Мнимая прокрастинации у Кафки

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ МНИМОЙ ПРОКРАСТИНАЦИИ В ТВОРЧЕСТВЕ Ф.КАФКИ

Аннотация
Мир Франца Кафки окрашен пафосом инертности и саботажа. Авторскую позицию тотального затягивания можно переоценить с учётом признаков её имитации. Рефлексия играет роль драйвера статического перформанса. Модели поведения протагонистов коррелируют с заведомо осложнённым жизненным выбором писателя.
Ключевые слова: прокрастинация, Франц Кафка, Макс Брод, Альбер Камю.

Rysakov D.
Independent researcher
THE ARTISTIC POTENTIAL OF IMAGINARY PROCRASTINATION IN THE WORKS OF F.KAFKA
Abstract
The world of Franz Kafka is tinged with the pathos of inertness and sabotage. The author's position of total procrastination can be overestimated taking into account the signs of its imitation. Reflection plays the role of a driver of static performance. The behavior patterns of the protagonists correlate with the obviously complicated life choices of the writer.
Key words: procrastination, Franz Kafka, Max Brod, Albert Camus.


Термин из области психологии, широко распространённый в обывательской среде, – один из тех, которые могут быть рассмотрены концептуально. По этому пути – перевода в философский план как повседневных переживаний, так и пограничных состояний человека – двигались, например, экзистенциалисты.

Там, где начинается прокрастинация, заканчивается эффективность. Но Кафка сделал эффективной саму прокрастинацию, мистифицировал и стилизовал её, заместил ею сюжетное развитие. Действие в его романах – статичный перформанс, элементы которого – колебание, замешательство, уклонение, бесконечное откладывание, затягивание – отсылают к прокрастинации. Из этих элементов одновременно складывается образ писателя как великого прокрастинатора.
 
При этом чрезвычайная манёвренность его творческой мысли поощряет ко множеству других сопутствующих свободных ассоциаций.

Скажем, можно приписать Кафке приверженность философии айкидо – в эпизодах, когда его протагонист использует энергию нападения против нападающего. Первая атака на К. в «Замке» отражена именно таким способом: протагонист делает попытки гармонизации с враждебно настроенными людьми, которые пытаются выгнать его из Деревни. Так же действуют и власти Замка: они «пропускали К. всюду, куда он хотел – правда, в пределах Деревни, – и этим размагничивали и ослабляли его: уклоняясь от борьбы, они… включали его во внеслужебную жизнь» [1, с. 53].
 
А если двигаться дальше на Восток, можно заметить, что Кафка предвосхищает феномен хикикомори (хикки) – это японский термин, означающий самоизоляцию, отчуждение от реальности, – в своей известной доктрине, подхваченной в дальнейшем Бродским: нет нужды выходить из дома. Одна из 13 квартир, которые он сменил в Праге, находилась в городской стене. Кому довелось посещать этот исторический дом на Алхимистенгассе – сейчас это Злата улочка в Градчанах, на холме над Влтавой, – тот мог увидеть рабочий кабинет Кафки, который он устроил, в сущности, в комнате для тайных встреч: его любимая сестра Оттла сняла этот дом для свиданий с чешским возлюбленным.

Макс Брод, ближайший друг писателя, виновник его литературной славы, напишет биографию Кафки спустя 13 лет после его смерти, в 1937 году. Броду в момент написания биографии – 53 года. Кафка немного не дожил до 41 и умер за месяц до своего дня рождения. Один из переводов фразы Франца Кафки – Mein Leben ist z;gern vor der Geburt – на русский звучит так: «Моя жизнь – медленье перед рождением» [2, с. 179].
 
Благодаря Броду мы знаем, что Кафка был физически крепким: хорошим наездником, пловцом, гребцом, занимался закаливанием, увлекался садоводством. А сам Брод в годы знакомства с Кафкой носил металлический корсет из-за сколиоза, вызванного перенесёнными болезнями.

