Пик Гроссмейстера 17 Дома, в горах

Ничего не выражающее незнакомое лицо уставилось в один из двух мониторов. Кажется, там идёт поиск. Мелькают данные в строках. Города, страны, цифры, фамилии. Поиск ведётся по фамилии. Он нескончаем.

На другом экране - большая таблица. В левом столбике – фамилии с именами, дальше – ещё какие-то данные, даты, кажется, населённые пункты. Некоторы строки заканчиваются жирным чёрным крестом.

Взгляд задерживается на фамилиях:

- Вундерберг Эмма, далее несколько ячеек с цифрами, текстовой информацией, в конце строки крест и дата;

- Эйхлер Анна, ряд ячеек с данными, в конце – крест и дата;

- Эйхлер Йорг, ряд ячеек, в последней – крест и та же дата;

- Эйхлер Томас, ряд ячеек, в последней – крест и опять та же дата.

Дальше то же самое. Взгляд опять спотыкается на знакомых именах:

- Грюнвальд Мария, в конце – крест;

- Грюнвальд Бригитта, в конце – крест. Даты одинаковы.

Ещё несколько строк с крестом и той же датой. Среди них одна без креста:

- Ньюманн Джек. После трагической даты, рядом с которой у других стоит крест, в этой строке пара ячеек с информацией и далее – кресты с вопросами.

Но самая интересная строчка из этой же группы:

- Шонеберг Максим, после креста стоит вопрос, далее в ячейках: «Катманду-Дели-Франкфурт-Берлин» и опять крест.

Ан нет, не вышло, снова вопрос. Потом, неожиданно: «Стамбул-Москва-Дели-Катманду», и крест сразу с вопросом. И ещё – «Москва-Доха-Дели». И никаких крестов. Всё, уже не достать. Ускользнул таки.

А вот новая информация. В самом низу таблицы несколько новых строк без начала:

- Браун Ричард. Ряд пустых ячеек, далее несколько ячеек со скудной информацией и вопросы. Креста нет.

- Роберт Гровс. Креста нет.

- Билл Джонсон. Креста нет.

Но вот опять кресты:

- Люк Риччи. Информации совсем немного, но и она обрывается крестом.

- Йоахим Клюге. Далее то же, что и в предыдущей строке.

Кто такие? Роберт Гровс и Билл Джонсон. Людей Ричарда, «сопровождавших» несчастную, выдававшую себя за мать наследницы Алекса, звали, кажется, Боб и Билл.

А другие двое, с крестами, тоже люди Ричарда? Бедняги! Хорошо, что хоть Ричард пока ускользает.

Взгляд вернулся к первому монитору. Поиск продолжался.

Значит так заполняются ячейки в сводной таблице местонахождений и перемещений. Скорей всего эта сложная поисковая программа просматривает всё доступное поле информации – базы данных транспортных компьютерных сетей по всему миру, все звонки по сотовым телефонным сетям, электронные почтовые ящики, и кто знает, где ещё могут рыться эти дьявольски гениальные злодеи? Сам Сатана помогает этому беспредельщику!

Как бы его разглядеть получше.

- Курт. Ты чем занимаешься? – в приоткрывшуюся дверь заглянула дама средних лет. Курт спокойно вызвал на экраны обоих мониторов редактор языка Лимбо с незаконченной программой, скрыв под ним таблицу с поисковиком и, будто задумчиво, ответил:

- Работаю.

- Ты не мог бы подойти на минутку, помочь?

- Могу. Могу и на две. А что дадите?

- А что хочешь? – засмеялась она. – Что хочешь, то и дадим. Для тебя ничего не жалко. Мы бы без тебя пропали. Ты у нас гений.

Курт вышел, и всё погрузилось во тьму.

Максим проснулся уже в темноте. Нащупал шнурок ночника, точно такой же был у него, когда он лежал в лечебном корпусе. Включив слабый свет, посмотрел на часы. Ночь только начиналась.

