Спасите наши души

 
 Не знаю с какого дня, с какого момента начать свой рассказ. Наверное начну с момента, когда впервые осознанно, в какую-то секунду поняла, что счастлива. Не подозревая (и не задумываясь) о том, что будет дальше, в будущем, я бежала тогда сломя голову вниз по лестнице. И в глазах моих, в руках, во всём теле чувствовалось счастье. Обычно, к счастью бегут наверх, да и не бегут вовсе, а летят, а я – вниз.
«Аня! Аня, ты куда так рано? Ты уроки-то все сделала? Аня!?»- слышался голос матери, звонко разливавшийся по просторному подъезду. Но я была уже слишком далеко, чтобы вернуться.
 Моя мама была одинокой женщиной 45- лет. Вскоре после рождения дочери , то есть меня, её муж и мой отец бросил нас и уехал толи в Канаду, толи в Америку, попутно обвинив свою жену в измене, и опровергнув своё отцовство. И с тех пор он ни разу не давал о себе знать, но, к слову сказать, я была его дочерью. После этого мама не вышла замуж. Она работала на заводе, каждый день утром уходила на работу, вечером возвращалась. Зарабатывала мало, но на жизнь хватало. Каждый день одно и тоже, она жила по расписанию, непонятно кем придуманным, никаких спонтанных решений и незапланированных мероприятий. Только не подумайте, что я виню её, нет, не её это вина.
«Что же с ней, - думала она сейчас,- что случилось? Из отличницы превратилась в троечницу, из доброй, милой девочки в дерзкую и непослушную. И, что самое страшное, ни то, ни другое ее, кажется, не волнует. Боже мой, что же случилось?» Мысли о резкой перемене поведения дочери не давали ей покоя. Сейчас она была в отпуске, поэтому могла наблюдать за моей жизнью более тщательно, чем обычно. Она рассказывала потом, что в тот день она нашла мой дневник, который я вела уже на протяжении примерно месяца. Войдя в комнату дочери, она увидела какую-то синюю тетрадку, брошенную мною, видимо в сильной спешке, на пол. Подойдя поближе, она хорошо разглядела крупную надпись – «ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК ГОЛУБЕВОЙ АНИ».В голове у неё промелькнула одна мысль. « Ни за что!- заспорила она сама с собой,- это будет нечестно, да к тому же я и без того всё знаю про свою дочь! Или не всё… » За этими размышлениями она сама не заметила, как открыла дневник, и первое, что она увидела, было сердечко, криво нарисованное красным фломастером, в котором были красиво выведены имена - «Аня + Дима». Ещё какой-то месяц назад она бы ни за что в жизни не пошла бы на такой шаг, залезть в дневник дочери, но сейчас желание получить ответ на давно не дающий ей спать вопрос победило. И через несколько секунд она уже вчитывалась в каждое слово. « Он, он такой замечательный, я так его люблю! Когда он поцеловал меня, у меня так заколотилось сердце, что оно чуть не вырвалось из груди. Я хочу гулять с ним, обнимать его, целовать, любить… Я очень боюсь потерять его, потому что люблю, люблю, сто тысяч раз люблю!…» Её словно кипятком обдало. «Господи, моя девочка… Ей же ЕЩЁ только 15 лет…Боже, ей, ей УЖЕ 15 лет…» Мама отложила дневник в сторону и несколько минут беспомощно сидела, смотря в пустоту. Все мысли в её голове перевернулись, она не знала, что делать и как вести себя с дочерью. До самого обеда она проходила как в тумане, всё валилось у неё из рук. И вот, наконец, вернулась я. Тот день я никогда не забуду.


 Я всегда была послушным ребёнком, не доставляла хлопот ни маме, ни бабушке, не учителям. Тогда девочка Аня была очень доброй, в её душе всегда находилось место для брошенного щенка или грустного человека. Но в тоже время, она была весёлой и часто улыбалась. В ней не было и тени гордости и лицемерия. Очень наивная, открытая, она почти никогда не лгала. Я говорю о себе в третьем лице, потому что думаю о себе тогдашней в третьем лице, этого человека больше нет. Главным в своей жизни, я считала свою мать, а отца я не знала и искренне презирала. Он, пожалуй, был единственным человеком в моей жизни, которого я ненавидела.
Но в тот момент, я словно забыла обо всём, все мои мысли были заполнены ИМ, и ни кого больше не существовало. Я действительно искренне его любила и была готова ради него на всё. На самом деле, если бы мне сказали, что один и нас должен умереть, чтобы другой остался жить, я бы не задумываясь, с радостью принесла в жертву себя, не считая это жертвой. Я засыпала с мыслями о НЕМ и просыпалась, вспоминая ЕГО. Я просто захлёбывалась своей любовью, и она ослепляла меня. Его ли я любила или свою дикую, безумную любовь? Я не задумывалась ни о чём. Как можно?



-Я сейчас ухожу! - крикнула я, едва успев придти из школы и переодеться.
-Куда?! Зачем?! Ты только что пришла. Да ты… ты хоть поела?
-Ой, мам, ну не надо опять, а? Я ухожу гулять и, есть я не хочу. И вообще, почему ты кричишь?
Раньше ты не возражала, чтобы я встречалась с друзьями.
-Раньше ты не пропадала, Бог знает где сутки напролёт, и училась ты хорошо! И… И вообще…
Мама никогда раньше не кричавшая на меня, заплакала. Заплакала от своей беспомощности, её дочь, её маленькая девочка больше не та, что была недавно, она всё больше отдаляется от неё, и она, мать, ничего не может изменить.
-Как ты изменилась, мама! Ты не понимаешь меня и мои чувства! Может, отец и правильно сделал, что сбежал от тебя!!!
И я ушла, хлопнув дверью. Не знаю как я сказала эти слова, как жестоко, бессердечно, глупо я себя повела, я не отдавала себе в этом отчёта.
 Слова дочери поразили мать в самое сердце. Она была опустошена, как будто ей наплевали в душу. Она уже не могла плакать, только стонала. И не в силах понять одного - за что. Сейчас, когда я об этом вспоминаю, мне становится очень плохо. Но не так плохо, как тогда было ей.
 
Мы встретилась с Димой, как и договаривались, в парке у фонтана.
-Что с тобой? Ты какая-то грустная, - спросил Дима и ласково поцеловал меня в ухо.
-А, пустяки! Мне очень даже весело! Особенно с тобой. Знаешь, ты у меня на свете один, у меня больше никого нет, только ты меня понимаешь.
И мы поцеловались. До поздней ночи мы, держась за руки, гуляли по парку. Потом сидели на лавочке и целовались. « Я люблю тебя!»- призналась я. Для меня это было так же естественно, что меня зовут Аня. Он не ответил, а, только улыбнувшись, снова поцеловал. Больше всего я хотела спросить его, любит ли он, но, возможно, подсознательно боясь ответа, не делала этого.

 В полночь они расстались. В темноте чья-то тень скользнула в холодный, плохо освещаемый подъезд большого пятиэтажного дома. Это была я. Только здесь и только сейчас я поняла смысл слов, которые сказала маме. На глаза навернулись слёзы: «Как, ну как я могла так? Так жестоко поступить, как?!». Я остановилась на лестничной клетке и, прислонившись к перилам начала плакать. Сколько я там проплакала, я не знала. Казалось, что всю ночь, из-за слез, я не видела ничего вокруг, из-за всхлипов - не слышала. Как в тумане я поднялась на свой четвёртый этаж и, стараясь не шуметь, открыла дверь. Конечно, я знала, что мама не спит, но в глубине души я надеялась на обратное, поэтому старалась не разбудить её. Тихо, еле дыша, я вошла в мамину спальню. Мама не спала, но, будучи не в силах сейчас ругаться с дочерью, решила не поворачиваться к ней. Я чувствовала, что мать не спит, но не решилась подойти к ней. «Прости меня»,- только прошептала я так, что мама и не могла услышать ,и ушла к себе.


 Мы обе, я думаю, не спали этой ночью. Мать думала о дочери, а дочь о матери. Да, и ещё о Диме время от времени. Мысли о нём сопровождались у меня такой сумасшедшей радостью, что я не могла лежать, сидеть, стоять, наконец, спокойно, мне хотелось прыгать до потолка и кричать на весь город… нет, на всю страну… да нет же, скорее на весь мир, что я люблю его. Какой уж там спать!
 На утро раздался звонок. Телефон стоял в моей комнате, поэтому он разбудил меня. Звонил Дима. «Быстрей, вставай! Приходи вместо школы ко мне! Я так по тебе соскучился, еле дождался утра, чтобы позвонить!!!», -раздался в трубке его взволнованный голос. Ну что я, маленькая влюблённая девочка, могла поделать, когда её мечта так звала к себе на встречу. Я быстро оделась, взяла портфель, и когда мама ещё не проснулась, вышла из дома.
 Я примчалась к нему буквально через двадцать минут, после звонка, мы жили совсем рядом. И, не успев войти, сразу наткнулась на его губы, и мы слились в поцелуе.
Мы прошли в комнату. Стали целоваться на диване. Так уже бывало не раз,и я чувствовала себя счастливой в эти моменты. Его рука скользнула ко мне под футболку. Он стал ласкать мою грудь. Холод пробежал по её телу. Не скажу, что мне было неприятно,но было странно и казалось, что происходит что-то, чего не должно происходить. Я знала, что его родителей нет дома, что они уехали, но на всякий случай спросила:
 -Где твои родители? У тебя что, дома никого нет?
-Они уехали на неделю, дом на мне…,-он снова поцеловал меня, - давай не будем разговаривать!
И моя футболка и всё, что было под ней, полетела на пол.
-Что ты делаешь? Зачем? - прошептала я.
-Тебе не нравится? Так надо, если ты любишь меня, ты должна это делать, так все делают, если любят. Он разделся и расстегнул молнию на моих брюках.
- Не надо, пожалуйста, я не хочу этого, в самом деле, Димочка, почему ты меня не слышишь?
- Всё будет хорошо, успокойся, ты же хочешь, чтобы мы были вместе!
Этого я хотела больше всего на свете, но не понимала, почему он вдруг стал каким-то чужим. Раньше он иногда заводил разговор на подобные темы, но мне это было не нужно, меня вполне устраивали поцелуи и объятия. И я думала, что он понимал.
 Он снял с меня всю одежду. У меня в глазах почему-то всё смешалось. Я плакала, вырывалась, потом ничего не помню, ничего, всё смешалось, и я не понимала что происходит. Смутно помню, как-то одевшись, я выбежала в незапертую дверь. Бежав к дому, я чувствовала, что теряю сознание, мой рассудок помутился, перед глазами всё поплыло, в подъезде я видела сотни грязных стен, вращающихся вокруг меня. Когда я нажала на звонок, свет вдруг резко ослепил меня, а потом темнота…

 
 И снова свет. Я видела смутные очертания каких-то людей. «Кто они?… Где я?…
Что произошло?… »,- проносилось у меня в голове. На секунду я вспомнила, что была у Димы, но где, когда, зачем вспомнить не могла, мне всегда было так хорошо, когда я думала о нем, но сейчас у меня были такие плохие ассоциации с ним,, и подумала, что мне всё приснилось, и всё перемешалось, хорошее и плохое. Через несколько минут у меня перед глазами всё прояснилось. Я хорошо помню, что увидела таракана, быстро ползущего по стене. Я повернула голову и увидела свою маму и двух людей в белых халатах рядом с ней. И вдруг меня как молнией ударило, я вспомнила всё.
 «Мама…» - хриплым голосом прошептала я еле слышно. Но мама услышала. Она кинулась обнимать, целовать дочь, она рыдала. «Тихо! Тихо!- сказал человек в халате, - девочке нужен покой.
-Где я?
-Девочка моя… Ты в больнице… Господи… - мама никак не могла успокоиться.
-Почему я здесь?
-О, если бы я знала! Доченька! Утром ты пришла… - она вытирала слёзы бумажной салфеткой, уже насквозь промокшей.
- Утром? А сейчас уже не утро?
- Да какое утро, милочка! Уже как девятый час пробил! - сказала какая-то толстая женщина, лет пятидесяти, вошедшая в палату,- давай руку. Сейчас давление будем мерить!
Измерив давление, она записала что-то в тетрадке с и отдала её врачу. Он попросил маму выйти с ним за дверь.


В ту ночь я долго не могла заснуть, трудно описать чувства, переполнявшие меня тогда. Это и какой-то непонятный страх, и раскаяние, и слабость, и даже почему-то радость. Всё смешалось. Ночью я просыпалась несколько раз, а утром встала очень рано. Проснувшись, я пошевелила руками и ногами, встала с постели и сделала несколько шагов. От вчерашней слабости не осталось и следа, я чувствовала себя прекрасно, физически. Тут вошёл врач: «А, мы уже встали! А теперь я осмотрю тебя. У него на лице почему-то всегда было такое выражение, будто ему было очень жалко меня, но не хотя это показывать, он пытался быть весёлым. Может, всё это мне только показалось. «.Следом за ним вошла та толстая тётка.
После их ухода пришла мама. Её глаза встретились с моими. Мне захотелось плакать. Мама поцеловала меня, мы обменялись несколькими фразами. Она спросила, как я себя чувствую, как спала.
 В тот день меня выписали. Когда мы шли домой, то не обмолвились ни словом.
 
