его истошные крики выбежала из дому жена: - Ты что окаянный, одурел чтоль? Ночь-полночь, а он тут разошелси! На кого энто ты так раздухарилси-то? – она поглядела на мужа, с поднятым половником, - одичал чтоль? Что энто ты с половником-то среди ночи по двору шасташь, да на изгородь махашь, и орешь словно спятил? – она взяла мужа под руку, и, потянув его за собой, тихо сказала, - пойдем в дом, неча людев пужать.
Войдя в дом Аверьян сел, а Шура, взглянув на мужа при свете, чуть не обмерла, запричитав: - Ой, Аверя, что ты натворил-то? Убил чтоль кого?
Аверьян сидел весь перемазанный в крови и тупо смотрел в окно, все еще ругаясь на кого-то, но, услыхав, что спросила Шура быстро повернулся и переспросил: - Чегой-то ты сказала? Кто кого убил-то?
Шура всплеснула руками: - Ой, Аверя, да ты весь в кровищи. Откель кровь-то? Чья кровушка-то пролилася на нашем дворе?
Аверьян осмотрелся, ощупав себя, потом, обнаружив, откуда шла кровь, громко сказал: - Да, что ты совсем осатанела чтоль? Никого я не убивал, энто моя кровушка пролилася нынче на дворе, в неравной схватке с дикой кошкой. Глянь, она мне все ухо располосовала, видишь, нет ли? – Аверьян показал жене свое расцарапанное ухо, из мочки которого до сих пор сочилась красная кровь.
Шура схватилась за сердце и чуть не обмерла от страху от увиденной сочащейся крови: - Аверя я сейчас помру, прямо на месте. Ты ранен? Да кто же тебя так?
Аверьян грубо ответил: - Хватит уж помирать-то, не из тебя чай кровушка-то течеть? Из маво уха-то, не из тваво. Это мне впору ручки-то на груди складывать, вдруг зараза кака-нибудь запала, и поминай, как звали.
Шура тут же опомнилась и закудахтала: - Ой, да что ж энто я? Сию минуточку я те ранку-то спиртиком обработаю, - жена засуетилась, ища спирт, да вату.
Аверьян сидя за столом и глядя на суету жены важно изрек: - Ты ба спирток-то зря не расходовала б, лучше уж дай его мне на нутро принять, обеззаразиться из самого нутра, так дельнее будить.
Шура, неся бутыль со спиртом, рявкнула на него: - Ишь ты на нутро, и чего только не сотворит с собою, лишь бы энту жидкостю заполучить. Ты что нарочно ухо-то себе разворотил? И как сумел-то?
Аверьян насупился и рыкнул: - Ты что мать одурела? Я, разя похож на самоубивца, чай, я себе не вражина какой?
- Тада откель такая красота? – Не унималась жена, не выпуская драгоценную бутыль со спиртом из рук.
- Кошка говорят же те, напала! – ответил Аверьян.
- Ничегошеньки ты мне не говорил, ни о какой кошке, - возмутилась Шура, аккуратно ставя бутыль на стол.
- Вот и говорю, помнишь ту черную тварь, что к нам в окна шары лупила, вот она-то и напала на меня, прямо у нас на дворе. Я и не видал откель она явилась, и апосля того, как я ей ополовником влупил, она исчезнула, словно и не было ее. Один я как дурень с ополовником осталси стоять посреди двора. Хотел я ей по макушке жахнуть, да промахнулси.
Шура смочила вату в спирте и начала причитая обрабатывать пострадавшее ухо мужа: - Ох, бяда, бяда, мне с тобою. Никак энто оборотка снова нас донимать начала. Ты энто, сходи ка к ей завтырь с утрица и обмолвись с нею словцом другим, и поглянь в каком расположении она будеть, чтобы нам в точности знать, что энто она или не она сегодня в битве учавствывала. Придешь домой, мне все как есть скажешь. И как она, и что говорить станет. Ясненько? – Шура, обработав ухо спиртом, взяла какую-то мазь и замазала рану, - вот-так, дня не пройдеть, как ухо заживеть, - она перекрестила больное место и три раза на него плюнула, - все теперяча спать ложися, герой, хорошо хыть не в глаз она тебя лупцанула своими кинжалыми, а то ба, был бы ты как Никишка-кривой, косорылый. Токма на энто ухо-то не ложися, на другом боку поспи.
Пострадавший Аверьян лег и вскоре заснул, Шура, перекрестив мужа и потрепав его волосы, тоже легла спать.
На следующий день Аверьян решил никуда не ходить, ухо немного побаливало, да и лень какая-то накатила. Поворочался он в постели с боку на бок, да и снова засопел.
Шура, вставшая спозаранку, вернулась в избу поглядеть, что делает ее муженек, и, увидевши его спящим, только руками всплеснула: - Надо ж, спит аща, - она подошла к мужу и толкнула его в бок, - Аверьк! Вставать-то думашь ли, али нет? Солнце уж к обеду, а ты все в постелю жмешси. Как с работою-то быть? Чего мужичкам-то сказать?
Аверьян не открывая глаз, пробурчал ей в ответ: - Шурк, да брякни ты им, чей-то ни будь. Я нонча как побитай волык, косточки ломлють, а ухо так ноить, что волоса на макушке съеживаются.
Жена пощупала лоб мужа: - Не заболел ли ты, родимый? Может энто с когтев кошачьих зараза яка ни будь тобе в ухо попала? Нукась, дай гляну на ухо-то, - она наклонилась над мужем, чтобы лучше разглядеть рану на ухе, но рана ей показалась на редкость чистая, - вроде бы заживат, гною-то не видать, значить скоро и ныть перестанить, - Шура взяла чистую тряпочку, приготовленную с утра, смочила ее спиртом и снова протерев рану, смазала ее мазью.
Мазь обдала ухо Аверьяна холодком, и уху сразу же полегчало, что он тут же и высказал: - Вот, теперяча, полегче, и ныть вроде перестало. Как там у меня? – Он указал на ободранное ухо.
- Я ж талдычу, все хорошо, а ноить видно от синяку, что вкруг раны опоясалси. Видать она тобе со всех махов лапанула. Вот ить окоянная. Ты-то ей чай задел хребтину? Ей окаянной надобно было б все ребры перечесть ентим ополовничком, чтобы уж не повадно ей было на людев-то добрых кидаться.
Аверьян хмыкнув ответил: - Я ить вот что подумываю, я ее случай не в усмерть забил-то? Я ж ее окаянную прям по самой спине протянул ополовничком-то, вот теперяча и думаю, а не до смерти ли?
- Нашел о ком печалитьси, - возмутилась Шура, - она вона поди и в ус не подула бы, коль у ней вышла бы ейная дурна затея, а ты ох, ах, убил чай, не убил, растопыривашси. Ты об ей не убивайси, и дню не пройдеть, как энта шалава с изнова пакости творить зачнеть, ища пожалеешь, что не добил, - Шура встала у плиты, что-то поставила в печь, потом крикнула Аверьке, уже с порогу, - Аверя, я схожу к суседке, полалакать, ты покендова отсыпайси. А потом я схожу в кузницу, мужиков предупрежу, что ты приболемши, чтоб они не выжидали тебя, пущай по домам идуть, без тебя им все одно делать неча, - она вышла из избы и прикрыла дверь.
Аверьян прикорнул, оберегая больное ухо. А в печи тихо потрескивал огонь, внутри печи, что-то готовилось, бурча и хлюпая...