Полежал, прислушался к ощущениям. Спать не хотелось.

Следовало бы ещё поспать, но прежде надо сделать намеченное дело. Достав из сумки всё необходимое, Максим совсем убавил свет и выглянул в окно.

Кругом темно, как и в ту ночь, когда они с Кешли взламывали стенку офиса.

Если он выйдет через дверь, то попадёт на площадь. А там, кажется, довольно светло от ночных дверных светильников. К тому же, может быть, администратор его увидит. Кто его знает, может быть он и не спит, хотя в этом нет никакого смысла – кто приедет ночью в глухих горах?

Надо попытаться выбраться через окно. Как можно бесшумней Максим открыл створку. Осторожно выскользнул через узкую щель, нащупал ногой землю. Прикрыл створку, но не совсем, чтобы в темноте случайно не перепутать окна. Пригибаясь, добрался до края корпуса, немного спустился по склону, а там уже в полный рост двинулся к офисному корпусу.

Он был пуст, как и в тот раз. Уже зная, что и как делать, Максим, не теряя времени, чуть подсвечивая фонариком, отвернул шурупы. Они пошли легко, не успев присохнуть с прошлого раза.

С досками пришлось повозиться, но он уже продумал заранее, как лучше приладиться. Отогнув их на достаточное расстояние, ползком пробрался внутрь.

Осветив склад, он понял, что в него так никто и не заходил, всё было так же, как он оставил в тот раз. Видимо, кроме Ричарда здесь никто не бывает. Или же Ричард опечатал дверь.

Максим повторил все действия в той же последовательности, кроме одного – не изъятие винчестера, а установка его на место. Это заняло значительно меньше времени, чем в прошлый раз.

Вернув всё на место, выбрался через дыру, прикрутил доски и, спустившись немного вниз по склону, присел на камень.

Всё, дело сделано! Можно расслабиться.

С неба сквозь редкие жидкие тучки светила невероятно близкая – руку протянуть - луна в фазе три четверти и сияли огромные звёзды. Было немного прохладно, как и бывает ночью высоко в горах, но Максиму было жарко изнутри. Ещё не прошло возбуждение от проделанной работы.

Он растянулся на крутом склоне, уставился в небо. Так много звёзд он ещё нигде не видал. Они светили ровно, без мерцания, которое бывает у них в средних широтах.

«Всё, буду привыкать к этому небу – думал он. - Это теперь моё небо. Эти горы – мой дом, а это небо – моя крыша».

Тишину нарушал едва слышный в ночном безмолвии стрекот дизеля с лихими присвистами, работающего в облегчённом ночном режиме.

Глаза совсем освоились в темноте. Стали различаться склоны, уходящие далеко вниз, и блеск воды в озёрах, отражающих звёздное небо. Мощный горный хребет со снежными вершинами тянулся далеко на север.

Максима охватил восторг от ощущения бесконечного пространства и свободы. Теперь он недосягаем. С завтрашнего дня он вообще затеряется в бескрайних горных массивах и тогда никакой Крис его не достанет, или как там его – Крит, Крут? Какая разница?

«Свободен, свободен» - эта мысль всё мощней звучала в его сознании, вытесняя все другие, особенно сейчас, после удачного завершения последнего дела, которое он считал себя обязанным довести до конца. Ему захотелось уже сейчас пользоваться этой свободой, встать и идти, туда, куда хочется, и так далеко, докуда ноги унесут.

Слабые следы осторожности и здравого смысла подсказывали, что не следует идти бездумно, не разбирая дороги, неведомо куда. А вот в избушку или пещеру Учителя, в которой он побывал с Кешли, сходить можно. Тогда тоже была ночь, он по знакомой дороге без опаски сможет пройтись туда и обратно. А если, вдруг, Учитель там, то можно и с ним пообщаться.

Хотя с чего бы он там был сейчас? Будто ему жить негде, кроме как в холодной тёмной пещере.

