Часть 4. Глава 4

Часть 4.
Глава 4. Щелчок.

 Чем чреваты постоянство, обыденность и машинальность? Всё очень просто - мы становимся уязвимыми, когда они становятся составляющими наших жизней. Человек сам не подразумевает, что он может подвергаться простейшему управлению собой со стороны другого, не заподозрив иногда плохих намерений. Нас становится легко вычислить и наблюдать - как за мышью в специально проложенном лабиринте.
 
 Человек, который смотрит вперёд и не видит ничего, потому что видел уже много раз - нуждается во встряске. Человек, который не видит новых цветов вокруг себя и не замечает мелочей и событий - болен. Болен рутинностью.
 
 Мы просыпаемся в одно и тоже время, видя восходящее солнце в одной и той же точке утром. Мы чистим зубы пастой одного вкуса - другие неизвестны. Мы кидаем в чай два кубика сахара - другое невозможно. Мы идём или едем на работу одним путём - по протоптанной дорожке. От этого никуда не денешься, стоит заметить. Мы работаем для того, чтобы продолжать так жить - изо дня в день - однообразно и машинально, лишь изредка просыпаться от этого и разнообразить свою жизнь приключениями, отдыхом, любовью, смехом и… смертью.
 
 Именно так и считала всегда и сейчас думала об этом Грэйс Хант, сидя в маленьком уютном кафе в центре столицы Испании. На улице стояла жара, и лишь редкие потоки ветерка с сырых узких переулков обдували разгорячённую кожу девушки. На прохладном мраморном столике стояла чашка остывшего кофе и завтрак: пара тостов, кусочек ветчины и блюдечко с чернеющими маслинами, которые Грэйс так любила, словно приехала сюда лишь за тем, чтобы отведать их в полной мере.
 
 Она вспомнила своих родителей. Своего отца, который называл её “ураганной девчонкой”. Она им благодарна всю жизнь, что они дали ей имя в честь стихии, в честь того, чего все боятся и перед чем беспомощны. В детстве она безумно гордилась своим именем. Она всегда была со своеобразным и исключительно независимым нравом, абсолютно непохожим на других детей и подростков. Грэйс была спокойной, но если начинала расходиться, то в живости не было схожих. Она была добра и приветлива, но бывали случаи, когда её вспыльчивости и даже жестокости не было предела. Она хорошо училась и была фаворитом всегда и везде, при этом иногда вытворяв совершенно радикальные и эксцентричные поступки, вызывающие у многих разные реакции. Сверстники временами не знали, как с ней общаться в повседневной жизни, как приспособиться к её разноплановому и изменчивому характеру, поэтому предпочитали не то чтобы бояться, но всюду считаться с ней и идти следом, не переступая ту тонкую черту, которую найти всегда очень сложно. В итоге получалось так, что лидером во всех кампаниях была худенькая веснушчатая ещё тогда девчонка, хоть и симпатичная, постоянно диктующая свои правила и капризы, потому как гнев её серьёзен и, как правило - небеспочвенен.
 
 Сама же она всегда прожила с тем убеждением, что понять её и разобраться во всех её “закоулках души” дано лишь избранным, которых она ещё, наверное, не встречала в жизни… Пэстрикс к их числу точно не относился.
 
 Где-то гулко отстучали полдень городские часы и воспоминания улетучились. Грэйс, очнувшись от лёгкой задумчивости, тронула чемодан из алюминиевого сплава, чтобы убедиться, что он на месте. Она ещё раз глянула на небольшую записку: “…он будет там между часом и тремя пополудни”.
 
 Пора.
 
 Грэйс положила в рот маслину и отправилась в сторону центра города, в старое здание городского театра, с загороженным баррикадами фасадом для реконструкции. Теперь оно, всегда удивлявшее своим величием и тонкой отделкой туристов, было словно изуродовано протезами конструкций, загораживающих маской его чёткие плавные грани.
 
 Грэйс вошла во двор - было тихо и пусто. Только солнце жгло - ровно сверху, точно попадая лучами в этот маленький дворик. Сразу слева была небольшая дверь, которая вела непосредственно в здание. Её использовали рабочие, ведущие ремонт внутри - парадный вход закрыт, да и использовать его - на одной из главных улиц города - для перетаскивания утвари и материалов, было бы неуместно и не удобно. Дверь была открыта, лишь немного тесно захлопнута. Грэйс сначала осторожно, потом с силой дёрнула за ручку и тихо вошла внутрь.
 
