На излете

Стрела, пущенная издалека, не пробьёт и тонкий шёлк, - утверждали восточные мудрецы. Не возразишь, им виднее. Остаётся верить. Сейчас стрелы в дефиците, а дырявить ими шёлк и другие ткани дураков нет.
А если стрела выпущена три пятилетки назад, то она летит из такого «далека», что попасть в цель проблематично. Отсюда вопрос: что может сделать с человеком любовь пятнадцатилетней давности? «Ничего не сделает», - ответил бы я на него вчера. Сегодня поостерегусь, и вот почему.

В одном подъезде со мной, только ниже на два этажа, обитала обычная семья. Муж, жена, пацанёнок... Глава семьи в прошлом, в перестроечные времена, учительствовал. По отзывам был хорошим педагогом, но в девяностых годах оставил поприще. Все мы помним времена ельцинско-гайдаровской инфляции по сто процентов в месяц. Ясно-понятно, всем тогда не хватало денег. Бросив благородное занятие, сосед ишачил на стройке. Как говорили «калымил». Добросовестно тянул лямку кормильца. Случалось приносил густо, бывали пустые времена. Как-то месяца три сидел без работы, не находились объекты. Научился хлеб печь, нам иногда продавал, чтобы копейку заработать.

Да! Вкусный был хлеб, с припеком, с зажаристой хрустящей корочкой, ноздреватый, с тем неповторимым запахом настоящих хлебных дрожжей. Эх, что говорить, уж точно не обычный из магазина.
Это хлеб из памяти детства. Не каждый меня поймёт… Помнится лето середины шестидесятых, я как раз перешёл во второй класс: первые трудовые каникулы, безделье. Матушка нагрузила сына «святой обязанностью» старшего брата. Позже это назвали общественно-полезным трудом. Целое лето водился с сестрой. Третий год егозе. Ой, противоза! Но народу сильно нравилась. Особенно бездетной тёте Маше. Ещё бы... рожица круглая, кудри как у барашка, голубые огроменные глазищи... вся сдобненькая, беленькая, руки и ноги пухленькие...
К обеду, как просыпались, я сразу усаживал свою обузу и заботу в коляску, складную бамбуковую удочку в руку, в сенях брал пустую поллитровую бутылку, у матушки выпрашивал десять копеек, и вперёд. Путь по горячей пыльной - ох как мои задубевшие пятки жгло - дороге недалёк лежал. На перекрёстке стояла палатка. Продавщица через микроскопическое засиженное мухами оконце без лишних вопросов давала в обмен на тару (12 копеек) и гривенник поллитровую бутылку "Лимонада" или другой газировки. Эти напитки в те времена, скажу я вам, были настоящей амброзией, не Колой какой-нибудь! С покупкой я резво на одном дыхании докатывал коляску до новой кирпичной деревенской пекарни. Забирался на высокую завалинку и, прижавшись носом к стеклу, ждал, когда меня заметит тетя Маша.
Обычно добрая тётка поднимала заслонку, через которую пекари подавали лотки хлебовозу.
- Привет, обормот, опять на рыбалку?
- Да вот... едем с сестрой. Можно нам хлеба немножко.
Немножко! По отполированной доске прямо в руки мне падала увесистая килограммовая буханка горячего хлеба. Запах!!! Его бы с молоком сейчас... Мы всухомятку уписывали почти половину, пока доезжали до «червяцкого места» за совхозным саманным коровником. В тени быстренько накапывал шустрых коротеньких «пескариных» червяков. Кидал им в ржавую консервную банку немного земли, чтобы не сварились на солнышке. А через десять минут уже терпеливо ждал смелой, можно даже сказать наглой поклевки усатого обитателя быстрой речушки. Сестрёнка сидела в коляске в тени черёмухового куста, сосала корочку и время от времени мешала рыбаку требованием дать "казиовки". К слову, в рыбалке тоже толк понимала. Бурно радовалась, когда очередная рыбка, описав в воздухе дугу, оказывалась сначала в моей левой руке, а после освобождения от крючка отправлялась в измятый трехлитровый бидончик в компанию к своим собратьям.

