Пик Гроссмейстера 23 Эстела

Максим думал о вибрациях. Его организм меняется, чувства утончаются, улавливают всё более тонкие вибрации. Это следствие того, что энергия воспринимается его энергетическим телом в чистом виде, минуя сложный процесс пищеварения, засоряющий организм низкими вибрациями. Чистая физиология, как её толкует теософия.

Всё познаваемо. Совершенный человек знает всё обо всём, что было, что будет. Сейчас москвич спросит его, откуда он родом. Да и не москвич он вовсе, а из Обнинска, впрочем, это совсем рядом. А звать его Дмитрий. Дмитрий Аркадьевич.

- Слушай, я о тебе ничего не знаю. Ты, вообще, откуда родом?

- Из Воркуты.

- Вот как?

Да, вот так. Ничего особенного. Все откуда-то родом, в этом смысле и я такой же.

Немногословие Максима смущало его спутника, нарушало равновесие между ними.

- Так ты говоришь, Блаватская здесь была? – вступил в разговор Максим, чтобы вернуть равновесие.

- Нет, здесь вряд ли. Она о своём тибетском периоде практически ничего не пишет, хотя это был самый значительный этап её жизни. Он её создал, то есть реализовал все предпосылки и потенциальные способности, заложенные в ней от рождения. В каких-то тибетских монастырях с ней работали Учителя – посвящённые адепты. Они передали ей мудрость Высших Знаний. Её миссией было создание Теосовского Общества в западном мире… Она в своих книгах о многом умалчивает, постоянно подчёркивает, что многие ключи, открывающие самые сокровенные тайны Знаний, ещё рано рассекречивать, человечество несовершенно, и использует эти знания себе во вред. Случится то, что случилось с Атлантидой… Атлантам были известны эти секреты магии, и они злоупотребляли своим могуществом, в результате чего погубили себя.

- Человечество и без этих знаний может себя погубить – Максим высказал эту истину, только чтобы поддержать разговор. – Этот вопрос всё ещё не снят.

Он знал всё, что ещё скажет москвич (бывший, но это не имело никакого значения), и что он ему ответит, и ещё многое, что произойдёт сегодня.

Они поравнялись с группой лежащих на земле людей. Издалека их не было видно, только подойдя поближе, Максим и его спутник увидели рядом с тропой четырёх человек, лежащих с вытянутыми в направлении движения руками. Вдруг они, почти синхронно, поднялись, подтянув ноги на уровень вытянутых вперёд рук, оторвали ладони от земли, сложили, подняв над головой, что-то пробормотали, склонив головы, и опять растянулись на земле, уже на один корпус дальше вперёд.

- Это простирающиеся – сказал Дмитрий Аркадьевич. – Они так обходят всю гору. Считается, что таким образом они быстрей искупят грехи и станут просветлёнными.

- Да – только и ответил Максим, подумав при этом, что разум человеческий, оторванный от Знаний и обладая свободой воли, всё доводит до абсурда. Впрочем, если очень верить, то всё исполнится, даже гору можно перенести, как учил Христос.

Дорога впереди была пуста. Вереница паломников ушла вперёд, даже замыкающие скрылись за поворотом. Зато позади маячила одинокая фигура, кто-то уверенно настигал их. Максима это заинтересовало – впервые его обгоняли на тропе.

По мере приближения стало определяться, что это – женщина, походка её была не по-мужски грациозна, и эта европейская грациозность как-то не вязалась с её типично тибетским нарядом – старенький подпоясанный тулуп и густая пастушья шапка, до бровей закрывающая лицо. Только присмотревшись, можно было разглядеть изящный пёстренький шарфик, закрывающий горло, и тулуп был притален не по-тибетски.

Шла она сосредоточенно, в быстром темпе. Максим подумал, наверно и он так выглядит, когда шагает по тропе с «крейсерской» скоростью.

Когда она поравнялась, спутники приветствовали её традиционным «Намасте». Она ответила тем же, стрельнув глазами из-под шапки. Максим поразился голубизне её глаз, да и лицо её было совсем не тибетское, хоть и изрядно обветренное и обожжённое солнцем.