 
 Я провела дома ещё неделю. Всё это время мы почти не разговаривали с матерью. Но она утешала себя тем, что дочь хотя бы сидит дома. Она хотела подавать в милицию, разыскивать ЕГО . Я ничего не говорила, я не хотела этого, я сказала, что всё всё равно было по моему желанию просто потом мне стало плохо. Он был несовершеннолетний, хотя тогда я, конечно, об этом не думала. И разговаривала я об этом в основном с врачами, которые передавали маме мои слова, с ней мне было неловко и даже как-то странно обсуждать это. Но меня мучил один вопрос, ответ на который она никак не могла найти. Где Дима? Он ни разу не позвонил, не узнал, как я себя чувствую. Может показаться странным, что я не ненавидела его Нет, я всё ещё любила его. В своих глазах я его оправдывала, говорила себе, например, что он не хочет звонить, потому что боится услышать плохие новости, или что он сам заболел. Я безумно любила его, в моих глазах он был почти святым. Тот злополучный день стал постепенно стераться из моей памяти. Со временем мне даже стало казаться, что он позвонил, просто чтобы увидеть меня, а я сама пришла, разделась и стала соблазнять его. При всей абсурдности этих мыслей, я начинала верить в них. Каждый день, каждую минуту я думала о нём.
 Однажды вечером, спустя дней шесть после всего, я со своей подругой Наташкой шла в магазин по маминой просьбе. Я уже пришла в норму, насколько это вообще было возможно, и мама решила, что мне полезно выходить на улицу чаще. Наташка была моей давней, и единственной настоящей подругой. Мы познакомились несколькими годами ранее, когда Наташа перешла в мою школу. Она была немкой, вернее наполовину немкой, её отец из Германии, какое-то время работал в России, так встретил маму Наташи. Сейчас он живёт на родине, и дочь каждое лето проводит у него.
 Так вот, мы шли в магазин. Решив подольше прогуляться, пошли парком. Я, естественно, кроме Димы ни о чём другом говорить не могла.
- Выброси его из головы! Он такой…Тем более после того, что случилось! – убеждала меня Наташка. Она была единственным человеком, кроме меня и Димы, который знал, ЧТО случилось.
- Как ты можешь о нём говорить, если совсем не знаешь его! - то, что творилось у меня в голове, трудно было описать, потому что я сама не понимала, что у меня там творилось. Куча разных мыслей бессистемно вращались во мне, не зацепляясь ни за что и не останавливаясь. Я говорила, противореча сама себе, но лишь потому, что мысли в моей голове сменялись одна за другой с большой скоростью.
- Не знаю, мне кажется, что он просто использовал тебя в свободное от других девчонок время! Ты никогда не была нужна ему.
- Значит так?! Да?! Ты считаешь, что ни один нормальный парень на меня не может обратить внимание? Конечно, одна ты у нас умница и красавица! Да!? Меня, конечно, природа обделила!?
- Да я, я совсем другое имела в виду, Анька…- Наташка смотрела на меня огромными глазами и не понимала что со мной. Мы замолчали и шли дальше молча. Я раскаивалась в глубине души, но молчала, я знала, что Наташка никогда не могла так подумать обо мне. Вдруг мы резко остановились. На лавочке сидел Он- Дима - с какой-то девушкой на коленях, они целовались. Я окончательно лишилась дара речи. Дима увидел нас. И… и сказал: «Привет!»- улыбнулся, и они продолжили целоваться. Тогда для меня это было настоящим ударом. Тогда я не понимала, что люди могут обманывать и лицемерить. «Иди и дай ему пощёчину! Какой же он урод,»- сказала Наташа, обращаясь ко мне. Но я не хотела ни подходить к нему, н что-либо делать, я почувствовала, что предательские слёзы подступают, и я убежала. Я не знала что делать в такой ситуации, не знала, что люди обычно делают в таком случае, хотя я думала тогда, что такая ситуация могла произойти только со мной.
 Ната нашла меня в подъезде. Я уже не плакала, но глаза были красными от слёз.
- Бедняжка… Анюшка… Он не достоин тебя, твоих слёз. Он просто подлец, ненормальный, он…
- Ты знаешь, -у меня внутри сейчас всё как будто перевернулось, я не могу собраться с мыслями. Мне кажется, я полная неудачница. Я не хочу и не могу сейчас говорить.
Я попросила её уйти. Я не знала почему, но мне было за что-то стыдно перед ней. Может за то, что я позволила так с собой обойтись.
Я зашла в квартиру, не включая света, разделась и пошла к себе в комнату.
-Ты купила хлеб? - послышался с кухни мамин голос.
-Хлеб… - прошептала я еле слышно, - причем здесь хлеб.
 Я была не в состоянии говорить, доказывать, оправдываться, возражать. Я чувствовала опустошение, я как будто только что проснулась от какого-то долгого сна и никак не могла вспомнить, что же мне снилось. Этот сон- то, что происходило со мной в последние месяцы, недели. Наверно тогда я повзрослела на несколько лет, из ребёнка превратилась в женщину, сразу в женщину. Всю ночь я думала, временами что-то записывала в своём дневнике, иногда плакала, иногда улыбалась. Причина этих слёз и улыбок была известна только ей одной, маленькой девочке, которой открывался этот мир, полный любви и ненависти. Я опять говорю о себе в третьем лице. Не знаю как бы пошла моя жизнь, если бы всё это не случилось тогда.
 Это может показаться незначительным, но в моей жизни вся эта история оставила огромный след.
 
Я практически всегда сидела дома, из одноклассников она общалась только с Наташей, да и то время от времени. Да, я ходила в школу, но только чтобы учиться. Все тогда заметили перемены во мне.
 Да я и сама заметила эти перемены, только не хотела их признать. С матерью у меня были довольно напряженные отношения, хотя мы почти никогда не ругались, всё было тихо и ровно, со стороны наши отношения выглядели прекрасными, но на самом деле, это было одиночество вдвоём, в наших душах происходило что-то странное, что мы и сами до конца понять не могли. Мы никогда не разговаривали о том, что произошло год назад. Маму, я знаю, долго мучил этот вопрос, она понимала, что я что-то не договариваю, точнее, говорю неправду, она догадывалась даже с кем это было связано, но спросить меня ни о чём не могла. Эта тайна в жизни её Анечки, её любимой доченьки, мешала ей видеть и воспринимать дочь так, как раньше. Я в свою очередь тоже понимала, что мать всё знает или, по крайней мере, догадывается, потому что я отдавала себе отчёт в том, что мои объяснения всего случившегося были глупы и нелепы. Но поговорить с мамой я тоже не могла, а точнее не хотела, не знала что сказать. Жизнь для нас обеих разделилась на ДО и ПОСЛЕ.
Только для мамы чертой, отделяющей две эти жизни, старую и новую, стала та моя фраза: «Может отец и правильно сделал, что сбежал от тебя!» В этом она чувствовала некое предательство с моей стороны. И была права, хоть на самом деле я так не думала ни тогда, никогда. А для меня точкой отсчёта стал тот день, когда я увидела Диму в парке. Да, именно тот день, а не день, когда я была у него дома в последний раз. Именно тогда мне показалось, что он предал меня, только тогда. Мать и дочь заблудились в предательстве, во лжи, в недомолвках… Наши отношения стали поверхностными, суррогатными. Когда отношения между мужчиной и женщиной приобретают такую форму, они обречены на гибель, и пара обычно расходится…
 С тех пор у меня было одно страстное желание- отомстить. Хотя оно появилось не сразу, сначала я продолжала любить его и искала вину всего случившегося в себе, потом, постепенно, стала его ненавидеть. Со мной случилось самое страшное, что может произойти с человеком – в моей душе поселилась ненависть и жажда мести.

 
 ……………………………………………………………………………………………………………
 
 Пришло 5 лет. Целых пять лет или всего пять. Никто не знает, всё относительно. Эти годы прошли незаметно, просто жизнь текла в своём русле, унося за собой всех, кто плыл по ней. Я работала официанткой в одном из таких кафе, где влюблённые парочки назначают свидания, и девушки устраивают девичники. Всю жизнь, все школьные годы я мечтала и готовилась быть врачом. Но если бы кто-нибудь спросил меня тогда, почему я не пошла в медицинский институт, вряд ли бы я дала вразумительный ответ, так получилось, да и не стала бы задумываться об этаком пустяке, забыв через минуту о вопросе. Я особо не старалась учиться, делать карьеру, но я хотела денег, ДЕНЕГ, потому что знала: у кого деньги, тот и сильнее, у кого деньги, у того власть. О Диме я не забыла, а даже наоборот: помнила, что должна отомстить ему, и знала, что пока этого не сделаю, жизнь моя не может нормально продолжаться.
 За всё это время я никого не любила, даже чувство влюблённости, свойственное моему тогдашнему возрасту, не посещало меня. Или я просто не замечала своих чувств из-за уверенности в их невозможности. В жизни бывает так, что когда мы страстно желаем чего-нибудь, мы зацикливаемся на этом, и вся жизнь проходит вокруг этого желания, нам трудно замечать что-то вокруг. Со временем мы перестаём думать о том, действительно ли нам так нужно то, что мы хотим; да и зачем это нам, собственно, нужно. Мы перестаём задавать себе вопрос: ради чего всё это?
Необходимо ли нам так то, ради чего мы страдаем, боремся, предаем, к чему стремимся, и что уже стало целью нашей жизни? Да и стоит ли игра свеч? Нет, мы не задаём себе таких глупых вопросов. Ради чего? А ради чего человек дышит? Просто иначе не может быть. Всё, вот ответ.
 
Было утро, я лежала в постели и разговаривала с Костей, который собирался на работу. Мне тоже надо было идти, но позже. С Костей я встречалась время от времени, но уже довольно давно. Я не любила его, но он был очень богат, снимал мне квартиру, покупал вещи,одежду дорогих марок, и в общем-то я вполне могла не работать. Он меня тоже, естественно, не любил, но любил со мной спать. Мы оба знали об этой нелюбви, и нас это устраивало. Но кроме секса и денег, ещё одна вещь привязывала меня к Косте, но о которой он не знал. Дело в том, что Костя был другом Димы. Другом, ну или, так сказать, братаном. Дело в том, что у них был свой бизнес, и Дима был там главным, авторитетом что ли. Бизнес этот не был чистым, у них постоянно были какие-то разборки, они были бандитами, одним словом. С помощью Кости я всегда знала где Он и что происходит в Его жизни. Я ненавидела, когда он мне рассказывал о личной жизни, любовных приключениях Димы, но сама спрашивала всё равно, получая какое-то мазохистическое удовольствие. Хотя нет, удовольствия я не получала, просто мне это было необходимо. Меня это расстраивало, но неведение казалось ещё более ужасным.
- Где мои носки, куда ты их зашвырнула? А, да… Чёрт документы дома забыл, придётся заехать домой , сегодня на переговоры ехать, там… ну в общем…,- он разговаривал толи сам с собой, толи со мной.
- Мы увидимся сегодня вечером?
- Нет, сегодня у одного чувака вечерина собирается, там все наши будут, ну собонтуй, как обычно. Дима что-то распространялся вчера насчет какой-то новости, чёрт её знает.
- А он что уже вернулся, он в роде куда-то ездил, в командировку что ли?
- Да, за одно и отметим, вчера и вернулся.
- Вам бы только дай что отметить.
- Это верно. Да где же мои носки, опять потерял, один чёрный, другой серый, чьи это носки вообще?… А он, кстати, не в командировку ездил, он со своей девушкой в ездил, ну типа отдохнуть, ха…, в Сен-Тропе, это сейчас очень модное место и дорогое.
- С другими то он что-то дальше своей спальни не ездил.
- Ездил, ты просто не знаешь,- и он подмигнул мне почему-то,- а чё ему не ездить, бабла хватает, нам с тобой, кстати, тоже надо бы отдохнуть съездить.
Я попыталась изобразить радость, хотя думала о другом.
- Ну ладно, я поехал, а то ещё домой заезжать, Бай!
- Закрой сам.
Через минуту я услышала звук отъезжающей Тойоты Кости. Я медленно оглядела комнату, и взгляд мой остановился на часах, это были старые часы, они ещё висели в той квартире, где мы жили с мамой, тогда, очень давно, в моей комнате. А они всё отсчитывают время,- подумала я,- сколько же минут прошло с тех пор, миллионы, тысячи, миллионы тысяч. Мне вдруг стало очень грустно, я подумала о том, что время идёт, а я стоит на месте, что нужно, наконец, разрубить этот узел, который душит меня, и начать жить; только слишком много воды утекло, но всё ещё можно исправить, пока не поздно, только нужно немедленно, скорее разрубить узел, как можно скорее. Такие мысли нахлынули на меня. Мне вдруг сильно захотелось плакать. Но слёз не было. Это часто случалось, странные мысли приходили мне в голову, и я боялась их. В такие минуты я очень боялась быть одной. Вдруг раздался звонок в дверь, который избавил меня от пытающих мыслей, и я была благодарна ему. На пороге стояла мама. Мы не виделись очень давно, месяц или больше. «Я знаю, что ты сегодня с обеда работаешь, вот… вот и пришла навестить и поговорить». Поговорить. ПОСЛЕ того, с ТЕХ пор поговорить с матерью для меня означало что-то страшное, как пытка. Разговор с матерью был для меня испытаниям. Мы не разу не разговаривали по душам за последние почти пять лет, между нами будто была стена, и нам было неловко друг с другом. Мне в тот момент хотелось, чтобы выключился свет, и всё исчезло, мне захотелось забыться, заснуть, может быть даже навсегда. Мама, как ни ужасно это звучит, казалась мне источником всех страданий, чуткой головной боли, именно здесь и сейчас, в эту минуту, только бы, если бы она ушла и станет легче, сразу же станет легче, Нет, я не ненавидела свою мать, нет, просто мне было трудно с ней общаться, тяжело. НО всё это было внутри, под скорлупой моей внешности, а «наружная» часть меня уже провела маму на кухню и наливала чай. Я чувствовала, что должно было случиться, что-то неприятное. У меня вообще всегда была хорошая интуиция, я всегда чувствовала что будет, но никогда или почти никогда не прислушивалась к себе, я скорее бежала от себя, боясь чего-то. Мама явно хотела что-то сказать, но не решалась, что-то мешало ей, наверное, та пресловутая стена между нами. «Дочка»,- начала было она, желая сделать вступление к своему заявлению. Но потом решила рубить прямо сплеча: «Отец вернулся!»- сказала она громко и четко. Наверно, интересно было смотреть на меня в этот момент. В какую-то секунду я подумала, что это за женщина передо мной, и о ком это она говорит. Мне показалось, что я –это не я и не здесь. Повисла пауза, во время которой, мама, боясь спросить, пыталась уловить реакцию на свои слова в моих глазах. В конце концов, я подумала, что не так расслышала мамины слова и вопросительно на неё посмотрела, она утвердительно покачала головой. Я никогда не видела отца, но знала, как он поступил с нами.
- Ты выгнала его, этого, … даже не знаю какое слово подобрать?!
- Нет, - сейчас мама очень боялась осуждения, моего непонимания - я приняла его, он… сказал, что понял, что есть главное, а что второстепенное, неглавное, поэтому приехал.…Просил прощения…
- Ты, - я была в ярости, - да ты просто сумасшедшая!!! Нет, ниже пасть уже нельзя, просто некуда и всё! Как ты позволяешь об себя ноги вытирать, как? Да он же унизил тебя, он искалечил тебе жизнь! - я вся покраснела от крика, - И через двадцать лет приехал просить прощения??? Как можно простить такое? Как? Вспомни, вспомни хоть раз, он тебе деньги прислал, там что у него, доллары? Хоть один… Нет, я даже не говорю много, нет… Хоть один вонючий доллар он тебе дал хоть раз в жизни, а?
- Не в деньгах дело, а…
- А в чём же тогда, деньги - вот главное! Наверное, растерял всё своё богатство, теперь тебя обобрать хочет! Что там обирать?
Мама попыталась обнять меня, но я оттолкнула её.
- Ты не понимаешь, - говорила мать, пытаясь перебить мои крики - деньги - как раз второстепенное, главное- другое, я точно знаю, раньше не знала, а теперь знаю, я много думала… мне бы хотелось, чтобы ты верила мне и поняла меня, приняла такой, какая я есть, и уважала моё решение.
 Я замолчала, у меня болела голова, мне теперь казалось, что внутри меня –пустота. ПУСТОТА. Долго во мне накапливалась эта усталость, эта боль, мне хотелось заснуть, упасть и раствориться, забыть обо всём. И всё это я выплеснула сейчас и уже ничего не чувствовала, ничего кроме опустошения и страшной головной боли, охватившей меня и сковывающей по рукам и ногам, давящей на меня и мешающей жить. Мне не стало легче, ещё больше хотелось уйти, исчезнуть. Мы обе молчали и смотрели друг на друга. Раздался телефонный звонок, я взяла трубку, и хриплый, простуженный голос спросил: «Варька, ты?». У меня не было ни сил, ни желания отвечать, я просто положила трубку. Спать хотелось невыносимо. Медленно я зашла в спальню и почувствовала, что задыхаюсь: «Воздуха, мне нужен свежий воздух!»- как часы пробили у меня в голове эти слова, и я, подойдя к окну, растворила его целиком. Холодный, не прогревшийся весенний воздух хлынул в комнату. «Я пойду»,- послышался из коридора голос мамы, я не обернулась. Я не знала, что мне теперь делать, мысли о будущем приносили мне ещё более страшную головную боль. Глаза стали красными и воспалёнными, головная боль, словно крепким металлическим кольцом обвивала мою голову, но душевная боль была несравнимо сильнее. Я выпила таблетку анальгина, убивая боль физическую, и пошла на работу.
 