Максим чувствовал прилив необъятных сил. Ему казалось, что он может обойти все горы, взобраться на любую вершину. Подсвечивая для страховки фонариком, он лёгким шагом спустился по крутой тропке на самое дно ущелья.

Горный ручей приветствовал его неутомимым журчанием, не стихавшим ни днём, ни ночью. Лунная дорожка пересекала неподвижную гладь озерков.

По знакомой тропе вдоль крутого склона он бодро зашагал на юг, вдыхая аромат свободы, полный энергии, пронизывающей всё пространство.

Постепенно затих ручей, свернув в сторону. Максим не знал, как далеко он ушёл. Ему стало казаться, что уже давно миновал избушку Учителя. Опьянённый свободой, в приподнятой настроении, охваченный эйфорией, он не чувствовал ни времени, ни расстояния.

Он шёл и шёл, внимательно вглядываясь в уходящий вверх склон, пытаясь разглядеть силуэт строения, и уже стал подумывать, не повернуть ли назад, когда разглядел впереди в тени едва заметный серебристый столб, поднимающийся вверх и пропадающий в освещённом лунным светом пространстве над склоном.

Максим решил дойти до него, разобраться, что это.

Столб поднимался над домом, в котором он говорил с Учителем. Вблизи этого энергетического столба не было видно, он как бы размывался, рассеивался в воздухе.

Так же, как и тогда, дверной проём был завешан пологом. Никого не видно и не слышно. Только ручеёк опять журчит где-то очень далеко.

Максим вошёл внутрь. Пятно лунного света через квадратное окно падало на пол, отражаясь, едва освещало помещение. Всё так же, как и тогда, книги и свитки на полках, и никого нет. Наверно этот крошечный монастырь охраняется высшими энергиями и в него не может проникнуть грабитель или другой человек с нечистыми помыслами.

Максим постоял, осматриваясь, решая, как поступить. У стены проглядывалось небольшое возвышение, на котором в ту ночь сидел Учитель. Подчиняясь внутреннему импульсу, Максим прошёл вглубь, осторожно сел на это место, принял позу, в которой запомнил говорящего с ним Учителя.

Покой разлился по его телу. Он решил немного посидеть так, отдохнуть, прежде чем отправиться в обратный путь.

Глубокая ночь опустилась на горы. Пятно света уползло к завешанному входу, поползло вверх по ткани. Максим не ощущал холода камня, наоборот, камень казался тёплым, поза, хоть и была непривычной, тоже не доставляла неудобств. Он отклонился назад, прислонился спиной к стене, склонил голову на грудь и – задремал.

- Я знал, что вы придёте. Я ждал вас – Учитель возник в дверном проёме, будто из лунного пятна.

- Это вы привели меня сюда, я понял – Максим не узнал своего голоса. Он звучал как бы сам по себе, снаружи.

- Всё, что мы делаем, мы делаем сами, даже если нас кто-то водит.

- Зачем я пришёл сюда?

- Здесь ваш дом, ваша судьба. Всю жизнь вы шли сюда. И прошлую, и до неё, и все другие.

- В чём моя судьба?

- Как и у всех – пройти весь свой путь, исполнить своё предназначение.

- В чём оно?

- Завершить свою эволюцию.

Максим знал, что ответы Учителя на его взгляд конкретны и понятны, но для самого Максима они были полны тайны. Он ещё не дорос до понимания этих тайн.

- Я не понимаю – признался он.

- Я знаю. Скоро всё поймёшь. Придёт время, оно уже близко. Совсем близко.

Максиму хотелось получить хоть один понятный ответ.

- Что мне делать? – спросил он.

- Слушать своё сердце. – Учитель завершил разговор. Добавил только одну, понятную, фразу. - Вы ещё вернётесь в мир, прежде чем навсегда придёте сюда.


Луна скрылась за горами. Но света не убавилось – другой стороной Земля медленно разворачивалась к Солнцу.