- Всё хорошо? – спросил Дмитрий Аркадьевич по-тибетски.

Максим понял, что он сделал это умышленно. Но женщина ответила тоже по-тибетски, утвердительно, потом, вглядевшись в их лица, добавила международное – «всё о-кей!».

- Вы из Европы? – спросил по-английски Максим.

- Из Швейцарии – улыбнулась она.

- А мы приняли вас за парижанку – перешёл на немецкий Максим.

- Я родилась и выросла в Париже – подтвердила она.

Максим прибавил шаг, «парижанка» слегка убавила, они пошли рядом.

- Как же это вас угораздило с Елисейских полей на тибетские кручи? – смеясь, спросил Максим.

Она оглядела его всего и, видимо, имея в виду его маскарад, ответила:

- Так же, как и вас.

Он, помолчав, заметил:

- У каждого из нас свой путь, но, если наши пути привели нас сюда, то это место что-то в наших судьбах значит – «какие банальности я несу - подумал Максим - ведь она же вовсе не простушка» - и, после паузы, добавил. – Вы, я вижу, уже давно здесь.

- Давно… Четвёртый месяц.

У Максима отвисла челюсть. Этого он никак не ожидал. Всё его ясновидение оказалось бессильным перед этой незнакомкой. Что-то в ней не так.

«Уж насколько я странный в глазах окружающих, но до неё мне ой как далеко» - только и подумал он.

- А как же?.. Как же виза? Разрешения, пермиты?.. Чем вы питаетесь, где спите? У вас же ничего нет?

Он не мог скрыть своего удивления. Она выглядела очень хрупкой, впрочем, может быть, это и помогало ей быть такой неприхотливой и выносливой.

- Какая виза, какие пермиты? Зачем все эти условности? Чтобы ходить по земле нужны только ноги. Любой чекпойнт можно обойти. Побудете здесь с моё, сами убедитесь… А спать можно где угодно и как угодно, у меня тулуп тёплый, а под ним ещё и одеяло. Зимой, может быть, и холодно, но до зимы ещё далеко.

- Потрясающе! – не смог сдержаться Максим. – Самое удивительное в том, что вы совершенно правы… Но всё-таки, надо ведь что-то кушать, хотя бы чуть-чуть.

Удивительная женщина посмотрела на него долгим взглядом, видимо, поражаясь его непонятливости.

- А вы? Вы питаетесь так же, как и там, дома? Вы ничего не чувствуете?

Ну как же?!

«Выходит, Гора меняет не только меня. Да и почему она должна менять только меня?»

Такая простая мысль не приходила ему в голову. Перед этой женщиной он совсем отупел.

- Да-да, чувствую. Я тоже почти совсем перестал здесь есть – признался он, чтобы хоть чуть-чуть реабилитировать себя.

- Ну вот, видите. Если с вами это происходит, то почему не может происходить с другими? – ему послышалась ирония в её интонациях.

«Вот как бывает, когда много говоришь» – его мысли постепенно приходили в порядок. – «Молчание – лучшая форма проявления. Молчание и созерцание. Созерцание сердцем».

Эта женщина совсем сбила его с толку, рассеяла мысли, сбросила с небесных сфер в земную человеческую жизнь. Всё потому, что она вошла в его сердце.

«Прочь наваждение!» – силился сосредоточиться Максим, обрести прежнюю кристальную ясность мышления, вернуть сердцу способность видеть.

 Значит, она уже давно здесь. Где – здесь? Вообще, в Тибете. Обошла множество дорог. С такой скоростью она могла за это время пройти тысячи километров. Возможно, от самой Лхасы. Уже и язык сумела изучить. Да, с языком здесь можно ходить, паломников здесь почитают. Ей много не надо, для неё всегда найдётся кров для ночлега и чуть-чуть еды. Что же привело её сюда?