Каждый день я шла через один и тот же переход в метро вместе с сотнями людей. И там каждый день играл на скрипке музыкант. Он играл, не смотря ни на что. Что бы ни творилось вокруг, он играл. Он мне нравился, я к нему привыкла, я даже любила его. Мне было интересно, о чём он думает каждый день, стоя здесь и видя всех этих бегущих людей? Куда они бегут? Зачем? Они не знают. Остановитесь и чувствуйте, дышите, дышите музыкой! Я хотела слушать музыку, но я не слушала, я не останавливалась. Он ежедневно дарил мне две минуты какой-то другой волшебной жизни, и я была ему за это благодарна.
 Я шла как бы на ощупь, не видя ничего вокруг. Мне хотелось поскорее рухнуть на сидение в метро и забыться, заснуть. Но, как назло, всё время что-то мешало идти быстрее, а неприятные мысли лезли мне в голову. Я ненавидела себя за то, как я обошлась с матерью, но с другой стороны, считала, что поступила правильно.» А зачем я живу? Неожиданно пришёл мне в голову этот вопрос. В чём смысл моей жизни? Неужели в том, чтобы мучится самой и делать других людей несчастными? Или в том, чтобы отомстить Диме? Но скоро, я верю, скоро я отомщу ему, а что дальше? Разве этого всего я заслуживаю, такой жизни? И разве об этом всём, я мечтала в детстве? Много вопросов, но ни одного ответа. С такими мыслями я подошла к метро и стала спускаться по большой лестнице, а там, внизу, огромное количество людей двигалось в разные стороны с немыслимой скоростью. «Я не могу думать с такой скоростью, с какой они все куда-то бегут,»- подумала я, глядя на сотни торопящихся людей. И вот я спустилась и, смешавшись с толпой, тоже побежала, потому что подошёл поезд, и надо было успеть. Кто-то толкнул меня, кого-то толкнула я, и, успев-таки занять место, закрыла глаза и почувствовала блаженство, и какими глупыми показались мне все мои предыдущие размышления о смысле жизни, и я не хотела думать уже ни о чём.. Живя в таком мегаполисе, как Москва, люди редко находят время, чтобы подумать о таких пустяках, как, например, смысл жизни. Ведь задумаешься, чуть сбавишь обороты, и не успеешь. Осторожно, двери уже закрылись!
 
 Вечер был в самом разгаре. Вино, коктейли, смех и предвкушение продолжения. Так мы развлекались. Вот и сегодня я с одной из подружек по кафе сидела в каком-то баре с какими-то молодыми людьми. Подруга - со светлым шатеном, я – с тёмным. Кажется, его звали Антон, или Артём, какая разница - он смотрел так глубоко, так страстно, в его чёрных глазах горели бешеные огни; что-то было ненормальное, даже страшное, дьявольское в этом взгляде, но они, эти глаза, пленили, и в них хотелось окунуться, как в омут с головой, испытать адреналин, преодолеть страх. Он рассказывал какие-то истории, анекдоты, шутки, делал огромное количество комплиментов. Глаза. Глаза. Глаза. «Наверное, это текила ,»- думала я. «Ты сильно пьян,»- сказала я ему почти шёпотом и допила свой коктейль до дна. «Я пьян от жизни,»- ответил он, глядя мне прямо в глаза. У меня мурашки по спине забегали, и по всему телу прошёл холодок. Я навсегда запомнила эту секунду. Что было дальше, как мы добрались до моей квартиры, я не помню, я помню только его руки, запах его тела, лунный свет, падающий на кровать - в ту ночь было полнолуние, мне казалось, что я где-то не здесь, что всё не на яву, что он дьявол, а я ведьма.
-А я пьяна от тебя, - сказала я ему.
-Нет, это текила.
 Утром, когда я проснулась, его уже не было. Что это было, сон или реальность, текила или жизнь, ад или рай я не понимала, я даже не помнила чётких очертаний его лица, помнила только ощущения и… Чёрт возьми! …его глаза. Я подумала, что хорошо, что он ушёл, что я никогда не узнаю, кто он на самом деле.
 Я верила в страсть, в безумную, сумасшедшую страсть, я знала, точно знала, что никогда не полюблю, как знала и то, что нельзя растворяться в глазах вечно.
 
 В тот день был выходной, суббота. И у меня был как раз выходной: я работала по сменам. В тот день приезжала из Германии Наташка. Она жила там, училась в университете на журналиста и работала в одном глянцевом издании.
 Вечером Наташка пришла ко мне в гости. Хотя пришла – это не подходящий глагол, она скорее прилетела. Казалось, что появилась не одна Наташка, а человек десять. Куча улыбок, смеха, объятий. «Ты такая… я не знаю… Счастливая!»- удивилась я. Наташка приехала с приглашением на свадьбу, она выходила замуж. Мы сели на кухне и разговаривали, обо всем, но в основном о свадьбе. Где-то на четвёртом бокале прекрасного французского вина, который принесла Наташка, я спросила:
 -Ты его любишь?
-Да…- ответила Наташа сразу
-Ты ответила так… мм… не задумываясь.
-Почему ты находишь это странным? Я ж замуж выхожу!
-Ты правда его любишь? Любишь?
-Конечно! Это человек, о котором я мечтала с детства, ещё когда была маленькой девочкой. Я мечтала о красивом, мужественном, обеспеченном, любящем, понимающем, об ИДЕАЛЬНОМ мужчине, о принце. И вот, когда мужчина моей мечты спрашивает меня, выйду ли я за него замуж, ты спрашиваешь, люблю ли я его?
Но я была убеждена, в жизни так редко бывает, чтобы люди влюблялись в свой идеал. Нет, правда. Я думала об этом. Часто бывает, что вот он – ИДЕАЛ - рядом и даже любит тебя и зовёт замуж. А ты рвёшься к другому: которого нет рядом и который не зовёт замуж, который не будет умолять тебя быть с ним и дарить миллионы цветов, и тогда каждый взгляд, подаренный им ты будешь воспринимать как подарок судьбы; мужчина, который вовсе не идеальный, но именно его недостатки ты и любишь, ты ненавидишь его за всё, что он делает, но любишь за то, что он есть. Ненавидишь, но любишь. Я знала, что я никогда не полюблю, по крайней мере я надеялась, что не полюблю, потому что любовь в жизни человека, особенно взрослого, – это трагедия, это беда. Я верю в расчёт, потому что считаю, что так будешь счастливее. Вот Наташка, к примеру, выходит замуж за свой идеал, и она счастлива, у них будет крепкий брак, основанный не только на любви (они сейчас уверены, и искренне думают, что любят друг друга), но и на расчёте: он посчитал её подходящей женой, матерью его детей, любовницей, красивой женщиной, короче, она ему подходит. А она в свою очередь увидела в нём свой идеал, выдуманный с детства ,и , в общем-то стандартный идеал. Большинство браков по любви распадается, потому что любовь уходит, нужно ещё что-то кроме любви… Или вместо любви.
Когда я сказала это Наташке, она ответила, что настоящая любовь не уходит.
Но где та грань между настоящей и ненастоящей любовью? Порой мы можем судить об этом только когда она пройдет. Любовь как пламя, как костёр: разгорается, обжигает, она очень-очень красивая, хоть и обжигает, но потом гаснет. Она должна погаснуть. Иногда нужно делать выбор между долгой счастливой семейной жизнью и этим костром, который может длиться два месяца или два года, или год. Выбрала бы я костер? Нет, я бы выбрала комфортную жизнь, расчёт. Я не говорю, что то, что между Наташкой и Густавом, это плохо, я говорю, что это не любовь. Люди просто так говорят: любовь, потому что так проще, так сложилось, это как условные знаки – мы поженимся, значит у нас любовь, и верят в это, и все вокруг верят в это. И они будут жить долго и счастливо. Так проще. Если люди счастливы, выращивая свой крыжовник, и им этого достаточно, за них можно только порадоваться. И у них все будет хорошо, они подходят друг другу. Наташка никогда не поймёт этого, и не надо ей этого понимать, она же счастлива так, живя по правилам и стереотипам. Я тоже хочу так жить, но я понимаю это, у меня нет розовых очков, и я делаю этот выбор осознанно. Но разве нельзя полюбить свой идеал? Это исключение, счастливое исключение… Обычно не приходится выбирать кого ты полюбишь, я имею в виду по-настоящему полюбишь, это может быть, я уже говорила об этом, человек очень далёкий от идеала, который ты себе представляла. А если любишь идеал, значит ты любишь за что-то, то есть за то, что он идеал. Я не знаю как это объяснить.. Но мне кажется, что любовь по определению не может быть за что-то. Хотя конечно, человек, которого любишь, всегда является для тебя идеалом в каком-то смысле, ведь это человек с которым ты счастлива, а значит твой идеал. Хотя я говорю про идеал общепринятый: красивый, обеспеченный. Мне кажется, что есть два типа женщин. Есть женщины, которым нужно внимание мужчин, подарки, поведение определённого типа со стороны мужчины, тогда они влюбляются в этого него. Эти женщины любят за то, что любят их. Им важнее быть любимыми, и тогда они влюбляются в ответ. А есть женщины, которым важнее любить, точнее не важнее, а необходимо любить, чтобы быть с человеком. И при этом им не важны ни подарки, ни какие-то нормы поведения, они не могут отказаться от этого мужчины, если он сделает что-то не так, любят не за что-то, а любят человека, со всеми его недостатками. Часто говорят, что у них нет гордости. Но у них нет предубеждений. И таким женщинам часто суждено быть несчастными., потому что или они любят безответно, или мужчина, будучи с женщиной, не любит её, или он по каким-то причинам не может создать с ней семью. Мужчина может быть и таким, что он не может или не хочет вообще быть в моногамных отношениях. Женщины, о которых я сказала ранее, так скажем, первого типа, по определению не могут полюбить такого человека. А ещё мужчина может любить другую женщину, и это самое горькое, что может быть. Для счастья такой женщины нужно, чтобы оба человека любили, а не только мужчина любил её, как в первом случае. А это бывает очень редко, только представьте насколько редко это может быть! Вот, например, Наташка. Она любит Густава до тех пор, пока он тоже её любит. Как только он перестанет делать «всё правильно»,то есть исполнять социальную роль влюблённого, а потом и мужа (да простит она меня за такой цинизм), и делать определённые стереотипные действия, то от её любви не останется и следа. Но в этом случае, если по её мнению всё зайдет слишком далеко, например, будет ребёнок, то она закроет глаза на это, но если у неё хватит мужества разорвать отношения, то она возможно, снова будет счастлива. Но Густав из таких людей, что за их брак можно не волноваться. Вот как я думала тогда. Не знаю с чего я всё это взяла, может следствие бесконечной рефлексии, преследующей меня все последние годы бездействия, не знаю… И сейчас я понимаю, что это великое счастье для Наташки, что она совершенно точно принадлежит к первому типу женщин. А что до меня, то я знала, что главное мне оставаться с холодным сердцем, и тогда я смогу сделать всё, что хочу.
В тот вечер мы с Наташкой пили вино, вспоминали детство, плакали и смеялись.. Наташа была счастлива, а я была рада за подругу.
 Будущий муж Наташки оказался очень милым человеком, владельцем крупного издательства, и казался и в правду идеалом. Друзья у него были соответствующие: крупные фигуры в рекламном и издательском бизнесе. «Вот этот, - рассказывала Наташка, на торжестве по поводу помолвки, - генеральный директор крупнейшего PR- агентства, а этот владелец типографии. А вот с этим я хочу тебя познакомить. Он отлично знает русский, его бабушка с дедушкой русские, служили в ГДР. Он хороший друг Густава, но не имеет отношения к его работе, он юрист. Я, кстати, сначала познакомилась с ним, у нас много общего, главным образом Россия, а потом он познакомил меня с моим будущим мужем, - она заулыбалась, - пойдем, я вас представлю». Мы подошли к высокому, широкоплечему мужчине в дорогом костюме, он стоял спиной. «Мартин!»,-позвала его Наташка, и он обернулся. «Я хочу тебя познакомить, - Наташка говорила по-русски,- с моей лучшей подругой Анной, Аня- это Мартин.». И Мартин улыбнулся такой ослепительной белозубой улыбкой, которая произвела на меня впечатление. Общаясь с ним на протяжении всего того вечера, я решила, что не могу упустить такой шанс. У меня была теория, что когда-то мужчина понимает, что пришло время жениться и заводить детей, потому что так положено, у него загорается огонек, как я это называла, то есть он настроен на женитьбу и в поиске претендентки на руку и сердце. Главное увидеть это и оказаться в нужное время в нужном месте. Я сделала всё, чтобы ему понравиться, и мне это удалось. Я решила, что хочу выйти замуж за этого человека. Я знала, как можно завоевать и «заставить» жениться любого мужчину, тем более с «огоньком»: нужно просто понаблюдать за ним, понять, изучить его, его взгляды на мир, слабые места, и исходя из этого строить своё поведение, в том числе используя разные женские приёмы и хитрости. Правда здесь есть одно Но: если ты влюблена в этого человека, ничего подобного ты сделать не сможешь. У меня начался безумный роман с Мартином: он дарил мне миллионы цветов, подарки, мы гуляли по ночам, ели в самых дорогих ресторанах. Дошло до того, что я просчитывала каждый его шаг и делала всё, как бы он хотел, чтобы я делала. Но это было несложно для меня, потому что он был на удивление интересным, милым и приятным человеком, он мне нравился, очень. Мартин представлял меня друзьям и знакомым как свою девушку. Это была мечта.
 У Наташки и Густава была потрясающе красивая свадьба, я даже представить себе не могла такую. И конечно, она стоила огромных денег. Мне надо было улетать в Россию. Я улетала утром и в вечер перед отлётом, когда я вернулась от Наташки к себе в гостиницу, я не поверила своим глазам: весь номер был усыпан белыми лилиями. Они были повсюду: на полу, на кровати, на столе, в ванной, кое-где стояли вазы с плавающими свечами. Даже сейчас, вспоминая это, я не знаю, видела ли я когда-нибудь что-то красивее. Тут в дверь постучали, и вошёл Мартин. Увидев его, я ничего не смогла сказать, кроме как: я люблю тебя. «Это я люблю тебя,- произнес он и, встав передо мной на колено, открыл коробочку, в которой было кольцо невероятной красоты ,- будь моей женой!» Я даже расплакалась. Конечно, я согласилась.
 Утром я улетела, но Мартин должен был приехать ко мне через две недели, раньше не позволяли дела. В аэропорту мы прощались целую вечность, мы целовались, и расставание казалось немыслимым. Мартин влюбился. А я? А кто бы не влюбился в такого мужчину? Понимаете о чём я?

