Протагонист. Часть 5. Лучший из миров

Часть 5. Лучший из миров.
Глава 1. Deus ex machina.17

 Как тяжела ночь в моей голове. Как красива Грэйс в моих последних больных снах. Как дрожат её губы на осеннем холодном ветру. Я люблю тебя, Грэйс. Ты тоже, я уверен. Ты скрылась тогда прочь - правильно. Как видишь, я в порядке. Я должен узнать - кто стрелял в меня, ты поможешь мне в этом. А я помогу тебе исчезнуть - нам обоим.
 - Дэйв, нас ищет один и тот же человек - Тобиас Пэстрикс. Ты - преграда для него, я - всего лишь остывший осколок его и без того холодного сердца.
 - Мы должны найти его и разрешить всё.
 - Он сам найдёт тебя.

 Грэйс сидела возле моей кровати и держала меня за руку своими тонкими длинными пальцами. Глаза её были виновато опущены вниз. Голос тихий и ласковый, но почему-то отдающий слабым эхом.
 - Я не умер, они спасли меня.
 - Смерть в наше время приобретает романтические очертания. Она ухмыльнулась. - Теперь мне надо идти. Я найду Тоби сама - ты должен отдыхать.
 - Нет! Грэйс, ты подождёшь меня. Сейчас я соберусь, и мы пойдём вместе. Ты не справишься.
 - Ты не сможешь мне помочь. Посмотри на себя. Мне жаль тебе об этом напоминать, но ты, верно, забыл - ты больше не сможешь ходить. Мне жаль тебя, Дэйв.

 С этими словами она поцеловала меня в лоб и ушла, тихо захлопнув за собой дверь. Я откинул одеяло и понял её слова - на месте ног были только перебинтованные обрубки. Капли пота явственно проступили по всему моему лицу и груди. Внезапно прорезалась боль. Хотелось закричать. Но больше всего мне хотелось позвать её.

 Я открыл глаза и почувствовал, что иногда ощущаешь действительное облегчение, осознавая, что увиденные только что ужасы - всего лишь сон, продукт личных переживаний. Грэйс не было рядом - я даже не мог представить, где она сейчас может быть. Ждёт ли она меня, убегает или скрывается от кого-нибудь. Как одинок человек в огромном городе ночью. Ему холодно и страшно. Мне тоже. Потому что всё в жизни происходит наподобие настольной игре - чем дальше ты продвигаешься по полям и чем больше всего достигаешь, тем страшнее будет падение вниз - когда выпадет несчастливое число на кубиках и фишка попадёт на поле с возвратом на старт. Всё начнётся заново.

 Реанимация. Я, видимо, пришёл в себя только сейчас, и за окном ночь. Поэтому у меня в палате никого не было, и вообще стояла какая-то странная тишина, в которой каждый писк аппаратуры сильно преувеличивается и режет слух. Я недвижимо лежал на спине, маленькая подушка почти плашмя лежала под головой, поэтому я мог видеть только потолок. Оглядевшись по сторонам, я увидел лишь то, что мог себе запросто представить - ничего более - капельница, какие-то тумбы с оборудованием, запах медицинских препаратов, пару аккуратных шкафчиков в углу и наполовину закрытое жалюзями окно с кромешной темнотой за ним. Я отвернулся и ненадолго прикрыл глаза - было невозможно смотреть на эту спокойную ночь, таящую в себе столько неоконченных дел и неразгаданных загадок, столько опасности, столько встреч - и ничего не делать. Нужно просто отсюда выбираться. Я смутно помню, что попасть сюда должен был из-за ранения. В спину. Но как, кто меня обнаружил и сколько я здесь - я вспомнить не мог, да и догадываться был не в силах. Нужно непременно выбраться сейчас же и найти Грэйс. Но как? Для начала нужно найти свои вещи и одежду. Остальное - потом.

 Попытавшись приподняться на локоть, я резко выгнул руку и ощутил острейшую пронизывающую боль, будто в меня вонзили плохо заточенный зубчатый нож. От неожиданности и боли у меня сильно потемнело в глазах, и я рухнул с локтя опять на кровать: пока я лежал спокойно и тело с сознанием дремали, боль затаилась, ушла в глубь раны, устроилась спать рядом как кошка в ногах хозяина. Теперь плечо нестерпимо ныло, как будто открытую рану посыпали солью, да ещё и постоянно пытались скрутить руку, а полтела ломило от отдающих туда импульсов и казалось, сердце сотрясало его в такт. От всего этого изнутри непроизвольно вырывалось постанывание и сопение. Надо попытаться как-нибудь унять боль, лежать и ждать невозможно. Неизвестно сколько прошло времени, а потом не очень-то хотелось бы выслушивать вопросы со стороны кого-либо из коллег. Они непременно придут сюда, как только им сообщат, что я очнулся. Только Лизу, пожалуй, я бы хотел здесь увидеть рядом с собой. Она будет молчать и смотреть на меня игривым взглядом, так и говорящим: “Эх, Дэйв, Дэйв, в какую трясину ты попал. Я дам тебе руку, а ты главное держись”. От неё будет исходить аромат каких-нибудь новых духов, которые пропитают всю палату своим воздушным лёгким запахом. Его хочется не чувствовать. Им хочется дышать. Сколько раз я убеждался в этом. Я скучаю по Лизе. Если бы она была сейчас здесь. Я бы стал задавать ей абсурдные вопросы зная, что ответить на них не в силах ни она, ни тем более я сам. Она бы смотрела на меня и молчала. Я бы изобразил улыбку, она бы задорно засмеялась. Тогда не стало бы этой боли и этого подавленного чувства неизвестности.

 Мысли улетучились, и осталась лишь эта комната с приглушённым светом, тишина и ночь за окном. Я осмотрел себя, стараясь больше не делать резких движений. Через всё тело - от левого плеча до поясницы - наложена массивная повязка, напоминающая наградной пояс у спортсменов. На том месте, куда попала пуля, виделось тёмно-бордовое пятно, расползающееся по белоснежным бинтам. Похоже, рана затянулась и я не хотел, чтобы она открылась снова - любое неловкое движение может вновь пробудить кровь. Это моё четвёртое ранение за всю службу в полиции и могу сказать, что к этому нельзя привыкнуть - каждый раз словно первый.

 Я встал. Корчась от боли, сгибая ноги в коленях от тяжёлой головы, считая каждый стук моего давления. Кажется, кровь опять начала проступать сквозь повязку. Мне было не до этого. Я должен найти Грэйс и, выслушав её до конца, помочь ей.

 Собрав свои вещи из шкафа, я накинул куртку и неслышно вышел из палаты, превозмогая стучащую боль в плече, груди и голове. В ярком длинном коридоре было тихо. Никого. Стоит пара кроватей на колёсах. Все двери закрыты. Одна лампа вдалеке нервно моргала, импульсивно озаряя светом тёмные стены коридора. Так я уйду незаметно. Без лишних вопросов, криков и запретов. Они все не могут знать, какие весомые поводы у меня. Им не понять этого. Ими руководит долг и правила. Мной - попавшее в водоворот сознание. Может, я делаю ошибки одну за другой - я знаю это - но иначе я не могу. Я слишком далеко зашёл.

 Я вышел на тёмную пропитанную влажностью и ночью улицу. Свет ярких огней, освещавших площадку возле главного входа в больницу, растворялся и мерк чуть дальше. Я поднялся по лестнице и увидел одиноко стоящую машину, притаившуюся в темноте. Она ждала меня, вернее тот, кто сидел в ней. Это было явно неспроста. Я подошёл. Окно плавно открылось.
 - Привет, Дэйв. Ужасно выглядишь, надо сказать. Куда ты направляешься. Садись, нам по пути.

 За рулём, как всегда чуть улыбаясь, сидел Пэстрикс. Я неспешно обошёл машину и сел рядом спереди. В салоне темно и профиль Тобиаса тёмным очертанием зиял на фоне лунного света. Я никак не ожидал этой встречи, но бежать от неё не было смысла сейчас - это было бы глупо, да и невозможно. Я слаб и поэтому должен находиться на территории скрытого врага и играть по его правилам.
 - Зачем ты меня нашёл. Опять хочешь в чём-нибудь помочь?
 - Мне нужна она.
 - Кто?
 - Не играй со мной. Я хочу знать, куда она делась. У меня есть к ней дело. Он завёл мотор и не спеша поехал по пустой улице.
 - Откуда ты узнал, что я сбегу из этой больницы сегодня.
 - Неважно. Так что насчёт Грэйс?
 - Я не видел её с тех пор, как в меня стреляли. Кстати, не просветишь по этому поводу?
 - Ты намекаешь на мою причастность к этому, я понимаю. - Он посмотрел задумчиво в окно. - Но ты ошибаешься, потому что ты мне не нужен и стрелять в тебя мне было незачем. Может, вообще, стреляли не в тебя. А, Дэйв? Ты об этом не задумывался?
 - Нет. Как бы то не было, зачем тебе знать где она?
 - Наши дела. Мы знаем друг друга уже давно. Очень. За такое время у людей возникают общие правила, споры, друзья, скандалы, интересы. Тебе в этом нет места. А она наверное, наговорила тебе столько всего, что всё это может запросто показаться сюрреализмом во плоти. Она наделала много тёмных дел за свою короткую жизнь, а я всё время был в её жизни только лишь тем, кто способен разгрести это дерьмо, остающееся следом за её уверенной походкой. Обыкновенная богатая девчонка, отбившаяся навсегда от рук и решившая, что весь мир будет у её ног если она будет холодной и жестокой. Да, она сильная и независимая, но от этого у неё все проблемы. Она не желает никого слушать.
 - Мне так не показалось.
 - Ты просто плохо её знаешь. У всех у нас есть много масок на все случаи жизни. Её принцип - брать силой. А если не силой, то частым паденьем.
 - Оставь её. Она больше не будет твоей. Если она захочет - она скроется. Мало того - она ещё и отомстит. Подло, нагло, но отомстит.
 - Правильно. Святого в ней не найдёшь. Он закурил и выпустил дым из носа, совсем как дракон из сказки. У меня сигарет не было и я отказался от его. Рана кровоточила и я боялся пошевелить рукой, чтобы не вызвать боль. Нужно было что-то делать, как-то отвести его от неё и освободиться.
 - Куда ты меня везёшь? - спросил я.
 - Никуда. Мы просто разговариваем. Вдруг ты захочешь найти её - мы сделаем это вместе. Она сбежит, только если ты ей в этом поможешь. Но, зная род её занятий, ты не будешь делать этого.
 - Она провалила последнее задание. Об этом ты хотел с ней поговорить?
 - Именно. Хорошо, что ты в курсе дела. Никаких секретов и недосказанных слов.
 - Ты знаешь её отца? - я захотел отвести разговор в сторону.
 - Знаю.
 - Где он живёт?
 - Зачем он тебе нужен. Он не знает о своей дочери ровным счётом ничего последние пять лет.
 - Мне нужно поговорить с ним о её прошлом.
 - Оно больше не имеет значения. Её будущее плачевно. Это как цепная реакция. Её больной отец не сможет помочь ничем. Я могу сказать его адрес или отвезти к нему - он живёт в Гуттенберге18, близ парка Хадсона. Но это потом.
 - Что ты намерен сделать, когда найдёшь Грэйс?
 - Не знаю. Она не сможет жить здесь без меня. Как же она это не поймёт. Она слишком привыкла, что её проблемы за неё решают либо я, либо кто-то из моих знакомых.
 - Тебе не кажется, что ты ей не нужен? Что ты беспомощен и пытаешься поверить в то, что тебе удастся вернуть её и как-то приблизить к себе? Это утопия. И у неё есть основания на эти её доводы.
 - И ты туда же! Ты же разумный человек. У тебя не было никогда этих сумасшедших эмоций, характерных для таких как она. Поверь же мне - она как домашняя кошка, которая жить не может без хозяина, но, тем не менее, инстинкты ведут её на ошибки, только потому, что в природе прописано - быть независимой. Так не пойдёт. Она много должна мне, и если она хочет скрыться, то бесследно сделать это я ей не дам.
 - Ты ущемлён своей абсолютностью.
 - Можешь говорить что угодно. Он замолчал и отсутствующим взглядом уставился на дорогу, которая, переливаясь лёгкой рябью в свете фар, словно неровная поверхность моря лунной ночью. Машина двигалась по Лексингтон авеню на север. Он часто затягивался сигаретой и смотрел в окно. В роскошной машине было темно и тихо.
 - Извини, Тобиас. Я никак не смогу дать тебе сделать то, что ты хочешь. Пусть даже если это первый раз в твоей жизни.

