Протагонист. Часть 2. Общая Осень

Часть 2. Общая осень.
Глава 1. Коктейль из боли и пустоты.

 “Этот день умрёт сегодня,
 и нет здесь исключений".
 Poets of the Fall.

Два года назад. Поздняя осень.

 Я очнулся, лёжа в кровати с сознанием того, что так плохо мне ещё никогда не было. Голова раскалывалась неизвестно от чего - можно лишь было только мучаться в догадках. Всё тело ломило так, словно меня нашпиговали горячими углями. Дышалось тяжело из-за вставленных в нос трубок. Пред глазами был только потолок с лампами и приглушённым светом в них. Тихо посигналивали приборы, контролирующие мою жизнь сейчас. Я с трудом опустил голову, чтобы посмотреть на себя: через всю грудь и живот наложена массивная повязка с засохшей кровью на ней, по рукам извивались резиновые шланги со струящейся по ним жидкостью, заканчивающиеся иглами в моих венах. Я понимаю, что не могу пошевельнуться только потому, что малейшее движение принесёт мне ещё одну волну несказанно резкой боли. В реанимации было пустынно тихо; во всей больнице - как ни напрягал я слух, - не было слышно ни голоса, ни привычной суеты, ни переговоров - ничего.
 
 Опять дождь. Я только заметил - за окном опять шумел тот же нескончаемый дождь, со страшными раскатами грома, свирепыми гуляниями ветра по переулкам, и грозой. Наверняка сейчас глубокая ночь и тогда в больнице должны оставаться дежурные - стоит их позвать и они расскажут всё: какое моё состояние, что произошло с тех пор, как я здесь и, наконец, сколько времени льёт этот надоевший ливень - ведь тогда, когда всё произошло - он только назревал, я помню. Я помню отчётливо её последние слова, помню газонную траву перед глазами, помню, как сильные руки санитаров со страхом в сумбурных репликах укладывали в машину, помню сирены…
 
 Сколько прошло времени - несколько часов или несколько дней? Всё-таки попытался крикнуть, но из горла вырвался только хрип и безудержный кашель. Мне оставалось только думать.
 
 Всё случилось. Всё просто шло к тому, что это случится. Это был судный день по всей своей сущности - как в кинофильмах. Что же делать теперь? Вспоминать - не мой удел. Действовать - как? Цель - отсутствует. На мгновение показалось, что я - гонимая безмятежным капризным ветром пустота, не стремящаяся ничего привнести в эту среду. И это убивало сильнее боли.
 
 Мне стало понятно вдруг, что чувствует молодой росток, вырвавшийся на свободу из зёрнышка, из темноты, обретший силу пробиться сквозь землю, распустивший пару своих почти прозрачных зелёных листочков… когда его тут же обрезают - словно гильотиной - ножницами под самый корень…
 
 Мне стало понятно вдруг, что испытывает человек, стремящийся к своей возвышенной мечте, преодолевая все преграды на пути своём играючи, достигающий её и теряющий после этого смысл жизни…
 
 Мне стало понятно вдруг, что пронизывает существо, встречающееся с тем, чего никогда не было ещё в его жизни: то, о чём оно не имело представления и не может знать как поступать в этом случае дальше…
 
 Мне стало понятно вдруг, что ощущает всемирно известный дирижёр, когда у него посредством случая судьбой отбираются руки…
 
 …То же, что и я сейчас, лежащий здесь, совершенно беспомощный - боль, пустоту, страх, отчаяние. Всё это перемешать с сильнейшим чувством апатии. Апатии к внешнему виду, к деньгам, к службе, к цели в жизни, славе. У меня отрезали под корень любовь на самом начале развития её. Безжалостно, резко, жестоко. Видимо, у человека всегда отнимается в жизни то, без чего он не представляет своего существования.
 
 От этих размышлений у меня стала кружиться и без того тяжёлая голова. Я решил встряхнуться и отвлечься на реальность. Медленно, но уверенно, ко мне стали возвращаться силы и через пятнадцать минут я мог отключить от себя самостоятельно все эти трубки и иглы и встать из плена койки. Пошатываясь и удерживаясь за всё, что попадало под руку, я поплёлся к шкафу. Еле натянул на своё перемотанное тело куртку и направился к выходу из палаты, опрокидывая по пути какие-то склянки, останавливаясь, тяжело дыша, еле передвигая ноги.
 
 В безмолвном коридоре никого не было. На противоположном его конце была диспетчерская и большие стеклянные двери выхода на улицу, за которыми непременно хлестал тот же серьёзный дождь. Мне надо было проскочить сквозь дежурного, непременно остановившего бы меня, но в комнатке у входа никого не оказалось.
 
 Двери автоматически тихо расплылись передо мной. Стоп. Куда я иду? Зачем? Если мне станет плохо в связи с моим состоянием, вряд ли в такое время кто-то поможет мне. Но мне нечего терять. Мне действительно нечего терять. Я могу пойти туда, могу явиться на работу, однако это было бы настоящей ошибкой, потому как последние события не остались без всеобщего внимания и моё имя теперь наверняка у всех на устах. Так и представляю заголовки всех этих газет. Нет, мне нужно зализать раны, собраться и уехать отсюда навсегда, лучше в какую-нибудь солнечную глушь, где ничего не будет напоминать мне всей моей жизни до этого момента.
 
 Мои беды начались с убийства моей жены и маленького грудного ребёнка. Я только поступил на службу в полицию, был молод и доволен всем, что могло быть у благополучного человека. Но тот день - когда, вернувшись с работы, мной был увиден застланный кровью пол в спальне, перевёрнутую с ног на голову квартиру, - опустошил всё моё существование. Убийца так и не был найден. Причины, так долго анализируемые и искомые мною, тоже. Так и осталось это чувство горького сожаления из-за этого, которое сопровождало меня все эти последние годы. И плохо мне приходилось, когда, неизвестно по каким законам, это чувство обострялось, быстро отстраняя меня от работы и всего мира. Окружающие люди постепенно свыклись с этим - они понимали меня.
 
 Я добрался до какого-то дешёвого отеля недалеко от больницы, взял на ночь номер, испытав на себе все подозрительные взгляды со стороны консьержа, закрыл за собой дверь с табличкой “не беспокоить” и, плюхнувшись в кровать и наглотавшись купленного мной по дороге успокоительного, заснул тяжёлым сном без сновидений, не строя никаких планов, не обдумывая стратегий - всё завтра. Всё-таки, как я всегда думал, время лечит лучше лекарств.
 


Часть 2.
Глава 2. Мы - дельфины.

 Моя машина скользила по узким мрачным улочкам, беспокоя многочисленные лужи и с трудом разъезжаясь с встречными авто. Я стремился выехать из какого-то бедняцкого квартала на одну из центральных автомагистралей города - Атлантик авеню. Как всегда думаю о неизвестном - мысли несутся у меня в голове, меняясь с плохих на хорошие, с ясных на абсолютно бредовые. Как правило, все они не задержатся у меня в памяти дольше минуты, как только отвлекусь на незадачливого водителя или ближайший поворот.
 
 Мою жену и ребёнка убили восемь лет назад - с тех пор у меня поседели волосы у виска - в двадцать пять. Тогда, когда я думал, что познал все земные горести и досады - судьба мне преподнесла самую главную. Я могу забыть всё в жизни - первый синяк, первую любовь, самую большую радость в жизни, но не тот вечер, не ту неделю после. Все эти годы я пытаюсь, но не получается. Живу с этим, иногда забываясь в приступах ужасной депрессии, когда не в состоянии ни работать, ни есть, ни что-либо чувствовать кроме сожаления. К счастью, приступы эти случаются всё реже и реже с каждым годом. Надоело просыпаться в холодном поту, с унынием неподвижно стоять часами около окна и безразлично смотреть на бурлящую внизу жизнь. Надоело приходить на работу после нескольких дней вынужденного отпуска, собирая сожалеющие взгляды привыкших ко мне сотрудников, понимая, что полностью отсутствовал в этом мире всё это время. Знаю, что время тянется долго, когда мы ждём. Но ещё дольше оно течёт, когданамнечегождать.
 
 От мыслей меня отвлекло сообщение по рации об убийстве на Houston St. в центре Манхэттена. Ответив, что нахожусь недалеко и смогу доехать, отключился и выкинул всю муть из головы.
 
 Как и бывает часто - богатейшая квартира, заставленная по последним веяньям моды мебелью и аппаратурой, напуганная до смерти прислуга. Как и бывает часто - мастерски убитый видный бизнесмен или политик - всё равно. Как и бывает часто - заказное, наверняка. Издевательски оставленный пистолет просто кричит об этом.
 
 Тело жертвы хищника, побывавшего здесь, словно расслабившись, находилось в кресле. Естественная поза, будто нетронутое смертью выражение лица. Рядом стоит роскошный стеклянный стол с полупустой бутылкой джина и опустошённым стаканом. Я решил отойти от суетящихся и трепещущих медэкспертов, фотографов и стажёров в сторону и, неторопливо осматривая помещение, стараясь сосредоточиться, задумался. Убитый был, видимо, достаточно пьян, чтобы спокойно относиться к хищнику. А что, если зверь вообще не застал жертву врасплох - всё шло по сценарию? Не исключено, что они даже были знакомы. Ведь это уничтожает сразу много проблем по устранению неугодного. Странная идея, однако имела место быть, судя по ненарушенному абсолютно спокойствию, до сих пор царившему здесь.
 