 
Лететь было около четырёх часов. Я села на свое место, моим соседом оказался какой-то неприглядный, странноватый, небритый молодой человек. Во время полёта я думала о том, что как бы не спугнуть удачу, только бы всё и дальше шло как по маслу, продумывала свои действия и была довольна собой.
Человек рядом со мной уснул и стал заваливаться мне на плечо. Я не любила общаться с незнакомыми людьми в транспорте или на улице, а этот человек и тем более выглядел странно, и мне всю дорогу было неприятно сидеть рядом с ним. Даже когда мне понадобилось выйти, я не хотела будить его и решила подождать, пока он сам проснётся. Но теперь принесли обед ,и он проснулся. Я даже испытала облегчение, потому что так сидеть было уже невозможно. Мало того, проснувшись, молодой человек почему-то посмотрел на меня очень удивлённо и даже возмущённо.
Я невольно заглянула в его глаза, они были очень красные и уставшие, глаза старого, прожившего нелёгкую жизнь человека. И мне почему-то захотелось его пожалеть. Я решила с ним заговорить, и у нас вышел довольно странный разговор, и чем больше мы разговаривали, тем больше он меня раздражал, на каждый мой глупый вопрос, он находил удивительно логичный и складный ответ, я пыталась придумать вопрос ещё глупее, но и он не ставил попутчика в тупик, а когда я пыталась с ним спорить, соглашался, и именно это меня раздражало, но вместо того, чтобы прекратить разговор, я заводила его дальше и дальше.
-Вы давно не спали ?
-Да, больше суток ,- он выглядел очень уставшим, но больным совсем не выглядел.
- А где же она?
- Кто она?
- Ну та девушка, из-за которой вы не спали?
- Не важно, я правда очень хочу спать и не настроен на разговоры.
- Как это не вежливо – грубить молодой красивой девушке, - мне захотелось пококетничать.
- А грубить старой бабушке – вежливо?
- Нет, вообще грубить – это нехорошо.
- Правильно. Только я вам и не грубил, я просто не хочу сейчас разговаривать.
- Вы считаете, что я некрасивая?
- Я этого не говорил. Нет… На самом деле Вы…,- он засмущался и это показалось мне лестным, - потрясающе красива, - и это ваш большой недостаток.
- Что, красота – это, по-вашему, недостаток?
- Да, красота – это недостаток… ума.
- Значит, вы назвали меня глупой? А ведь вы меня не знаете, вы не знакомы со мной, и даже будь я на самом деле глупой, вы не можете этого знать.
- Да, вы правы опять, - мы разговорились, меня возмущало многое из того, что говорил этот незнакомец, но тем не менее я почему-то не могла перестать общаться с ним.
- Но красота, скажите, неужели это плохо?
- Истинная красота – в несовершенстве… в уникальности, в диспропорции, в неровностях лица, в нестандартности. А ещё в глубине глаз. Такая красота не идет вразрез ни с умом, ни с душой, она даже наоборот - невозможна без них. Такая красота- это хорошо.
- Это интересно. Но вы говорите так, будто ваше мнение единственно верное, сомневаться… Неужели вы никогда не сомневаетесь?
- Это моё мнение, я его не навязываю, и, конечно, я сомневаюсь. Это то, к чему я пришёл, чему научил меня жизнь на данный момент. Я не исключаю, что через 20 лет, да может и через 5, это покажется мне полным бредом.
 И всё в таком духе. Мы стали спорить о чём-то, и я сказала ему, что надеюсь, что мы скоро долетим, и я его больше не увижу, он сказал, что пересел бы, если бы были свободные места. Дальше мы молчали. Это был ужасно длинный полёт, а потом нам объявили, что в Москве нелётная погода, и мы сделаем временную посадку в Праге. В Пражском аэропорту нам обещали пробыть часа два, но мы пробыли почти сутки. Всё кофе во всех кофейнях и автоматах аэропорта уже выпито, все запасы еды съедены, куча звонков Мартину уже сделано, а нам всё говорили о задержке на неопределённое время. Наступала ночь и я устроилась на ночлег на железных стульях. И вдруг ко мне подходит мой незнакомец из самолёта :»Простите пожалуйста, кроме вас у меня здесь никого, а мне нужно срочно сделать звонок, вы не разрешите мне воспользоваться вашим телефоном? Это очень важно. Я заплачу вам. » Мне было так одиноко, что даже его компания была мне в радость, я дала ему мобильник. « Я застрял, я не знаю, когда приеду… Да… Какое давление? А пульс? А Коля?… Капельницу… Да!… Её перевезут через неделю, если всё хорошо… Нужны ещё денеги… А Оленька?». Он говорил минут пять, и очень взволновано. Потом, спросив меня, сделал ещё один звонок, как он потом объяснил, в немецкую клинику, и говорил сначала по-английски, потом по-русски, какие-то медицинские термины.
-Вы звонили в больницу?
- Да, это детская больница для неизлечимо больных детей и детей с серьёзными болезнями, если в двух словах.
- Вы врач?
- Я врач, но есть врачи гораздо опытнее меня, которые делают уникальные операции, которые могут излечить эти неизлечимые болезни, и я занимаюсь тем, чтобы соединить детей и врачей, можно так сказать, операции стоят огромных денег, и я их ищу, у меня специфическая деятельность: я помогаю детям не умереть.
Меня это поразило, этот молодой человек занимался таким делом, зачем? Что заставляло его приносить себя в жертву этим детям.? Мы проговорили всю ночь, мне было очень интересно. Он рассказал, что в Берлине вчера ночью делали операцию, девочке, у которой врождённый порок сердца, что её зовут Полина и ей 7 лет и её бросили родители, что это лучшая клиника в Европе, что эта девочка удивительная… Он рассказывал с таким увлечением, что я подумала, что, несмотря на тяжёлую жизнь, этот человек счастливее многих, потому что он живой, и он неравнодушный. Сначала мне почему-то было неловко с ним, но потом я как будто привыкла.
- Вообще, извините меня за наш разговор в самолёте о красоте и некрасоте, если помните… На самом деле я не считаю, что красота противоречит уму, а вы действительно очень красивы. Бывают красивые и глупые девушки, бывают красивые и умные, бывают некрасивые, но умные, а бывают, конечно, некрасивые и глупые, но их просто никто не замечает, они никому не интересны, вот и всё.
- Да, я думаю точно так же, и спасибо за комплимент. Хотя я не считаю себя красивой. Но ведь… красота спасёт мир?
- Да, - он засмеялся, - Христос – вот та красота, которая спасёт мир, так сказал Достоевский, если точнее.
- Вы религиозны?
 
- Знаете, просто иногда бывает так, что нет никакой надежды, и чтобы надежда всё-таки была, нужна религия. Она помогает, когда не знаешь ради чего двигаться дальше.