 Внутри никого не было - она знала, что сегодня выходной день и ей сообщили, что никого не будет, но она неслышными шагами направилась по этажам, заглядывая во все подсобки в поисках людей, готовая в любую секунду притвориться заблудшей сюда случайно дурочкой. Но никого не было - ни на первом, ни на других этажах.
 
 Она поднялась на восьмой по металлической пожарной лестнице - по-кошачьи тихо. Всё помещение было уставлено досками, вёдрами с краской, инструментами, повсюду висел целлофан. Тишина. Только слышен за окном глухо копошащийся город. Большие окна с вставленными новыми рамами затянуты специальной тонкой плёнкой. Те, что поменьше - пустовали без рам и загорожены были лишь хламом и фанерой в целях безопасности. Повсюду стоял полумрак - в то время, когда на улице нельзя было появляться без солнцезащитных очков. Грэйс выбрала маленькое окно, махом скинула от него весь хлам, подтащила к нему подходящую деревянную стойку, поровняв их.
 
 Из окна открылся вид раскалённого города, было видно ту часть, где она недавно сидела в кафе, ту площадь рядом. Участок видимости - около восьмидесяти метров - давал хороший обзор. Отсюда также можно было наблюдать две тонкие улицы, бесконечно уходящие вдаль и теряющиеся между домами. Именно по той площади должен пройти тот, кто стал обременён рутиной настолько, что потерял вкус жизни. Он изо дня в день ходил обедать в ресторанчик неподалёку от своей работы. В этот день он должен пройти по ней в последний раз. Причина Грэйс не интересовала. Она просто должна об этом позаботиться.
 
 Окно снаружи скрывали массивные конструкции строительных лесов, к тому же это здание вряд ли привлекало теперь былое внимание людей вокруг, поэтому она могла быть уверена в том, что будет спокойна и одинока в течение этих нескольких этих нескольких часов. Только работа. Сложная работа. Сложная - потому как играет со временем.
 
 Грэйс открыла металлический чемодан. ERMA SR-100 - одна из лучших винтовок, произведённая в Германии, а также высококачественная 8-кратная оптика Schmidt & Bender, - аккуратно уложены по частям в специальные слоты. Любимая винтовка Грэйс, с которой ей удавалось становиться единым целым. Они вместе создавали альянс расчётливости и точности, отточенной годами и пробами. Собрав её и установив ствол на .308 Win (позволяющий работать на наименьшем расстоянии - до 800 м), Грэйс проверила всё ещё раз и, водрузив шестикилограммовую “установку” на деревянный постамент, ловко устроилась на нём рядом, вытянувшись во весь рост лёжа на жёстких досках. Теперь ей предстояло точно настроить положение винтовки по высоте. Сначала отрегулировала две передних сошки, постоянно смотря в прицел для выбора наилучшей области обзора. После - настроила небольшой винт-упор - находящийся на прикладе - по высоте, при которой ERMA становилась словно продолжением спины и плеча Грэйс. Далее последовала настройка оптики. Утомительная, и не допускающая ошибок.
 
 Когда всё было готово, стрелка уже подходила к часу дня: чувство пунктуальности никогда не обходило её стороной. Именно поэтому она никогда не понимала той мужской глупости, что женщина всегда должна опаздывать на свидания, чего бы ей это не стоило. Чушь! Она тихонько фыркнула.
 
 Грэйс прильнула к прицелу. С этого момента время словно застыло или стало вязким. Жизнь за окном текла всё в том же ритме - импульсивном и быстром, но в этом опустевшем здании она сгущалась и никак нельзя было это исправить - так всегда бывает: когда вглядываешься в мельчайшие детали и ждёшь. Лишь немногие могут управлять течением времени, но никак не исходом его. Грэйс была в том числе, но не в данном случае.
 