 Очень всё это странно. Будто кто-то хотел, чтобы я так подумал, запутал следы. Ведь нет ничего труднее, чем искать иголку в стоге сена, особенно если не знать, где этот стог находится, не так ли? Всё же ничего не оставляло сомнений - убийство заказное. Опять лезть в политику, бизнес, отношения. Опять корреспонденты, кричащие заголовки газет - это может вывести на заказчика, но найти самого хищника будет очень сложно. А будут ли искать?
 
 Подойдя ближе к столу, вижу, что убитый сидит с закрытыми глазами: либо спал, либо убийца слишком мнителен и религиозен. Попросил исследовать на наличие отпечатков пальцев. Почувствовал запах духов - такой никогда не приходилось мне чувствовать ранее, даже что-либо похожее. Настолько он был странный, но лёгкий, непринуждённый, что казалось невозможным его существование в нашем мире - будто это высшая материя. Он просто необъясним, но прост; горьковатый, но не такой, как миллионы других. Аромат не был навязчивым, еле уловим, но не выходил у меня из памяти после первого вдоха во время пребывания здесь, и, как оказалось - потом. Он словно шёл уже изнутри меня - из памяти. Но почему все остальные находящиеся здесь не придавали этому никакого значения? Было ли это обычным их дурновкусием и неразборчивостью, или же просто они все игнорировали этот запах - мне было непонятно. На мой вопрос об этом они отвечали, на секунду останавливаясь и принюхиваясь: “Кажется, чувствую что-то приятное, а что? Ну ладно, не мешай работать”.
 
 Запах духов, без сомнения, не оставил меня равнодушным, но я, как ни думая, что он подойдёт мне, почему-то всё больше приходил к той мысли, что всё-таки это женские духи.
 
 Я вышел в роскошный зимний сад, пафосно застеклённый, где на непривычного человека, всю жизнь прожившего среди забитых до отказа дорог и тянущихся ввысь зданий, свисают тропические вьюны, растущие по соседству с огромными чувственными цветами. Внизу, вне всего этого, голосили автомобили и гуляли сирены. Занимался очередной рассвет, такой безусловно прекрасный, независимо от того, где и кто его встречал. Новое солнце проглядывалось между чёткими гранями монструозных построек, ярко отражаясь в стеклянных фасадах и крышах автомобилей, заставив меня зажмуриться и невольно улыбаться.
 
 В саду стоял необыкновенный запах неизвестных мне цветов, трав, но не похожий на тот, какой почувствовал я в помещении. Хотелось спать - неизвестно когда получится - аромат одуряюще и убаюкивающе стал действовать на меня, увеличивая накопившуюся сонливость. Сейчас, после долгого исследования всего и вся, я должен поехать с шефом в участок, по пути выслушивая его неимоверно абсурдные мысли - все советы и умные фразы я исчерпал из общения с ним, когда только начинал работать здесь.
 - Что, есть какие-нибудь соображения по этому делу? - спросил меня он, когда мы вышли на уже полностью ожившую улицу и сели в машину.
 - Не могу ничего пока сказать. Ты же знаешь меня. Может, как всегда, верная мысль придёт со временем. Мне нужно немного поспать. Не лезет ничего в голову, кроме этого. Я с силой потёр слипающиеся глаза руками.
 - Ха! У нас нет времени. Нам нужно не сопли жевать, а начинать действовать. Через день нас уже будут донимать репортёры. Нужно выдать им какую-нибудь умную версию и факты, факты! Заметь, не обязательно правую - главное, логическую, чтобы выиграть себе время и продолжать работать. Он помолчал и посмотрел мельком на моё безразличное выражение лица. - А поспать тебе действительно нужно. Я куплю нам кофе, поедем в участок, а потом катись на все четыре стороны, но чтобы завтра в восемь утра был у меня. Он усмехнулся, открыл дверь и грузно, наклонив весь свой торс, кряхтя вылез из машины и побрёл через улицу в закусочную. Я откинул сиденье немного назад и уложил поудобнее голову. Закрыл глаза, но солнце неумолимо светило сквозь веки, приятно согревая.
 
 Я знал Роберта уже давно. Незнающему человеку он может показаться грубым и суетным, но я понимал, что раз уж он такой - ничего не поделаешь. Он резок и груб временами, но никогда не всерьёз, всегда воспринимаешь его вспыльчивость как должное, иногда даже с иронией. На самом деле он был довольно заботлив, всегда с пониманием относился как ко мне, так и к молодым сотрудникам - сразу видит в людях перспективу и выжимает её из человека, немного напористо… Сначала и мне казалось, что с ним просто невозможно разговаривать. Его громкий голос всегда старался вскрикнуть громче меня, переубедить меня. Сейчас он понимает, что время идёт, он безнадёжно устарел и видит во мне какие-то свои черты, присущие ему много лет назад. Да, рано или поздно, но каждый человек хочет стать учителем, наставником. Помню, во время вечеринки по поводу празднования его 60-летия, все веселились, ели, пили, танцевали безудержно… Были его знакомые - бывшие шерифы, инспекторы, следователи, которые давно уже ушли на пенсию к тому времени. Помпезные поздравления и пожелания: успешной службы, крепкого здоровья, неугасающего оптимизма… Потом он сидел в сторонке от всего этого шума, наблюдая за всеми, и я видел его печальные глаза. Глаза человека, который понимает, что скоро ему придётся расстаться с тем, чему он посвятил всю жизнь, карьеру, всю энергию - не зависимо от того, сможет ли он продолжать дальше или нет. Это были глаза человека понимающего, что скука и безысходность подкрадывается совсем близко… В себе - внутри - все люди совсем иные, зачастую противоположные.
 
 В раздумьях я засыпаю, понимая, что это бесполезно - через несколько минут я опять буду возвращён обратно, в этот мир. Но неподвижность и припекающее солнце, тишина, брали своё, и как бы я не сопротивлялся, через мгновение я отключился.
 - Держи свой кофе, Дэйв, - прозвучал голос Уинсли, раздавшийся словно выстрел среди моей сладостной тишины и забвения. Он резко открыл дверь и уселся рядом со мной. Я резко встрепенулся, и со стучащим сердцем посмотрел на часы - прошло чуть меньше десяти минут.
 - Я, кажется, заснул. Так быстро… Я глотнул ароматного сублимированного кофе, немного приходя в себя, опять потёр глаза.
 - Ты всё здесь осмотрел, что могло тебя интересовать? - немного посопев над стаканом, спросил Роберт.
 - Да, но что особенного там смотреть? Пистолет на столе, тело преспокойно сидит в кресле, чистота, порядок. Остальные данные осмотра предоставят специалисты.
 - Вещи все на местах?
 - Вроде бы да. Кто-нибудь допрашивал консьержа в холле на первом этаже? Он должен и обязан видеть всех, кто проходит в столь богатые апартаменты. Камеры в гараже - если кто приезжал на машине, хотя… лучше было бы оставить её напротив или за углом.
 - Консьержа опросили, он ничего не видел.
 - Но как так?!
 - Чёрт его знает. Пока мы от него не отстали.
 - А кто убитый? - Мне было, в общем, всё равно сейчас, но всё-таки я спросил.
 - Владелец звукозаписывающей компании. Название не помню, их в последнее время столько развелось... Фигура известная, правда, не в широких кругах. Надо бы сделать упор на изучение его знакомых и связей, поиску его предполагаемых врагов.
 - Значит, нам пока не известен ни мотив, ни исполнитель… Это всё займёт у нас много времени.
 
 Я завёл машину, и мы поехали в участок. По дороге Роберт молчал, иногда сопя и смотря по сторонам. Я же, уставившись на дорогу сквозь сонные глаза, думал о чём-то неважном.

 В участке я заполнил кое-какие бумаги, посидел часок у Уинсли в кабинете, выслушивая апатично его указания и умозаключения, его крики по телефону на подчинённых, потом спустился в гараж - к своей машине, стоявшей сейчас в гордом одиночестве здесь. То был старенький “Ford Mustang” 1970 года, однако ещё дающий фору “японкам” и большому количеству так называемых “городских автомобилей”. Его грубые чёткие очертания в полутьме казались немногим более устрашающими и величественными, нежели это было на самом деле. Настоящий зверь. С этой машиной я живу уже порядка 17 лет. Люблю неторопливую езду, но, вспоминается - как только попадаю на открытую всем ветрам трассу, - включаю погромче музыку и выжимаю что есть силы из этого жеребца.
 
 Я сел внутрь - в ставшее уже родным и идеально удобным кресло, оказавшись в предельно лаконичном, простом, но функциональном салоне. Захлопнул тяжёлую дверь.
 
 В большом пространстве гаража гулко зарокотал двигатель и автомобиль вырвался на свободу.
 
 В городе было уже 2 часа дня и, несмотря на конец сентября, на улице было по-летнему жарко: машина нагревалась словно танк, постоянно простаивая в пробках. Проезжая по Chambers st., я решил-таки заехать в закусочную, что была по пути, заодно решив заправить машину.
 - Кофе и чизбургер, и залей 20 литров в ту старушку, что старается ещё блестеть своими красным боками. Продавец улыбнулся скудно и протянул мне пакетик с едой, вежливо предложив присесть за один из свободных столиков. Я решил пойти в машину - выпить свой кофе там. Видимо, привычка - есть на ходу. Кстати, вредная.
 
 Парнишка в яркой форме, который бегал суетливо вокруг стоящих здесь авто, то и дело что-то кричал и показывал хозяину заправки, и после того как бак моего “Форда” заглотил с лёгкостью положенные 20 литров, он торопливо показал мне, чтобы я отъезжал, не задерживая очередь. Я сунул ему мелочь в окно и отъехал на стоянку неподалёку. Очень хотелось спать.