Так как он был моим случайным попутчиком, я разговаривала с ним вполне откровенно и на любые темы. Странно, что иногда откровенно поговорить с человеком, которого в первый и последний раз в жизни видишь, легче, чем с близким другом. Такая длинная ночь и столько слов. Мы стали разговаривать о любви, и он сказал мне, что любовь- это когда дают и ничего не требуют взамен. Я много думала тогда о том, что такое любовь. Мы обсуждали мнение, что любовь-это всё с приставкой «взаимо-» - взаимоуважение, взаимопонимание, взаимозависимость, но пришли к выводу, что в этом случае – это удачный брак, удачный союз, но не всегда любовь. Но я многого не разделяла в его жизненной философии, например, того, что он считал, что своих обидчиков надо прощать, тех, кто сделал тебе больно надо прощать и желать им добра.
- А иначе невозможно жить, иначе ты уподобляешься им же и злость убивает тебя, как медленный яд.
Я помнила про Диму всегда и знала, что никогда не прощу его.
- Я никогда не прощу. Я считаю, что главное в человеке – это уметь подняться после падения. И отомстить.
- Это правда, но подняться после падения – это и есть простить.
- Один человек сделал мне так больно в своё время, что я никогда не прощу его, я знаю это как и то, что никогда вновь не полюблю.
- Никогда не говори никогда.
- Но я знаю себя, я знаю, что никогда не сделаю каких-то вещей, если я уж себя не знаю, то что ж я могу знать вообще.
- Я никогда не говорю такие слова, как никогда и всегда.
- Почему?
- В моей профессии это невозможно, это я понял. И знаешь, сказать никогда – это как… ну как осознать, что вселенная бесконечна, что ли…
И так всю ночь. Ночь располагает к откровениям. Ночью не так страшно признаться в самом сокровенном, а также в самом гнусном и ужасном. Грехи кажутся не такими страшными ночью, если ты с кем-то и в сотню раз более страшными, если ты в одиночестве.
И мы только разговаривали. Мужчина и женщина. Ночь. Но мы только разговаривали. Он ещё несколько раз звонил по моему телефону в больницы и пытался расплатиться со мной наличными, я не взяла. Мы выпили столько кофе, что спать не хотелось. Утром объявили наш вылет, и в самолёте он уснул, не успев ещё присесть на место. Я чувствовала свою вину за то, что он, не спавший предыдущую ночь, не спал ещё эту. Я чувствовала вину за человека, которого практически не знала. «Вот уже его влияние, - подумала я, - в конце концов, это авиакомпания, ну или погодные условия тогда уж, виноваты, а не я». Мы быстро долетели и, когда пошли за багажом, потерялись, и я поехала домой.
 Потом я как-то быстро о нём забыла. Мартин занял всю мою жизнь. Так как квартиру мне снимал Костя, я съехала с неё и сняла себе новую на деньги, которые мне присылал Мартин. Я не чувствовала себя содержанкой, я чувствовала себя невестой. Расставшись с Костей, я не рассталась со своими намерениями насчёт Димы. Но расставшись с Костей, я рассталась с источником информации о Диме. Я должна была совершить то, что задумала, хотя и не знала как, потому что я знала, что если я оставлю это незавершённым, то эта незавершённость до конца жизни будет как заноза сидеть во мне. Потому что незаконченное действие никогда не забывается. И начать жить заново я могла, только поставив точку на прошлом. И я очень беспокоилась за то, что не смогу в силу внешних обстоятельств сделать то, что считала до сих пор чуть ли не смыслом жизни.
 Вскоре приехал Мартин. В тот же день он подарил мне колье от Тиффани, уложенное в шикарный букет. Он был очень, невероятно милым и это выражалось, конечно, не только в подарках. Он приехал только на три недели, а потом я должна была уехать с ним в Германию. Я была не против, наоборот, я к этому и стремилась. Свадьба была назначена через шесть месяцев. Я больше не работала. Каждый день мы с Мартином ходили в рестораны, гуляли по городу, я была как в сказке. Боялась, что проснусь однажды, а этого ничего не будет. Эти три недели пролетели как один день. Мне не успели дать визу, поэтому, когда он улетел, я ещё осталась. «Хорошо, успеешь завершить все свои дела в Москве, всё таки переезд в другую страну-это не в другой город,»- сказал Мартин перед отлётом. И я согласилась с ним. Но потом, задумавшись, я поняла, что в городе, в котором я родилась и прожила всю свою жизнь, у меня нет дел, которые мне надо завершить. (Ну кроме того единственного, разумеется). И если я сегодня уеду, никто не будет по мне скучать. От этого мне стало грустно. «Всё-таки дурно на меня повлиял этот мальчик из самолёта».
 До этого я никогда не думала, что выйду замуж всего через несколько месяцев после знакомства. Но я была рада этому, а ещё больше тому, что сама всё это устроила, мне приятно было чувствовать, что всё в жизни в моих руках. Наивная я была.
 Собеседование в посольстве у меня было только через три недели. А делать мне было особо нечего. Однажды вечером я решила позвонить маме в Штаты и сказать, что я выхожу замуж. Наш разговор был коротким. Она спросила, люблю ли я его, я ответила, что да. Ни узнать про папу, ни пригласить их на свадьбу я не сочла нужным.
 Примерно через неделю после отъезда Мартина, мне позвонили с какого-то неизвестного номера. Спрашивали Александра и говорили, что не могут до него дозвониться, а это очень важно . И только когда мне сказали, что он когда-то сделал звонок с этого номера, я поняла о ком идёт речь. Я сообщила, что ничем не могу помочь, так как я видела его только один раз, но мне всё-таки сказали попросить его перезвонить в клинику с немецким названием, которое я записывала по буквам, если я его увижу. И я почему-то спросила в какой больнице он работает, и мне не только сказали адрес, но и телефон, потому что из России мне будет всё-таки легче дозвониться. Я ещё спросила его фамилию.
-А Вы правда с ним не знакомы?
-Он попросил у меня телефон позвонить в аэропорту.
- Пирогов, Пирогов Александр. Он очень хороший человек.
На этом связь оборвалась. Несколько минут я стояла на месте и не понимала, что мне дальше делать. Это странно, что там сохранился телефон, с которого он позвонил месяц назад, и что до меня дозвонились, а к нему ни домой, ни в больницу нет. Было утро, планов у меня никаких не было, и я решила поехать в больницу, раз уж я, не понятно зачем, узнала её адрес.
 Это была типичная наша больница: обшарпанные стены и всё такое прочее. Но чистая. Я нашла врача Пирогова Александра довольно быстро и меня пропустили, только когда я сказала, что это очень срочное дело по работе.
 Я нашла его кабинет и вошла. Я посмотрела на него и не нашла что сказать. Он поднял голову и тоже смотрел на меня. Так прошло секунд десять.
- Вы, наверно, меня не помните, мы летели с Вами из Берлина…
- Нет, что Вы, я помню Вас, я уже знаю, что Вас побеспокоили, мне дозвонились, извините.
- Ничего, - ну вот, я зря спешила, - что-нибудь серьёзное случилось?
- А, ну нет, не то чтобы… Нет.
- Раз уж я пришла, может, покажете мне, как вы здесь живёте?
- Смотреть-то здесь особо нечего: слёзы, детский плач, горе.
- Извините.
Он помолчал.
- Ладно, пойдемте попьём чаю в столовой. Не бойтесь, здесь не заразно.
Мы попили чаю, поговорили, он рассказал, что это больница и приют одновременно. Здесь есть дети, которые живут здесь всегда, и которые находятся временно, рассказывал про каждого ребёнка, так увлечённо. Потом он пошёл на осмотр и предложил пойти с ним, детям полезно лишнее позитивное общение. Но сказал, что я должна быть сильной, независимо от того, что я увижу. Я провела в больнице целый день, и не заметила этого. Мы заходили в палаты к больным детям, и они почему-то очень мне радовались. И каждый раз я думала о несправедливости этого мира. Саша, мы перешли на ты, познакомил меня с другими врачами, воспитательницами. Особенно мне понравилась одна женщина, Екатерина Ивановна, она была нянечкой-медсестрой. От неё исходила такая теплота, он общения с ней было такое же ощущение, как от глотка горячего чая в морозный, ветреный день.
 Я стала приходить туда каждый день. Как я уже говорила, я не работала и всё моё время было свободным, но несмотря на это я могла бы найти себе и другое занятие. Но что-то непреодолимо тянуло меня туда. Я полюбила Полину. Она была странным ребёнком. Она была маленькой девочкой, но мне казалась, что она намного мудрее меня. Но она и пережила больше. Она давала мне советы, и они были настолько мудрыми и ценными. В её головке было огромное количество мыслей, которые мне, например, никогда бы не пришли в голову.
- Почему яблоко называется Яблоком? А вдруг на самом деле оно называется апельсином? А мы ошибочно называем его яблоком. И никому даже в голову не придёт, что на самом деле это апельсин. Кто это решил? Может, оно вообще называется стулом или форточкой, или собакой Или бакасой, или точкойфор, ну, это уже вряд ли ,- и она засмеялась. Как она смеялась! Как будто солнышко всходило.
 А однажды, увидев из окна падающий с дерева листок, она сказала, что умершие люди ничем не отличаются от этого листочка, что мы все после смерти будем также лежат в земле и она будет более плодородной, и из нас будет расти трава и деревья, осенью с них будут падать листья и сливаться с нами, так мы станем частью земли.
- Полечка, девочка моя милая, откуда у тебя такие страшные мысли?- я, честно признаюсь, даже немного испугалась.
- Это не страшные мысли, это естественно, нет ничего естественнее и логичнее смерти, я часто об этом думаю. Я знаю, что скоро умру. Раньше тебя и раньше Саши, и раньше моих ровесников…
- Что ты говоришь! Это неправда, ты проживёшь долгую-долгую жизнь!
- Это правда, я знаю. Я знаю. Мне сделали пять, пять! операций, а я всё ещё здесь. Я не так глупа, как может показаться.
Это была великая, великая несправедливость, что этот человечек болеет неизлечимой болезнью.
Я любила сидеть и подолгу разговаривать с ней. И конечно, я помогала в больнице. Я не могла оказывать какую-то квалифицированную помощь, но я делала практически всю грязную работу, потому что персонала не хватало, но я ни в коем случае не относилась к этому как к грязной работе. Я делала это с удовольствием. Каждый день я общалась с Сашей. Когда он дежурил ночью, я тоже оставалась. Иногда я даже оставалась одна, уговорив его пойти домой поспать, потому что он в реальности дежурил круглосуточно, и днём, и ночью. Когда было свободное время, мы разговаривали, смотрели телевизор. Иногда я приходила к нему домой, убиралась и готовила. Естественно, он не просил меня об этом, он мог подолгу забывать поесть и тем более убраться, он думал только о детях. Он жил в маленькой однокомнатной квартире на окраине, которая досталась ему в наследство от двоюродной бабушки. Хорошо, что он её не продал ради какой-нибудь из операций, потому что он почти ничего не зарабатывал, и тогда ему вообще негде было бы жить. Хотя он и так почти жил в больнице.
 Всё это время мы с Мартином каждый день разговаривали по телефону по несколько раз, обсуждали нашу будущую жизнь, как мы будем делать ремонт в его большом доме и переделывать комнату для гостей в детскую, я искренне желала этого и с нетерпением ждала того дня, когда приеду к нему. Скоро я получила визу. Через два дня я улетала. На следующий день я пришла в больницу прощаться. Я не думала, что будет так. Так тяжело. Саша вёл себя как обычно, но я видела, что нервничал. Когда я прощалась с детьми, я старалась улыбаться и быть весёлой, чтобы их не расстраивать, но это давалось мне нелегко, они нарисовали мне рисунки и смастерили поделки. Когда прощалась с Полиной, я не выдержала и расплакалась. Она обняла меня крепко и тихо-тихо сказала: «Не уезжай.»
Я пришла в кабинет к Саше.
-Ну… Прощай? -почему-то я сказала это с вопросительной интонацией.
- Да… Вы завтра вылетаете? – он снова стал называть меня на Вы.
- Да, завтра…
Я хотела, обнять его, но он незаметно отстранился.
- У меня, к сожалению, дела, мне надо идти. Удачи, прощайте!
И он вышел.
 Я хотела ехать в Германию к Мартину, и не сомневалась в этом. Но. Но сегодня, когда я ехала на автобусе из больницы, а потом на метро, а потом шла домой пешком, я подумала, что что-то не так. Ещё несколько недель назад я думала, что никто не будет по мне скучать, когда я уеду из Москвы, а теперь я поняла, что сама буду скучать по стольким людям. Я шла и шла. И почему-то не могла радоваться тому, что наконец-то получила визу и завтра уеду. Я говорила себе, что ничего не изменилось. И вроде правда ничего не изменилось. Я шла словно неслышно, в невесомости, как будто меня и не было вовсе, я будто слилась с этим асфальтом, с небом, с луной, с вечностью, с людьми, с машинами. И только ветер ласкал моё лицо и тело, напоминая, что я всё-таки есть. И первый снег замирал на щеках и ресницах. И что-то было необычное в этом снеге, в людях, в машинах, в дороге… Наверное, они все были счастливы. Мне так показалось. И мне вдруг захотелось улыбаться. И внутри что-то защекотало, как будто бабочки шелестели своими крылышками. И они тоже сливались со мной. И я поняла, что изменилось всё.
 «Такси! Такси! Такси!»
Саши не было дома. Я позвонила в больницу, там его тоже не было. Я села на лестнице в подъезде и стала его ждать. Не знаю, через сколько он пришёл, мне показалось, что часа через два. Увидев меня, он остановился, я смотрела на него и понимала всё яснее, что не могу без этого человека. Я молчала и смотрела на него, молчала и смотрела, и вдруг почувствовала на губах солёный вкус слёз.
 -Ну что ты, не плачь, не плачь, пожалуйста, - он подошёл и стал вытирать мои слёзы.
 -Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю. Ты слышишь меня? Я никуда не уеду, никуда! Слышишь меня? - я плакала, впервые здесь и сейчас я поняла, что такое плакать от счастья.
 