 С этими словами я ударил его правой рукой в висок со всей её грузностью и размахом. Он стал тщетно сопротивляться и незамедлительно вдарил по тормозам - машина со скрипом колёс остановилась тут же, ударившись о металлическое заграждение. В это время мои удары просто сыпались на него. Снова и снова. Не чувствуя боль в кулаке и левом плече, я словно загнанный зверь лупил его по лицу даже тогда, когда его тело сжалось и безвольно откинулось вбок, не реагируя ни на что. Даже когда кровь струилась из уха, носа и рта по его дорогому пиджаку. Я просто тихо, сдерживая крики злости и отчаяния, наносил и наносил удары. Лишь только когда мои глаза вновь стали видеть и эмоции отхлынули от головы, я остановился. Размазанная по его лицу чёрная в лунном свете кровь зияла на его светлом лице. Моя рука была в его крови и ужасно болела. Болело и плечо. Рана стала тревожно нарывать и истекать тёплыми потоками, окрашивая рубашку в бурый цвет. Но ничего, умереть от потери крови я не планирую. Теперь я один на один с этим городом. В одном его конце нахожусь я, на другом - мне неизвестно где - существовала она. Я так и не знал до сих пор - какое сегодня число. Сколько я пробыл в больнице? Насколько далеко зашла она в своих действиях. Одно я знал точно - люди Пэстрикса не нашли её до этого времени.

 Я обшарил машину и нашёл то, что искал - “Walther” P99. В обойме было двенадцать патронов 9мм из шестнадцати возможных. Также я нашёл в карманах Пэстрикса телефон и бумажник. Бумажник был мне за ненадобностью, а из телефона я узнал, что сегодня двадцать восьмое октября. Значит, я пробыл в больнице целых четыре дня! За это время могло случиться что угодно. Потом я выкинул его телефон из машины - лишняя зацепка совершенно не нужна. Времени оставалось мало - Пэстрикс очнётся, и тут уже не будет фальшивых улыбок, двусмысленных выражений, которые могли скрыть всё, кроме личной неприязни и дающие понять то, что мы - противники. Он озвереет и сделает всё для того, чтобы найти уже нас обоих. Я должен найти её - пока не представляю как - а потом обеспечить ей исчезновение из этого города. На часах пол-третьего - вечная ночь в самой силе. Нужно спешить. На дорогах никого нет.

 Я дошёл пешком до ближайшей машины, стоящей в темноте и взломал её, быстро высек искру из проводов и поехал в Гуттенберг, что западнее Манхэттена. Я должен был увидеть Морриса, неизвестную мне личность. Может, он прояснит мне всю эту историю.

 Его дом я нашёл быстро - по характерной тем местам лаконичной табличке с именем владельца. Чугунный забор, стремящийся вверх и оканчивающийся острыми стрелами, ровный газон с проложенной по нему сетью аккуратных тропинок из камня. Он действительно был богат, если у него был такой особняк, правда немного холодно и опустело выглядящий снаружи. В нём точно жил несчастный человек. Я позвонил в звонок переговорного устройства, и на меня в тот же момент накатила ужасная усталость, тяжесть, вскружившая голову и подкосившая ноги. На момент кольнуло в груди и это ещё более резко прижало меня к земле. Плечо опять начало пульсировать, отражаясь в моей голове. Создалось ощущение, как будто что-то инородное всё ещё сидело во мне, напоминая о себе всё время. Я схватился за грудь и в этот раз уже увидел на руке свою кровь. Нужно крепиться. Не время, Дэйв, ты должен встать и доделать дело. Но всё было бесполезно. Разум и тело существовали отдельно друг от друга, поэтому я потерял сознание и окончательно упал, скорчившись тут же, около забора.

 Я очнулся от жгучего запаха нашатыря. Окружающий мир моментально вошёл в меня вместе со звуками, запахами и зрением. Меня наполнили жизнью снова, будто сделав мне инъекцию допинга. Тот, кто сделал это, стоял передо мной и вопрошающе и сконфужено смотрел на меня, молча ожидая, когда я полностью приду в себя. Передо мной стала проясняться комната со стенами из тёмного дерева, какими обычно бывают кабинеты. Мне в глаза светила яркая огромная люстра, висящая под самым потолком.
 - Как вы?
 - Вроде бы ничего, - ответил приветливо я, понимая что я в доме Морриса и передо мной стоит именно он. - Вы, верно, Фредерик Моррис?
 - Да, это я. Вы искали меня?
 - Да. И похоже, мне крупно повезло, что я всё-таки дозвонился до вас. - Я быстро вспомнил: - сколько сейчас времени?!
 - Только четверть четвёртого. Вы только десять минут без сознания. Я попросил своего слугу дотащить вас сюда.
 - Большое спасибо, но я перейду к делу. Это очень важно.
 - Кто вас ранил? У вас значительные кровопотери. Именно из-за этого вы потеряли сознание.
 - Не важно. Не долго осталось. А это скорее всего от недосыпания. Или от всего вместе. Я сбежал из госпиталя два часа назад.
 - Тогда кто вы и какое срочное дело ко мне. В последнее время я общаюсь только со своими старыми друзьями, и то скудно.
 - Я ищу вашу дочь. Он присел и поник головой, закрыв ладонью рот так, когда убиваются горем или находятся в тяжких, решающих раздумьях. Его глаза были серо-печального цвета. Именно поэтому я сразу понял, кто передо мной находится. Это были глаза потерявшего что-то ценное в жизни. У него явно есть хорошая еда, здоровый образ жизни, уход, общение, выпивка по вечерам, деньги, монотонно капающие из банков… но это тот человек, у которого морщины гораздо глубже и грубее, а осунувшееся лицо тяжелеет с каждым днём от съедающего его горя и внутренних ядов и досад - у которого не хватает чего-то в жизни. Того, на что он с удовольствием променял бы всё своё благополучие. Я догадывался об этом. Именно об этом и будет наш разговор. Тяжёлый, но короткий - без выбора, потому что времени не было - вечная ночь всё же близится к концу.
 - Где она, как она? Голос тих и нетороплив, слегка охрип. Его губы дрожали слегка. Этого бы не заметил человек, не видевший в своей жизни столько падших людей, сколько видел их я.
 - Не знаю. В том-то и дело. У нас очень мало времени. И она в опасности. Вследствие этого я буду говорить всё прямо. На виляния, обходы и враньё нет времени, да и надоело мне всё это за последнее время.
 - Я слушаю.
 - Я полицейский, и всё началось с убийства одного очень богатого человека, расследованием которого я занимался, вернее, должен заниматься бы до сих пор, если бы не одно “но” - я встретился с исполнителем этого чисто заказного преступления - это оказалась ваша дочь, Грэйс. Это я узнал, конечно, из наших дальнейших встреч с ней, в которых она рассказала мне всю историю своего детства и дальнейшей жизни, о которой вы ничего не знаете. Ведь так?
 - Я видел её около пяти лет назад. Я не искал её, потому что знал, что если она этого хочет, то это невозможно. Я не хотел ворошить опавшие листья и посыпать солью ссадину. Я жил сначала только мыслями о ней, но понял вскоре, что это невозможно. Дети всегда отделяются от родителей, только в нашем случае это произошло намного более жестоко…
 - Вы не думали о том, как она живёт?
 - Я не думал - я места себе не находил. Поначалу казалось, что я потеряю рассудок и сопьюсь - любимая дочь жила непонятно как и где, с кем.
 - Сейчас она - наёмный убийца. И она по уши завязла в проблемах. Её ищет её же компания во главе с бывшим любовником. Для чего - не знаю. Боюсь даже предположить. Она провалила последнее дело - и больше не появилась, начала скрываться с деньгами. Мы встречались с ней после этого. В меня стреляли и я сказал ей скрыться, а сам попал в больницу. Но больше не по этой причине она может пострадать, если они её найдут. Она пострадает от характера того человека, который втянул её во всё это ещё в восемнадцать лет. Именно он научил её по-настоящему стрелять. Он развил в ней, видимо, все её злобные и эгоистичные принципы, которые устраивали его самого и которые отчасти сохранились в ней до сих пор. Он с самого начала делал из неё того человека, которого сам хотел видеть в будущем. Он воспитал её, и она оказалась тем оружием, которое может оказаться ужасающим в плохих руках. Он переломил её, заставив любить себя, потому что внушил, что кроме него ей никто не нужен. А всё оттого, что эстафету воспитания он перехватил у вас как у отца в тот момент отчаянья, когда она готова была выслушать всё, что ей скажут ласковым заботливым, но лукавым голосом. Этот человек ужасен. Он в самом деле дьявол во плоти, без преувеличения. Грэйс попалась к нему в лапы, и пострадает оттого, что посмела пойти против ущемлённого самолюбия одного человека, возомнившего себя самодержцем. Он сделает всё, что угодно для того, чтобы показать ей то, что бывает, когда кто-то идёт против него. Он слишком самолюбив и к тому же не бессилен, чёрт возьми. Он добьётся своего и сотрёт её в порошок, потому как прекрасно понял, что она больше не принадлежит ему - слишком много правды вышло на свет из этого тёмного замка с тяжёлыми дверями. Он уничтожит её ради прихоти, ради того, чтобы посмотреть в её сильные противоречивые, но побеждённые глаза свысока. Он собственник. Собственник с ненормальной психикой себялюбца.
 - И где он сейчас?
 - Должен быть на Лексингтон Авеню, в своей машине без сознания. Я оставил его там. Но сейчас он может быть на пути к ней. И ярости его не может быть равным ничего. Он не любит, когда что-то находится не под его контролем.
 - Так что вы хотите от меня.
 - Я хочу знать, что случилось с её матерью на самом деле.