 * * *

 Мне приснилась жена. Мы идём с ней по чудесному, заброшенному дикому пляжу, первозданному по своей красоте, чистоте и спокойствию. Я оглядываюсь по сторонам, удивляясь тому, что не знаю этого места. Это меня не сильно волновало - со мной рядом шла любимая женщина. Она улыбалась мило, часто поправляя развевающиеся на свежем прозрачном бризе свои обсохшие на солнце недавно мокрые волосы и задумчиво смотря в бесконечную даль ровного моря. Я любуюсь её родинками на белоснежной щеке и шее.
 
 На многие километры по сторонам не было ни души - даже упоминания о существования человечества. Только природа, как она есть, и мы с ней… одно целое. Словно оказались на маленьком райском безлюдном острове. Тёплый густой песок иногда сменялся серой галькой, приятно врезавшейся в её босые ноги.
 
 Ветер с лёгкостью дул в лицо, склеивая мои ресницы, и тем самым резал глаза. Я смотрел на неё молча, не зная о чём завести беседу и не желая тревожить эту молчаливую гармонию. Она - себе под ноги и на воду. Её длинное светлое платье весело развевалось от порывов, иногда издавая звуки, подобные парусу заблудшей в открытый океан лодчонки. Мокрый подол скользил по песку, оставляя лёгкий след, заглаживающий аккуратные следы. Я никогда не видел этого платья на ней, хотя… я так редко проводил время с ней так вот, наедине. Сожалею об этом. Может быть, милая, ты не поймёшь меня, но это так.
 - Откуда у тебя это платье? Она не ответила. Лишь губы её чуть дрогнули - я заметил это.
 - Как ты думаешь, - начала она немного искажённым от долгого молчания, чуть более высоким голосом, оттого немного смешным. - Что с нами будет через десять лет?
 - Почему тебя это так волнует? Мы счастливы сейчас, я безбрежно люблю тебя, остальное же считаю неважными мелочами. Мы будем вместе и сейчас, и завтра, и когда морщины будут прорезать себе путь на лицах и руках наших.
 - А если это всё не произойдёт и наши отношения растают, словно голоса птиц в ночном стареющем лесу?
 
 Я почувствовал, что от этих тревожных эпитетов у меня слегка помутнел рассудок, однако пьянящий порыв ветра вновь привёл меня в чувства. Солнце светило мне в глаза и от яркого света сквозь невольно наполненные слезами веки я разглядел вдалеке стройное очертание высокого бело-красного маяка, возвышающегося на фоне синего неба там, где граница между морем и землёй резко сворачивает налево, образуя залив. Над морем не было видно ни одной птицы.
 
 Я не знал, что ей ответить - мы никогда не задумывались о будущем. Тем более её вопрос, как мне показалось, подразумевал в себе не слишком счастливый ответ.
 - Не думай об этом.
 - Скажи, Дэйв, - спросила она вдруг меня, исподлобья взглянув мне в глаза, потом резко отвернув голову. - Там, в той тёмной глубине моря, живут дельфины, не так ли? Они счастливы?
 - Непременно, но не более нас. Вдруг у меня сильно забилось сердце - её слова таили в себе какую-то несвойственную ей неизвестность, оттого они сильно озаботили меня.
 - Им не страшно? На глубине, наверное, темно и холодно.
 - Нет, дорогая, они у себя дома.
 Её глаза с тревогой вглядывались вглубь.
 - Скажи, ты любишь меня? Так же как они друг друга.
 - Да, я люблю тебя. И всегда буду любить. Неужели ты сомневаешься в этом?
 
 Маяк вдалеке стал виден чётче и можно было наблюдать всю его статность и грандиозность его существования. От него, яркого, исходило словно лёгкое свечение. От её платья - тоже. Она вздохнула полной грудью и опустила голову, продолжая идти, загребая пальцами игривый мягкий песок.
 - Тогда, когда я упала с лестницы, помнишь..? Я долго спала.
 - Помню, но всё прошло, детка, не так ли. Ты спала и поэтому быстро выздоровела.
 - Не в этом дело, Дэйв. Я видела тебя тогда, в тех снах, изрядно постаревшего. Ты стоял посреди тёмной улицы, один. То был огромный, бесконечный город - пустой, серый. Я никогда не видела тебя таким. Твоё грубое лицо было покрыто щетиной, твои глаза… да, я помню твои глаза - они были печальны и тусклы, словно покрыты пеплом, обесцвечены. Эхо носилось по улицам того фантастического города. Ты весь промок и волосы на голове блестели под скудным ночным светом. Ты был один, абсолютно один… Я хотела крикнуть тебе, согреть, но меня словно не существовало, ты заблудился в том городе. Обезумевший, ты стоял с поникшей головой и что-то бормотал. Милый, что бы это значило?
 
 Тревога, нарастающая и заполняющая меня всего, отдавалась в моём сердце. Оно стучало так сильно, что всё тело содрогалось, и ресницы на глазах слегка подпрыгивали. Мне показалось, что это чувство мне до боли знакомо, настолько реально…
 
 Я остановил её и обнял - крепко обнял. Как же мне хотелось объяснить ей сейчас, что это всё не более чем бред, фантазия. Что это - плод болезни, обуявшей её тогда. Но не мог: мне казалось, что всё это было чем-то материальным. Мой небритый подбородок впился в её нежное плечо, она всхлипнула, вовсю стараясь скрыть это. Как я боялся всегда таких вот разговоров!
 
 Мы так и не дошли до маяка, который был уже недалеко и величественно возвышался над нашими головами.
 - Да, в глубине моря, непременно живут дельфины. Они счастливы, быстры и свободны. Как и мы. Они резвятся в лучах солнца днём и греются в тёплых течениях ночами. Они в своей стихии. Я люблю тебя.
 - Я тоже.
 
 Я почувствовал тёплую слезу, бегущую по её щеке, быстро высыхающую на ветру и то, как сильно она пыталась обнять мои плечи своими хрупкими руками.
 - Мы будем вместе всегда, как эти дельфины?
 - Да, дорогая, не плачь.
 
 Мы стояли, будучи словно одним целым долго, прежде чем я понял, что она растворилась у меня прямо в объятиях, оставив лишь слабый запах её стойких ласковых духов.
 Мытакинедошлидомаяка.
 Мы - дельфины, мы - дельфины,
 мы - дельфины…

 * * *

 Я резко открыл глаза, увидев перед собой салон своей машины и тёмную улицу. За окном - необыкновенная тишина и спокойствие. Светлый мягкий пляж из сновидений растаял, уступил место тёмной сырой реальности большого города. Моя машина стоит под горящим уже жёлтым светом фонарём, освещающим часть стоянки. Я открыл окно и закурил. Посмотрел на часы - уже почти полночь. Как я умудрился заснуть - почти ничего не помню. Моё тело побороло волю. Сердце как-то неровно стучало, словно я пробежал километр на скорость. Слишком неоднозначный был сон: я помню свою жену в нём и благодарю своё сознание за эту встречу, но чувствую, что резко забываю, что только что переживал так отчётливо. Как, впрочем, и всегда.
 
 “Тамвглубинеживутдельфины, нетакли?Онисчастливы?” - словно молния запомнилась мне эта фраза, пришедшая ко мне из какого-то забвения, которой будто и не было. Всё тело обросло ленью и ломотой, левая рука немного затекла от такого невнятного и скомканного сна и неудобного расположения в тесной машине.
 
 Ветер гонял бумажки и листья кучами по пустой стоянке и безлюдным улицам. Где-то вдалеке прорычала машина и свернула за углом, со скоростью удаляясь. Я зевнул, повернул ключ зажигания и не спеша поехал к дому, надеясь, что ещё получится заснуть.




Часть 2.
Глава 3. Nec pluribus impar.4

 По пути в полицейский участок я с радостью вспомнил и понял, как хорош сегодняшний день: он обычен, в меру предстоит быть суетливым, в меру нервным, смешным. Я чувствовал себя отлично и благодарил сам себя внутри, что вчерашний сон не обернулся очередным кризисом в несколько затяжных, словно бесконечных, дней, от которых я и окружающие так отвыкли, и никак не хотелось бы к этому возвращаться. Кто знает - может, так должно было рано или поздно произойти?
 
 На мне любимый светлый свободный свитер, отличные начищенные ботинки. Моё гладко выбритое и пахнущее приятным лосьоном лицо излучало приветливость и бодрость. Коллеги заметили сегодняшнюю (чего греха таить - не часто так бывает) холёность, и с озабоченным и восторженным видом провожают меня взглядами до кабинета Роберта, окна которого сейчас как никогда прикрыты жалюзями. Обычно их закрывают, если в кабинете происходит нечто, не примером служащее поведение шефа с его взрывным характером. И то, это происходит, когда в нашем участке полный хаос, спешка и неудачи. А так же если изредка сюда заглядывает какая-либо важная персона из министерства, Интерпола, ФБР, требующая негласно трепетного отношения к себе и полную приватность беседы. Поэтому сейчас я, увидев эти занавески, немного смутился, приуныв, да ещё эти вопрошающие взгляды коллег…
 - Доброе утро, Роберт.
 - Доброе, - буркнул он, - присаживайся, нам следует поговорить и всё взвесить, подумать.
 
 Настроение у него было чертовское, заметил я. Видимо, стали подавать признаки жизни СМИ, посредством своих служителей-корреспондентов проникающих во все области современного существования. Но в участке, вроде бы, всё спокойно.
 