- Не плачь, не плачь, что ты плачешь, дурочка, я тоже тебя люблю, -он прижался ко мне щекой, обняв меня, и я почувствовала его трёхдневную щетину -самое приятное ощущение в моей жизни, я бы хотела умереть в тот момент в его объятиях, чтобы навсегда запомнить запах его тела, теплоту и эту щетину.
- И я тебя люблю, -повторил он, - я тебя никому никогда не отдам, я буду с тобой…
- Это, как там… В горе и в радости…
- В болезни и в здравии…
- Пока смерть не разлучит нас…,- мы засмеялись.
Эти слова могут показаться банальными, но нет на свете ничего лучше, чем, сказав банальное «я люблю тебя» услышать в ответ такую же банальность « я тоже тебя люблю».
В его глазах были слёзы . Этот мужчина, этот невероятно сильный Мужчина плакал. И я стала целовать его глаза. Его волосы. Его руки.
Я была его частью, а он был моей. Мы были одним целым. Я люблю тебя. Я люблю тебя так… Люблю. Люблю тебя. Мы сидели в темноте, в подъезде, и он меня обнимал, я плакала, плакала от любви. От любви не надо плакать, никогда не плачьте от любви, любите! Любите!
Какое-то время мы ещё сидели так, он вытирал мои слёзы, и бабочки плясали в моём животе, я была счастлива.
-Может, мы зайдём всё-таки в квартиру, а то сейчас соседи уже будут милицию вызывать, - он улыбнулся и помог мне встать.
 Мы провели ночь вместе. И это была замечательная ночь. Просто потому что он был рядом, и мы были вместе. Я проснулась рано, в шесть часов утра, но обнаружила, что Саши нет ни рядом со мной, ни вообще в квартире. Я ему позвонила, и он сказал, что у Коли, это был пятилетний мальчик, больной ВИЧ-инфекцией, поднялась температура, и поэтому он поехал в больницу. Сказал, что любит меня. Я хотела приготовить любимому завтрак, попить с ним чай или кофе, проснуться вместе, в конце концов, а его нет только потому, что у Коли поднялась температура! Не один же он работает в больнице, чтобы так срываться с места. Сегодня у меня самолёт. Я знала, что Мартин будет мне звонить, и надо будет ему всё рассказать. Но как? Всё было как в каком-то сне. Я не знала что делать. На одной чаше весов у меня был прекрасный муж, семья, дом, достаток, стабильность, на другой - человек, у которого я всегда буду на втором месте, после его дела, однокомнатная квартира на окраине, полная нестабильность и я ненавидела себя за то, что меня тянет ко второму. Но в какой-то момент я поняла, что я больше не репетирую жизнь, что я живу, живу реально, что я не сторонний наблюдатель, а жизнь -не черновик, и от меня зависит каждый кусочек моей жизни, и если сейчас я сделаю неправильный выбор, то буду помнить об этом до конца своих дней, что я не смогу вырвать несколько страниц и переписать их. Я люблю Сашу.
Я сама позвонила Мартину и сказала, что не приеду, что я люблю другого человека. Сказать, что он был в шоке – это не сказать ничего.
- Ты обманывала меня? Всё это время ты встречалась с другим человеком?!
- Нет, я только вчера поняла, что люблю его. Правда, я не обманывала тебя.
Он не верил. Я рассказала ему, как всё было, с самого начала.
- Это минутное помешательство! Сегодня тебе кажется, что ты его любишь, а завтра тебе будет нужна стабильность!
Не в бровь, а в глаз! Может, он и прав, но, я люблю Сашу сегодня, а что будет завтра, я не знаю. Завтра нет – есть только сегодня. Он попросил меня подумать и перезвонить. Я не перезвонила. Мне звонила потом Наташка, говорила что-то, хорошо ли я подумала и подобное, но я была так счастлива, что она вскоре перестала переубеждать меня в правильности моего выбора. Я почти сразу перестала думать о Мартине. Слава Богу, что чувство вины не заставило меня тогда вернуться к нему. Я стала жить у Саши. Потом мы переехали на квартиру, где мы жили когда-то с мамой, а Сашину квартиру стали сдавать. Мы сдали её Сашиному другу, который стал и моим. Алексей, Лёша - он был удивительным человеком. У него был ВИЧ. Ему было 25, но у него был ВИЧ. Беспорядочная половая жизнь, беззаботность, он попробовал инъекционные наркотики один раз в жизни и заразился, по глупости, по дурости. Но он правда был удивительным. Он помогал нам. Однажды он сказал мне, что когда он идёт по улице, едет в метро или в автобусе, он боится заглядывать в лица людям, потому что боится влюбиться, случайно влюбиться, или что кто-нибудь влюбиться в него. Он не мог ходить в спортклуб, в сауну, в парикмахерскую, ему невозможно устроиться на работу, его диагноз закрывал перед ним все двери, такие люди как он, считаются в обществе прокаженными. Он стал работать с Димой, и ещё ВИЧ-консультантом – каждый день он общается с людьми, которым только что сообщили, что у них вирус. А ВИЧ - инфицированные дети. Я и сама сталкивалась с ними у нас, им очень сложно вырваться из концлагерей, которые им устраивают в больницах, их не выпускают на улицу, медсёстры их только кормят, пеленают, но не разговаривают, не играют, не берут на руки. Что уж говорить, что их не усыновляют и даже в детдома не берут. Лёша курировал всех таких детей у нас, перевозил из других больниц . У нас между ними и «обычными» детьми не делалось различий. Но как живут такие люди как Лёша! Они живут и этим всё сказано. Обычным людям кажется, что всё ещё будет, а не происходит сейчас, а зараженные люди не откладывают жизнь на завтра, они живут сегодня.
Каждый день, мы с Сашкой вместе работали в больнице. Я пошла учиться на медсестру. У него было много дел, потому что всем детям нужны были дорогостоящие операции и лекарства, а находить людей, готовых пожертвовать, не легко. Но ему это удавалось. Он жил этим.
 Я помню, как мы лежали однажды на балконе, держались за руки и говорили о будущем.
- Я люблю тебя, -шепнула я ему на ухо и поцеловала в плечо, - люблю больше этого неба.
- Я тоже тебя люблю, и буду любить тебя всегда.
- Ты не говоришь слово всегда, - я улыбнулась.
- Но сейчас мне хочется его сказать, и не важно будет ли на самом деле так.
- Я тоже буду любить тебя всегда. Даже когда ты уже не будешь.
- У нас будет, когда-нибудь будет, большой дом рядом с речкой, дети… трое детей!
- Трое? Нет, четверо или пятеро.
- Когда-нибудь.
Мы чувствовали себя самыми счастливыми на Земле. Мы говорили друг другу простые, банальные вещи, которые, тем не менее, мечтает услышать каждый человек, как и мечтает искренне верить в то, что это сбудется, как верили мы.
 У нас не было какой-то бешеной страсти, не было эгоизма, собственничества, ревности, сцен, скандалов, у нас была ЛЮБОВЬ, тихая и незаметная. Других мужчин я не замечала, я даже не думала о том, что есть другие мужчины. Я иногда просыпалась ночью от счастья. Честное слово! Я просыпалась и понимая, что всё это счастье-реальность, снова засыпала. Он редко говорил мне о любви, но я знала, что Он меня любит.
 Работа в приюте научила меня верить в Бога. Я поняла о чём тогда говорил Саша. Я знала, что иногда, когда не помогают лекарства и врачи, может помочь только вера. Я знала, что Бог хранит таких людей, как Сашка, потому что через них, он преображает этот мир, я знала, что Бог никогда не посылает испытаний, которые мы не способны выдержать, и всегда помогает.
 Я очень хотела стать Его женой. Но когда мы обсуждали тему женитьбы, он говорил, что не сможет на мне жениться, пока не встанет на ноги, а пока у него нет ничего, он не зарабатывает, и если бы не квартира, он был бы бомжем. «Я пропащий человек, я пропащий, а ты заслуживаешь большего, я не имею права тебя любить даже, ведь я не могу предложить тебе и половины того, от чего ты отказалась ради меня!» Его это угнетало. Но я же отказалась РАДИ НЕГО! Я отвечала, что мне всё равно, что я с ним хоть на улице жить буду, и это была правда. Но он считал, что не будет уважать себя как мужчину, если возьмёт меня замуж сейчас. Но я была счастлива с ним и так, как мы жили. Где угодно, как угодно, только бы с ним.
 Приближался мой День Рождения. Я очень ждала этого дня, потому что мы должны были провести его вместе, быть только вдвоём. Целый день, весь День Рожденья. Это был наш первый праздник. Утром он приготовил мне завтрак, всё утро мы провели в постели, я так хотела, чтобы он никуда не уходил, и чтобы мне не надо было никуда уходить, и чтобы мы были только вдвоём. В обед он начал готовить нам еду. Он хотел приготовить ужин, сделать что-нибудь необычное и очень вкусное для меня, для нас. Вечер обещал быть очень приятным. Я стала ему помогать. Но потом… потом у него зазвонил телефон, Сашка ушёл, через десять минут вернулся сказал, что ему надо уехать. Я не поверила своим ушам, это был наш праздник, только НАШ праздник, это был МОЙ День рождения, неужели нельзя отложить, попросить кого-то ещё, в конце концов общаться по телефону.
Как? Не уезжай! Ты не можешь уехать, мы готовим ужин, у меня День Рождения…
-Прости, Анит, прости, пожалуйста, мне правда необходимо уехать.
-Как ты можешь уехать! Сегодня мой День рождения! Я хочу, чтобы ты был со мной хотя бы сегодня!
-Я не могу.
-Ты не любишь меня!
Он развернулся и пошёл к выходу. Сказав эту глупость, я тут же пожалела, но не призналась в этом.
-Подожди, Саш!
- Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю, и не надо спекулировать этим, не смей играть на моих чувствах! Я должен идти, я хотел провести этот день с тобой, ты знаешь, но мы не всё можем планировать! -он кричал.
- Но они всегда для тебя на первом месте!
- Они всегда будут для меня на первом месте! Всегда. Ничего важнее их у меня нет! Ты должна понимать и принимать это! Если судьба сыграет со мной такую злую шутку и мне придётся выбирать между тобой и хотя бы одним из них, я выберу их! Не раздумывая. Потому что не могу иначе! –каждое его слово было как удар бича по моей спине: ненависть, обида, любовь, отвращение – я не знала, что чувствовала в этот момент. Мне хотелось ударить его и одновременно встать перед ним на колени и поклониться.
Он вышел и хлопнул дверью.
 Я проплакала весь день и весь вечер. Саши всё не было, и он не звонил. Ночью я собралась и приехала в больницу. Утром привезли мальчика из детдома, который попал под поезд, они играли с ребятами. Ему оторвало ноги. Он умирал, но чтобы сохранить жизнь, требовалось неимоверное количество усилий. Когда я приехала, Саша только вышел из операционной.
-Это уже третья за сегодня, -сказала мне медсестра, - это очень опасно, но времени нет, все врачи вызваны.
Саша сел на диван и облокотился на спинку, я заварила ему чай, принесла, села рядом с ним, обняла и провела по его волосам. «Сейчас я принесу что-нибудь поесть, родной мой». Мальчика выходили, ему спасли жизнь. Его звали Данилой. Мы все к нему очень привязались. Но то, что ему пришлось пережить – не дай Бог никому. Ужасные фантомные боли поражали его несуществующие голени и лодыжки. Невинная, как им казалось, игра обернулась таким горем, он плакал от безысходности и от боли. Ему было тогда 12, ему бы бегать, играть в футбол, ухаживать за девочками. Из детдома его выписали, так как он теперь инвалид. Он долго потом жил у нас в больнице. Даниле нужны были протезы. Они стоили нереальных денег и их нужно было заказывать в США. Сашка искал, нашёл спонсоров, но всё равно не хватало. А потом произошёл один случай.
 Однажды вечером, когда я была одна дома, в дверь позвонили, я открыла и увидела… Костю.
- А Саша дома? - сказал он, не глядя на меня, - Аня? Что ты здесь делаешь??
- Я то здесь живу, а ты что здесь делаешь?
- Я по делу пришёл к Александру, по старому адресу мне сказали, что он теперь здесь живёт.
- Это по какому это делу ты мог придти к нему?
- Что ты здесь делаешь? Ты с ним…? Ты… Ты почему вообще не в Германии?
Я пригласила его войти. Саша был на работе, по телефону тоже почему-то не отвечал, был занят, видимо. Я, честно говоря, была в шоке, увидев Костю на пороге своей квартиры.А когда еще и узнала, что он к Саше пришёл, то и подавно!
Я подумала, что скрывать тут нечего и рассказала, что мы с Сашей любим друг друга и живём вместе.
-Ну ты, мать, просчиталась! Бросил тебя что ль немец твой? А ты неплохо выглядишь. Сексуальненько так, не хочешь ко мне вернуться, будешь уж получше жить-то, - и он попытался потрогать меня за грудь.
-Отвали! Это не твоё дело, понятно тебе? Что ты вообще пришёл?
- Ах да, я как тебя увидел, прям обалдел, всё из головы вылетело. А дело-то серьёзное. У жены Димана…
- Жены???
- Да, он женился, любит он её очень. А она умирает, понимаешь? Алёнка умирает .И она ждёт ребёнка. Врачи говорят, что никто не решиться помочь её, говорят, что… Короче, крышка, всё… Понимаешь, деньги – не проблема – а они не решаются. Помоги мне, Анечка, Сашку уговорить, помоги Диману, пожалуйста, у Александра связи, влияние, да он сам что хочешь сделает. Умирает человек, Дима умирает, он сам жить не сможет, понимаешь? И деньги не имеют значения.
У меня мурашки по коже пробежали. Я не знала что делать, что говорить. Я дала Косте наш домашний телефон, просила утром позвонить, а сейчас в больницу к Саше не ездить. Я хотела сначала сама поговорить с Сашей.
- А откуда ты его знаешь? - спросила я Костю, когда он уходил.
- У нас с ним были кое-какие дела, типа бизнеса.
- Бизнеса?? И Дима его знает?
- Конечно, знает. Да, взаимовыгодное сотрудничество взаимовыгодное сотрудничество у нас было. Это не важно, забудь.
Я поняла, что всё это время, пока я с Сашей, я ни разу не вспомнила о Диме! Я ни разу не обдумывала как ему отомстить, как сделать ему больно. И вот теперь судьба сама предоставляет мне такую возможность. А мне не хочется её использовать. И не потому что я испугалась, не потому что я тварь дрожащая, а потому что я поняла, что простить – это и есть подняться после падения. Что-то изменилось во мне.
Сашка пришёл поздно. Я сразу же рассказала ему о Костином визите.
- Что это за взаимовыгодное сотрудничество у тебя было с этими людьми?
- А ты от куда их знаешь? Откуда ты знаешь Костю.
- Как тебе сказать… В общем, он был моим любовником. И я знаю Диму. Я знаю что они за люди, что общего у тебя с ними могло быть?
Мы только что поужинали, и он наливал чай, как мы обычно пили чай или кофе по вечерам.
- Хорошо, я тебе расскажу. У меня сложная жизнь. Мне нужны деньги постоянно, и большие деньги. Судьба свела нас давно, и как-то Дима предложил мне эти большие деньги. За кое-какие услуги. Я работаю в больнице, у меня есть доступ к лекарствам, практически неограниченный. Короче, я продавал им наркотики.
- Что? Ты продавал им наркотики???
- Да, морфин. И кодеин ещё. Конечно, морфин – не героин, это наркотический анальгетик, он оказывает болеутоляющее, противошоковое действие, я могу достать его много. Кодеин более слабый…
- Зачем им наркотики?
- Это не моё дело, они платили мне деньги. То, что никто из них не колется, это естественно, они не дураки. И я знаю, что это не основной их бизнес, иначе они бы нашли другого поставщика. Не знаю, зачем Диме это было надо и не хочу знать. Сейчас я с этим завязал пока.
- Как ты мог? Как ты мог, каждый день сталкиваясь с людьми, больными ВИЧ и СПИДом, продавать наркотики?- я не могла понять этого.
- У меня на руках умирающие дети, мне платили деньги, много денег. Да, возможно, это не правильно, я признаю, но я не жалею об этом.
- Ты не боялся, что тебя посадят?
- Нет, Дима бы меня отмазал, тем более мы делали всё так, что было чисто.
- Думаешь, он бы тебя не кинул, если что?
- Нет, у нас в жизни были случаи… и я знаю, что он бы меня не кинул.
- Может ты и сам пробовал?
- Наркотики? Я пробовал почти все виды наркотиков, все опиаты, включая героин, кокаин, другие стимуляторы. Когда я был студентом, на старшем курсе я работал в наркологическом диспансере. Я видел подростков-наркоманов. Их расширенные зрачки, дрожащие руки. Я видел их во время ломки. Это ужасное зрелище, ты даже не представляешь насколько. Ужасная боль пронзает их, и чтобы снять её, нужна доза. Доза - это святое, желанное, единственное слово для них. Через какое-то время они не получают кайфа, они только снимают боль. Чтобы помочь им, я должен был знать, что они испытывают. Это жестоко. Но то, что я видел, отрезвляло меня настолько, что я отказался от всего. Это было давно.
Я не знала что сказать, я не осуждала его, нет, я понимала, насколько сильным человеком он был, и мне было страшно за него, и одновременно радостно за то, что он сейчас здесь, со мной, жив и здоров.
 Утром позвонил Костя, а в обед к нам в больницу уже перевезли жену Димы Алёну. Саша поставил условие, что Дима, помимо лечения жены, врачей и проч., оплачивает протезы для Данилы. Сашка попросил всю историю её болезни, все справки, все документы и ушёл в кабинет. Я пошла было с ним, но он попросил меня побыть с Димой. Я не разговаривала с Димой с тех пор. С тех самых пор, когда он был пацаном. Я сделала кофе и пошла в комнату ожидания, где был Дима. Он выглядел очень плохо, раздавленным, разбитым. Он узнал меня. И испугался, что я буду мстить ему.
- Сейчас не время, только не сейчас, только не по самому больному!
- Я не буду тебе мстить, жизнь наказывает тебя, может не за это, что уж там с тебя взять, с пацана 17-летнего. Но надеюсь, что жизнь просто попугает тебя и отпустит, чтобы ты знал что надо ценить, и как жить.
- Если всё наладится, я клянусь, всё, всё будет по-другому. Аня, ты не представляешь, как я люблю её, она – это всё, что у меня есть, я не понимаю почему именно с нами случилось такое, почему именно с ней, которую я так люблю.
Мне было странно видеть его таким. И где-то в глубине души, мне было обидно, что он не любил меня так тогда, а так обошёлся со мной, но я радовалась за него и за неё всё равно. Где-то час не было Сашки, и это время Дима плакался мне, и я поняла, что жизнь уже достаточно отомстила за меня, и искренне хотела, чтобы она не зашла слишком далеко. Потом Сашка позвал Диму, они поговорили, и Саша разрешил ему переночевать в больнице. И мы поехали домой.
- Что с ней? Что ты думаешь об этом?
- Честно, всё плохо. Шансы маленькие. У неё беременность в рудиментарном роге матки. Ну это, другими словами, внематочная беременность, один из видов. Это очень редкий случай. И большой срок, они упустили много времени, потому что сначала поставили неправильный диагноз и пытались что-то сделать, чтобы не потерять ребёнка. Что тут можно сделать?! Но этот диагноз достаточно сложно установить. Нужно немедленно оперировать. Извлекать плод, ребёнка. Мёртвого. Но так как много времени упущено, сохранить её жизнь сложно, она может потерять слишком много крови. У неё ещё заматочная гематома большой давности, сгустки крови, что ещё очень сильно усложняет хирургическое вмешательство. Нужно искать лучших хирургов в этой области, а времени нет, даже чтобы получить консультации! Да они находили уже и хирургов и всё… Никто не берёт на себя ответственность, все говорят, что она уже не жилец.
- Что ты собираешься делать?
- Посмотрим.
Мне было очень страшно, я переживала за их семью, я переживала за Диму. Он теперь был практически постоянно у нас в больнице. Костя тоже часто появлялся. Это было даже забавно, как в огромном мегаполисе судьба свела моего любимого, моего бывшего любовника и человека, который убил во мне первую любовь и изнасиловал меня, в одном месте. Точнее, это было бы забавно, если бы ситуация, которая собрала всех здесь, не была такой печальной, а её развязка столь ужасной.
 Саша консультировался с хирургами, все как один говорили, что они могут прооперировать, но шанс один на миллион. Один на миллион – это тоже ведь шанс! Он звонил за границу, везти её было туда нельзя, но и врачи были неоптимистичны. Дима уже был в ярости. Он не мог понять ситуации. Он считал, что Саша его обманывает, что тратит его деньги не туда, он не мог понять, что «любые деньги» не могли решить проблемы.
- Она умирает, но нельзя же её вот так оставить умирать! Я буду делать операцию с ещё несколькими московскими хорошими врачами, - решил Сашка.
- Ты уверен? - я видела, что он был уверен настолько, насколько это возможно в этой ситуации.
- Да, другого выхода нет.
Всё это было сложно. В эти дни царила такая напряженная атмосфера как никогда, мне показалось. Алёну перевезли в другую больницу, где и должны были делать операцию. Тут нечего долго рассказывать, я не хочу. Всё случилось быстро, очень быстро, стремительно. В день операции я была в нашей больнице, всё валилось у меня из рук, я стала играть с детьми, чтобы не думать о том, что происходит в это время в другом месте. Но не получалось. Это ужасное чувство, когда с одной стороны понимаешь, что шанса откровенно нет, а с другой – что он должен быть! Я боялась ещё за Сашу, потому что он сам очень переживал, и на нём лежала такая ответственность. А Дима был вообще невменяем.
В шесть часов вечера мне позвонил Сашка:
- Мы не смогли… Она умерла.
- Саша… Как ты? Я сейчас приеду к тебе!
- Нет, любимая, не надо. Я сам приеду домой потом. Не надо, правда. Я люблю тебя.
Это всё, что он сказал. Но это не мало. Он не приезжал. Потом он еще раз позвонил и сказал, что поедет к Диме, потому что ему нельзя оставаться одному. Я попросилась тоже поехать, но Саша сказал, что это ни к чему. Был уже поздний вечер. Потом была ночь. Не было Саши. Я звонила и звонила – абонент был вечно недоступен. В больнице его тоже не было. Я не знала что делать. Я стала звонить Косте, он не брал трубку, а потом тоже стал недоступен. Ночью была гроза. Когда я заварила себе кофе, страшный выстрел грома грянул с такой силой, что дом, казалось, затрясся, чашка выпала у меня из рук и разбилась, обожгла ногу. У меня тряслись руки.
 Было уже утро. Я ни на минуту не ложилась. Раздался звонок. Я кинулась к телефону. Это был Лёша, он ничего не сказал, кроме адреса больницы, в которую мне надо было ехать.
- Что с Сашей? Что случилось???
- Приезжай, Анька, только, умоляю, быстрей!