 Моррис опустил глаза и глубоко вздохнул. Казалось в свете лампы, что слёзы проступили на его морщинистом лице, но глаза были пусты - пусты как навсегда высохшие колодцы.
 - Я виноват в этом. Она была убита. И была убита моими же друзьями с моего согласия. С моего разрешающего молчания. Тогда я слишком увлёкся своими делами стал алчен настолько, что ничего не держало меня за этот мир, кроме денег. Я был уверен, что всё в моей жизни - лишь временные игрушки, не представляющие особого значения и способные пройти со мной по всей жизни. Это относилось ко всему, кроме моей дочери. Я любил её беззаветно и видел в будущем постоянным только себя и её. Остальное - дело времени и случая. И когда встал вопрос о том, что моя жена слишком мешает моей карьере, я сказал, чтобы они делали так, как считали нужным. Им лучше знать то, что будет правильно для них и меня. А через три дня я получил результат - её машина с простреленным лобовым стеклом была найдена на одном из загородных шоссе. Работа была сделана чётко и вовремя. Я стал свободен. К тому времени у меня уже была женщина - наши отношения продолжались уже пять месяцев до убийства жены…
 - Таким образом, судьба отняла у вас то, чем вы больше всего дорожили - вашу дочь. Отняла насовсем и безоговорочно.
 - Да. Но я всегда буду любить её и поэтому прошу вас - спасите её из этой ситуации. Спасите её от того, во что я её вовлёк. Спасите её не ради чего-то - лишь потому, что она заслужила этого своей нелёгкой жизнью. Она должна проклинать меня всё своё существование, а я должен проклинать каждого, кто считает, что жизнь богатых - счастлива и безоблачна.
 - Вы сами себя прокляли. Вы наказаны. Здесь нет ничего экстраординарного. Одни поступки ведут нас к бесконечной радости, другие - к бесконечной скорби. “Желание избежать ошибки вовлекает в другую”.
 - Гораций? Он сильно закашлял и почти склонился до пола, потом тяжело засопел, вдыхая воздух.
 - Да. Я люблю её.
 - Правда? Насколько серьёзно.
 - Не знаю. Настолько, что голова моя забита только этим.
 - Я всю жизнь буду существовать с сожалением о прошлом. Надеюсь, что она когда-нибудь простит меня. Я был эгоистом, уверенным, что никогда не будет стар, никогда не будет на обочине жизни, никогда не будет ни за что зацеплен. Но я искал её, я каждую ночь засыпал с тем, что желал ей счастья и спрашивал себя - где она? Что она думает и с кем она сейчас?
 - Я не проповедник. И не могу слушать дальше. Я должен спешить.
 - У вас открылась рана. Могут быть большие кровопотери. Уже был сбой - вы потеряли сознание. Это может подвести в самый неподходящий момент.
 - Это меня не остановит. Я должен идти.
 - Уже?

 Я встал с кресла, приподнявшись на руках. Меня насквозь пронизала опять жгучая боль и потемнело в глазах. Мне стало страшно. Страшно, что я не смогу, что я не успею. Наверное я немного покачнулся - Моррис придержал меня руками. В глазах изображение медленно стало возвращаться к норме, как будто кто-то в моей голове регулировал свет.
 - Всё в порядке? - сказал настороженно Фредерик, смотря опять мне в глаза. Я видел перед собой его размытое обеспокоенное выражение лица.
 - Да, - ответил лишь я тихо и направился к выходу, замечая, как сильно я хромаю. Каждое движение вынуждало мне непроизвольно схватываться за плечо, хотя это не помогало.

 Дверь открылась и меня встретил дождь. Всё тот же дождь - грубый, сильный, холодный как дыхание умирающего, прозрачный и блестящий как слёзы раскаявшегося. Он не хотел ничего пропустить. На улице по-прежнему не было никого. Я посмотрел на часы - чуть больше половины четвёртого. Нужно спешить.

 Перед тем как закрыть за мной дверь и оставить наедине с дождём, Фредерик Моррис сказал:
 - Скажите, что я люблю её и не прошу прощенья, потому как знаю… С этими словами, не договорив далее, он замолчал, тяжело и глубоко откашлялся и захлопнул дверь. Я направился к машине через мокрые фигурные кусты, растущие лабиринтом на газоне перед домом Морриса. Дом, наполненный страданием, пустотой и медленной смертью поглотил его - свет погас, погрузив это вечно одинокое место во тьму. Он действительно не убивал того, о ком говорила Грэйс. Единственный, кого он убил по-настоящему жестоко - он сам.


9/09/06.




Часть 5.
Глава 2. Фиолетовый дождь.

 - Что ты здесь делаешь? - услышал я её тихий, но надломленный голос в тёмном чреве своей машины. Я быстро обернулся и увидел тёмные очертания её лица, острый воротник и мокрые вьющиеся волосы. Да, это была Грэйс.
 - Я был у твоего отца. Мне нужна была правда. Теперь я спокоен.
 - Это моё личное дело, и тебе не нужно в него лезть.
 - Ты хочешь сказать, что ты сейчас пойдёшь к нему?
 - Именно, - сказала она и решительно открыла дверь. Шум дождя обнажился, и вместе с сыростью ворвался в железное нутро авто.
 - Подожди! Она опешила и посмотрела на меня взглядом человека, которого не остановить теперь. Только у неё я видел такие глаза за всю свою жизнь. - Ты не должна этого делать. Он наказан. Он раскаивается. Он медленно умирает. Не будь так жестока.
 - Я лишь зайду на минутку. Почему ты так препятствуешь этому.
 - Не нарушай того, что сложилось годами, пусть это будет даже самая долгая в мире грусть и недопонимание. Не нужно заходить в тёмный старый лес для того, чтобы внести в него что-то чуждое - это не поможет, только усугубит.
 - Кто сказал, что я собираюсь помогать? Это моё дело - я сказала: не вмешивайся! Я должна увидеть его глаза и передать ему кое-что. Потом мы должны будем уехать отсюда.
 - Но зачем!?
 - Может быть, поймёшь потом. Она открыла дверь и вышла.
 - Грэйс! Я выбежал вслед и захотел опять остановить её, но что-то не дало мне сделать этого. - Пожалуйста, не бери на себя грех. Всё должно уже закончиться.
 - Я знаю. Ты решил, что я собралась убить его? Я промолчал. Дождь колотил каплями по моей голове. - Нет, я не буду делать этого. А теперь подожди меня.

 Она отвернулась и зашагала к воротам. Нажала на кнопку звонка. Через некоторое время в тёмном доме опять загорелся свет в окне на нижнем этаже. Я сел обратно в машину и закрыл глаза. Ручьи гулко стучали по капоту. Как я хотел ничего этого не слышать, выйти из этого осязаемого сна, в котором нет ничего кроме ночи и дождя, в котором нет ничего кроме загадок и безызвестности. Моё сердце стучало в такт пульсирующей боли от раны, бурыми пятнами расползшейся по рубашке. Теперь я не знал даже, как я поведу машину.

 Чего она хочет? Зачем она пришла сюда, к отцу, сквозь время, злость, отчаяние и отчётливое прошлое? Зачем я разрешил ей пойти туда - почему не остановил. Она опять совершит ошибку. Всё это уничтожит её. Я должен ей помочь, но поддаюсь её влиянию тогда, когда это действительно нужно. Она притягивает меня этим и я становлюсь таким же непредсказуемым и отчаянным. Я не отдаю отчёта свом действиям - ведь я даже не задумываюсь, что будет, когда наступит утро и ночь перестанет прикрывать меня, все мои поступки увидят свет и я не смогу в нём растаять. Что она собралась делать у отца, которого поклялась не знать больше. Что могло толкнуть её на поступление своим принципам? Месть? Раскаяние? Что за существо живёт в ней, кто выиграл - ангел или дьявол? Она изменчива как сама природа. Я никак не пойму её до конца. В одном - понимаю, в другом - думаю, что нет. Мне самому не чужда двойственность. Что-то постоянно борется во мне. Одной стороне легко убить человека только за то, что он просто задел меня плечом, отчего выпал из руки гамбургер. Другая сторона готова дать денег самому жалкому и грязному бродяге, проводив его сожалеющим взглядом.

 Когда она внезапно появилась из дождя и открыла дверь, сев рядом со мной, я всё уже для себя решил. С ней пришла ночная свежесть и молчание. Грэйс немного отряхнулась, взбила напрочь промокшие волосы и прислонилась к окну, по которому пробивали себе путь всё новые струйки воды, переливаясь в единственном белом свете фонаря. Я смотрел вопрошающе на неё - она, казалось, не обращала внимания - сухо смотрела перед собой на разбивающиеся ничтожные капли.
 - Зачем ты ходила туда всё-таки?
 - Я готова, поехали. Нам нужно спешить, - не поворачивая головы тихо сказала она. Я понял - задавать вопросы бесполезно. Она сделала то, что считала нужным. Но она посмотрела на меня внезапно и сказала:
 - Я должна была передать ему кое-что. То, что очень дорого мне и слишком лично. Он понял меня, я поняла его. Между нами нет ненависти - осталось только безразличие. Может быть, ты узнаешь когда-нибудь об этом. Мне сейчас больно. Очень больно и сердце сжимается. И всё это только оттого, что я обязана держать это при себе. Страдание, заключённое в сосуд - тяжко. Я не испытывала этого никогда - только думала, но это было не так. Потому что я позволяла себе всегда выпускать всё, что мне не хотелось держать в себе.
 - Но ведь это отчасти правильно.
 - Но не сейчас. Забудь. На её лице лежала чёрная тень - лишь блестели глаза и зубы, - но даже тогда я увидел в нём какое-то раскаяние, которому никак не давали выйти наружу, стараясь как можно дальше запихнуть внутрь и не дать никому знать о нём. А может, она и не сопротивлялась этому - поэтому всё можно было прочитать как в открытой книге на нужной странице.