 Уинсли был человеком старым, видевшим много в своей жизни и прекрасного, и жестокого, и нелепого, и потому я не удивлялся его изменчивости настроения, чего нельзя было сказать про новичков.
 - Каковы известия об убийстве, есть что-нибудь с места преступления. Эксперты нашли улики за это время? Я специально встал на позицию своей заинтересованности и простецкой непринуждённой нотки, дабы развеять напряжение, царившее в кабинете шефа.
 - Нет, - словно очнувшись, сказал он, - но у нас есть сведения, которые могут оказаться намного важнее этих безделушек, называемых уликами.
 
 Он презренно фыркнул, будто успокаивая себя потому, что квартира, как оказалось, была абсолютно пуста на подозрительные вещи и хоть какого-то упоминания о присутствии постороннего человека - хищника. Всё же остальное, как следы пороха, гильза - было ясно как день, словно подчёркивая природную естественность произошедшего.
 - И…
 - Мы узнали о его знакомых, один из которых некто Тобиас Пэстрикс, имеющий большие связи в своей сфере бизнеса, как и убитый. У него тоже имеется своя звукозаписывающая компания. Помимо того, он заинтересован во многих других крупных делах, как кажущихся легальными, так и напротив. Но у нас на него ничего нет, как и у ФБР. Может, стоит им заняться поплотнее?
 - Думаю, не стоит, нам он нужен в качестве информатора, помощника, не так ли?
 - Да, может ты и прав. Нам надо проверить его, а после наведаться к нему с жалобными физиономиями с сожалениями по поводу его погибшего знакомого. Человек он известный. Владелец любимых всеми развлекательных ночных клубов, которые, кстати, удивляют своей сумасшедшей атрибутикой и антуражем. От них балдеют туристы со всего мира, включая японцев и русских. Видимо, он старается угодить многим слоям населения. Также следует уделить внимание ещё некоторым людям, могущим нам дать в беседе с ними немало полезной информации. На них, думаю, у нас найдутся свои рычаги воздействия.
 
 Я вполуха слушал Роберта. И у меня была причина - Пэстрикс был известен мне с давних пор. Я давно о нём ничего не слышал. И очень был удивлён, вновь услышав его имя, не без внутренней улыбки вспомнив наше знакомство.
 
 Тогда я был ещё патрульным, у меня в ведении был район, в который входили 12 кварталов около Парка Грэмерси, захватывая Музей Полицейской Академии и четыре квартала 23 St. Мои “владения” заканчивались как раз на углу Union Square.
 Мы с Джошуа - моим напарником, таким же молодым, как и я, - колесили по улицам Манхэттена в поисках очередных воришек и бесконечных вызовов граждан по своим иногда абсурдным проблемам.
 
 Однажды утром Уинсли сообщил нам о сходке торговцев кокаином в клубе “Vaness”, которая должна была произойти в пять утра на задворках. Да, эти придурки точно хитры на выдумки. Скорее всего, это были мелкие пешки в большой игре, специалисты в подсовывании этой дряни сопливым старшеклассникам в школах и ночных клубах. На более такие не способны. Они являются практически конечным звеном между продающим и покупающим. Как правило, эти их посиделки заканчиваются попойкой и вырывающейся из их тачек музыкой, пульсирующей по округе.
 
 Мы сидели в машине уже три часа по наставлению Уинсли, который собаку съел, в свою очередь, когда сам сталкивался с этим часто. Он сказал нам, что добычу нужно просматривать и выслеживать, чувствовать её, как на добротной охоте. Что это отличное ощущение - наблюдать, оставаясь в тени, будучи невидимкой. Это желание - одно из скрытых человеческих, котороенастигаеткаждогокогда-нибудь. Он напичкал нас инструкциями, чтобы как можно тише всё произошло и “никакой стрельбы”. Эта операция должна быть рядовой, но не в коем случае не сенсацией. Да, СМИ он недолюбливал даже в те времена - считал их чуть ли не Advocatus diaboli5, его канцелярией, но мне кажется, что это название уж точно было беспочвенным и несколько напыщенным. Кто знает - у каждого свои тараканы в голове, которые, несомненно, зарождаются в прошлом.
 
 Я допил свой стакан кофе, к тому времени Джошуа приступил ко второму. Лично я считаю, что этот кофе является не меньшей гадостью чем та, что толкают страдающим от безделья подросткам эти скользкие типы, которых нам придётся разгонять этой ночью.
 
 Из залитого светом ночного клуба толпилась ряженная по принципу “кто кого” молодёжь и многочисленные - с суровым видом - охранники, вглядывающиеся в каждую проходящую мимо и стоящую рядом физиономию, словно крича о том, что они выполняют свою работу, что не зря они одеты так строго. В зубах у каждого сигарета, потому у входа образовался сизый смог, особенно резко выделявшийся на фоне ночи, через который ни черта не было видно и уж из машины было точно не разобрать, кто есть кто. Но выходить наружу и, тем более подходить ближе нам было категорически нельзя, потому как вся наша внешность внушала бы им всем, что мы полицейские с недобрыми намерениями, уж точно сюда пришедшие не для того, чтобы опрокинуть по стакану. А так хотелось бы, кстати.
 
 Тут из клуба вышли какие-то придурки в белых платках на башке и направились на задворки через абсолютно чёрный переулок прямо рядом с входом. Три человека. Через некоторое время подъехал роскошный белый седан. Постоял минут пять - потом из него показался человек в чёрном костюме при галстуке - лица не было возможности разглядеть. В руках ничего не было. Скрылся в том же переулке.
 - Так, Джошуа, пойдём. Пора, я думаю. Так, ты понял, пистолетом не маши зря. Повязываем и всё. Никого не упусти и сразу смотри за возможными путями отхода. У этих крыс всегда всё устроено. Если упустим - Уинсли нас со света сживёт, и над нами будет смеяться весь отдел.
 - Я готов, - ответил Джошуа, молодой начинающий полицейский с интересом в глазах.
 
 С этими словами мы резко вышли из машины и быстро направились к переулку.
 
 Через минуту с сумасшедшими криками - как обычно делают бойцы SWAT для того чтобы создать эффект неожиданности и застать врасплох, - забежали в небольшой дворик, скудно освещённый одной лишь лампой. Те, кто находились там, были сопляками лет девятнадцати. Они бросились в разные стороны, но я успел догнать одного и врезать по затылку пистолетом. Другой в это время держал пакет с кокаином - быстро бросил его и поднял руки вверх, быстро заверещав детским голоском, что он ни при чём и просил его отпустить. Трусливый попался. Того, что вышел из статного белого седана, не было нигде - только эти разодетые подростки, ещё недавно кажущиеся непомерно свободными и уважаемыми, теперь лежащие вниз мордой и отсылающие на наш счёт ругань, считая, что их босс всё равно их вытащит из лап копов. Через десять минут приехал фургон. Мы затолкали всех троих туда и присели на лестницу у крыльца чёрного хода.
 - Ну как, можно считать успешно? - с довольным выражением лица начал Джошуа.
 - Да. Но не заметил ли ты, что кого-то…
 
 Тут я услышал какое-то всхлипывание, которое явно не замечал всё это время, когда повсюду стояли крики и суматоха. Оно было рядом. Джошуа начал было делиться впечатлениями, но я его остановил тихим движением руки.
 
 Из-за мусорного бака в тёмном углу двора высунулась рука, потом голова со скорченной от неожиданности физиономией и бегающими бешено глазами. Тут он увидел нас.
 - Слава Господу, здесь полиция. Он встал и неуверенно подошёл к нам, качаясь и держась за стену, словно его самого стукнули прикладом по затылку.
 - Кто вы, что вы здесь делаете? - я подхватил его за руку, когда он чуть не свалился на крыльцо рядом с нами. - С вами всё в порядке?
 
 Это был, по-видимому, кто-то гражданский, может посетитель клуба, который стал свидетелем всей этой неразберихи парней-с-большими-пушками-и-драгдилеров.
 - Видите ли, - начал он всхлипывающим голосом. - Я всего лишь вышел отлить туда, во двор, а тут эти… Прибежали, в руках были биты, один из них чёрный, все здоровые. Мне показалось, что мне хана. Они завалят меня и отберут все деньги. Вдруг они следили за мной? Он стал растирать грязными руками лицо.
 - Всё хорошо, они были здесь не по вашу душу. Они просто торговали наркотиками - им нужно было укромное место. Вы и они - просто совпадение. Всё прошло. Мы можем вызвать вам скорую. Вы посетитель клуба?
 - Да. Всё произошло так быстро, что я спрятался там и не мог даже высунуться, а потом эти крики, оружие, драка.
 - Это мы пришли и всех их взяли. Теперь они никому не навредят, - встрял Джошуа.
 - Спасибо большое, я так испугался, вы действительно вовремя. А то я просидел бы тут до утра.
 - Это наша работа - сказал я сухо. Я офицер Флэтчер. Это офицер Бинкс. Мы поможем вам подняться и проводим обратно в клуб - вам нужно в уборную. Приведёте себя в порядок, потом возьмёте себе выпивку и к утру забудете всё и будете спокойно спать дома.
 - Да, я так и сделаю, ещё раз спасибо.
 
 С этими словами он с трудом встал и вошёл в дверь пожарного выхода походкой униженного мальчишки. Он был худ, но правильно сложен. Молод, но его нелепые очки его не красили, словно совсем ему не подходили. Его мятый серый пиджак вряд ли был дорог и нов, его взъерошенная голова была самим хаосом. Его грязные руки и лицо заставляли неслышно усмехнуться, но мне стало жалко этого человека. Стресс - не его стихия, для каждого он - свой. Мне нужно увидеть, наверное, второе пришествие, чтобы выглядеть так, как этот бедолага сейчас, а ему хватило лишь потасовки полиции с мелкими бандюгами.
 