 
Я бежала и бежала, я ничего не видела, не знаю, почему я решила пойти пешком, видимо, я подумала, что если буду бежать, это будет быстрее. Наверно на улице был дождь, потому что когда я забежала, ворвалась в больницу, мне сказали, что в верхней одежде, а тем более насквозь промокшей, входить нельзя. Ко мне сразу подошёл Лёша.
- Аня, в Сашку стреляли! Дима. Они избили его, выбросили около леса на обочине и выстрелили, думали, что убили, наверно. Но не убили! Анька, не убили! ,- он говорил быстро и сбивчиво, я вообще не понимала как такое могло случиться, - ночью ему уже сделали операцию, извлекли пулю. Но это не всё, там что-то повреждено, я не знаю, я не разбираюсь…
- Почему ты раньше не позвонил?
- Я сам только узнал, мне позвонили, потому что я проживаю по адресу, где Сашка прописан. Не важно. Иди к нему, Анька, скорей!
 
Перед тем, как я вошла в палату, врач сказал мне, что надежды почти нет, что его родственники подписали бумагу, что согласны на операцию, которая может его спасти, но процент успеха ничтожный, и нужно всё делать немедленно, он говорил более подробно, но я тогда плохо понимала его.
- Его родственники? - я посмотрела по сторонам и увидела женщину, хорошо одетую, с мужчиной.
- Да, прямые родственники, я его родная сестра.
- А вы кем ему приходитесь? -спросил врач.
- Я люблю его! Я хочу к нему, дайте мне пройти!
- Только не думайте, что мы отдадим вам квартиру, не дождётесь,- сказала его сестра тихо, подойдя ко мне.
Я не понимала о чём она говорит, какая квартира, это же Сашкина квартира.

В замешательстве, я зашла в палату.
- Я умираю, -сказал Саша и посмотрел на меня даже как-то виновато. Он лежал неподвижно и из него торчали какие-то трубки.
- Нет, ты не умрёшь! Пожалуйста, не умирай, не умирай!
Я упала к нему на грудь и стала гладить его по голове.
- Понимаешь, так просто не может быть, что ты умрёшь! Ты вообще единственный, кто достоин жить. Прости меня, пожалуйста! Любимый, дорогой, Сашенька, прости меня!
Я села рядом с ним и взяла его за руку.
- Аня, Анечка, может быть, я редко говорил тебе… Я люблю тебя. Безумно люблю!
- Нет, ты говорил! Говорил. Я знаю, родной мой, любимый мой, я знаю. Я тоже тебя люблю, слышишь?
- Ты такая красивая, невероятно. Ты заслуживаешь чего-то большего и кого-то лучшего. Может быть, - ему трудно было говорить, -я в последний раз вижу твоё лицо, твоё прекрасное, светлое лицо, -он говорил медленно, тяжело дыша.
- Не говори так, обещаю тебе, что мы будем жить долго-долго, будем вместе! Помнишь: в болезни и в здравии, в горе и в радости…
- Пока смерть не разлучит нас, - он крепче сжал мою руку.
- Не разлучит! Не разлучит!
- Я люблю тебя, я хочу, чтобы ты знала, я никого так не любил.
- Я тоже тебя люблю, - я стала целовать его руку и лицо.
- Если мне суждено умереть сейчас, я всё равно благодарю судьбу и Бога за то, что ты была в моей жизни. Стоило жить даже ради секунды этой любви, а мы любили долго.
- Мы будем жить, мы будем жить вместе! Всё будет хорошо, я обещаю тебе, я клянусь тебе! Я тебя просто не отдам. Если тебя не будет, то и мне нечего жить…
- Нет! Только обещай мне, слышишь, поклянись мне, что ты будешь жить! Ради детей, ради того, ради чего жил я, пожалуйста, обещай, что не оставишь их!
- Я обещаю, но ты не можешь умереть! -я не знала что мне говорить, как мне не стыдно в этом признаться, но поддержка нужна была мне, я не могла осознать, что с Сашкой что-то случилось.
- Я хочу жить! Хочу жить! Я хочу жить, любить, ненавидеть, страдать, радоваться, видеть каждый день солнце, деревья, всё то, что раньше не замечал, - он засмеялся почему-то, - знаешь, что я сейчас вспомнил? Спряжение глаголов: гнать, держать, терпеть, обидеть, слышать, видеть, ненавидеть, и зависеть и вертеть, а ещё дышать, смотреть! Дышать, Анька, слышишь!? Всё это я хочу делать! Я хочу ехать в переполненном метро, ходить в магазин, выносить мусор, чувствовать голод и холод, я не хочу умирать! А что будет с детьми… Не бросай их, умоляю тебя, не бросай!
Он смотрел на всё, как будто видит в первый раз, ну или… или в последний. Он поднял глаза к потолку , паук плёл паутину прямо над его кроватью, Саша ненавидел нечистоту в больнице, у него всё было стерильно.
- Посмотри, какой он прекрасный, этот паук… Он живой! Жизнь – прекрасна! Жаль только, что слишком поздно…Поздно… Рано… рано, рано умирать! А жить уже поздно…
Мы говорили много, но могли этого не делать, наш разговор был, в сущности, бесполезным, мы могли просто сидеть и молчать, мы знали всё, что чувствуем. Чувствовали ли мы страх? Да - каждый боялся за другого. Это любовь. Любовь. Любовь затмевала всё.
Вошёл врач и нас разделили.
Операция длилась долго. Очень долго. Катастрофически долго. Чудовищно долго. Невероятно долго. Я сидела на скамейке и ничего не делала и ни о чём не думала. По крайней мере, я не помню. Помню, что о смерти я точно не думала, потому что мне, как это ни странно, не могло придти в голову, что он и правда может умереть. Там были ещё какие-то люди, и его сестра, они что-то мне говорили, я не помню ничего. Потом пришёл Лёша, он сидел со мной рядом, держал за руку, но я тоже почти не помню. Вдруг вышел врач. Я хотела встать, но ноги не слушались. Он подошёл и сказал всем: «Операция прошла успешно, поздравляю.» Потом повернулся ко мне, я сидела, губы и руки мои дрожали. «Вам плохо?»-спросил врач. Я медленно подняла руку, дотронулась до него и тихо-тихо прошептала: « К нему!» Мне разрешили войти в палату только через полчаса. Я взяла его за руку, он пришёл в себя и сказал: «Я всё-таки увидел твоё лицо ещё раз…», - улыбнулся. И он закрыл глаза. На экране появилась прямая линия его сердца. А моё сердце слало биться так, что мне стало больно. Удар, удар, удар, удар… Я слышала только это и жуткий звук прибора. Я посмотрела на врача: «Что такое? Что случилось? Он жив?» Доктор не сказал ничего, только положил мне руку на плечо. Я отстранилась и кинулась к Саше, я трясла его за плечи, кричала, чтобы он не умирал, кричала, что врач убил его, я разбила какой-то прибор.
-Живи, Сашка, пожалуйста, живи, только живи, не умирай!!! Он жив, он не мог умереть! Сашка! Я люблю тебя!
 Я ничего не помню дальше. Я рыдала, буквально катаясь по полу, никого не подпускала к себе. Мне пытались вколоть успокоительное. Алексей что-то говорил мне, нет, я ничего не помню. Я вышла на улицу, я шла очень медленно, очень медленно, тяжело дышала, мыслей у меня, кажется, вообще не было. Я шла и шла, потом стало темно. Я всё шла и шла. И пошёл дождь. Потом я присела где-то, наверное, в переходе, на пол. И сидела так. Ко мне подошла какая-то старушка, и дала мне одеяло. Я помню её хорошо, только её в тот день. Её лицо было всё в морщинах, и руки, и шея, ей было, наверное, лет сто, не меньше. Она жила и ночевала на этом месте с остальными бродягами, бомжами.
- Тебе плохо, девочка?,- я ничего ей не отвечала, я не могла говорить.
- Всё проходит, девочка, всё проходит. А ты должна заботиться о себе, чтобы он не волновался. В юности боль забывается скоро.
 Потом я снова шла и шла, потом стало светло. Даже сейчас, когда я вспоминаю то время, у меня мурашки по коже. Я зашла в метро, как я его нашла, как я туда прошла, я не знаю, не помню. Сознание стало уже возвращаться ко мне. Я зашла в вагон и прислонилась лбом к надписи «Не прислоняться» . Мне показалось, что я никогда не выеду из этого тоннеля. Я так и стояла. Кто-то заходил, выходил, я стояла спиной ко всем. Мне захотелось разбить стекло, разбить вдребезги и бежать, убежать отсюда К Солнцу, к Небу, к Нему, к Нему, за Ним! Но тоннель не кончался и бежать было невозможно и некуда. Я стала колотить руками по стеклу, я не могла его разбить и била сильнее и сильнее. Я почувствовала соль на губах. Я развернулась, прислонилась к двери спиной и зарыдала. Потом меня стошнило. В вагоне, полном людей. Потом ещё раз. Это мерзко, Вы думаете, это мерзко. Так думали и те люди. А не мерзко осуждать меня, жить как стадо, как стая волков, унижая тех, кто вас любит, ненавидя друг друга, ругая матом свою жену, только потому, что вы её больше не любите, и пиля мужа за то, что «вы подарили ему лучшие годы» из-за того, что вас достала такая жизнь?! Чем вы в таком случае отличаетесь от меня в тот момент? Но мне было всё равно. Всё мне было равно. Но мне, в отличии от всех этих людей, которые жаловались на жизнь, не к кому было спешить, не было ради кого жить. Нет смысла. Нет цели. Нет пути. Нет ничего. Пустота. ПУСТОТА.
 Что я знала о слове пустота несколько лет назад? Ничего. А теперь я знала о нём всё. Я и не подозревала раньше насколько это страшное слово. Безнадёга - вот что я чувствовала. Безнадёга – НЕТ НАДЕЖДЫ. Лучше бы он разлюбил меня, ушёл, уехал, проклял меня, возненавидел, пусть я бы никогда не увидела его больше, но я бы знала, что он – жив! Я была в нашей квартире. Я не ходила к Саше на похороны. Похороны. Каким ужасным становится это слово, когда употребляешь его в одном предложении с именем любимого человека.Я никуда не выходила очень долго, не знаю сколько, несколько недель, возможно. Я не ела, не пила, не могла. Я не умывалась, не причёсывалась, мои волосы превратились в запутанные клубки. Но мне было всё равно. Приходил Алексей, стучался, звонил, но я не открывала, говорила через дверь, что у меня всё хорошо. Всё было как в тумане. Дни напролёт я сидела, уставившись в стену, в промежутках между этим, я плакала так, что мои глаза превратились в маленькие красные щёлочки, и я почти ничего не видела. Потом я уже не могла плакать, и это было ещё хуже. Со слезами легче. В моей голове был только один вопрос – почему. Я обвиняла во всём себя, но понимала бессмысленность этого, ведь Его уже не вернуть. Сашу. Сашеньку. Александра. Его уже не вернуть – эта мысль доводила меня до исступления, была медленным мучительным ядом. Я не могла понять, что его больше нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! Хоть сто раз напиши, а я до сих пор этого не понимаю. А тогда тем более. Я решила думать, что он уехал навсегда, что там ему будет лучше, и там, где-то там он будет счастливее. Мне требовалось хотя бы что-то, хотя бы маленькая соломинка, хотя бы бумажный кораблик, чтобы начать жить снова. Это я поняла уже спустя долгое время, а сначала я не хотела выходить из этого состояния, потому что не могла представить как буду жить без Саши. Я не покончила с собой только потому, что мне это не пришло почему-то в голову. Начать жить снова представлялось мне совершенно невозможным. У нас в больнице как-то был мальчик, который был парализован после того, как на спор, прыгнул с крыши. Я была как он, ему снова пришлось учиться ходить, мне надо было заново учиться улыбаться. Я решила, что нужно иметь как можно меньше близких людей или вообще не иметь, иначе, если с ними что-то случиться, второй раз я этого не переживу. Я и тогда не знаю как пережила. Но однажды я поняла, что либо я буду продолжать страдать, либо я буду жить. Это произошло после того, как ко мне пришла Полина вместе с Екатериной Ивановной и ещё одного события, которое случилось позже. Я заметила, как их ужаснул вид моей квартиры и мой вид. Полина обняла меня и сказала, что любит меня: «Пожалуйста, не оставляй нас, не оставляй меня! Если ещё и ты… Пожалуйста, ты мне очень нужна!» Это было очень трогательно, я тоже любила эту девочку, и почувствовала себя эгоисткой в этот момент. Екатерина Ивановна стала приходить каждый день, помогала мне убирать огромные завалы пыли и грязи в квартире, вернее убиралась в основном она, но то, что я хоть что-то делала, уже было для меня прогрессом. Ещё она разговаривала со мной. Это было очень много. У неё было столько работы, семья, но она находила время и для меня. Скоро я смогла выйти на улицу, а потом и начать приходить в приют. Сходить на могилу к Саше я так и не решалась, и вообще пыталась о нём не вспоминать, потому что боялась вернуться опять к тому ужасному состоянию. Первый раз, когда я вышла, я пришла в церковь. Это было сложно для меня, потому что я вообще начала разуверяться в Боге, в его справедливости и т.д. Но что-то меня потянуло туда, я хотела отстоять службу, но мне было так тяжело, у меня закружилась голова. Я продолжала стоять, головокружение всё усиливалось, и вдруг мне стало ужасно душно, и я поняла, что теряю сознание. Очнулась я в больнице.
-Вот и очнулась. Девушка, разве можно беременным такие нагрузки? - передо мной была полная женщина в белом халате.
-Беременным?
-Да, четвёртый месяц уже!
Беременна, Господи, беременна, я жду ребёнка! Я сама не верила, что снова радовалась, я очень обрадовалась. У нас с Сашкой будет ребёнок! Да, у нас с Сашкой! Впервые я поняла, что буду продолжать жить, что хочу продолжать жить, и впервые я улыбнулась.
-У Вас будет мальчик.
-Мальчик, мальчик, мааальчик… Сашка, ты слышишь, у нас будет мальчик!
Я представила, как бы я пришла домой и рассказала бы Сашке, как бы он обрадовался, как бы мы вместе пошли покупать маленькому рубашечки, пинеточки, как бы он слушал, как малыш толкает ножкой у меня в животе. Как бы он забрал меня из роддома. Мои глаза увлажнились. Это ужасное, сюрреалистическое БЫ.
-Не плачьте, всё у Вас хорошо, плод развивается хорошо, вы за мужем?
- Нет, я не замужем?
- У мальчика не будет отца? Что за нравы, что за мужики пошли, бросают беременных баб, обрюхатят, и только их и видели! Ответственности боятся!
- Нет, у мальчика есть отец. Есть.
. Когда я шла домой, я зашла в мой переход в метро. Я мечтала увидеть музыканта и услышать его музыку. Я встала напротив него, облокотилась о стену и стала слушать. Я закрыла глаза, и только музыка, только эти волшебные звуки были во мне и вокруг меня. Вся моя жизнь была в этой музыке, все мои слёзы и боль, и всё моё счастье. Она разливалась во мне как вода, проникала всюду, по всему телу. Я слышала музыку, чувствовала музыку, дышала этой музыкой и видела её. Я растворилась в ней. Он играл и играл, сотни людей торопясь, пробегали мимо, до них не доходили звуки скрипки. А он растворяется в музыке. Он святой, он волшебник, он хозяин душ. Музыку нельзя потрогать, нельзя унести с собой, можно только слушать. Я была там долго, и когда он собрался уходить, сказала ему:
-Можно я приду завтра Вас послушать? Спасибо Вам. Я очень давно хотела сказать Вам спасибо!
- Почему же не говорили?
- Спешила.
- А теперь?
- А всё по-другому.
 Я стала приходить и слушать его каждый день, я слушала его и наблюдала за людьми. Во время звучания этой музыки я знала, что всё будет хорошо.