Да... чем-то хлеб, испечённый «пекарем-поневоле» напоминал по вкусу тот…
Жена соседа корпела над бумагами в государственной кормушке, там тоже не мёд. Выкручивались они как могли, как и все мы. Жили не хуже многих других семей областного городка. Разумеется, и не лучше. С той поры, как сосед ушел из школы, пролетели три пятилетки. В стране изменилось многое, спору нет. Россияне залезли в списки мировых миллиардеров. Некоторые управляют губерниями, не выезжая из Лондона. А мужик на подрядах не разбогател. Зато нажил комбинированную грыжу, которую ему благополучно прооперировал бывший ученик.
Кстати, вы бывали в российской больнице начала двадцать первого века?
Да! И живы... Знать визит к знакомым. Нет! Сами лечились, и ничего? Везёт же. Впрочем, о больнице – пока совсем некстати.

Вернёмся к соседу. Пить он, можно сказать, и не пил, хотя, случалось, мы с ним во дворе под грибком. Не одни, с пивом. Картинка - один в один, как в песне у барда Митяева. Знаете? Ну из песни! Нет, не «с добрым утром любимая!» Из другой... про красивый дом. Только мы пили без участкового. Да рыбка, в отличие от песни, была хорошая и пиво в более современной упаковке. Прошли времена, когда мы с полиэтиленовыми пакетами маялись и тухлой селёдкой закусывали.

Короче, мой сосед - нормальный мужик. С головой дружит, есть о чём с ним поговорить. Рукастый, помочь никогда не отказывает, прикрутить что-нибудь. Как-то мебель помог собрать. Затащить коробки я его не напрягал. Понимал, ему нельзя после операции, а собрали шатурское "лего" мы быстро. Когда это осуществили? А, вот как раз года три прошло, они только-только с женой разбежались.
Обыкновенная получилась история. Есть усталость металла, а бывает и усталость души. Трудные времена семья вместе переборола, потом стало легче и привет! Нажились. Им обоим немного за сорок перевалило, пацан в армии служил. Моя жена поначалу, как это случилось, говорила, он залевачил. Я же сильно подозревал, это она с кем-то на своей работе хвостом вильнула.

Короче мы эту мебель уродскую собрали. В тот же вечер сборку обмывали. Жена приготовила на стол и на дачу уехала, чтобы не мешать. Он, как это бывает, под сто грамм разоткровенничался. Короче, поговорка про седину в голову сейчас актуальность потеряла. Седина - оно понятно, от неё никуда - в голову запросто, а бес, сколько ни колотит в ребра, ни на что нас уже поднять не может. Нас! Он и часть нас не поднимает. Одним словом, у мужика после сороковника проблемы с этим делом возникли. Не то экология, не то наследственное... И никакие импазы ему не помогли. Чудеса в жизни бывают, кто ж спорит, но чаще всего медицина разводит руками. Врачи в подобной ситуации обычно по аналогии с крайним случаем говорят, сделали всё, что могли. Стандартный ответ. Жив – радуйся.

Жена его после развода из города уехала. Сосед, я не говорил, Геннадием его зовут, остался. Ничего не изменилось, только вместо щей-борщей из Генкиной квартиры чаще всего пельменями да роллтоном наносило. Жил, работал по инерции...
Однажды в субботу я его встретил у дома принаряженного. Светлая отутюженная рубашка с коротким рукавом выделяла крепкую загорелую шею.
- Привет, - говорю, - куда это летишь? Почему не горбатишься на особо срочном объекте?
- Да... - замялся он, - знакомая позвонила, попросила навестить в больнице. Перед операцией лежит. У неё после смерти матери никого близких не осталось.
- Какая знакомая?
- ...Помнишь, про Анну - ученицу свою рассказывал. Она. Я её сначала не узнал по голосу. Порок сердца у девчонки обнаружили.
- Девчонке! Это сколько же ей сейчас?
- Тридцать будет. А вот только определили болячку. Ну и под нож. Иначе амба.