 Я обнял её, не чувствуя теперь боли в пульсирующем теле. Моя щека коснулась её безнадёжно мокрых волос. По её шее стекали тёплые капли. Она поцеловала меня и сильно прижалась к плечу. Мне казалось, что она заплакала. Мы молчали, слушая только тяжёлые удары капель о стоящую в темноте машину. Но времени не было - мы оба знали это, потому и не говорили об этом.

 Мы неслись к аэропорту. Настолько быстро, насколько позволяла эта развалюха, которую я вскрыл второпях несколько часов назад. Перед нами встал весь город - от забытых всеми трущоб и отдалённого элитного района с тихими улочками до вечно шумного делового центра, где ни на секунду не гаснет свет и движение. Наш путь должен был пролегать по тоннелю Линкольна, переходя в 39 улицу, потом через тоннель Queens-Midtown, к Аэропорту.

 Въехав в Long Island City, я увидел на одной из пустых узких улиц огни фар перед собой. Я с силой затормозил. Они светили очень ярко. По зареву белого света можно было понять, что впереди было машин четыре-пять. Движения не было. Яркий свет озарял стены домов, отражаясь в асфальте ещё более немыслимо ярко. Я зажмурил глаза. Мустанг тихо хрипло рокотал, готовясь в любую секунду ринуться вперёд, словно замершая на месте сторожевая собака со свирепым оскалом. Грэйс безмолвно посмотрела на меня. Моё сознание, не успевшее ещё разобраться в том, что случилось, заставляло пальцы нервно скрести по кожаной обивке руля.

 За стоящей впереди нас преградой находилось широкое шоссе, ведущее прямо в аэропорт. Дождь продолжал прорезать воздух, заполняя улицы бесконечной водой.
 - Это они. Они нашли нас.
 - Что ты будешь делать, Дэйв? Он убьёт нас обоих.
 - Нам надо прорваться. Этого они не ожидают.
 - Как только ты поедешь, они будут стрелять, послушай меня!

 В моей голове поселился туман, который игнорировал слова Грэйс, не отдавая отчёта тому, что было впереди и какие варианты ждут нас дальше. Каждая секунда, каждая минута разделялась. Ещё и ещё раз, образовывая абсолютно разные потоки времени. Надо было выбрать один из них. Накатило чувство безрассудности, которое бывает по пьяни, когда всё в мире кажется ничтожно малым по сравнению с тобой. Это чувство смотрит сквозь меня злыми глазами, оно ищет самый радикальный путь решения проблемы, отбрасывая сложности, краски и последствия. Словно погибающий человек, находящий в себе последние силы. Безызвестная злость и обида начала пропитывать меня, заглушая боль постепенно, чередуя драматические события на минуты вперёд. Я напряг все жилы и смотрел вперёд. Глаза привыкли к свету. Грэйс что-то говорила мне - я не слушал её.

 Из света вышел человек - тонкое очертание тёмного пятна, направлявшегося к нам. Я нажал на педаль газа, и машина рванула вперёд.
 - Стой, Дэйв! Мы не пройдём, - закричала Грэйс, упершись ногами в пол и вдавив себя в кресло, готовясь к страшному окончанию.

 Я слышал сквозь гнев, как колёса жалобно скрипели о мокрый асфальт, как дым заполнил всё сзади; я чувствовал, как машина двинулась вперёд, немного поначалу виляя мощным передом. Перестало всё существовать кроме прямой дороги и непонятных огней впереди. Стоявший впереди человек не сдвинулся с места и по мере нашего приближения поднял руку. Где-то отдалённо прозвучал выстрел. За ним ещё один. Как будто это было в другом мире, потустороннем и меня не касающемся. Грэйс завопила и что-то кричала прямо мне в лицо. Мы стремительно приближались к огням и стоящей впереди фигуре… Пэстрикса. Рычание проносилось мимо тёмных окон, разрывая тишину стремительным приближением к свободе. Пэстрикс, похоже, стрелял по колёсам, потому что хлопок привёл меня в чувства, и я увидел приближающееся свечение, стало видимо скопление машин впереди и очертания людей, неподвижно стоящих. Машина завиляла и перестала слушаться руля - видимо, пробито левое переднее колесо. Я резко вывернул руль направо - тем самым опять почувствовав боль, заставившую вскрикнуть, - прямо перед тем, как мельком увидел испуг в лице Пэстрикса, всё-таки отскочившего в сторону. Сразу же за этим последовал удар.

* * *

 Опомнившись, я понял, что мы несёмся дальше по шоссе - я снёс одной из стоявших впереди авто часть кузова и, разбросав вдребезги какие-то конструкции, вырвался вперёд. Теперь они остались сзади, и можно было разглядеть в зеркале заднего вида начавшуюся там суету. Они двинулись за нами. Я мельком глянул на застывшую от ужаса Грэйс. Ничего не оставалось, как продолжать нестись вперёд по полупустым улицам неизвестно куда, надеясь на их отставание, на то, что мы сможем исчезнуть. На первом повороте я повернул направо - движение стало более оживлённым. Каждый раз смотря в зеркала, я с ужасом осознавал, что в какую-то из секунд из-за поворота вывернут догоняющие нас машины. И эта секунда случилась. Я включил последнюю передачу - двигатель взвыл из последних сил.

 Тут я понял, что глаза мои закрываются и реакция оставляет меня - я медленно терял сознание. Грэйс заметила это и стала меня тормошить, умоляя держаться. У нас не было права на ошибку и передышку. Стоит только остановиться - всё случится в мгновения. Но, тем не менее, я не мог пересилить какую-то неведомую силу, упорно отнимающую у меня способность смотреть и думать.

 Моррис был прав. Наверное, это от потери крови. Но ведь я не так много потерял…Я должен крепиться. В моих руках она…Я в ответе за неё теперь. Я не могу позволить бесчувственно пасть тогда, когда силы мне нужны как никогда. Я не различаю дорогу перед собой. Я…я… как сумбурно смешались эти разноцветные огни впереди. Мне кажется, или это кричит она? Машину качает, бросает из стороны в сторону. Руки ослабли… Неужели они просто упали мне на колени? Что-то чёрное впереди меня. Оно хочет забрать нас к себе - туда, где нет тряски и этих расплывающихся огней. Моя голова не держится на шее - это странное чувство беспомощности.

 Послышался визг тормозов, машина наклонилась на левую сторону, её закружило. Север поменялся с югом. Цель удалялась с каждым мгновением. Сырое небо стало чуть ближе. Теперь нас несло туда, куда махнула рукой жестокая судьба.

 Удар.

 Пронёсшийся с огромной скоростью по дороге автомобиль внезапно занесло и безвозвратно стало нести вправо - туда, где за перекрёстком в конце улицы возвышался стадион, тёмным силуэтом Колизея исчезая в пелене дождя. Огромные прожекторы тщетно сверлили массу темноты. Машина с шумом залетела прямо в ворота, моментально выбив их одним прикосновением. Дымясь, она остановилась только на поле.

 Внутри моего сознания выключили свет, тусклый вскрик вышел из меня вместе с резким выдохом. Кажется, наши тела смешались с железом и болью. Наступила тишина.

* * *

 - Дэйв. Дэйв, очнись, скорее, - услышал я шепчущий мне голос. Его перебивал шум дождя. Он был нежен и холоден. Он разбудил меня - вытащил из путешествия во тьму.

 Я открыл глаза и увидел рядом Грэйс. На её лице были ссадины. У меня же дико болело всё, что только могло болеть. Теперь я уже не знал - где были ранения, а где всего лишь ушибы. Границы стёрлись. Необыкновенная слабость, которая охватила меня несколько минут назад - тоже. Я хотел спросить её - что случилось и где мы, но тут же всё понял сам. Машина стояла. Она была не в силах сдвинуться с места теперь. Мы оказались в самом центре поля на стадионе, трибуны которого нависли над нами в безмолвном молчании и блестели от сырости.

 Огромные яркие прожекторы переливались светом в потоках воды, обдавая всё своим слабоватым фиолетовым свечением. Светло как днём. Я поднял руки - они все были в крови. Рубашка, куртка и грудь тоже. От белизны повязки не осталось и следа - она съехала набок и обвисла, местами ссохшись с кожей. Голова ужасно пульсировала, не давая даже пошевелиться.
 - Мы должны идти, Дэйв. Поднимайся, пожалуйста. Она выбежала из машины и принялась вытаскивать меня. - Идём, я помогу тебе. Быстрее. Они вот-вот будут здесь.