Максим открыл глаза. Предрассветная прохлада начала пронимать его. Он с трудом встал, расправляя затёкшие суставы, сделал несколько шагов к выходу. Мышцы медленно оживали, кровь растекалась по венам и венулам, достигая самых мелких капилляров.

Он вышел и побрёл назад. Чтобы согреться, прибавил шагу, ещё и ещё. Сначала возникло тепло глубоко внутри, оно медленно охватывало все части тела, конечности, стало превращаться в жар. Ему стало жарко.

Как-то быстро он добрался до тропки, взбегающей на площадку турбазы. Крутой подъём окончательно разогрел его, наверх он поднялся уже мокрый.

Тут и солнце осветило вершины гор. Пока он подходил к своему окну, огненный краешек выглянул из-за горизонта. Стало совсем светло.

Но Максим уже забрался в свой номер. Освежившись под прохладным душем, он растянулся на постели. До начала дня оставалось ещё несколько часов, можно немножко отдохнуть после напряжённой ночи.

Однако разлёживаться он не стал. Когда с улицы стал доноситься шум моторов, хлопанье дверей и голоса, Максим, быстро собравшись, вышел из номера. Администратор сообщил, что Лхаце уже заглядывала, спрашивала о нём.

Максим нашёл её в столовой лечебного корпуса, они с сестричкой пили чай. Очень тепло поздоровавшись, она тут же налила ему горячего душистого чаю, пригласила вместе позавтракать. Не торопясь, потягивая чаёк с бутербродами, они согласовали свои планы.

У Лхаце были на турбазе и в лечебнице некоторые дела, после их завершения она согласилась сопровождать Максима в селение к Битти. Один из джипов уже стоял наготове.

Чтобы Максим не скучал, ему включили телевизор. Он пощёлкал кнопками, нашёл канал с индийскими танцами и музыкой и остановился на нём. Природа, архитектура, музыка Индии – что может быть приятней для спокойного ожидания близкой встречи с горами, с Битти – он уже соскучился по ней.

Помнит ли она его? Как она его встретит? Ведь он ей – никто. Вот это тоже задача!

Ну, тут уж Максим решил не отступать, приложить все душевные силы, чтобы сблизиться с Битти, расположить её к себе. Ведь она ему – самый близкий человечек. Они кровью породнились, пройдя вместе через смерть.

Он тоже должен стать для неё самым близким человеком – и отцом, и матерью, и семьёй и защитой и опорой. Максим верил, что в его сердце найдётся достаточно тепла, чуткости и понимания детской души, чтобы расположить к себе Битти, стать для неё незаменимым. Он надеялся на помощь Лхаце и Айсте, если что-то не будет получаться, всё-таки – детские психологи, и не только по диплому.

За этими мыслями, сопровождаемыми плавными и жгучими индийскими мелодиями, пролетело время. Лхаце не стала долго задерживаться, отложив на потом самые сложные и несрочные дела. Прибежала, сказала, что через три-четыре минуты будет готова, можно выходить к машине, и умчалась собирать вещи.

Максим тоже сходил, взял свою сумку, попрощался с администратором и вышел на площадь, поближе к парковке.

Лхаце подошла с водителем. Они тут же расселись и тронулись - путь был не близкий.


Дорога извивалась серпантином, чтобы спуск с хребта был не таким крутым. В прошлый раз Максима везли на юг, в долину, сейчас – на север, в ещё более глухие и высокие горы.

Каменистое и ухабистое полотно горной дороги сильно ограничивало скорость. Когда спустились ниже, поехали по прямой и немного быстрей. Водитель, привычный к плохим дорогам и восхитительным ландшафтам, не замечал ни того, ни другого. Время от времени он заговаривал с Лхаце, потом опять сосредотачивался на дороге, лавируя между ухабами, выбирая путь поровней.