 Если бы я знал, как тогда ошибался - тогда жена встречала меня с божественной улыбкой и игривыми глазами на лице каждый день. Боже, как она красива.
 
 Месяцев через десять после того события (их полно было у меня в жизни, но это запомнилось чётко), сидя в полицейском участке и скучая ночью, я услышал безудержную ругань и высокомерные унижения. Тогда здесь был я, Джошуа - он сидел где-то в комнате отдыха, - и ещё трое офицеров. Уинсли был на выезде по какому-то очень важному преступлению. Кажется, тогда нас волновала какая-то жестокая банда. Я сидел возле своего компьютера и почти засыпал на столе рядом. Поэтому этот низкий голос нарушил местную тишину и заставил меня взбодриться. Его привели ко мне, этого ухоженного молодого человека, с заглаженными и уложенными назад волосами и дорогой одеждой.
 
 Как только я внимательно вгляделся в его нагловатое лицо, у меня возникло некое чувство, которое возникает у всех, когда видят по телевизору знакомое лицо и не могут вспомнить, где ещё играл этот актёр или актриса. Потом следуют тягостные попытки вспомнить это. Тогда я ощутил то же самое.
 - Тобиас Пэстрикс, 28 лет, пойман за сбытие большой партии наркотиков. Допроси его.
 
 Этот молодой парень внезапно успокоился и уставился с безразличным видом прямо на меня. Именно тогда я понял, что вижу Тобиаса Пэстрикса не впервые.
 
 В последствии прошло много времени, тот визит его к нам в полицейский участок оказался далеко не последним, но последним в таком амплуа - его отпустили за “недостаточность улик”. Адвокат постарался на славу. Позже он даже стал активно сотрудничать с полицией - его скользкий характер позволял ему с осторожностью заниматься своими делами, помогая полиции и тем самым быть на хорошем счету. Он постоянно сдавал ему неугодных, информировал следователей. Некоторые в полиции даже считали его своим сослуживцем, работающим под прикрытием в преступных синдикатах. Но это, конечно, была полная чушь. Насмотрелись дешёвого кино. Так продолжалось около трёх лет, когда он внезапно пропал и больше не показывался.
 
 Он оказался хорошим актёром, сыграв тогда молодого паренька-неудачника, испугавшегося до смерти нападения полиции. Тогда он был лидером тех мелких торгашей. Сейчас - тот, кто он есть. Я подумал, что от такого человека можно ожидать чего угодно. И успешной карьеры в том числе. Его усердие и умение перешагивать через всех, его эксцентричность и приспособляемость, его хитрость и ум он удачно продемонстрировал всем нам тогда. Что-то мне подсказывало, что он нисколько не изменился.




Часть 2.
Глава 4. Главный день в жизни.

 В мягкой тишине раздался пронзительный телефонный звонок. Ещё и ещё раз. После того как тот, кто сейчас спал и проснулся - понял, что на другом конце провода оказался кто-то более настойчивый, чем ожидалось - тонкая нежная ручка кремового цвета кожи высунулась из-под одеяла и взяла трубку.
 - Да.
 - Это я, здравствуй.
 - Что за повод будить меня. В такое время!
 - Есть работа.
 - Послушай, я … С этими словами девушка с растрёпанными каштановыми волосами уселась на кровати в позе лотоса, поспешно растирая сонные глаза. Надо сказать, эти всклоченные волосы даже придавали ей шарма, о чём она явно не думала.
 - Пожалуйста, не начинай отказываться. Мне надоело упрашивать в очередной раз твою нагловатую и к тому же капризную особу. Ну, я могу продолжать?
 - Да.
 - Слушай. Этот человек связался со мной и попросил меня лично, чтобы я обратился к лучшим. В контексте - к тебе. Я не мог отказать ему, ты не можешь отказать мне. Я надеюсь. Ведь так, крошка?
 - Круговая порука?
 - Зачем так грубо.
 - Я не сижу у тебя на крючке уже много лет, ты разве забыл? - ответила девушка, смотря в потолок и теребя пальцами край простыни.
 - Бог с тобой, я просто прошу тебя, потому что ты знаешь меня, а я сейчас - всего лишь просящий. Так тебя устраивает?
 - Со мной нет Бога. Давай, говори, что там у тебя за срочное дело. Она умела всегда изобразить сарказм даже тогда, когда было совсем не смешно и сердце билось от чего-то неизведанного.
 - В общем, человек оплачивающий хочет, чтобы мы… ты убрала некоего господина Эвлина Доннера когда он будет у себя дома один. Даже без прислуги.
 - Рутина…
 - Наоборот. Не перебивай. Если бы это была рутина… Главное, что он хочет - чтобы ты дала ему прослушать аудиозапись, только после этого сделав своё дело. Строго, слышишь?
 - Похоже, для него это многое значит. Мне можно её прослушать заранее - кто знает, может я случайно рассмеюсь от неожиданности, или что ещё. Она спешно замолчала.
 - Не думаю. Ты знаешь, от чего уходят так рано на покой исполнители смертных приговоров?
 - Да.
 - Я всё равно напомню. В их памяти десятки тусклых глаз, наполненных страхом и пустотой. Эти тела - обмякшие, падающие на землю после их лёгкого движения пальцем по спусковому курку. Именно от этого они доживают свои дни, разговаривая с невидимыми Эго и глотая рюмки спиртного, чтобы забыться.
 - Наша работа похожа.
 - Это меня и удивляло, пугало всегда в тебе. И нравилось одновременно.
 - Ладно, я слышала всё это тысячу раз. Ты забываешь - я больше не твоя. Так можно или нет?
 - Как хочешь. Хорошо, если тебе это будет полезно.
 - Все материалы и инструкции пришли на мой PDA6, - резко ответила она. - Я согласна.
 
 И бросила трубку. Он больше не перезвонит. Он всё понял и сделает всё, что требуется. Смазливый, но, безусловно, умный и хитрый.
 
 Девушка наивными карими глазами уставилась недвижимо в окно напротив, через которое уже было видно ужасающую луну и тёмные окна домов через дорогу. На большом циферблате часов, освещавших своим мутным светом часть столика у кровати, цифры показывали два часа ночи. Девушка потянулась насколько могла сильно - до боли в суставах - тень от синеватого света из окна мягко легла на стену и огромную подушку, - словно старое немое кино по проектору. Плюхнулась на кровать, уткнув голову в одеяло.
 
 Полежав немного в тишине, слушая редкие приглушённые раскаты сирены в городе, она дотянулась до своего PDA. Смешно - в инструкции было написано что-то вроде: “рекомендовано людям с профессией, требующей выполнение задач “на ходу”, таких как геологи, археологи, геодезисты, водители - экспедиторы… Да, у разработчиков точно не было догадок, что их продукцию будут использовать люди более нетривиальных профессий.
 
 При включении его экран приветливо загорелся и замигала лампочка глубинно-голубого цвета, означающая работу новомодной игрушки человечества - активен Wi-Fi. Суть его заключается в том, чтобы обмениваться данными на расстояниях до нескольких километров с большой скоростью. Человек без каких-либо проводов - словно по радио - передаёт кучу ценной или развлекательной информации за считанные минуты. Словно вы просто скопировали всё это из одной папки в другую на жёсткий диск компьютера.
 
 Девушка встала и поплелась на кухню, щёлкнув свет и тут же зажмурив глаза - непривычно после благоговейного так любимого ею лунного света. Небрежно включив кофеварку, она прошлёпала обратно босыми ступнями в спальню и открыла окно - по ногам одновременно приятно и остро пробежался холодный осенний воздух, кажущийся прохладным от тишины, свежести и спокойствия - он пришёл из города, очищенный пустыми улицами.
 
 Лампочка голубого цвета замигала чаще - пришёл обещанный пакет - пора за работу. В пакет входила сама святыня - некая таинственная аудиозапись огромных размеров для сего рода - 25 мегабайт. Также были прикреплены инструкция, фото и рекомендации. А также пара сводок о политике и других последних новостях, изо дня в день словно нарочито становившихся всё более сенсационнее и нереальнее. Словно события придумывает некая великая канцелярия, наподобие общества Иллюминатов в средние века. Она знала, зачем ей постоянно присылают новости в этих случаях - она часто заставляет их работать на себя.
 
 В записке было написано о сроках - максимум три дня. Или, что подразумевалось - ночи. Это было наилучшее время. А также размер оплаты, заставивший девушку чуть приподнять бровь от удивления: “Да, экзотическая смерть стоит дорого”. Из сопроводительного файла: человек он довольно обеспеченный, хотя и небогат - владеет несколькими торговыми точками с фруктами в центре города и на окраинах. Он одинок, 58 лет. Ловелас и частенько шатается по местным клубам, покупая молоденьким тусовщицам выпивку и бросая шуточки направо и налево. Нужно было отдать должное - на фотографиях он выглядит молодцом и вполне солидным мужчиной. Ладно, не мои дела. Далее. Из источников известно, что прислуга не живёт в доме и на ночь уходит, оставляя хозяина одного в неплохом домике около Astoria Park. Он, в свою очередь, любит провести ночь дома бодрствуя - может быть, иногда мучит бессонница. Его адрес. Это наверняка один из тех аккуратненьких домиков, стоящих на искусственном отшибе, белеющих своими фасадами в тёмную ночь и отражающими солнце днём крышами. Мнимый чистый воздух в пригороде Нью-Йорка и спокойствие. Наверняка, у человека удалась жизнь. Решать ему. А может, и совсем нет.
 