 Я уцепился за неё, как бы не хотелось мне делать этого, но я просто-напросто упал бы тут же, если не она. Я старался передвигать ногами как мог, каждый шаг врезался в меня с болью. Мокрая трава на поле чуть слышно хрустела под ногами. Всё произошло быстро - куча машин ворвалась в снесённые уже ворота и остановились. Грэйс отпрянула назад, резко выхватила пистолет и протянула руку в ту сторону, где из одной машины уже выходил улыбающийся Пэстрикс. Они здесь, я должен быть рядом с ней. Я начал искать свой пистолет, одной рукой шаря по куртке, другой - держась за плечо. Нашёл, вытащил, снял с предохранителя, готовясь выстрелить без сомнения в любой момент в высокую фигуру Тоби
 - Ну вот мы и встретились, господа. Он достал пистолет и наставил его на Грэйс. - Зачем нужно было убегать? Мы могли бы просто поговорить. Его лицо сплошь покрыто кровоподтёками и синяками, волосы взъерошены, дорогой пиджак висит как тряпка, из-под его торчит порванная белая рубашка. При всё при этом его лицо пересекала ужасная неестественная улыбка, излучающая лишь злость и собственное самодовольство. Видимо, ему нравилась собственная боль и внешний вид, потому как они сильнее внушали ему жестокость отмщения. - Нью-Йорк круглый, как Земля. Здесь все всегда находят друг друга - “Большое Яблоко”.
 - Гнилое яблоко… - сказал я.
 - Я прикончу тебя сразу же, как только ты сделаешь ещё шаг! - чётко выпалила Грэйс.
 - А мне и незачем. Я знаю - ты можешь. Она ведь может, не так ли? - вскрикнул он мне. Я ничего не ответил.
 - Ты оставишь нас в покое. Мы уйдём, и ты забудешь о нас. А если не так, то по-другому не может быть - мы всё решим здесь. Мне надоело висеть на твоём невидимом крючке. Произошёл сбой, повлекший за собой необратимое, как ты не понимаешь.
 - Почему ты не выполнила задания? А что ещё более интересно - скрыла это от меня. Почему я должен искать тебя по всему городу, ещё страдая от любого зарвавшегося полицейского, считающего возможным распускать руки.
 - Плевать я хотела на твоё задание теперь! Мы уходим. А если нет - мы либо все здесь умрём, либо только ты. Это ты думаешь, что все безбрежно обожают тебя. На самом же деле не всё так просто. В нашем мире не только солнце светит.
 - Я всегда любил тебя.
 - Заткнись! Это всего лишь иллюзии, которыми ты пропитал и меня, и, что самое главное - себя.
 - Ты любишь её, Дэйв?
 - Не твоё дело.
 - Я знаю - это так.
 - Поэтому ты зол? Она не твоя.
 - Она принадлежит мне, - сказал Пэстрикс.
 - Я не принадлежу никому, ясно! Знаешь, почему курят люди? Они хотят чего-то желать - обладать желанием, очень сильно хотеть, даже такую мелочь. А потом, получив, довольствоваться лёгкостью добычи, лёгкостью существования мечты в руках, некоего “локального желания”.
 - Ты предала меня, прежде всего, - злостно прорычал Пэстрикс. Ты можешь ненавидеть меня, но предавать себя я не позволяю никому.
 - Ты просто столкнулся с правдой жизни. Ты многое знаешь, но только в том направлении, с которым ты сам себя связал. Люди в конце концов предают нас тогда, когда мы слишком приближаем их к своей жизни, делая их почти родными. И вот они уже разбираются во всех наших делах, стараясь зачастую разрушить нашу империю. В нашем случае это так и есть.
 - Ты отводишь разговор в сторону.
 - Скажи мне, что я тебе должна? Денег? Я вышлю их тебе. Отпусти то, что ты не в силах удержать. Ты тешишь сам себя, затягиваешь любимый спектакль.
 - Ты не понимаешь меня. Да, в этом мире сделано всё для денег и ради денег, направлено на их приумножение. Осмотрись вокруг. Всё - этот стадион - он построен для того, чтобы нести прибыль от билетов. Дороги - они движут тонны грузов для продажи и купли. Мы одеваемся для того, чтобы лучше выглядеть на работе, чтобы притягивать себе деньги, чтобы казаться обеспеченным. Все эти небоскрёбы, парковочные столбики, авторучки в наших руках, светящиеся мониторы компьютеров, телефоны, музыка, ремонт в нашей квартире, общественный транспорт, дымящиеся трубы за городом - всё это не могло бы существовать без денег, и всё направлено на их заработок. Всё, кроме любви и желания обладать. Это останется вне земных проблем всегда. Любовь часто тоже переходит в разряд денежных отношений, но всегда остаётся та любовь, движимая только нашим сознанием.
 - Я не для того существую, чтобы вечно тешить твоё самолюбие тем, что я принадлежу тебе. Извини, но тебе всё-таки придётся довольствоваться всем тем, что создано с помощью денег. У тебя это получается намного лучше. Оставь меня. Ты вырастил меня только для того, чтобы я была преданной тебе девочкой, в тоже время обладавшей независимым и жёстким характером, которая бы любила тебя беззаветно и выполняла все твои прихоти, которые умело маскировались, создавая впечатление, что я такая свободная и уникальная. Ты хотел воспитать идеал?
 - Ты сама довела себя до того, что ситуация вышла из-под контроля.
 - Ты лжёшь, причём сам знаешь это. Для кого ты продолжаешь играть? Сними маску!
 - Ты чувствуешь себя такой сильной с ним?
 - Я всегда буду сама по себе, и не поступлюсь своими целями и убеждениями, будучи даже в бреду или в смертельной агонии.
 - А жаль, я тоже. Но всё-таки кому-то надо остаться, а кому-то уйти отсюда и продолжить жить по своим правилам.

 Вдалеке, где-то в глубине города послышались сирены. Они приближались. Дождь продолжал омывать улицы и стадион, на котором недвижимо стояли три человека, направившие друг на друга пистолеты.

 Треугольник. Обыкновенный треугольник. Но всё скоро должно решиться - полиция приближается. Протяжный вой становится всё ближе и заполняет собой всё вокруг. Наверное, кто-то вызвал их, когда услышал выстрелы или увидел тот ужас, что творился на дороге несколько минут назад. Граждане теперь очень бдительные. Нам надо как-то заканчивать этот разговор.
 - Тобиас, наши разговоры ни к чему не приведут, - сказал я, предчувствуя тревогу, повисшую в сыром воздухе.
 - Bellum omnium contra omnes?19
 - Более того. Это война тех, кто не понимает друг друга. Мы в ловушке и скоро всё случится. Ты не исключение.
 - Si etiam omnes, ego non!20, - воскликнул Пэстрикс, брызгая водой, стекающей со лба. Я сам промок почти насквозь, и засохшая кровь окончательно расплылась по всей одежде, освобождая место свежей. Мои силы медленно покидали меня. Опять что-то тяжёлое появилось внутри меня и теперь стучалось, просилось наружу. Волнение? Страх?
 - Опусти оружие! - крикнул я Тобиасу. Он проигнорировал.
 - Посмотри на себя, Дэйв. Ты ничтожество. Ты бессилен и не способен защитить ни её, ни тем более самого себя.
 - Брось пистолет! - завопила Грэйс. Её голос был точь-в-точь таким же, как тогда - на крыше - на пороге отчаяния.

 Рука Пэстрикса дрогнула, когда гром озарил тёмные закоулки мокрого города. Наши выстрелы раздались почти одновременно.
 
* * *

 Я закрыл глаза. Не от боли, пронзившей меня снова, но от неожиданности. Повалился на траву, стараясь ещё хоть как-то держаться на руках. Открыл глаза и сквозь муть, обуявшую мою голову, видел, как поспешно удаляются машины, стоявшие здесь только что. Они боятся, потому что полиция должна уже быть здесь скоро. Совсем скоро. Ничего не слышно - тишина такая, будто я остался в этом мире один - нет ни ветров, ни солнца, ни света, тьмы. Я остался один. Ярко горящие прожекторы освещали поле передо мной, такое широкое, почти бесконечное. Руки утопали в мокрой противной траве. Я полз.

 Тут я увидел Пэстрикса, упавшего навзничь… И Грэйс, лежавшую лицом вверх. Она звала меня, зарывая глаза от бьющих по ним капель дождя, не делая даже попытки пошевелиться.
 - Грэйс, ты слышишь меня? Крепись. Ты не умрёшь. Я не дам тебе сделать этого. Я взглянул в сторону Пэстрикса. Он, похоже, был мёртв - Грэйс умела стрелять. - Тобиас больше не помешает нам. Мы уедем, слышишь?
 - Ты… помог мне. Я не хочу уходить, но похоже так должно быть. - Она тяжело закашляла, сотрясая всё тело. На губах выступила кровь и потекла по щеке. Паника охватила меня - она умирала. Я посмотрел на ранение - чуть ниже сердца. Кровь заливала её.
 - Держись, сейчас приедет скорая. Тебя спасут.
 - Как в сказке?
 - Да.
 - Ненавижу сказки. В жизни всё намного интереснее.
 - Ничего не говори. Молчи. Думай о чём-нибудь. Пожалуйста! Не позволяй себе умереть!
 - Нет. Прости меня… я должна попросить прощения.
 - За что? Ничего не имеет сейчас значения.
 - Узнаешь. Я раскаиваюсь, что я такая. Я тоже тебя люблю.
 Её глаза остывали, её губы дрожали от холода, проникающего в неё. Она обязательно умрёт и ни я, ни она не могли с этим ничего поделать. Я дотронулся до её влажного лба и поцеловал её бледнеющие губы. Её кожа ещё была пропитана тем волшебным запахом неизвестных мне духов. Скоро он оставит её. Пожалуйста, только бы он остался со мной навек. Дождь смывал кровь и она струйками, растворяясь, расходилась по её светлой коже. Глаза её закрылись на половину, и я чувствовал её иссыхающее дыхание. От него мне стало дурно, и я упал рядом, думая о том, как сложна жизнь. Как жарко у меня в груди. Это любовь? Или это ранение? А может быть - это одинаковые вещи. Такие же стремительные, жгучие и болезненные.

 Становилось тяжело дышать. Я захотел туда, где моя жена. Я захотел туда, где дуют сухие ветры и играет мелодичная музыка, я хотел уехать с Грэйс из этого города - прямиком к свободе. Жить так, как захочется - без крючков, интриг и смертей.
 Она умерла.
 Она умерла, как умирает последний месяц лета, как падает последний жёлтый лист с дерева. Я думал о том, как тяжело терять родных людей, не сказав им чего-то важного. Тяжело опять падать в бесконечно глубокую тёмную пропасть, лишаясь сознания. Ужасно тонуть, до последнего момента ожидая чью-нибудь руку, внезапно скользнувшую по пальцам и дарующую спасение. Мир стал темнеть и обесцвечиваться перед глазами. Может, это его настоящие цвета - чёрное и белое? Mundus in crudo?21 Я терял связь с ним - нужно ли мне это теперь?

 Сирены оказались за спиной совсем внезапно, дав понять мне, что я безнадёжно жив. Пустота сотрясалась резкими звуками. Больше я ничего не слышал. Боль оставила меня.
 - Лейтенант! Здесь трое, - стараясь перекричать бушующую природу, кричал молодой офицер.
 - Кто такие?
 - Неизвестно, сэр. Двое мужчин и женщина. У всех пулевые ранения.
 - Все мертвы?
 - Все.
 - Нет! Подождите! Срочно вызывайте скорую! Один ещё дышит, - закричал другой, склонившись над телом. - У него серьёзные ранения. Он уже весь истёк кровью. Но он ещё держится. Мы не должны его потерять. Пульса почти нет, он не реагирует ни на что, - крикнул он куда-то вдаль, стоящему там человеку, истекающему ручьями.
 - Сэр, вы слышите меня? Ответьте, если сможете. Мы непременно вытащим вас. Его голос растворялся в бурных раскатах грома и шуме вечного дождя.

 Я не слышал его. Я думал о Грэйс. Я вспоминал жену. Я бы всё отдал, чтобы увидеть их ещё. Страшно видеть человека в последний раз. От этого холод заводится в самых отдалённых уголках души. Такая страшная и в то же время спокойная смерть. Смерть не в одиночестве. Я не мог слышать никого из этих офицеров - меня не было здесь. Я был с женой. Я бродил с ней по пустому пляжу, как в том сне - я вспомнил его. Я покинул этот стадион ранее - я научился быть там, где мне хотелось находиться больше всего. Там, где сейчас я, безусловно, есть место и для тебя, Грэйс. Приходи.