А Максим всем сердцем воспринимал окружающую красоту, необьятность просторов, синеву неба, снежную белизну вершин и разноцветье лугов на склонах. Даже когда проезжали глиняно-каменистыми пересохшими руслами горных речек с почти голыми берегами, едва поросшими чахлыми пучками травы, он и здесь находил красоту в отдельных, тут и там оставшихся озерцах, обрамлённых яркими цветами.

Душа его пела, как у путника, возвращающегося домой с чужбины. Он не замечал ни тряски, ни пыли, клубящейся за редкими встречными машинами и долго висящей в безветренной атмосфере.

Наконец добрались до посёлка. Проехав короткой центральной улицей, выехали на дальний край, за которым начинался пологий зелёный склон, и подъехали к дому, в котором были в прошлый раз. Айсте, увидев их из окна, вышла навстречу, прошла немного и остановилась в ожидании, сложив ладони в замочек на груди. Максим опять отметил её неброскую внутреннюю красоту.

Чувствуя её смущение, Максим и сам слегка смутился, но тут же подумал, что им предстоит долгое тесное общение, жизнь бок о бок, решение общих повседневных забот, так что надо без долгих вступлений привыкать друг к другу.

- Я приехал насовсем – сразу после приветствий сообщил он. – Найдёте место для меня, или какой-нибудь домик поблизости? Я могу купить.

- Да что вы, конечно найдём. У нас много места – она говорила по-английски так же, как и Лхаце. Что-то её ещё смущало. – А если вам у нас не понравиться, то можно в гэстхаусе. Есть у нас маленькая гостиница для туристов, привычных к комфорту. Там, конечно, не так, как в больших отелях, но самое необходимое там есть.

- Нет, нет – Максим решил сразу всё прояснить. – Я хотел бы вообще жить где-нибудь в горах. Немного освоюсь здесь, а потом найду себе какую-нибудь пещерку. Никакой дополнительный комфорт мне не нужен.

- Воля ваша. Вы вполне свободны, можете сами выбрать всё, что вам подходит.

Из-за угла на детском трёхколёсном велосипедике выехала Битти. Велосипедик был ярким, совсем новеньким, и своим видом как-то не гармонировал с простой окружающей обстановкой.

«Видно, её здесь изрядно балуют, ни в чём не отказывают» – подумал Максим.

Лхаце подозвала Битти, прошла ей навстречу несколько шагов, присела, и они принялись щебетать о каких-то своих делах. Лхаце показывала ей что-то, привезённое с собой. Максим поразился её перемене – за сравнительно небольшой срок девчушка ожила, совсем освоилась. Лепетала она на непали!

- Как это она! – изумился он. - Уже язык знает?

Обе женщины – детские психологи – рассмеялись.

- В этом нет ничего необычного. Она здесь круглыми сутками среди детей. У детей это очень просто. Они общаются не только словами, а, прежде всего, чувствами, эмоциями, жестами. Слова укладываются в их память без всякого напряжения и насилия. Они учатся говорить так же, как и дышать, механизмы в принципе схожи… Вот вам это потрудней будет.

«Это точно – подумал Максим.- А ведь придётся».

Так же, как и в прошлый раз, Айсте пригласила всех в чайную комнату. С дороги надо было отдохнуть и подкрепиться. Битти увязалась с взрослыми, она всё вертелась вокруг Лхаце, видно, уже успела крепко привязаться к ней. Впрочем, чувствовалось, что и Айсте тоже стала ей родной.

Время от времени она косилась на Максима. Детская чувственная память вызывала у неё какие-то ассоциации, связанные с этим дяденькой, но она ещё не могла в них разобраться.

Максим тоже наблюдал за ней (естественно, не глазами) и чувствовал сердцем, что всё в его руках. Девочка готова к любым отношениям, всё зависело от него, как он себя поведёт.

«А ведь у меня подарок для неё» - вспомнилось вдруг ему. Достав из сумки куклу, он расправил её королевское платье, поправил корону и причёску. Не зная, как поступить, он решил импровизировать. Усадил куклу рядом с собой, поднёс к её губам чашку.