 После изучения всех присланных документов в тёмной уютной спальне девушка опешила, сидя в лунном свет на краю кровати - осталась запись. Стоит или же не нужно забивать голову самой тяжёлой ношей - отношениями между людьми. Пока хладнокровие её не подводило. Зачем делать прорешь для утечки бдительности? Но. Но в тоже время нужно знать кто он и что оборвёт его жизнь. Одно поняла она точно - не откладывая это в долгий ящик, она решила сделать всё этой же ночью. Мнительность не для неё. Сон уже полностью покинул её голову. Кофе не понадобился.
 
 Машина подъехала к стоянке около той улицы, где жил Эвлин Доннер, когда начался сильный тяжёлый дождь, закрыв в пелене сырости крыши домов вдалеке. Девушка выключила фары - всё погрузилось словно в глубь тёмного океана - пустота и сырость. Даже жутко стало. И холодно.
 
 Она посидела в машине, выбирая удачный момент выбраться и спрятаться в какое-нибудь укрытие - дождь не должен стать преградой. Самая страшная преграда на пути к цели - собственная голова и боязнь её исполнения, но никак не дождь. Тут ей пришла в голову отличная идея. Она засунула свою “Беретту” PX4 Storm с глушителем в миниатюрную сумочку, - в которую, как казалось, может поместиться разве что косметичка - открыла дверь и пешком пошла к дому Эвлина Доннера. Её прямые волосы мгновенно стали тонкими и мокрыми и ниспадали с её грациозных плеч тёмными вьющимися змейками. Блузка промокла напрочь, а по лицу текли крупные ручьи воды. Темно и шумно.
 
 Дом Доннера гармонично вписывался в окружающий пейзаж и, казалось, словно был пуст и холоден. Девушка взошла на крыльцо и постучала в дверь. Сначала робко, потом - когда никто не ответил некоторое время - более настойчиво. Вода лила с крыши за воротник и щекотала спину, но было уже всё равно - именно этот эффект ей и был нужен. Обильно намазанная на ресницы тушь потекла зловещими разводами по милым щекам.
 - Да, иду, иду. Кто это там в такое время? Мужчина открыл дверь и немного оторопел на секунду: перед ним стояла сжатая в комочек хрупкая девушка, мокрая, будто порождённая дождём.
 - Извините, мне так неудобно, но я проезжала мимо, - она всхлипнула, - и произошла небольшая авария, я врезалась на машине в столб - не правилась с управлением, - как бы оправдываясь, застенчиво говорила она. Мне нужно бы позвонить. Мой сотовый упал в лужу, когда я вылезала - теперь он бесполезен.
 - Проходите, девушка, нет проблем. Вам, может, нужна скорая?
 Хищник тем временем оказался на территории жертвы.
 - Нет, спасибо, со мной всё в порядке, - она поёжилась. - Только позвоню и не смею больше задерживать вас.
 - Всё нормально, я всё равно не спал. А что случилось?
 - Да, вы правы, я поссорилась со своим парнем и хотела уехать от него подальше.
 - Ладно, не будем об этом. Ни вам, ни мне этого не нужно знать, так ведь?
 - Да.
 - Виски, коньяк? Согреетесь, я принесу вам пока полотенце. Если хотите, можете посетить ванную комнату.
 - Если можно - коньяк.
 - Вы дрожите. Он посмотрел на неё с сожалением и одновременно с восхищением. Наверное, он не видел никогда более прекрасного создания. Он протянул полотенце. Она смиренно взяла и принялась разглаживать волосы.
 - Большое спасибо вам.
 - Не торопитесь. Обсохните. Как вас зовут?
 - Мелани.
 
 Она соврала. Это имя ей казалось особенно смазливым, беззащитным и робким. Видимо это было действительно так - всегда производило свой эффект, - девушка не раз обращалась к этому имени, когда ей надо было прикинуться дурочкой.
 - Я думаю, у вас всё утрясётся с любимым человеком, Мелани. Вот, возьмите. Он протянул ей стакан с качественным, почти густым коньяком.
 - Спасибо.
 - Итак, Мелани… Он не закончил, когда эта беззащитная девушка с тонкими чертами лица, чуть видными резкими скулами и с большими зелёными глазами положила на стол руку, в которой она грациозно держала чернеющий пистолет.
 - Что это значит. Он настоящий?
 - Тихо. Сидите спокойно.
 - Что вы хотите - убить меня?
 - Я - нет, но это так. Нужно, чтобы вы прослушали эту запись, - сказала она холодным, мгновенно ставшим жёстким голосом и достала PDA.
 - Кому это нужно. Что за спектакль? Его глаза заполнились ужасом.
 - Успокойтесьпереднеизбежным. В вашем сердце будет меньше крови.

 Она включила запись.

 “Здравствуй, Эвлин. Узнал своего давнего друга? Не отвечай. Я всё равно не вижу твоих глаз. Давно не виделись мы с тобой. Вот и сейчас наше общение односторонне. Но думаю, что то, что я скажу сейчас, проберёт тебя и разъяснит то, что я чувствовал всё время. Устраивайся поудобнее. Я даже немного завидую тебе - ты в кампании такой очаровательной девушки и, наверняка, тёплого камина.
 
 Знаешь ли ты о Великой Поднебесной Горе? Многие мыслители сравнивают с ней нашу жизнь, представляют её в качестве модели, понятной всем. Я расскажу тебе о ней. Голос закашлял. Долго и хрипло, от этого запись забарахлила, но вновь стала чёткой.
 
 Вся наша жизнь - Великая Поднебесная Гора. Высокая. Выше облаков и зрения. Широкая. Шире морей и ветра. Богатая - на ней есть всё, что можно встретить в нашем Мире. Каждый из нас проходит по этой горе - начиная с подошвы, где растут молодые травы и кричат красивые птицы, постепенно продвигаясь выше и выше. По дороге мы все спотыкаемся, протягиваем руку друг другу, чтобы те - другие, не оступились и шагнули выше хоть на метр. Кто-то падает и начинает с прежнего. Кто-то бежит быстрее - может вскоре устанет. Мы смотрим по пути на этот мир и изучаем его, общаемся с попутчиками, восторгаемся красотой и разнообразием его, плачем от обиды или сожалений, обманываем, берём себе что-то с этой всемогущей и бесконечно насыщенной горы. И всех объединяет одно. Мы - лишь туристы, прогуливающиеся здесь и идущие лишь за тем, чтобы нахвататься ощущений и опыта, который пригодится человеку дальше. Ещё одно. У всех наступает такой момент, когда каждый добивается своего, почувствовав: что-то перещёлкнуло внутри, переполнило, мы пропитаны чувствами и сбылись все наши мечты. Именно тогда каждый совершает что-то действительно важное, ради чего живёт, и ради чего прошёл тяжёлый и интересный подъём ранее. Но чего уже не сможет повторить никогда. Солнце в зените, знаешь? Многие называют это вдохновением, но это немного не то. Это мгновение абсолютного счастья. Все остальные мгновения по сравнению с ним тусклы и обыденны. Всё, что после - становится угасающим, хотя и очень медленно. Всё человечество идёт по этой горе только в поисках этого момента, этой вершины, этого дня, называемого Главным Днём в жизни. Он есть у каждого, и находится на самой вершине этой горы - переломе между будущим и прошлым. Только вот вершина эта разной высоты для каждого. Мы все в разное время её достигаем и по-разному легко. После этого жизнь и склон горы идут на снижение - лучше не будет.
 
 Голос немного помолчал, стал слышен шорох.
 
 После привала на этой вершине склон либо полог и лёгок, либо резок и сложен, но прогулка заканчивается у всех в разных местах - до или после этого привала. Из-за чего? Может, нарушили правила. Или кто-то стал недоволен всем тем, что творится вокруг, и захотел уйти. Голос резко утих, словно отсутствовал рядом. Потом он продолжил ещё более приглушённо и тихо, почти зловещим шёпотом.
 
 Эвлин, как ты думаешь, почему я всё это рассказываю тебе? Я знаю, ты отвечаешь мне внутри себя. Ты напуган? Ты знаешь, когда твой Главный День в жизни? Тогда, когда ты зародил свою маленькую империю? Когда познакомился со своей бывшей женой? Когда стал свободен от неё? Нет. Нет! Твой Главный День в жизни - тот, когда ты уйдёшь из неё. Сегодня. Потому что сегодня твой привал на этой горе, но склона далее нет - дальше обрыв. Ты упадёшь с горы сегодня же, потому как недостоин путешествовать дальше. Я думаю, ты знаешь почему. Но ведь это останется между нами, так ведь, Эвлин? Девушка поможет тебе”.
 
 Послышался стук и неразборчивый грохот. Запись кончилась. Наступила тишина. За окном только стучал дождь и в камине потрескивали отборные поленья. Девушка сидела неподвижно. Волосы просохли сами по себе. Прошло неизвестно сколько времени - оно словно замерло. Она сидела и смотрела прямо в глаза Эвлину. Это были глаза человека, смотрящего в темноту и безысходность. Их серый цвет сделал их безжизненными заранее. Весь страх был в них.
 - Он знал, - начал он. - Он знал и растил в себе всё это. Я должен был знать и всё исправить.
 Молчание в ответ.
 - Значит, не было никакой разбитой машины?
 - Нет, с ней всё нормально. Я вожу отлично.
 - И вы не поссорились со своим парнем?
 - У меня нет никакого бой-фрэнда.
 - И вас…
 - Да, и ни в коем случае меня не зовут Мелани.
 Единственный выстрел, и девушка - совсем не Мелани - протёрла тщательно стакан с недопитым коньяком, взяла PDA со стола и вышла вон. На улице была вся та же пустая непроглядная ночь.
 