 Дождь поливал город. Он преломлялся в свете прожекторов и летел вниз фиолетовыми каплями, падая на освещённое поле стадиона, остывая на её губах. Как она красива. Так красивы цветные сны в детстве. Этот вечный ливень падал на нас сверху. Было холодно и темно.
 Но всё обойдётся, всё будет хорошо в новой жизни. Жаль, что без тебя.

13/09/06.


 

Часть 5.
Глава 3. Тебе и огню.

 На город опустилась безмятежная тишина, когда я пошёл домой. Сегодня я совсем засиделся в “Селене”. Боль воспоминания тихо проходила. Вот уже неделя прошла после того момента, когда таинственный человек передал мне посылку, которая лежит у меня дома, до сих пор запечатанная - я не нашёл в себе сил. Мы нагнетаем иногда трагичности ситуации, устав от тихой размеренной жизни. Люди сами не замечают, как проживают жизнь в иллюзиях. Иллюзии эти рождают наши воспоминания, наши сны, наши мечты.

 Я остался один, и сейчас, шагая по дороге домой - сначала вдоль моря, потом по улице, ведущей в глубь этого низенького спокойного городка, - я думаю. О том, что будет у меня впереди, что происходит сейчас с теми, кого я знал когда-то. Как они живут, с кем разговаривают, что видят перед собой. Мы все живём в одном единственном мире, но поделенном на огромное количество мелких - личных. Они как ячейки существуют отдельно. Одни чуть больше, другие - совсем малы. И главное, что расстояние между ними - метры, километры, мили - непостижимы и непреодолимы, если два отдельно взятых мирка действительно далеки друг от друга по духу, по культуре и образу жизни. Мы живём каждый в своём таком мире, не пытаясь даже преодолеть то расстояние, встающее оболочкой на нашем пути. Она не материальна, но нет ничего сложнее, чем преодолеть её. Мы знаем, что кто-то живёт без нас там и там. Мы помним, как ходили вместе с ними по одной дороге и ездили в одних вагонах метро, дышали тем же местным воздухом.

 В окнах уютно горит свет - мимо проходят знакомые люди. Одни из них недоверчиво смотрят в мою сторону, другие останавливаются и пожимают руку, спрашивая стандартное: “Как дела!”. Их всех ждут. Они все живут для кого-то. И как обременительно это поначалу не кажется - в этом смысл. Человек не может существовать для себя - он должен делить удачу с кем-то, должен хвалиться собой…

 Я шёл домой. Как всегда. Трудяги-фонари запутались в разросшихся деревьях, отбрасывающих от этого игривые чёрные тени на тротуары. Некоторые семьи обедали на верандах, и поэтому в тишине раздавался звон посуды и тонким невидимым шлейфом тянулись всевозможные запахи. Я немного потянулся и посмотрел на луну - она только начинала набирать свой серо-голубой диск. Спать совершенно не хотелось, даже если взять во внимание то, что мне не удавалось забыться полноценным сном уже дней пять - я долго лежал в кровати, уставившись в тонкую полоску света в окне. Такое бывает обычно тогда, когда напьёшься кофе вечером. Потом глаза мои закрываются, но что-то недосказанное вертится в моей голове, будто незавершённая задача в компьютере, мешающая спокойно отдыхать. В конце концов, я засыпаю, но просыпаюсь в середине ночи - часа в два-три. И кажется, что прошла целая вечность, сон словно забрал кто-то невидимый, постоянно живущий со мной. Так проходят долгие ночи, а когда просыпаюсь - наутро болит голова. И так изо дня в день. Хочется заняться какой-то идеей, загореться тем, что светило бы на горизонте и приближалось с каждым днём, согревая и разжигая огонь радости внутри… но нет - спичка гаснет прямо в моих же руках. Это так тяжело. Я сам осознаю, что должен, но руки не держат ничего более того, к чему я привык, ноги не идут дальше границы города, а мечты не возносят выше тех гор, что опоясывают эту долину - пропадают бесследно. Наша сущность становится тонкой и доступной, хрупкой, когда постоянство овладевает ею, когда от безделья человек способен создавать мир внутри себя, наполненный призраками и различными Эго.

 Придя домой, я бросил ключи на стол и включил свет. Меня встретил сонный кот, поднявший голову и мяукнувший своей розовой пастью. Я сел на диван и мой взгляд упал на тот конверт, что я получил неделю назад. Он напомнил о себе. Я всегда держал его на виду чтобы не забыть, но теперь я решил точно - я сегодня же открою его и выпущу ту последнюю ниточку, соединяющую мой маленький мир с тем другим, что был для меня родным года назад.

 В углу неслышно бормотал телевизор, пестря ежедневными глупыми новостями. Чашка готового кофе исходила лёгким прозрачным дымком. Весь городок, что был за окном, стал далёк от меня, я будто увидел его крыши, стремительно удаляющиеся, скупые неоновые вывески, тающие во тьме и блики моря, становящиеся всё мельче. Это была записка.

 “Дэйв, я скучаю по тебе. Не сомневайся в этом. Там, где я - светло и сухо, здесь нет этого бесконечного холодного дождя, как впрочем и нет тех наших ночных встреч… но не для этого ты держишь в руках этот листок бумаги. Я говорила тебе, что любая правда не скроется ни за одним замком и не осядет ни в одной памяти навечно. Человек - самый ненадёжный сейф, и пока о истине будет знать хоть кто-то, её обнажение - лишь дело времени.

 Как я ошибалась, говоря, что не поступлюсь своими убеждениями - это не так, это глупо. Важно не потерять основу, а взгляды должны меняться. Это как фотография перед глазами - с годами она обязательно надоест. Я так и сделала. В чём дело, спросишь ты. Всё очень просто - я раскаиваюсь, потому что поняла, что наши поступки находят отражение в будущем, и никогда не знаешь когда всё, что происходило с нами, свяжется той тонкой, еле видимой нитью, создав собой замкнутую цепь, крепнущую с годами. Я ошибалась - я не сильна и не характерна - я ничтожество, потому что не сказала тебе всё это в глаза, не видела твоих слёз, твоей ненависти, твоих смотрящих на меня глаз, вопрошающих: “Зачем? За что?” Я должна была испытать всё это и сгореть от этого на месте, но сбежала от заслуженного наказания, выбрав что-то более лёгкое.

 Это я убила твою семью. Я не могу жалеть тебя, не могу сожалеть тебе, не имею права. Я поняла это тогда, когда ты сказал, что всё случилось в апреле, восемь лет назад. Я помню это и только теперь поняла, что то убийство, совершённое мной, поставило крест на моей человечности. Не Тобиас, не его владычество надо мной и не вся моя последующая деятельность - только тот тёплый день апреля, что восемь лет назад. Я поняла - прошлое овладело мной, испепелило меня. Как я хотела бы теперь объяснить людям всего мира - не совершать ошибок. Да, это был Нью-Рочелл. Воспоминания иглами вонзаются в мой мозг, как только я вспоминаю про это и ещё более тогда, когда ты рядом со мной. Прости. Это единственное, что такая как я может тебе сказать. Я буду наказана. Я чувствую это. Прошу тебя, не чувствую страданий, не чувствуй ненависти - это принесёт боль только лишь тебе. Не дай себе превратиться в моего отца. Я буду наказана, и я уже предвижу как. Будь что будет. Прощай.

P.S.: Знаешь, Дэйв, как легко жить в этом мире, зная, что ничто тебя не держит за него и будучи готовым в любую минуту уйти их него. Наверное, именно это - высшее благо”.
 Грэйс.

 Я сидел на кровати. Казалось, будто весь дом утоп в тишине. Сердце затаилось в груди - только что оно отчаянно билось в пустоте тела. Мне хотелось кричать, мне хотелось плакать. Мне хотелось уйти отсюда, хотелось раствориться в этом маленьком городе, освободившись от мыслей и воспоминаний - они очень тяжелы. Тяжелее самой обиды и горячее самой жаркой страсти, холоднее самой страшной зимы и страшнее мучительной смерти. Как страшно оставаться одному. Я понимал - надо научиться жить заново. Жить здесь, жить сейчас, любить сейчас…
 …потому что только мы можем создать для себя тот лучший мир, где нет места посторонним.
 
 
15/09/06
 „~„y„‰„u„s„Ђ „q„Ђ„|„u„u „„„Ђ„s„Ђ, „{ „‰„u„}„… „‘ „Ѓ„‚„y„r„Ќ„{, „~„Ђ„s„y „~„u „y„t„…„„ „t„p„|„Ћ„Љ„u „s„‚„p„~„y„€„Ќ „s„Ђ„‚„Ђ„t„p, „p „}„u„‰„„„Ќ „~„u „r„Ђ„x„~„Ђ„ѓ„‘„„ „r„Ќ„Љ„u „„„u„‡ „s„Ђ„‚, „‰„„„Ђ „Ђ„Ѓ„Ђ„‘„ѓ„Ќ„r„p„ђ„„ „Џ„„„… „t„Ђ„|„y„~„… - „Ѓ„‚„Ђ„Ѓ„p„t„p„ђ„„ „q„u„ѓ„ѓ„|„u„t„~„Ђ. „N„p„Љ„p „ѓ„…„‹„~„Ђ„ѓ„„„Ћ „ѓ„„„p„~„Ђ„r„y„„„ѓ„‘ „„„Ђ„~„{„Ђ„z „y „t„Ђ„ѓ„„„…„Ѓ„~„Ђ„z, „‡„‚„…„Ѓ„{„Ђ„z, „{„Ђ„s„t„p „Ѓ„Ђ„ѓ„„„Ђ„‘„~„ѓ„„„r„Ђ „Ђ„r„|„p„t„u„r„p„u„„ „u„ђ, „{„Ђ„s„t„p „Ђ„„ „q„u„x„t„u„|„Ћ„‘ „‰„u„|„Ђ„r„u„{ „ѓ„Ѓ„Ђ„ѓ„Ђ„q„u„~ „ѓ„Ђ„x„t„p„r„p„„„Ћ „}„y„‚ „r„~„…„„„‚„y „ѓ„u„q„‘, „~„p„Ѓ„Ђ„|„~„u„~„~„Ќ„z „Ѓ„‚„y„x„‚„p„{„p„}„y „y „‚„p„x„|„y„‰„~„Ќ„}„y „^„s„Ђ.