- Пей, Кумари – потом положил ей на колени сладости, которые тоже купил в аэропорту. – Кушай, Кумари. А потом тебя Битти спать уложит.

Женщины улыбались, Битти, глядя на них, тоже стала улыбаться.

- Это живая богиня Кумари. Она на королевской площади сидит в своём храме – сказала Лхаце. – Очень похожа… И очень дорогая.

Битти не сводила с богини глаз. Максим изобразил, что кукла идёт к ней:

- Кумари к Битти хочет, поиграть с ней и угостить.

Битти ещё недостаточно осмелела. Лхаце помогла ей, приняла куклу, усадила рядом. Только после этого Битти взяла её.

Лхаце надо было ещё сегодня поспеть на турбазу. Они с водителем стали собираться в обратную дорогу. Все вышли их провожать.

Битти держала её свободной ручкой за палец до тех пор, пока они не стали садиться в машину. Лхаце взяла её на руки, и они ещё пошептались, поцеловала её и, опустив на землю, села в машину. Битти махала ей ручкой, пока они не скрылись.

Максим с первых минут, как они вышли из машины, обратил внимание на пологий, поросший зелёной травой, склон, уходящий вверх до самого гребня хребта. Ему не терпелось прогуляться по окрестностям, сориентироваться в окружающих горах.

- А вы не заблудитесь? – осторожно, не желая обидеть, спросила Айсте, когда он сказал ей о своём желании. – Постойте, я сейчас… - и ушла в дом.

Через минуту вернулась, протянула Максиму ручную рацию, которой пользуются альпинисты в горах, и добротный компас со всеми прибамбасами:

- Вот, не очень мощная, но миль на 16 достаёт. Дальше пока и не надо уходить, а то не успеете вернуться до темноты.

Точно такую же она повесила себе на шею для обратной связи.

- Хорошо – согласился Максим. – Только вы за меня не волнуйтесь, я и ночью в горах ходил, и без компаса, и без связи. Ничего со мной не случится.

- Подождите, вам надо ещё кое-что взять – и принесла сложенный лист бумаги.

Максим развернул, но ничего не понял. Это был какой-то документ.

- Что это?

- Если вдруг вас кто-то остановит, будет требовать разрешение, покажете эту бумагу. С ней вас пропустят.

- А без неё? – впрочем, он и сам догадывался, что скажет Айсте.

- Будут деньги требовать. С ними лучше не связываться. Но с этим разрешением можете не волноваться, с ним вы в безопасности.

- Ну, спасибо. Я далеко не пойду. Только осмотрюсь, и вернусь. Далеко я попозже пойду – и он бодро зашагал вверх по склону.

Опять его охватило ощущение свободы и восторга. Поднявшись по склону быстрым шагом на приличную высоту, он сбавил темп. Пройдя ещё немного, решил, что спешить ему нет смысла – если он быстро выдохнется, то не испытает удовольствия от прогулки, а главное для него всё-таки – испытать положительные эмоции.

Остановившись, он оглянулся. Перед ним открылась широкая панорама долины, Далеко на юго-западе параллельно «его» хребту тянулся такой же, несколько заснеженных вершин вздымались на его западном конце. Деревушка или посёлок, от которого он начал путь, раскинулся далеко внизу, как на ладони. Различались домики, несколько улиц, одна из них продолжалась в долину и тянулась на юг тоненькой ниточкой до самого горизонта. В клубах пыли удалялась чёрная точка машины, возможно, их вездеход.

Налюбовавшись, Максим двинулся дальше.

До перевала – верхней кромки хребта, было примерно столько же, сколько он уже прошёл. Начала ощущаться усталость. Он ещё сбавил шаг.

Но любопытство – что там, по ту сторону? - гнало его вперёд и вперёд, будто там, за перевалом, его ждала неведомая чудесная страна.

Склон стал сглаживаться, приближалась верхняя кромка. Но кромкой она казалась издалека, вблизи это была широкая выпуклая поляна, протянувшаяся вдоль всего гребня.