Любопытны их взаимные характеристики в совместном неоконченном романе «Рихард и Самуэль». Друзья встречались ежедневно, иногда и дважды в день, пока Кафка жил в Праге. Он всегда опаздывал, признаётся Брод. Сообщались между собой с помощью пневмопочты. Путешествовали в окрестностях Праги, отправлялись в большие летние поездки, в которых Брод стимулировал Кафку к творчеству: «В то время <у него> наступила пауза, месяцами он ничего не писал и часто жаловался мне, что, очевидно, его талант исчез, погиб окончательно» [3, c. 121]. С подачи Брода, который был типичным экстравертом, во время отпускной поездки 1911 года в Швейцарию, Италию и Францию они задумали написание в соавторстве романа в жанре путевых заметок. Герои в нём наделены чертами обоих авторов: инертный Рихард, «погружённый в глубины своей неуверенности», с «меньшей скоростью мышления», и реактивный Самуэль, обладающий «хорошими комбинаторными способностями», предпочитающий «движение по кратчайшему пути».

Что такое медленье у Кафки? Это доведённая до абсурда в своей логической мотивированности рефлексия. Она отвечает духу судопроизводства и, шире, канцеляризма и синхронизируется с природной робостью и нерешительностью Кафки, которые очевидно помогали ему манипулировать в отношениях. «Он предпочитал выглядеть крайне неуверенным перед собой и перед другими» [3, c. 62]. Во всём, что касается коммуникации, он использует гарантирующие множество трактовок канцелярские обороты.

Милена Есенская, возлюбленная Кафки, пишет Броду: «Однажды он дал нищенке две кроны и хотел получить одну крону сдачи. Она сказала, что у неё ничего нет. Мы добрые две минуты стояли и раздумывали, как поступить. Наконец ему пришло в голову, что можно оставить ей обе кроны. Но едва сделав несколько шагов, он был уже не в духе» [3, c. 263].

Здесь Брод предлагает обратить внимание на то, что сам Кафка в письме Милене пытается объяснить своё странное поведение: он был просто слишком рассеян. Как в оправдание, Кафка приводит случай из детства. Мать подарила ему 10 крейцеров одной монетой. Ему ужасно хотелось подать милостыню нищенке у ратуши, но робость мешала это сделать. Тогда он разменял деньги и дал ей крейцер. Потом обошёл весь комплекс ратуши и снова дал ей монету. И так далее.
Обе сцены показывают, что Кафка избегает простого и ясного пути, трансформирует бытовое действие в ритуал, стремится к условной незаметности, что в общем-то приветствуется в такого рода делах. Но самое главное – мы не видим иного результата, кроме общей неловкости, хотя надо признать, что Кафка ничего не делает просто так и под его колебания всегда подведена чёткая аналитическая база.
Впрочем, подобную неловкость испытывала не только жительница Вены Милена – единственная из женщин Кафки, которую нельзя назвать его невестой (она замужем, и её отношения с писателем в основном дистанционные).
 
В то время Кафка финализирует отношения с другой девушкой, о которой честно сообщает Милене. Речь, скорее всего, идёт о дочери пражского сапожника Юлии Вохрыцек. В свою очередь и девушке не только известно о Милене – она собирается написать письмо венской оппонентке. Девушка с Кафкой договорились, что обсудят содержание этого письма перед отправкой.

В новом витке личной истории Кафки мы видим подробности эталонного саботажа.
В тот день они назначили встречу на три часа дня, но Кафка в последний момент написал ей, что устал, нуждается в отдыхе, и отложил встречу на шесть. Девушка несколько раз в течение дня пыталась с ним связаться через пневмопочту, но он, хотя и слышал «входящие», не вставал с постели и «не открывал» их. Тогда она отправила это письмо в Вену. Наконец проснувшись и узнав об этом, Кафка, видно, оказался «не в духе». О содержании письма девушка ничего толком сказать не смогла. Мол, встала рано утром, написала в беспамятстве.
Ей пришлось бежать на почту, поднимать на ноги всех служащих. Каким-то чудом письмо было возвращено – причём девушка пожертвовала ради этого всеми деньгами, которые были при ней, –  и передано Кафке.
 