 „P„‚„y„t„‘ „t„Ђ„}„Ђ„z, „‘ „q„‚„Ђ„ѓ„y„| „{„|„ђ„‰„y „~„p „ѓ„„„Ђ„| „y „r„{„|„ђ„‰„y„| „ѓ„r„u„„. „M„u„~„‘ „r„ѓ„„„‚„u„„„y„| „ѓ„Ђ„~„~„Ќ„z „{„Ђ„„, „Ѓ„Ђ„t„~„‘„r„Љ„y„z „s„Ђ„|„Ђ„r„… „y „}„‘„…„{„~„…„r„Љ„y„z „ѓ„r„Ђ„u„z „‚„Ђ„x„Ђ„r„Ђ„z „Ѓ„p„ѓ„„„Ћ„ђ. „` „ѓ„u„| „~„p „t„y„r„p„~ „y „}„Ђ„z „r„x„s„|„‘„t „…„Ѓ„p„| „~„p „„„Ђ„„ „{„Ђ„~„r„u„‚„„, „‰„„„Ђ „‘ „Ѓ„Ђ„|„…„‰„y„| „~„u„t„u„|„ђ „~„p„x„p„t. „O„~ „~„p„Ѓ„Ђ„}„~„y„| „Ђ „ѓ„u„q„u. „` „r„ѓ„u„s„t„p „t„u„‚„w„p„| „u„s„Ђ „~„p „r„y„t„… „‰„„„Ђ„q„Ќ „~„u „x„p„q„Ќ„„„Ћ, „~„Ђ „„„u„Ѓ„u„‚„Ћ „‘ „‚„u„Љ„y„| „„„Ђ„‰„~„Ђ - „‘ „ѓ„u„s„Ђ„t„~„‘ „w„u „Ђ„„„{„‚„Ђ„ђ „u„s„Ђ „y „r„Ќ„Ѓ„…„‹„… „„„… „Ѓ„Ђ„ѓ„|„u„t„~„ђ„ђ „~„y„„„Ђ„‰„{„…, „ѓ„Ђ„u„t„y„~„‘„ђ„‹„…„ђ „}„Ђ„z „}„p„|„u„~„Ћ„{„y„z „}„y„‚ „ѓ „„„u„} „t„‚„…„s„y„}, „‰„„„Ђ „q„Ќ„| „t„|„‘ „}„u„~„‘ „‚„Ђ„t„~„Ќ„} „s„Ђ„t„p „~„p„x„p„t.

 „B „…„s„|„… „~„u„ѓ„|„Ќ„Љ„~„Ђ „q„Ђ„‚„}„Ђ„„„p„| „„„u„|„u„r„y„x„Ђ„‚, „Ѓ„u„ѓ„„„‚„‘ „u„w„u„t„~„u„r„~„Ќ„}„y „s„|„…„Ѓ„Ќ„}„y „~„Ђ„r„Ђ„ѓ„„„‘„}„y. „X„p„Љ„{„p „s„Ђ„„„Ђ„r„Ђ„s„Ђ „{„Ђ„†„u „y„ѓ„‡„Ђ„t„y„|„p „|„v„s„{„y„} „Ѓ„‚„Ђ„x„‚„p„‰„~„Ќ„} „t„Ќ„}„{„Ђ„}. „B„u„ѓ„Ћ „s„Ђ„‚„Ђ„t„Ђ„{, „‰„„„Ђ „q„Ќ„| „x„p „Ђ„{„~„Ђ„}, „ѓ„„„p„| „t„p„|„v„{ „Ђ„„ „}„u„~„‘, „‘ „q„…„t„„„Ђ „…„r„y„t„u„| „u„s„Ђ „{„‚„Ќ„Љ„y, „ѓ„„„‚„u„}„y„„„u„|„Ћ„~„Ђ „…„t„p„|„‘„ђ„‹„y„u„ѓ„‘, „ѓ„{„…„Ѓ„Ќ„u „~„u„Ђ„~„Ђ„r„Ќ„u „r„Ќ„r„u„ѓ„{„y, „„„p„ђ„‹„y„u „r„Ђ „„„Ћ„}„u „y „q„|„y„{„y „}„Ђ„‚„‘, „ѓ„„„p„~„Ђ„r„‘„‹„y„u„ѓ„‘ „r„ѓ„v „}„u„|„Ћ„‰„u. „^„„„Ђ „q„Ќ„|„p „x„p„Ѓ„y„ѓ„{„p.

 Ѓg„D„Џ„z„r, „‘ „ѓ„{„…„‰„p„ђ „Ѓ„Ђ „„„u„q„u. „N„u „ѓ„Ђ„}„~„u„r„p„z„ѓ„‘ „r „Џ„„„Ђ„}. „S„p„}, „s„t„u „‘ Ѓ\ „ѓ„r„u„„„|„Ђ „y „ѓ„…„‡„Ђ, „x„t„u„ѓ„Ћ „~„u„„ „Џ„„„Ђ„s„Ђ „q„u„ѓ„{„Ђ„~„u„‰„~„Ђ„s„Ђ „‡„Ђ„|„Ђ„t„~„Ђ„s„Ђ „t„Ђ„w„t„‘, „{„p„{ „r„Ѓ„‚„Ђ„‰„u„} „y „~„u„„ „„„u„‡ „~„p„Љ„y„‡ „~„Ђ„‰„~„Ќ„‡ „r„ѓ„„„‚„u„‰Ѓc „~„Ђ „~„u „t„|„‘ „Џ„„„Ђ„s„Ђ „„„Ќ „t„u„‚„w„y„Љ„Ћ „r „‚„…„{„p„‡ „Џ„„„Ђ„„ „|„y„ѓ„„„Ђ„{ „q„…„}„p„s„y. „` „s„Ђ„r„Ђ„‚„y„|„p „„„u„q„u, „‰„„„Ђ „|„ђ„q„p„‘ „Ѓ„‚„p„r„t„p „~„u „ѓ„{„‚„Ђ„u„„„ѓ„‘ „~„y „x„p „Ђ„t„~„y„} „x„p„}„{„Ђ„} „y „~„u „Ђ„ѓ„‘„t„u„„ „~„y „r „Ђ„t„~„Ђ„z „Ѓ„p„}„‘„„„y „~„p„r„u„‰„~„Ђ. „X„u„|„Ђ„r„u„{ - „ѓ„p„}„Ќ„z „~„u„~„p„t„v„w„~„Ќ„z „ѓ„u„z„†, „y „Ѓ„Ђ„{„p „Ђ „y„ѓ„„„y„~„u „q„…„t„u„„ „x„~„p„„„Ћ „‡„Ђ„„„Ћ „{„„„Ђ-„„„Ђ, „u„v „Ђ„q„~„p„w„u„~„y„u - „|„y„Љ„Ћ „t„u„|„Ђ „r„‚„u„}„u„~„y.

 „K„p„{ „‘ „Ђ„Љ„y„q„p„|„p„ѓ„Ћ, „s„Ђ„r„Ђ„‚„‘, „‰„„„Ђ „~„u „Ѓ„Ђ„ѓ„„„…„Ѓ„|„ђ„ѓ„Ћ „ѓ„r„Ђ„y„}„y „…„q„u„w„t„u„~„y„‘„}„y - „Џ„„„Ђ „~„u „„„p„{, „Џ„„„Ђ „s„|„…„Ѓ„Ђ. „B„p„w„~„Ђ „~„u „Ѓ„Ђ„„„u„‚„‘„„„Ћ „Ђ„ѓ„~„Ђ„r„…, „p „r„x„s„|„‘„t„Ќ „t„Ђ„|„w„~„Ќ „}„u„~„‘„„„Ћ„ѓ„‘. „^„„„Ђ „{„p„{ „†„Ђ„„„Ђ„s„‚„p„†„y„‘ „Ѓ„u„‚„u„t „s„|„p„x„p„}„y - „ѓ „s„Ђ„t„p„}„y „Ђ„~„p „Ђ„q„‘„x„p„„„u„|„Ћ„~„Ђ „~„p„t„Ђ„u„ѓ„„. „` „„„p„{ „y „ѓ„t„u„|„p„|„p. „B „‰„v„} „t„u„|„Ђ, „ѓ„Ѓ„‚„Ђ„ѓ„y„Љ„Ћ „„„Ќ. „B„ѓ„v „Ђ„‰„u„~„Ћ „Ѓ„‚„Ђ„ѓ„„„Ђ - „‘ „‚„p„ѓ„{„p„y„r„p„ђ„ѓ„Ћ, „Ѓ„Ђ„„„Ђ„}„… „‰„„„Ђ „Ѓ„Ђ„~„‘„|„p, „‰„„„Ђ „~„p„Љ„y „Ѓ„Ђ„ѓ„„„…„Ѓ„{„y „~„p„‡„Ђ„t„‘„„ „Ђ„„„‚„p„w„u„~„y„u „r „q„…„t„…„‹„u„}, „y „~„y„{„Ђ„s„t„p „~„u „x„~„p„u„Љ„Ћ „{„Ђ„s„t„p „r„ѓ„v, „‰„„„Ђ „Ѓ„‚„Ђ„y„ѓ„‡„Ђ„t„y„|„Ђ „ѓ „~„p„}„y, „ѓ„r„‘„w„u„„„ѓ„‘ „„„Ђ„z „„„Ђ„~„{„Ђ„z, „u„|„u „r„y„t„y„}„Ђ„z „~„y„„„Ћ„ђ, „ѓ„Ђ„x„t„p„r „ѓ„Ђ„q„Ђ„z „x„p„}„{„~„…„„„…„ђ „€„u„Ѓ„Ћ, „{„‚„u„Ѓ„~„…„‹„…„ђ „ѓ „s„Ђ„t„p„}„y. „` „Ђ„Љ„y„q„p„|„p„ѓ„Ћ - „‘ „~„u „ѓ„y„|„Ћ„~„p „y „~„u „‡„p„‚„p„{„„„u„‚„~„p - „‘ „~„y„‰„„„Ђ„w„u„ѓ„„„r„Ђ, „Ѓ„Ђ„„„Ђ„}„… „‰„„„Ђ „~„u „ѓ„{„p„x„p„|„p „„„u„q„u „r„ѓ„v „Џ„„„Ђ „r „s„|„p„x„p, „~„u „r„y„t„u„|„p „„„r„Ђ„y„‡ „ѓ„|„v„x, „„„r„Ђ„u„z „~„u„~„p„r„y„ѓ„„„y, „„„r„Ђ„y„‡ „ѓ„}„Ђ„„„‚„‘„‹„y„‡ „~„p „}„u„~„‘ „s„|„p„x, „r„Ђ„Ѓ„‚„Ђ„Љ„p„ђ„‹„y„‡: Ѓg„H„p„‰„u„}? „H„p „‰„„„Ђ?Ѓh „` „t„Ђ„|„w„~„p „q„Ќ„|„p „y„ѓ„Ѓ„Ќ„„„p„„„Ћ „r„ѓ„v „Џ„„„Ђ „y „ѓ„s„Ђ„‚„u„„„Ћ „Ђ„„ „Џ„„„Ђ„s„Ђ „~„p „}„u„ѓ„„„u, „~„Ђ „ѓ„q„u„w„p„|„p „Ђ„„ „x„p„ѓ„|„…„w„u„~„~„Ђ„s„Ђ „~„p„{„p„x„p„~„y„‘, „r„Ќ„q„‚„p„r „‰„„„Ђ-„„„Ђ „q„Ђ„|„u„u „|„v„s„{„Ђ„u.