 Девушка выключила запись. Несколько не ожидав услышанного, она оторопело уставилась в окно. “Да, экзотическая смерть стоит дорого”. Фантазия никогда не была её слабой чертой - она планировала - словно видела всё, что произойдёт, обыгрывала действо. И сейчас она решила, что этой ночью всё произойдёт именно так, как она только что себе всё представила.
 
 Машина подъехала к стоянке около той улицы, где жил Эвлин Доннер, когда начался сильный дождь…

 Наутро Дэйв Флэтчер узнает ещё об одном очень странном убийстве - лишённом каких-либо следов.

24/06/06




Часть 2.
Глава 5. Смерть как предлог.

 Я подъехал на рокочущей машине к роскошному высотному зданию из стекла и бетона. Таких много в этом городе. Уже начинались сумерки и небо те участки неба, которые ещё были видны за городскими исполинами, были оранжево-красные. Солнце уходит за горизонт. День на исходе. Впереди большая работа. Переговоры никогда не были моей слабой стороной, но сейчас я что-то предчувствовал. Какая-то тяжесть образовывалась внутри. Словно молодой сорняк пробивается где то там - на глубине души. Это чувство известно всем, я думаю. Только у каждого по своей причине. Это когда садишься в самолёт, зная из новостей, что за последнюю неделю “потеряли небо”7 три аналогичных. Погода снова начинала портиться и тучи, набегавшие с севера, отражали на себе красные отблески затухающего солнца. Видимо, опять будет дождь - Нью-Йорк капризен этой осенью.
 
 Здание (или резиденция, как можно было её назвать), было схожим с остальными, но что-то отделяло его от массы. Какая-то деталь, не бросающаяся в глаза, но придающая уникальность. Я разглядел его ещё раз “с ног до головы” внимательно. Этой деталью оказались четыре статуи тигров с орлиными головами, изображённые в прыжке. Прыжке за жертвой? Его фасад смотрит строгим отливом прямо на Beaver St., а знакомство с нутром здания входящие сюда начинают с огромного козырька над входом, сделанного из мощного стекла, и стройными колоннами, его поддерживающими.
 
 “Неуступающийимножеству. Он сам себя так всё время называл. По крайней мере тогда, когда мы работали с ним. Если можно так сказать” - напомнил мне Уинсли сегодня утром в нашем разговоре. “И он всегда из кожи вон лез, чтобы доказать и показать нам это. Всем своим существованием. И у него это получалось. Главной чертой его характера всегда оставалось упорство - он не остановится в реализации цели, испробует все возможные способы и методы, иногда не думая о нравственности, правилах и последствиях. И только когда что-то становится невозможным и неосуществимым, когда сама природа и судьба говорит ему сердито “НЕТ!”, он тихо отходит. Именно поэтому тебе надо быть с ним осторожным. Он не причинит тебе физического вреда, нет. Хотя бы сейчас - ему незачем. Но разгадать твои намерения он может по одному взгляду. Тебе нужно говорить как президенту по написанному комитетом обращению с отработанной каждой фразой, в то же время быть как никогда демократичным и свободным, делать видимость открытости и простоты”.
 
 Я замешкался, дотронувшись рукой до ручки двери и ещё раз посмотрев на здание. Реакция этого человека была мне неизвестна. Теперь он может просто вытолкать меня из кабинета, а то и вообще - охрана может сказать, что его нет на месте, и Пэстрикс будет с ухмылкой поглядывать на уезжавшего ни с чем меня на годами бессменной машине. Он и его львы-с-орлиными-головами. Пора выкинуть эти мысли из головы. Это может просто оказаться догадками и сгущением красок, что часто случается и восхваляемые ужасом фигуры на самом деле оказываются жалкими трусливыми подонками. Реакция не известна, но неизвестность не только вызывает страх, но и развязывает руки.
 
 Именно с такими зыбкими недопустимыми мыслями в голове я вышел из машины и направился к входу по роскошным ступеням.
 - Чем я могу вам помочь? - спросила заранее подготовленным голосом девушка с бэйджиком на груди, стоящая у стола, устроенного в виде подковы и готовая заранее к моему вопросу.
 - Мне нужно видеть Тобиаса Пэстрикса.
 - Вам запланирована встреча? У вас есть его визитка?
 - Нет.
 - Он занят - совещание, - с нарочитым сожалением сказала она. Может, вам назначить встречу с кем-то другим из акционеров?
 - Нет, мне нужен конкретный человек.
 - Рабочий день подходит к концу, мистер…
 - Флэтчер. Дэйв Флэтчер.
 - Мистер Флэтчер, я могу записать встречу на завтра, прямо с утра.
 - Нет, я должен видеть его сейчас, это очень важно. Сообщите ему о моём присутствии. Он должен согласиться меня принять. Я показал жетон после некоторых сомнений, принесёт ли он пользу или оттолкнёт меня от Пэстрикса ещё на несколько шагов вперёд. Видимо, в этот раз сработало - на клерка он подействовал убедительно. - Это в интересах следствия.
 - Хорошо. Я попробую.
 - Спасибо.
 
 Она набрала трёхзначный номер и долго ждала. Я молча стоял и смотрел на неё - она симпатична, невысокого роста. Она смотрела - слушая гудки - приветливо на меня. Потом отвела глаза в сторону, как только взяли трубку.
 - Мистер Пэстрикс, тут в холле спрашивают вас и хотят встретиться сегодня же.
 - …
 - Я сказала, что у вас совещание, но он говорит - это очень важно. Он просил представить его как мистер Дэйв Флэтчер. Да.
 -…
 - Не знаю, он из полиции, сказал, что встреча с вами может помочь следствию. Её выражение лица на секунду стало виноватым и растерянным.
 
 Она повесила трубку и обратилась ко мне.
 - Вам на лифте, что справа от меня, до двадцать четвёртого этажа. Кабинет 666.
 - Это кабинет мистера Пэстрикса?
 - Да.
 - Иногда он слишком эксцентричен и самонадеян, - с лёгкой ухмылкой сказал я вполголоса себе под нос. Но так, чтобы милая девушка слышала это наверняка.
 
 Он бросает вызов самому дьяволу?
 
 Лифт, шахта которого была тоже стеклянной с одной стороны, выходила на улицу. Я поднимался над небольшими строениями, словно возносясь в полёте над городом, пытаясь догнать солнце, неумолимо заходящее всё глубже за горизонт. Лифт остановился. Двери открылись. Передо мной предстал модерн во всей своей полноте и дотошности. В матовый полупрозрачный пол встроены лампы, полыхающие приглушённым мягким светом. Стены были какого-то мокро-серого оттенка и были будто из металла. По коридору стояли минималистски оформленные диваны и кресла. Ни одного растения. По потолку тоже в строгом порядке распределены очень даже милые, но строгие светильники. Повсюду в любой попадающейся на глаза нише в стене стояли грандиозные конструкции-статуи из металла и причудливых шаров, специально небрежно и грубо сделанные. Их форма и назначение не поддавались никакой логике и от этого ещё больше притягивали внимание к себе, заставляя задуматься над своей нелепой сущностью. По всему моему пути к кабинету номер 666 я заметил только две картины. Одна была при входе собственно на сам этаж. На ней был изображён бесконечный мост, абсолютно пустой, невообразимо длинный - другого края не было видно - скрывал непонятного цвета туман. Конструкция его была не похожа ни на один из мне знакомых в мире. Я понял, что в нём скрывается что-то гениальное, но простое, чего сразу не заметишь. В-общем, голый постмодерн.
 
 Вторая картина оказалась более вменяемой. По крайней мере не создавала чувство смятения. Там просто была изображена какая-то девушка годов тридцатых, на руках которой благополучно разместился чёрный кот с фиолетовыми глазами. Я мельком глянул на эту картину, но она сразу же засела в моей памяти так хорошо, что я потом без труда воспроизводил её и никак не мог понять, что меня больше притягивает к себе: та девушка недурной внешности или же странный кот с неестественными глазами в её руках. Не удивлюсь, если Пэстрикс имел прямое отношение к появлению картин здесь и их содержанию.
 
 Найдя кабинет “666” я ещё раз усмехнулся этой юношеской замашке и постучался.
 - Войдите. Голос прозвучал эхом, и, войдя в ту же секунду я понял почему.
 
 Кабинетом это было назвать сложно, потому что это оказался зал высотой метров под семь или восемь, и в длину кажущийся размером с небольшое бейсбольное поле. Огромное стена-окно венчало это убежище и находилось прямо за плечами встающего с кресла Пэстрикса и отбрасывало свет из него на всё в этом зале, создавая красивый визуальный эффект. Оранжевый свет отражался от гигантского стола, от барельефа над потолком, от пиджака на его плечах. Ему нравилось это, несомненно. Понравилось это и мне.
 - Здравствуй, Дэйв. Как долго мы не виделись? Целую вечность. Проходи и устраивайся. Его белозубая улыбка застила мне глаза и на секунду мне показалось, что кроме неё ничего больше нет - остальное лицо не совпадало с ней.
 - Добрый вечер, Тобиас. Ты постарел.
 - Спасибо за комплимент. Ты тоже. Он приподнял правую бровь.
 - Спасибо за критику. Но время берёт своё, и мы же ничего не сможем изменить?
 - Tempora mutantur et nos mutantur in illis.
 - Ты увлечён латынью? Что это значит?
 - Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.
 - Это так. Я ещё раз провёл заинтересованным взглядом по залу.
 - Мы можем только улучшить своё пребывание в нём. Итак, с какой целью пожаловал в нашу скромную обитель? Как я понял, вопрос касается меня и только меня. Он встал и облокотился на расставленные в стороны руки.
 - Да, Тобиас…
 - Кстати, ты до сих пор полицейский. Как там Уинсли? Он ещё мотает нервы молодым детективам? В его словах непременно проскользнула ирония. Но было ясно - ему всё равно.
 - Неплохо. Послужит ещё, - сухо ответил я.
 - Да… Я слушаю тебя. С чем пришёл?
 - Мне нужна твоя помощь как человека, думаю, осведомлённого в моём вопросе.
 - Та же работа, что делал я тогда?
 - Не совсем, ведь ты сейчас выступаешь в другой роли.
 - Да. Ладно, спрашивай, что тебя интересует. Надеюсь, это не по поводу чего-то ужасного?
 - Боюсь, что это так.
 - Тогда говори прямо, без сказочек и украшений. Я скажу, чтобы принесли кофе.
 - Без сахара.
 - Да, без сахара. Он нажал кнопку на телефоне и командным, но лукавым голосом попросил принести кофе себе и гостю. Видимо, он был неравнодушен к тому, к кому обращался. Потом он сел на кресло, сложил руки на груди и немного отодвинулся от стола.
 - Это касается лично меня?
 - Да, думаю да. Напрямую. Именно поэтому я и здесь. Расскажу всё по порядку.
 