 Ограниченный круг увеличенной видимости оптики скользил неторопливо по площади. Грэйс тщательно рассматривала каждую её деталь, изучала каждое беззаботное лицо, сидящее в кафе за мраморными столиками. Так интересно наблюдать за всеми этими людьми, у которых жизнь идёт своим чередом, не подразумевающими о жестокости жизни и силы мелких обстоятельств. Они и не поверили бы ни за что на свете, что милая девушка-снайпер в двух кварталах от них не шевелясь наблюдает за тем, как они уплетают канапе с сёмгой и умиротворённо ведут беседу, попутно восхищаясь окружающими красотами.
 
 Грэйс замерла на минуту, пытаясь контролировать сердцебиение. Она всегда так делала. Контроль успокаивает, неведение - вселяет страх. Всё было нормально. Стрелка часов медленно подползала к половине второго. Жёсткое деревянное лежбище начинало немного ломить тело от обездвиженного положения и стали немного затекать локти.
 
 “Время циклично. Оно возрастающе: от секунд до эпох, тысячелетий. 60 секунд - минута; 60 минут - час; 24 часа - сутки, месяца, года, века... Дальше время делится на знакомые только астрологам и учёным промежутки, ужасающие своей продолжительностью и звучанием: эра, период, эпоха - ужас.
 
 Время - невидимый целитель и убийца. Это самое проверенное и чёткое оружие в Мире, аналог которому никто и никогда не придумает. Оно тихо и вовремя поражает всё: живое и неживое. Ничего не вечно. Ничего не бывает бесконечно. Даже чисел: математики просто не придумали ещё названия и количества чисел по обе стороны от холодного нуля.
 
 Время убивает всё. Из-за него бумага становится хрупкой как пепел, железо ржавеет и рассыпается, дерево каменеет, вода испаряются; всё, из чего состоит наш мир, становится безжизненным и ломким, толщиной с сотые сотых долей миллиметра; когда-то надёжная и упругая ткань рвётся как папиросная бумага от малейшего натяжения её. Из-за времени города уходят под землю, духи теряют свой аромат, волос теряет свой цвет, столбы падают, деревья поддаются малейшему ветерку; из-за времени гниют продукты, полные сил молодые становятся дряхлыми стариками, течёт стекло, земля превращается в песок, жизнь - в пустоту, дорога в небо. Но…
 
 …Благодаря времени поколения сменяют друг друга, зарубцовываются раны и исчезают царапины, боль, плохое чувство и вера. Благодаря времени приходит и вновь уходит любовь. Время лечит. Время рождает молодых и толкает их в жизнь, оно выращивает деревья и рассеивает семена по земле. Со временем приходят знания, опыт, навыки. Со временем забываются войны и в поля битв навсегда впитывается отравленная кровь. Время - изобретатель, оно поощряет человечество, балуя его всё новыми и новыми штучками-помощниками, снабжая ненормальным оружием и не вмещающимися в разум новыми технологиями: интеллект в кармане, запасная человечья память, пистолет на ногте, искусственное ДНК и так далее - чёрт знает что, над чем мы сейчас так охотно смеёмся, устраиваем смешные споры вокруг этого. Не нам судить, что будет дальше: хорошо “там”, но только нас в этом “там” не будет.
 
 Кто знает, может время перестанет играть на человека и возвратит его к деревянным дубинкам и наскальной живописи, сыромясоедению и каннибализму. Никто не может углядеть время в больших масштабах - оно не раскрывает свою суть и секреты - было бы глупо дать на всё ответ. Человечество сразу этим воспользуется и превратит в реальность. А так - живите отведённое каждому время и радуйтесь, творите, развлекайтесь, работайте и распоряжайтесь как хотите всем, что дано, но не более. Через него не перепрыгнешь - оно лучше оторвёт ноги, чем даст себя превзойти. Никто не имеет привилегии стоять выше этих больших и маленьких циклов. Все об этом только мечтают, потихоньку живя своё, в каждом уголке. Ведь так мало Testis temporis15 - время им доверило век, и они ничего никому не расскажут - не смогут. А оно просто течёт, давая тихо распоряжения людям и контролируя их ничтожно малую жизнь.
 