Кафка раздумывает над конвертом, конечно же, не решается на акт перлюстрации и через какое-то время отправляет конверт Милене запечатанным. (При этом, кажется, просит в сопроводительном письме, чтобы она, не читая, уничтожила вложение.)
Такую модель поведения – странно детерминированную прокрастинацию, которая где-то граничит и с безуспешной многозадачностью, – можно встретить у его протагонистов. Например, с Йозефом К. в первые дни ареста, при жизненной необходимости и срочности поисков спасения, случается цепочка легкомысленных и мимолётных романов.

И эти романы тоже не завершены, а связи легко разорваны. Сам писатель тяготится семейными, служебными обязанностями, а также обязательствами жениха. При этом известно, что он был чутким сыном, нежным братом и его уважали в фирме. И да, его матримониальные намерения не выходили за рамки эпистолярного жанра. Но такой способ ухаживания позволял Кафке не просто освобождать время для писательства, но и накапливать часть литературного наследия.

Роман «Процесс» он написал в 32 года. Примерно в том же возрасте Альбер Камю в статье «Надежда и абсурд в творчестве Ф.Кафки», включённой в эссе «Миф о Сизифе», рассуждает об универсальности романа Кафки [см.: 4, с. 99]. Пожалуй, к универсальным психологическим категориям – отчуждение, отчаяние, вина, надежда, – вооружившись которыми укреплял свою философию Камю, можно добавить прокрастинацию. Она выглядит малогероично и не вполне увязывается с подневольным энтузиазмом Сизифа, зато дополняет ещё одной метафорой философию существования.
Если Сизиф олицетворяет бунт и надежду, то какая бы фигура могла быть символом прокрастинации? Да, собственно, сам Кафка – с его стратегическим творческим методом, возведённым в стиль неустанным рефлексивным процессом, магическим перфекционизмом.

Первая книга Кафки была отпечатана шрифтом, по сути, для слабовидящих. Это был сборник «Созерцание». Макс Брод рассказывает, что получить тексты у автора было непросто. Кафка упрямился, но друг не отступал. «Объём отобранного материала, показавшегося Францу достойным публикации, оказался невероятно малым, и издатели решили набирать “Созерцание” необычно крупными литерами. 99 страниц этого первого издания, отпечатанного тиражом 800 экземпляров и ставшего большой редкостью, напоминают своими гигантскими буквами древние вотивные дощечки» [3, c. 144].
Известно, что последняя возлюбленная писателя – Дора Диамант сожгла в берлинской квартире его рукописи (как пишет Макс Брод, «он приказал, она, трепеща, подчинилась»), среди которых, по её свидетельству, был короткий рассказ о печально известном деле Бейлиса, а также драма неизвестного содержания. К сожалению, наряду с санкциями автора судьбу его произведений определяла история. «Другие рукописи… оставшиеся у Доры, после 1933 года были конфискованы гестапо и, скорее всего, уничтожены» [3, c. 233].

И всё-таки Кафка доставил до нас свои тексты, скажем так, контрабандой (через человека в металлическом корсете). К этому можно добавить, что и прокрастинация у него служила той же цели – сохранению произведений: от читателя и для читателя. Но затягивание Кафки с выпуском конечного продукта было своего рода отложенной презентацией.

Литература
1. Кафка Ф. Замок // Собр. соч. в 4 томах. Текст: непосредственный. СПб.: Северо-Запад, 1995. Т. 3. – 414 с.
2. Кафка Ф. Из дневников. Письмо отцу. Текст: непосредственный. М., Известия, 1988. – 256 с.
3. Брод М. О Франце Кафке. Текст: непосредственный. СПб., Академический проект, 2000. – 502 с.
4. Камю А. Бунтующий человек. Текст: непосредственный. М.: Политиздат, 1990. – 415 с.