Здесь было прохладней, чем на склоне, уже не было защиты от ветра, он разгуливал свободно, неся прохладу от ледников, ползущих с вершин.

За перевалом открывалась горная страна. Сколько хватало глаз, до самого горизонта тянулись хребты, подобные тому, на котором стоял Максим. Они были, чем отдалённей, тем мощней и выше, переходили в острые вершины, уходящие в небо и скрытые облаками. Широкие ледники заполняли ущелья между хребтами и со скоростью в несколько сантиметров или даже миллиметров в сутки стекали вниз, питая холодные горные реки.

Это был другой темп жизни, но это тоже была жизнь, геологическая жизнь Земли, жизнь гор, камней, минералов, земных недр. Она тоже обладала сознанием, своей особой формой сознания, ещё недоступной человеку и непризнанной им.

У Максима захватило дух от необьятных просторов и мощных каменных гигантов, достающих до неба. Вот куда надо идти, дышать чистейшим животворным воздухом, питаться безграничной позитивной энергией, широким потоком стекающей на эти вершины прямо из Космоса!

Он понимал, что туда не дойти налегке, требуется основательная подготовка и серьёзная тренировка. То, что отсюда кажется гладким, доступным и манящим вблизи превратится в неприступное, обдуваемое пронизывающими ветрами, ослепляющее солнечными лучами, насыщенными ультрафиолетом, пространство, где крутые подьёмы сменяются бездонными пропастями, и где вся надежда на то, что тебя охраняют высшие силы. Иначе, если ты им неугоден, ты слетишь с первой же скалы, а, скорее, и не доберёшься до неё.

Так что придётся много тренироваться, для начала делать переходы попроще и поближе, накапливать силу в мышцах и выносливость, воспитывать терпение для многочасовых и многодневных переходов. Надо учиться обходиться малым, сводить к минимуму потребности в еде, питье и воздухе.

Он ко всему этому был готов, и даже жаждал этого. Программа на ближайшее время была ему совершенно ясна. Обживаться, осваиваться в этом мире гор, копить физический и моральный потенциал, укреплять дух.

А пока он решил сходить в сторону ледника, стекающего с ближайшей заоблачной вершины и почти достигающего хребта, на котором он стоял. От ледника начинался широкий ручей, постепенно набирающий силу от многочисленных впадающих ручейков и широкой дугой охватывающий долину, на которой расположился горный посёлок, в котором Максиму предстояло жить в ближайшее время.

А там, у истока ручья, где обрывался ледяной язык, было уже совсем некомфортно. Могильный холод от огромной массы льда да пронизывающий свободно гуляющий ветер создавали свой микроклимат, от которого сразу хотелось возвратиться в благодатную, освещённую солнцем зелёную долину, туда, где люди, где тепло и где свободно дышиться.

Максим пошёл вдоль ручья, перешагивая и перепрыгивая притоки, обходя покрытые ледяной грязью заводи. Когда началась зелень, он пошёл уже не берегом, а лугом, и шёл до самой долины, где ручей, набравший силу, сам втекал в ещё более широкую и такую же холодную речку.

Спустившись до самого низкого уровня, где речка растеклась и превратилась из горной в равнинную, он оказался ниже посёлка. Дойдя до дороги, он повернул и пошёл вдоль неё в посёлок, замыкая широкую многокилометровую петлю. Уже смеркалось. Он брёл вверх, к домикам, неторопливо переставляя уставшие ноги.

Вдруг подала голос рация. Максим совсем забыл про неё. Достал, включил и услышал мужской незнакомый голос:

- Алло, вы слышите? Вы где? Как у вас дела? У вас всё в порядке? Вы далеко? Приём.

Максим машинально поискал кнопку передачи, потом сообразил, что рация с автоматикой, переключается от голоса, и громко ответил:

- Я уже близко, иду со стороны долины, по дороге, приду минут через десять – пятнадцать.