 Все стихии - просто детские шалости: время их уничтожает так же просто, как мы отбираем конфету у ребёнка. Есть одна стихия - время, эти таинственные циклы, непобедимые и неуловимые простым смертным глазом циклы, которые плевать хотели на предубеждения и мечты, которые вершат своё и никого не слушают… нам дано только малое - контролировать время, следить по часам, чтобы не сбиться, чтобы предупредить что-то, успеть, запланировать… Есть только одно движущее колесо - время, ибо точка, находящаяся в известных нам трёх измерениях, - мертва без изменения во времени. Его всегда не хватает. Оно спешит, не останавливаясь ни на секунду, чтобы подождать сбившегося с пути или отстающего. Оно не ждёт… только сильные идут с ним нога в ногу, разговаривают на равном уровне, не вскрикивая и не перекрикивая. Его нужно ценить, лелеять, смаковать его, быть жадным на время, быть жёстким, иначе оно раздавит и превратит любого в лёгкий рвущийся пепел прошлого”.

 Грэйс немного взбодрилась и потёрла глаза, будто после сна. С чего это ей в голову полезли такие глубокие мысли. Не сейчас. На часах без пятнадцати два. Рядом, справа, стоял PDA с фотографией человека, который попадёт сегодня в центр сетки прицела. Ей она показалась более чем неудачной: мужчина 28 лет неказисто вытянул руку вперёд и криво улыбнулся, смотря отсутствующим взглядом куда-то в сторону. Однако же и её хватило для того, чтобы этот образ засел у неё в голове намертво. Она продолжала искать его взглядом на небольшом приближении. Люди сидели на лавочках и две старушки-туристки в шортах что-то рассматривали около фонтана, ходя вокруг него. Всё. Больше никого. К ней уже начало закрадываться сомнение, что он уже прошёл, что она его не заметила и упустила. Однако Грэйс заставила переубедить себя почти вслух и снова замерить сердцебиение.
 
 Люди не чувствуют чужого взгляда на себе. Многие говорят обратное - это не так.
 Цель появилась в зоне видимости без пяти два. Сейчас он выглядел намного выгоднее, чем на фотографии - строгий дорогой вид, прямая походка, прищурившиеся глаза, загорелое слегка лицо. Он шёл медленно, будто прогуливаясь и наслаждаясь последними минутами обеденного перерыва. Сердце забилось у Грэйс, как она бы не хотела этого - она задержала дыхание. Палец плавно обнял курок.
 
 Над городом стояла вибрирующая плёнка горячего воздуха. Она же - над крышами. Сетка прицела мягко скользила за человеком на площади…
 
 Дэйв.
 Дэйв!?
 
 Рядом с тем человеком, который должен быть мёртв сегодня, быстро прошла до боли знакомая фигура в привычной одежде, и у Грэйс не было сомнений в том, что это был Дэйв. Вопреки правилам исполнения задания и безопасности она начала поспешно искать его рядом на площади в том направлении, боясь потерять из вида саму цель. Он был здесь только что! Что, чёрт побери, он здесь делает? Сердце в груди начало колотиться бесконтрольно и не поддавалось теперь разуму, никакие тренинги теперь не смогут унять взбухшие вены на шее Грэйс моментально. Она отвела глаза от прицела и попыталась сосредоточиться. Снова к прицелу. Жертва теперь неуклонно следовала к противоположному краю площади, угрожая вскоре скрыться из поля зрения за углом дома. Прицел вверх вниз. Дошёл до фигуры человека. Вверх-вниз, вверх-вниз, словно следуя неунимающемуся дыханию и колотящемуся сердцу. Грэйс не хотела верить своей натуре, с ней просто не могло произойти такое. Твёрдость разума зыбка и граница его с безумием прозрачна как леска и доступна как гнилая нить всему в этом мире. Времени не было. Грэйс задержала дыхание настолько, насколько хватило лёгких - грудь сильно прижалась к грубым деревянным доскам - не до этого. Казалось, что сердце бьётся внутри пустого надутого мешка. Чуть спустила. Замерла. Центр сетки прицела в это время удалось восстановить в уязвимое место цели. Жара в городе - важно ли это - капля пота потекла по виску и щеке Грэйс. Она нажала на курок.
 
* * *

 Не так, Грэйс, девочка. Ты неправильно держишь винтовку, а это самое главное в этом деле. Помни, здесь важен не сам выстрел и даже не цель, а позиция, самоконтроль. Чем больше ты концентрируешься на итоге, на той точке, которую должна достигнуть пуля, тем больше ты чувствуешь ответственности, и как следствие - нервничаешь.
 