Максим краем глаза оглядел её. Лицо окрашено солнцем и ветром, вот и вся косметика, на тонких губах – постоянная лёгкая улыбка, бездонные живые глаза полны интеллекта. Изучала в Сорбонне этнологию и историю Востока. И китайский язык. Китайский тут не очень повожают, хотя знание его весьма полезно. Здесь познакомилась с тибетским, освоила его в живом общении. Зовут её Эстела.

Вполне естественно, что она – здесь. Гора притягивает таких людей со всего света.

Они шли рядом – два человека, стремящихся к совершенству, два богатых внутренних мира, две Вселенных. Слова – не нужны. У каждого – свой путь, и общая конечная цель. И пути их скоро сольются.

Дмитрий шёл чуть позади, ему пришлось ускорить свой уже установившийся темп, чтобы не отстать. Справа открывался вид на северное зеркало Горы, она возвышалась между двумя хребтами, расходившимися радиально на север и частично заслоняющими Гору.

Дмитрий прибавил шагу, пристроился со стороны Максима.

- Тут можно подойти ближе к Горе, по леднику, в ущелье между этими хребтами. Там есть интересная долина, говорят, она проверяет, достоин ли ты приближаться к Горе. Не хочешь ли туда сходить?

Эстела вопросительно посмотрела на них. Русского она не знала, всё-таки есть предел её совершенству. Максим пересказал ей слова Дмитрия.

- Да, я слышала про это, но ещё не была там – ответила она. – Можно сходить, это интересно. Я думаю, нам там ничто не грозит.

Максим чутьём сомневался насчёт Дмитрия.

- Ну что, предлагаешь сходить? – обратился к нему.

- Давай, попробуем. Не знаю, как ты, а я чувствую – мне туда ещё нельзя, до конца, по крайней мере. Давай пройдём немного. Дальше, может быть, станет яснее.

Они свернули и пошли по каменистому полю к леднику. Дорога стала гораздо хуже, точней, дороги здесь вовсе не было. По мере приближения северная стена Горы всё выше вздымалась в небо и, когда они взобрались на ледник и пошли в сторону «испытательной долины», она нависла над ними двухкилометровым вертикальным монолитом, внушая трепет своей грандиозностью и мощью. От одного её вида уже становилось ясно, что предстоит нешуточное испытание, и отнестись к нему надо со всей серьёзностью.

Подойдя к долине, они увидели на большом плоском камне гигантский череп яка с хорошо сохранившимися огромными закруглёнными рогами. То ли это был ритуальный указатель, то ли какой-то шутник хотел напугать слабонервных «испытателей».

Они в молчании миновали «пугало».

К северней стене примыкала такая же вертикальная, но пониже, длинная каменная полоса, изогнутая дугой. Она охватывала широкую, усыпанную камнями, долину. Долина выглядела мрачно. Мощь охватывающих её каменных гигантских стен, тишина – следствие отсутствия ветров, оставшихся за преградой, действовали угнетающе. Казалось, здесь всё усыпано костями, и сейчас они начнут появляться среди камней.

Обходя большие валуны, перескакивая через камни поменьше, трое смельчаков пробирались к центру долины, на «испытательный стенд». Максим поглядывал на Дмитрия, ему передавалась не только его тревога, но и растущее чувство тошноты и туман в его голове.

Наконец он не выдержал.

- Дима, стой. Тебе дальше нельзя. Ты скоро перестанешь себя контролировать. Посиди здесь, а лучше иди потихоньку назад. Мы скоро вернёмся. Можешь идти?

- Ничего-ничего, я в порядке – натужным, деланно бодрым голосом отозвался Дмитрий. – Но дальше я, пожалуй, не пойду, ты прав. Как-нибудь в следующий раз, ещё круга два-три обойду, и потом уж…

Максим постоял несколько минут, глядя на его удаляющуюся в обратном направлении фигуру, и, убедившись, что он достаточно крепко держится на ногах, пошёл догонять беззаботно скачущую по камням Эстелу. Ему сразу стало легко, он поймал себя на том, что ничего не ощущает, ни подъёма, ни угнетения чувств. Сконцентрированная в фокусе стены энергия легко пронизывала его свободное от энергетических пробок и узлов тело.