Про Анну он мне под тем же грибком однажды рассказал. Старая история. Кто из нас в ученичестве не влюблялся в учительниц, у кого не сбоило сердчишко при виде фигуристой англичанки или ботанички? А кто из учениц не млел при виде молодых учителей? В общем, в ту пору, когда девчонке исполнилось четырнадцать, а Геннадий - чёрт, а как его по батюшке, впрочем, какая разница – находился примерно в возрасте Христа, втюрилась она в него не по-детски. Ходили разговоры, просто так это дело не закончится. Учитель был видным мужчиной. Девочка – не по возрасту развитой и симпатичной к тому же. Ходила на все факультативы и кружки, которые он вёл. Малолетний оруженосец в короткой юбчонке. Мужик понимал, истинную причину активности ученицы, но отнёсся бережно и к чувству, и к ребёнку. Потом перестройка их развела по жизни, а в памяти девочка у него оставалась светлым эпизодом из прошлого.

- Давай! Навести, конечно. Фруктов там... цветов... - говорю.
- Знаю, - отмахнулся сосед, - и поспешил к остановке. Походка, осанка и разворот плеч новые. Преобразился Геннадий, как бы выше стал, и в плечах шире, и в шаге тверже.
Вечером позвонил в дверь.
- Я на огонёк к вам.
Жена моя к нему всегда нормально относилась. Сгоношила на стол, посидели, накатили понемножку, естественно. Жена ушла к ящику – сериал не работа, пропускать нельзя. А Геннадий под вторую вполголоса рассказал, как сходил в больницу.
О больнице теперь «кстати». Попался в руки женский журнал, блестящий такой, гладкий... читать их я, разумеется, не читаю, но интересно же посмотреть, о чем там бабы трещат. Из него узнал, почему в наших клиниках панели специально окрашивают в синий цвет. Дескать, имеет обезболивающие свойства. Не знаю, возможно. Только от него веет какой безнадёгой. Да и цвет никакой не синий, а серый как всё здравоохранение. Не особенно старательно посредники скрашивают тяжело больным оставшиеся дни между явью и навью. Факт.

- Я, когда сам лежал, не обращал внимание на условия. Сам знаешь, столько лет без отпусков, без выходных, без проходных... мне две недели, когда на операции провалялся, очень тепло вспоминаются, - рассказал Геннадий. - Зашёл к Ане в палату, бог ты мой, там же дышать нечем. Смрад. В этой атмосфере здоровый долго не протянет, а у неё сердце. Лежит на постели. Ты видел эти простыни? Таким тряпьём машину протирать страшно - испачкаешь - а они под человека! От девчонки, веришь, одни глаза остались. Худенькая. Ключицы торчат как петли на фундаментном блоке. Крюком от строп зацепить можно. На тумбочке корка хлеба и затируха овсяная. Собачники своих питомцев лучше кормят. Я их и разогнал немного. Пришлось, правда, немного денег отстегнуть за отдельную палату. Зато теперь и холодильник, и телевизор, и постельное бельё человеческое. Домой собрался, Аня проводить вышла. В аллее присели на скамейку, я на неё смотрю, и слёзы наворачиваются. Не жила же ещё, а она вдруг и говорит: «Я вас Геннадий Яковлевич люблю, я знаю, вы теперь не женаты. Если живой останусь, за вас замуж выйду. Больше никому не отдам! Я ради вас выживу! И не говорите, что поздно, вы теперь всего на треть старше меня, а не наполовину».
Рта открыть не успел, обвила мне шею своими веточками, целует... Никто меня так никогда не целовал. Короче, женюсь я.
- Ты говорил...
- Не поверишь, как только обняла… как у молодого. Будь здоровой, и условия нормальные, не сдержался бы. На автобус идти неудобно было. Лишь бы операция нормально прошла.
- Обойдётся.
- Я тоже так думаю.

Такие дела. Вот на что способна стрела, пущенная полжизни назад!