 Грэйс лежала в испачканной одежде на земле и, тихо всхлипывая, вытирала проступившие от сожаления слёзы.
 - Но мистер Нортон, я не могу прицелиться.
 - Это всё по той же причине. Винтовка не любит стрелять, будучи не совсем жёстко закреплённой. Она должна чувствовать, что она в железных руках, что она одно целое со стрелком. - Мистер Нортон, военный отставной офицер с добрыми глазами подошёл к рыжей девочке и лёг рядом с ней на землю. Он увидел слёзы на её лице и улыбнулся.
 - В чём дело, Грэйс. Не надо плакать. Не тот повод. У тебя ещё будет возможность поплакать в жизни. А сейчас ты должна учиться, если поставила перед собой цель.
 - Да, мистер Нортон, я попробую ещё раз.
 - Ты сможешь. Я уверен в тебе. Он взял точно такую же винтовку и занял позицию рядом.
 - Смотри. Ты лежишь на животе, ноги расставлены вот так. Попробуй расслабиться и лечь максимально удобно. Это важно, потому как ничто не должно тебя отвлекать. Ничто во время выстрела для тебя не должно существовать. Ничего материального в этом мире. Правда, есть ещё кое-что, когда это правило действует. Но об этом ты узнаешь в будущем, я не смогу тебя этому учить. Локти располагай так и так. Как у меня. Твоя правая рука должна стать продолжением приклада, свободен лишь указательный палец. Держишь всей кистью рукоять твёрдо. Поняла?
 - Да. Похоже, у меня получается.
 - Несомненно, Грэйс. С годами ты будешь, словно дикая кошка перед прыжком. Так, а теперь, когда ты уверена в жёсткости своей позиции, ты должна отбросить все мысли и чувства и сосредоточиться на цели. Не забывай смотреть в прицел на небольшом расстоянии. А то на твоём прекрасном личике появится синяк - это намного серьёзнее чем кажется.
 
 Грэйс сделала невольно нарочито серьёзное выражение лица. Словно воспроизводя в памяти все слова Мистера Нортона, она стала выполнять все инструкции с чёткой последовательностью, проверяя всё с женской аккуратностью. Щёлкнув затвором, она замерла, прищурив левый глаз и уставившись в линзу прицела.
 - А теперь постарайся совместить твоё спокойное дыхание с движением прицела, чтобы ты могла знать, когда центр нитей будет в нужной тебе точке, и когда ты будешь уверена - стреляй.
 
 Грэйс выжидала, колеблясь и постоянно что-то сверяя. Потом тихо равномерно засопела. Выстрел. Прямо в цель.
 - Молодец, Грэйс. Я же сказал, что у тебя всё получится. Отлично! Добрые глаза Нортона заулыбались. Глаза же четырнадцатилетней Грэйс заблестели от самодовольства. Это стало её первое попадание. Попадание в цель - кучу больших брёвен и повешенную на них мишень с чёрными и белыми окружностями. Теперь в центре зияла прорванная пулей пустота.
 
 С этого момента она больше никогда не плакала по поводу промаха - она практически их не совершала.

* * *

 Но сейчас она промахнулась. Дрогнула рука или не попала в такт беспорядочного биения всего тела. Человек исчез за ближайшей границей видимости. Её мысли были не с целью, её глаза были направлены на неё, но не видели. Пуля попала в то место, где её присутствия даже не заметили.
 
 “Нужно сматываться” - молниеносно мелькнуло в её голове, но вспомнила про пистолет с глушителем, который был при ней всегда и был более удобен и компактен, в отличие от громоздкой винтовки в чемоданчике. Доделывать дело приходилось зачастую с его помощью.
 
 Нет, не время. Я могу всё сорвать. Лучше исправлю всё завтра.
 
 Грэйс моментально разобрала винтовку, сложила всё оборудование компактно и поспешно вылетела из тёмной комнаты, пробежав по металлической лестнице, оглушая её звоном всё пространство. И вылетела на горячую и светлую улицу.

 Почему же Дэйв здесь. Он следит за мной? Или… Просто показалось? Не может быть, чтобы я не выполнила свою работу из-за видения.

 Дэйв. Дэйв? Нет.
 Выброси это из головы, дура!

 “… но об этом ты узнаешь в будущем, я не смогу тебя этому учить”.
 

06/07/06