Эстела стрельнула в него глазами:

- Как оно? Всё – о-кей?

- Да вроде бы все нормально. Я вообще ничего не чувствую, никаких изменений… Далеко нам ещё идти?

Он присмотрелся – кажется, впереди виднеется участок, отличающийся от окружающего ландшафта. То ли почище, то ли там что-то есть. Он припал к биноклю. Действительно, небольшой пятачок был свободен от камней, и по бокам его стояли торчком два валуна-близнеца. Несомненно, это было не случайное нагромождение, а точно отмеченное место. Похоже, были правы Дмитрий и Эстела.

Добравшись до места, они остановились. Оставалось только встать между камней, подвергнуть себя «просвечиванию», предоставив высшим силам решить, что ты из себя представляешь. У Максима было ощущение, что они ложатся под стекло на предметном столике микроскопа.

- Ну что, попробуем «просветиться» - высказал он свои мысли.
- Конечно, попробуем – беззаботно поддержала Эстела.
Они шагнули в центр пятачка. Места было мало, и им пришлось встать вплотную. Максиму показалось, что он ощущает тонкую вибрацию во внутренних органах. Эстела развернулась к нему, он для устойчивости обнял её левой рукой за плечо. Она положила руку ему на пояс.

Они стояли вполоборота к стене, ждали какого-то воздействия.

Эстела подняла взгляд вверх, на него. Максим заглянул в её бездонные глаза и почувствовал, что тонет в этой лазури. В голове закружилось воспоминание об озере со святой водой, таком же голубом, как эти глаза, о том, как он барахтался в нём. В мозгу всплыла легенда о другом озере, расположенном рядом с тем - демоническом озере с мёртвой водой, проглатывающем тех, кто в него входит. Он не мог оторваться от этих чудесных, волшебных глаз, глубже и глубже погружаясь в их бездну.

Что-то его проняло, голова закружилась, ноги подкосились, мысли смешались, голубая пелена залила всё пространство, она темнела, темнела, и Максим провалился в черноту.

Очнувшись, он опять увидел эти глаза. В них таилась тревога. Эстела склонилась над ним, пальцы её едва ощутимыми касаниями массировали его виски. Она, видя, что он очнулся, хотела убрать руки, но он, подчиняясь внезапному импульсу, прижал её пальцы к своим щекам. В следующее мгновение, придя в себя, он отпустил её, смутившись.

- Это я виновата – тёплым тоном, с какой-то необычайно родной интонацией, произнесла она, у Максима от такого её голоса в груди стало горячо, и чуть слёзы не навернулись на глаза. – Меня мой психоаналитик предупреждал, что у меня магический взгляд, и я не должна ни на кого смотреть в упор.

- На меня можно – эти слова сами выскочили из него. На большее у него не хватило решимости.

Он огляделся и сразу оценил обстановку. По бороздам в земле, тянущимся от его каблуков, Максим понял, что она тащила его на себе до ближайшего крупного камня, усадила с обратной стороны, чтобы защитить от излучения стены и, прислонив спиной к каменному боку, приводила в чувство. Ему стало неловко, он вскочил.

- И ты меня тащила на себе? – было непонятно, возмущён он этим или, наоборот, благодарен ей. – Ну зачем, я ведь тяжёлый, а ты такая хрупкая.

Она рассмеялась, довольная, что он в полном порядке:

- Ошибаешься, ты лёгкий, а я совсем не хрупкая.

Максим с трудом владел собой. Её смех, её заботливость совершенно выбивали его из колеи, ему хотелось обнять её, расцеловать, и вообще никогда не отпускать от себя.

Совладав с собой, зажав сердце в кулак, он попытался взять инициативу в свои руки.

- Ну что, прогулялись, просветились, пора и возвращаться. Нас там Дмитрий ждёт, волнуется, наверно.

- Конечно, сейчас пойдём, только постой спокойно – Эстела невозмутимо принялась отряхивать его тулуп сзади, где он лежал на пыльной земле. Потом так же тщательно отряхнула его шапку и протянула ему.

- Всё, можно идти.

Инициатива крепко держалась в её руках.