- Всё понятно. Всё хорошо. Мы просто не знали, где вы, забеспокоились, скоро уже стемнеет. Ну ладно, всё о-кей, ждём вас. Конец связи.

«Интересно, кто это?» - ломал голову Максим. Незнакомец говорил на приличном английском.

Он начал осознавать, сколько ему ещё придётся узнать нового, новых людей, порядки, условия жизни. Здесь ведь совсем другая жизнь, очень мало похожая на ту, что он вёл до этого. Прежде, чем он уйдёт в горы, где будет предоставлен сам себе, ему придётся какое-то время жить среди этих людей, общаться с ними. Ну что ж, придётся ещё потерпеть.

Вскоре Максим вошёл в посёлок. Он оказался не очень большим, но и совсем не маленьким. Ближе к центру располагались строения, не похожие на жилые, с какими-то надписями по-непальски и по-тибетски.

Во дворах жилых домов попадались дети. Они с любопытством разглядывали Максима, впрочем, и взрослые, тоже. Видно, не часто сюда забредали посторонние.

Наконец, Максим добрался до верхнего края селения. Его ждали во дворе, и уже заждались. С мужчиной, говорившим по рации, всё оказалось очень просто – это был муж Айсте. Звали его Ядунат, он был учителем в местной школе, и не просто учителем, а шефом, как сказали бы на Западе. Среди школьных наук, которые ему приходилось вести, был и английский язык.

Тут же выяснилось, что он в молодости учился в Советском Союзе, в Ташкенте, тогда это была одна из республик Союза, после распада ставшая самостоятельным государством Узбекистан. Они с Айсте были местной «сельской интеллигенцией», как сказали бы в Союзе.

Ядунат неплохо знал и русский и узбекский языки. Вместе с непальским, тибетским, западным китайским и английским получался приличный полиглотский набор с восточной ориентацией. Кроме того, он мог общаться на хинди и некоторых других языках проживающих вблизи народностей.

 Качественное базовое образование, совмещённое с незаурядным интеллектом, привели к тому, что он, постоянно испытывающий жажду к новым знаниям и интересующийся всем, происходящим на переднем крае науки, общественной жизни, да и вообще любопытный ко всему интересному, в своём, далеко ещё не пожилом, возрасте обладал энциклопедическим обьёмом знаний.
Максим почувствовал всё это при первом же их разговоре. По базовому образованию Ядунат был педагогом, то есть психология тоже была ему известна ещё со студенческих лет, и это сказывалось при общении, отражаясь на его манере ведения разговора. С ним было легко и интересно говорить.

Он сразу подхватывал любую мысль, сам внимательно слушал, при этом проявлялось и традиционно приветливое отношение его народа к новым людям.

Не откладывая на следующий раз, Ядунат ненавязчиво вызвался помочь Максиму в изучении местного языка, у него за годы преподавания сложилась своя эффективная методика. К слову, он высказал замечание, что общение с детьми на новом языке очень полезно, дети пользуются самыми нужными и важными словами, их непосредственность служит мощным катализатором при запоминании этих слов.

Их разговор как-то незаметно продлился до самой глубокой темноты, они оказались очень интересны друг другу. Айсте поначалу принимала участие в их беседе, приготовила вечерний чай, они вместе долго говорили за чаем о том, о сём, потом она их оставила, а они ещё долго сидели вдвоём.

Как в большинстве непальских небольших горных селений дизельный генератор, снабжающий весь населённый пункт электричеством, на ночь отключался, и они ещё долго сидели в темноте. Конечно, можно было зажечь керосинку или свечу, но им свет был не нужен.

Максим почувствовал, как скучает Ядунат по общению с образованным, эрудированным человеком. Максиму нравилась в нём скромность, несмотря на необъятные знания во всех областях, умение слушать и воспринимать мысль, поддерживать любую тему и тонко чувствовать настроение собеседника.

Они нашли друг друга.

Продолжение следует.