 „^„„„Ђ „‘ „…„q„y„|„p „„„r„Ђ„ђ „ѓ„u„}„Ћ„ђ. „` „~„u „}„Ђ„s„… „w„p„|„u„„„Ћ „„„u„q„‘, „~„u „}„Ђ„s„… „ѓ„Ђ„w„p„|„u„„„Ћ „„„u„q„u, „~„u „y„}„u„ђ „Ѓ„‚„p„r„p. „` „Ѓ„Ђ„~„‘„|„p „Џ„„„Ђ „„„Ђ„s„t„p, „{„Ђ„s„t„p „„„Ќ „ѓ„{„p„x„p„|, „‰„„„Ђ „r„ѓ„v „ѓ„|„…„‰„y„|„Ђ„ѓ„Ћ „r „p„Ѓ„‚„u„|„u, „r„Ђ„ѓ„u„}„Ћ „|„u„„ „~„p„x„p„t. „` „Ѓ„Ђ„}„~„ђ „Џ„„„Ђ „y „„„Ђ„|„Ћ„{„Ђ „„„u„Ѓ„u„‚„Ћ „Ѓ„Ђ„~„‘„|„p, „‰„„„Ђ „„„Ђ „…„q„y„z„ѓ„„„r„Ђ, „ѓ„Ђ„r„u„‚„Љ„v„~„~„Ђ„u „}„~„Ђ„z, „Ѓ„Ђ„ѓ„„„p„r„y„|„Ђ „{„‚„u„ѓ„„ „~„p „}„Ђ„u„z „‰„u„|„Ђ„r„u„‰„~„Ђ„ѓ„„„y. „N„u „S„Ђ„q„y„p„ѓ, „~„u „u„s„Ђ „r„|„p„t„Ќ„‰„u„ѓ„„„r„Ђ „~„p„t„Ђ „}„~„Ђ„z „y „~„u „r„ѓ„‘ „}„Ђ„‘ „Ѓ„Ђ„ѓ„|„u„t„…„ђ„‹„p„‘ „t„u„‘„„„u„|„Ћ„~„Ђ„ѓ„„„Ћ - „„„Ђ„|„Ћ„{„Ђ „„„Ђ„„ „„„v„Ѓ„|„Ќ„z „t„u„~„Ћ „p„Ѓ„‚„u„|„‘, „‰„„„Ђ „r„Ђ„ѓ„u„}„Ћ „|„u„„ „~„p„x„p„t. „` „Ѓ„Ђ„~„‘„|„p - „Ѓ„‚„Ђ„Љ„|„Ђ„u „Ђ„r„|„p„t„u„|„Ђ „}„~„Ђ„z, „y„ѓ„Ѓ„u„Ѓ„u„|„y„|„Ђ „}„u„~„‘. „K„p„{ „‘ „‡„Ђ„„„u„|„p „q„Ќ „„„u„Ѓ„u„‚„Ћ „Ђ„q„Њ„‘„ѓ„~„y„„„Ћ „|„ђ„t„‘„} „r„ѓ„u„s„Ђ „}„y„‚„p - „~„u „ѓ„Ђ„r„u„‚„Љ„p„„„Ћ „Ђ„Љ„y„q„Ђ„{. „D„p, „Џ„„„Ђ „q„Ќ„| „N„Ћ„ђ-„Q„Ђ„‰„u„|„|. „B„Ђ„ѓ„Ѓ„Ђ„}„y„~„p„~„y„‘ „y„s„|„p„}„y „r„Ђ„~„x„p„ђ„„„ѓ„‘ „r „}„Ђ„z „}„Ђ„x„s, „{„p„{ „„„Ђ„|„Ћ„{„Ђ „‘ „r„ѓ„Ѓ„Ђ„}„y„~„p„ђ „Ѓ„‚„Ђ „Џ„„„Ђ „y „u„‹„v „q„Ђ„|„u„u „„„Ђ„s„t„p, „{„Ђ„s„t„p „„„Ќ „‚„‘„t„Ђ„} „ѓ„Ђ „}„~„Ђ„z. „P„‚„Ђ„ѓ„„„y. „^„„„Ђ „u„t„y„~„ѓ„„„r„u„~„~„Ђ„u, „‰„„„Ђ „„„p„{„p„‘ „{„p„{ „‘ „}„Ђ„w„u„„ „„„u„q„u „ѓ„{„p„x„p„„„Ћ. „` „q„…„t„… „~„p„{„p„x„p„~„p. „` „‰„…„r„ѓ„„„r„…„ђ „Џ„„„Ђ. „P„‚„Ђ„Љ„… „„„u„q„‘, „~„u „‰„…„r„ѓ„„„r„…„ђ „ѓ„„„‚„p„t„p„~„y„z, „~„u „‰„…„r„ѓ„„„r„…„z „~„u„~„p„r„y„ѓ„„„y - „Џ„„„Ђ „Ѓ„‚„y„~„u„ѓ„v„„ „q„Ђ„|„Ћ „„„Ђ„|„Ћ„{„Ђ „|„y„Љ„Ћ „„„u„q„u. „N„u „t„p„z „ѓ„u„q„u „Ѓ„‚„u„r„‚„p„„„y„„„Ћ„ѓ„‘ „r „}„Ђ„u„s„Ђ „Ђ„„„€„p. „` „q„…„t„… „~„p„{„p„x„p„~„p, „y „‘ „…„w„u „Ѓ„‚„u„t„r„y„w„… „{„p„{. „A„…„t„Ћ „‰„„„Ђ „q„…„t„u„„. „P„‚„Ђ„‹„p„z.

P.S.: „H„~„p„u„Љ„Ћ, „D„Џ„z„r, „{„p„{ „|„u„s„{„Ђ „w„y„„„Ћ „r „Џ„„„Ђ„} „}„y„‚„u, „x„~„p„‘, „‰„„„Ђ „~„y„‰„„„Ђ „„„u„q„‘ „~„u „t„u„‚„w„y„„ „x„p „~„u„s„Ђ „y „q„…„t„…„‰„y „s„Ђ„„„Ђ„r„Ќ„} „r „|„ђ„q„…„ђ „}„y„~„…„„„… „…„z„„„y „y„‡ „~„u„s„Ђ. „N„p„r„u„‚„~„Ђ„u, „y„}„u„~„~„Ђ „Џ„„„Ђ - „r„Ќ„ѓ„Љ„u„u „q„|„p„s„ЂЃh.
 „C„‚„Џ„z„ѓ.

 „` „ѓ„y„t„u„| „~„p „{„‚„Ђ„r„p„„„y. „K„p„x„p„|„Ђ„ѓ„Ћ, „q„…„t„„„Ђ „r„u„ѓ„Ћ „t„Ђ„} „…„„„Ђ„Ѓ „r „„„y„Љ„y„~„u. „R„u„‚„t„€„u „x„p„„„p„y„|„Ђ„ѓ„Ћ „r „s„‚„…„t„y - „„„Ђ„|„Ћ„{„Ђ „‰„„„Ђ „Ђ„~„Ђ „Ђ„„„‰„p„‘„~„~„Ђ „q„y„|„Ђ„ѓ„Ћ „r „Ѓ„…„ѓ„„„Ђ„„„u „„„u„|„p. „M„~„u „‡„Ђ„„„u„|„Ђ„ѓ„Ћ „{„‚„y„‰„p„„„Ћ, „}„~„u „‡„Ђ„„„u„|„Ђ„ѓ„Ћ „Ѓ„|„p„{„p„„„Ћ. „M„~„u „‡„Ђ„„„u„|„Ђ„ѓ„Ћ „…„z„„„y „Ђ„„„ѓ„ђ„t„p, „‡„Ђ„„„u„|„Ђ„ѓ„Ћ „‚„p„ѓ„„„r„Ђ„‚„y„„„Ћ„ѓ„‘ „r „Џ„„„Ђ„} „}„p„|„u„~„Ћ„{„Ђ„} „s„Ђ„‚„Ђ„t„u, „Ђ„ѓ„r„Ђ„q„Ђ„t„y„r„Љ„y„ѓ„Ћ „Ђ„„ „}„Ќ„ѓ„|„u„z „y „r„Ђ„ѓ„Ѓ„Ђ„}„y„~„p„~„y„z - „Ђ„~„y „Ђ„‰„u„~„Ћ „„„‘„w„u„|„Ќ. „S„‘„w„u„|„u„u „ѓ„p„}„Ђ„z „Ђ„q„y„t„Ќ „y „s„Ђ„‚„‘„‰„u„u „ѓ„p„}„Ђ„z „w„p„‚„{„Ђ„z „ѓ„„„‚„p„ѓ„„„y, „‡„Ђ„|„Ђ„t„~„u„u „ѓ„p„}„Ђ„z „ѓ„„„‚„p„Љ„~„Ђ„z „x„y„}„Ќ „y „ѓ„„„‚„p„Љ„~„u„u „}„…„‰„y„„„u„|„Ћ„~„Ђ„z „ѓ„}„u„‚„„„y. „K„p„{ „ѓ„„„‚„p„Љ„~„Ђ „Ђ„ѓ„„„p„r„p„„„Ћ„ѓ„‘ „Ђ„t„~„Ђ„}„…. „` „Ѓ„Ђ„~„y„}„p„| - „~„p„t„Ђ „~„p„…„‰„y„„„Ћ„ѓ„‘ „w„y„„„Ћ „x„p„~„Ђ„r„Ђ. „G„y„„„Ћ „x„t„u„ѓ„Ћ, „w„y„„„Ћ „ѓ„u„z„‰„p„ѓ, „|„ђ„q„y„„„Ћ „ѓ„u„z„‰„p„ѓЃc
 Ѓc„Ѓ„Ђ„„„Ђ„}„… „‰„„„Ђ „„„Ђ„|„Ћ„{„Ђ „}„Ќ „}„Ђ„w„u„} „ѓ„Ђ„x„t„p„„„Ћ „t„|„‘ „ѓ„u„q„‘ „„„Ђ„„ „|„…„‰„Љ„y„z „}„y„‚, „s„t„u „~„u„„ „}„u„ѓ„„„p „Ѓ„Ђ„ѓ„„„Ђ„‚„Ђ„~„~„y„}.
 
 
15/09/06