 Я стал думать, как рассказать ему всё так, чтобы это не выглядело как прошение, чтобы не поставить себя и всех нас в какую-либо зависимость от него и его информации. Необходимо было найти ту грань. Такие люди чувствуют это нутром и в любых возможных случаях применят свой крючок, на котором мы будем висеть и беспомощно хлопать ртами. Я сделал немного хмурое выражение лица, несколько секунд стояла тишина в этом объёмном зале, но казалось, что наши голоса ещё отражались от гладких стен и потолка-поднебесья.
 
 Как только я попытался заговорить, вошла приятная женщина-секретарь, но не совсем молодая, каких мы привыкли видеть в кино. Роскошно, строго одетая в песчаного цвета пиджачок и юбку, с лёгкой улыбкой на лице, которую она, видимо, наклеила перед тем как открыть тяжёлые двери.
 - Ваш кофе, мистер Пэстрикс.
 - Спасибо, Джэнис. Он посмотрел на неё немигающим взглядом.
 - Что-нибудь ещё?
 - Пусть пока не беспокоят.
 Она торопливо вышла, гулко закрыв за собой дверь.
 - Фил Ричардс убит вчера утром. Видимо, заказное убийство. Тобиас склонил голову и задумчиво уставился в стол, теребя чашку кофе в руках. Я почувствовал вдруг себя таким маленьким и несущественным в этом бесконечном зале, в таком огромном непривычном пространстве, что невольно выпрямил спину и незаметно расправил плечи, подёрнул рукава и воротник куртки.
 - Он был и останется моим другом, и тем более - компаньоном. Это ужасно, когда мы, кажущиеся всемогущими и известными, бессильны перед моментом, в который жизнь может сыграть злую шутку.
 - Да, это так. Я вздохнул. - Прими мои соболезнования. Но наш участок занят расследованием этого дела, и дальше я должен действовать со всей присущей мне холодностью и рассудительностью. Как ты понял, я пришёл за информацией.
 - Ты бы хотел знать, кто мог выступить в роли заказчика? Я бы тоже хотел знать. Причина может открыть конкретного человека.
 - Деньги?
 - Деньги - это зыбкая вещь в нашем мире и за неё убивали всегда, но Фил был из тех людей, которым они не приносили врагов. Он не зацикливался на них и в его окружении не было обделённых, пусть даже и недостойных доли. Может быть, есть какая-то другая причина.
 - Нам надо перебрать всё, но хвататься пока стоит только за наиболее вероятные.
 - Тебе лучше знать. Ты опытный детектив, не так ли?
 - Так. Вспомни, пожалуйста, его врагов. Действующих и скрытых. Они должны быть известны и тебе.
 - Я уже не тот, Дэйв. Не тот, - сказал Пэстрикс поспешно и серьёзно. - Враги бывают только личные. Ты сейчас меня просишь однозначно назвать имена тех, кто вполне может не иметь ко мне отношения и в чьей репутации я не уверен. Тут дело серьёзное. Сегодня я, не подумав ляпну, а завтра вы заберёте и моё тело в морг. Такие люди не прощают необдуманных поступков.
 - Ты хочешь помочь найти убийцу? Тогда придумай, как рассказать мне всё. Это твоё дело как!
 
 Пэстрикс приподнял брови, показав изумление моим повышенным тоном. Потом улыбнулся и глянул хитро на меня.
 - Нет. Не хочу.
 - Как нет?!
 - Может, это я “заказал” его.
 
 Я оторопел ненадолго - на секунды. В моей голове будто всё встряхнулось и покачалось. Это называется неожиданностью. Я не успел сделать никаких выводов до того, как он с ухмылкой выпалил:
 - Шутка.
 - Как ты можешь так шутить?
 - Ладно, если тебя это не устраивает, я больше не буду так шутить. Я просто испугался и решил слегка разрядить ситуацию. У меня бывает такое. Он вскинул руки вверх ладонями, показывая, что сдаётся и смиряется.
 
 Настоящая волна непонимания накатила на меня после этих слов. Это было либо величайшей в мире наглостью - играть с теми острыми моментами в жизни, которых все пытаются избежать и сокрыть, - как с игрушками, либо неосторожным шагом глупого ещё сознания, который он попытался тут же сгладить.
 
 За окном темнота наступала незаметно и быстро, на окне появились снова и снова разводы от крупных капель дождя. Город начинал мутнеть и кривиться от искажения, постепенно погружаясь во влажную пыль.
 - Я помогу тебе. Конечно же, это важно для меня. Но сначала мне самому надо собрать некую информацию. У меня здесь нет бумаги в столе, в которой написаны все подозрительные лица и совершённые ими проступки. И я не могу позвонить и приказать тут же предоставить мне список действующих профессиональных наёмных убийц. Ты должен это понимать.
 - Конечно. Это так. Однако не забывай о своём согласии, раз уж ты дал его мне сегодня.
 - Знаешь, почему я здесь сейчас? - сказал Пэстрикс немногим тише обычного и чуть наклонился в мою сторону, словно хотел поделиться какой-то тайной. - Потому что у меня есть одно очень хорошее качество: то, что меня заинтересовывает, я довожу до конца. Чего бы мне это не стоило. И только гибель человечества или что-то в этом роде могут помешать мне завершить начатое. А то, что рассказал мне ты сейчас, меня заинтересовало. Точнее, не заинтересовало, но я понял, что моё участие здесь действительно важно. И ты, я смотрю, прекрасно понимаешь это, потому как только что попытался сыграть на этом качестве в свою пользу. Он прищурил глаз. Я косо посмотрел на стены и потолок. Они молчали, чернея причудливой лепниной. Интересно вообще, что слышали они и сколько видят новых людей между собой? Сколько они знают тайн? Они будто впитывают в себя всё, что происходит здесь, хмурясь с каждым днём.
 - Думай как хочешь, - только ответил я, безучастно посмотрев сквозь Пэстрикса в окно. Он зловеще засмеялся раскатистым громом, закинув голову вверх. Было видно, как его кадык катается по горлу вверх-вниз. Потом он утих и снова посмотрел на меня.
 - А ты мне нравишься. Мы схожи, не правда ли?
 - Не знаю, - ответил я как можно более равнодушным бесцветным голосом, показывая движением тела, что собрался уходить. Он заметил это, как я и предполагал, потому вскочил и приготовился меня провожать. Я встал и направился к выходу. В городе свирепствовал ливень, заливая канализации бушующими водами и прогоняя с улиц людей. Небо стало из оранжевого серо-чёрным на многие километры.
 
 Мир обесцветился. Это надолго.
 - Дэйв, ну я позвоню тебе, как только всё узнаю. И назначу встречу. Телефон оставь секретарю.
 - Да, я буду ждать, но продолжать активно действовать.
 - И ещё, Дэйв, - крикнул он мне из конца зала, когда я почти открыл дверь.
 - Что.
 - Хочу сказать, что ты как минимум исключительный человек. Мне это нравится.
 - Почему?
 - Ты первый, кто не спросил меня, почему номер моего кабинета “666”!
 - Тебе не мешает это работать? - крикнул я ему в ответ почти эхом, докатившем мои слова по монолитным стенам. - Многие люди не хотят иметь с этим дело.
 - Нет, будь уверен, нет. Только помогает. Ты подумал, что это вызов, ведь так?
 - Пока.
 - Fiat jus-ti-tia et pereat mun-dus! - напыщенно, отчётливо и комично произнёс Пэстрикс с улыбкой на лице, вставая с кресла и расхаживая вдоль огромного окна, расставляя эмоционально руки так, как делают это в опереттах во время кульминации.
 - ??? Я, не повернувшись, остановился, дав понять, что дослушаю его.
 - Да свершится правосудие и да погибнет Мир! - так же одиозно произнёс Тобиас8.
 
 Я вышел и закрыл массивную дверь, молча написав на бумаге секретарю свой номер телефона. Сегодня будет над чем подумать. Разговор прошёл впустую. Просто поменялись едкими фразами. Но казалось, что он ещё пригодится, он ещё сыграет свою роль.

 Тобиас остался один в кабинете. За его плечами теперь злорадствовала молния, и её короткие редкие всплески ложились на его плечи и рельефные своды потолка. Он недвижимо посидел несколько минут в одиночестве, расплываясь в изливающейся сюда через окно темноте, потом, словно очнувшись, потёр с силой глаза и набрал номер телефона.
 
 - Грэйс, это я, Тоби.