Так я начала жить. Сколько всего вытерпел наш ребёночек во время моего затворничества в квартире. Я начала ходить в приют, я работала там медсестрой, мне все помогали. По выходным иногда Екатерина Ивановна приходила ко мне со своей семьёй, иногда они приглашали меня к себе. Никто старался не упоминать при мне о Саше, но не всегда это получалось. Саша был главным двигателем приюта, главным добытчиком и без него дела пошли хуже. Государство давало настолько мало, что больница работала практически на альтруистических началах. Но потом случилось одно важное событие. Пришёл Дима. Пришёл ко мне домой. Сложно всё это было. Я открыла ему. Я знала, что его обвиняли в убийстве сначала, но теперь с него сняли все подозрения. Он был очень молчалив, оно и понятно, что тут скажешь.
- Аня… Послушай, я… я не хотел, я был….я бы никогда…
- Это неважно.
- Прости меня пожалуйста, прости, я не знаю как с этим жить, я ночами не сплю, я не знаю как в глаза тебе смотреть, я ничтожество… Но я, я потерял всё, понимаешь, всё! И тогда я не знал, не понимал…
- Ты…
- Убей меня, ну убей меня, это будет справедливо! Убей, - он достал пистолет и протянул его мне, я даже испугалась.
- Ты хочешь, чтобы беременную женщину посадили за убийство? - я не боялась тюрьмы, честно, передо мной стоял человек, который лишил меня всего, ВСЕГО, практически лишил меня жизни, и если бы я хотела его убить, ничто бы меня не остановило, и если бы он пришёл чуть раньше, не знаю что бы я сделала. Но я не хотела убивать его, Саши уже нет. И я его не верну. К сожалению.
- Прости меня, я … Я пришёл к тебе…
- Бог простит, - я смотрела на него и у меня не было ни злости, ни ненависти, только жалость, жалость к этому человеку, и жалость даже не злая, а добрая.
- Пожалуйста, позволь мне сделать кое-что, так я хотя бы как-то смогу помочь, - и он достал деньги, толстую пачку, огромную сумму, как я потом узнала ,- и каждый месяц я буду переводить вашему приюту деньги, много денег, сколько надо… Только не отказывайся, умоляю!
Я не отказалась. Многие осуждали меня за то, что я взяла деньги. Но это глупо. Дети, за операции и лекарства которых надо было платить тысячи долларов, были важнее гордости и предрассудков. Можно часами говорить о том, что Дима оценил Сашину жизнь какой-то денежной суммой, а я якобы согласилась с этим, но это реальные деньги, которые дают реальную помощь. Он и правда стал ежемесячно перечислять огромную для нас сумму.
 Через пять месяцев я родила мальчика. Здорового крепкого мальчика. Я назвала сына Андреем. Андрей – значит мужественный. Я была счастлива, снова счастлива, хотя иногда ночью, когда я оставалась одна, я плакала, я вспоминала о Саше, о том, что его больше нет, больше нет. О том, что он не увидит нашего сына, не придёт встречать меня из роддома, не будет нянчить малыша. Но ради него же, нашего сына, я вытирала слёзы и находила силы идти дальше. Перед родами я позвонила маме, она не знала ничего о моей жизни, она думала, что я вышла замуж за Мартина. Я позвонила, сказала, что люблю её, люблю очень сильно, и что у неё будет внук. Я сказала, что у её внука самый замечательный, самый лучший и самый любимый папа, но он не с нами, и я его очень люблю. Я благодарна маме за то, что она не злилась на меня, я сделала наши отношения невыносимыми, но она простила меня. Она приехала сразу же. Ещё я позвонила Наташке, которая тоже не знала, что я ждала ребёнка. Когда я вышла из роддома с сыном на руках, меня встречали мама, Наташка с Густавом, Екатерина Ивановна с мужем и Полиной, Алексей, некоторые другие дети и врачи. Меня окружили такой заботой любовью и вниманием, что мне некогда было чувствовать себя одинокой. Самое страшное одиночество – одиночество внутри, которое было со мной всю жизнь, пока я не полюбила Сашу, меня покинуло, и теперь я любила жизнь, этот мир, людей.
Были сложности, была тяжелая жизнь, не хватало денег. Это очень сложно - каждый день сталкиваться с детскими смертями, человеческим горем, раньше я была с Сашкой, и мне всё было не по чём -главное, чтобы с ним, а теперь я одна; но я радовалась жизни. Но всё время, даже сейчас, спустя несколько лет, у меня в душе сохраняется та боль, о которой я не могу и даже не имею права забыть. С мужчинами у меня не складывается, слишком много дел, слишком много воспоминаний, слишком мало времени. Или я просто до сих пор люблю Сашу? Конечно, люблю. И буду любить его всегда. Даже если буду любить ещё кого-нибудь другого. Что было бы, если бы он не умер? Не знаю… Никто не знает. Иногда я думаю, что он должен был умереть, потому что таким как он не находится места в этом нашем мире. Для безумцев строят отдельные тюрьмы на Земле. Или Земля сама сбрасывает их с себя. А кто не безумец? Кто «нормальный»? Нет, это не Саша, и не Лёша, и не музыкант в метро. «Нормальные» люди – это те, которые пробегают мимо и не замечают, которые бегут, но не знают куда, зарабатывают деньги, но не знают зачем, которые равнодушны ко всему, кроме власти и успеха. Они думают, что бегут наверх, но они бегут вниз.
 Я взяла опекунство над Полиной. Она живёт с нами, со мной и Андреем. Это было очень сложно, много справок и документов, со временем, может, мне удастся удочерить её. Я основала Фонд помощи больным детям, который называется «Моё дыхание». И самое главное, я открыла новую детскую больницу-приют для детей, Димины деньги очень помогали и помогают. Ещё мы с Лёшей планируем открыть частную больницу, чтобы было больше денег и квалифицированных врачей. Я продолжила дело Саши, я не забросила, а стала развивать его, и для меня это главное. Мама живёт в США, но часто приезжает, праздники мы справляем вместе, в приюте. Однажды она приехала с папой. Она предупредила меня заранее. Я приняла его и полюбила, потому что его любит моя мама. И Андрей его полюбил. Иногда мне кажется, что я так молода, я могла бы бросить всё, жить беззаботно и не знать что такое смерть, горе, потери, нужда, искалеченные тела и физическое уродство, но я не могу. Однажды я сделала свой выбор, и теперь не могу иначе. И не хочу. Наверно, раньше я так крепко входила в мир искалеченных душ, мёртвых душ и морального уродства, что теперь физическое не кажется мне ужасным.
 Я поняла, что настоящая любовь, она не уносит тебя бурным потоком, она не заставляет делать безумства и совершать подвиги. Она тихая и незаметная. Ей не нужны деньги, ей не нужны амбиции, ей даже не нужна взаимность… Ей достаточно просто осознавать, что Он, человек, которого ты любишь, счастлив (с тобой или без тебя), здоров. А иногда тебе достаточно просто знать, что он есть. Что он жив. И всё. Так мало для счастья. Если ты любишь по-настоящему, ты желаешь ему счастья, а не себе. Ты ничего не просишь взамен. Ты отдаешь, даже если ничего не получаешь. Это и есть самый большой подвиг. Настоящая любовь не требует доказательств. Её можно доказать только всей своей жизнью. За настоящую любовь не надо умирать – за неё надо жить!