Максим подхватил свою сумку, и они, не задерживаясь, пошли назад. Эстела шла так же уверенно, сначала, правда, поглядывая на Максима, как он себя чувствует. Убедившись, что он опять в прежней форме, успокоилась, и это спокойствие передалось и Максиму. Они шли, то удаляясь, то сближаясь, насколько позволяло заваленное камнями всех размеров и форм поле, но старались при этом держаться как можно ближе друг к другу.

Минутная слабость, проявленная Максимом, окончательно пробила брешь в отношении Эстелы к нему. Она почувствовала в нём живого человека, порой нуждающегося в заботе. Как часто именно этого не хватает женщине для возникновения духовной близости, предшествующей большому чувству.

Становясь одним целым, они теряли часть своей энергии, замыкая её друг на друга, и вместе с ней теряли часть индивидуального совершенства, но при этом образовавшаяся от соединения двух комплементарных половинок целая единица обладала умноженным совершенством, несравненно большим, чем каждый из них сам по себе.

- Стела – Максиму было очень приятно обращаться к ней по имени, он считал его лучшим на свете, и произносил мягко, будто лаская, больше похоже на «Стеля». – А ты куда, вообще, направлялась? Мы не нарушили твоих планов?

- Я что-то не помню, чтобы называла своего имени – она опять смеялась, при этом не выказывая никакого удивления от того, что Максим каким-то неведомым образом угадал, как её звать. От этого смеха Максиму становилось тепло на сердце.

- А зачем называть? Очень многое о себе мы и без слов выражаем… Не знаю, откуда я узнал твоё имя, если ты его не говорила, может быть, в глазах прочёл?

- А я в твоих ничего не прочла – она будто подшучивала, или опять иронизировала.

- Меня зовут Максим. Собственно по документам я Дусван Сейми. Можешь называть, как тебе больше нравиться.

- Хорошо, я подумаю. Может быть и сама придумаю тебе имя, посмотрю ещё – она по-прежнему смеялась.

Максим совершенно определённо чувствовал, в том числе и из-за её смеха, что ей хорошо с ним. А уж как ему было хорошо и комфортно он, наверно, и выразить не смог бы! Он совершенно забыл, что задал вопрос о её планах, да и не имел никакого значения её ответ. И так всё было ясно, без всяких слов.

Дмитрий ждал их у входа в долину, недалеко от камня с черепом. Максим прочитал его мысли - он бы охотно ушёл отсюда, на него угнетающе действовала окружающая атмосфера, и в особенности нависшая, уходящая вверх в бесконечность каменная стена. Но он беспокоился за них, и это беспокойство было сильней.

- Вы, я вижу, в полном порядке – он издалека определил по их походке, просветлённым от внутреннего состояния лицам, что «там» они пережили скорей положительные эмоции, чем отрицательные. Малейшей проницательности было достаточно, чтобы понять – сейчас они оба – одно целое. Им оставалось только взяться за руки. Испытание стало последним толчком, соединившим их. Всю жизнь они шли друг к другу, а может быть, и не одну.

- Пойдём отсюда – поднял его Максим. – Нам надо двигаться дальше. Время уже позднее.

Преодолев каменистое поле, они вышли, наконец, на тропу, и сразу почувствовали облегчение, и физическое, и моральное.

Налево уходила примыкающая дорога, она вела к северной стоянке. Не сговариваясь, они прошли мимо, это означало, что через перевал они должны перейти ещё сегодня.

Максим всё-же вопросительно посмотрел на Дмитрия. Тот понял его взгляд:

- Я хорошо отдохнул, пока вас ждал. Идём на перевал. Если поспешим, то ещё успеем дойти до нашей пещеры.

И всё-таки Максим пропустил его вперёд, чтобы темп ходьбы устанавливал он, в соответствии со своими возможностями. Эстела, как само собой разумеющееся, шла рядом с Максимом.

Дорога по-прежнему была пустынна. Основная часть паломников свернула на стоянку, отдыхала, утоляла голод и готовилась к ночлегу, а те, кто пошёл на полный круг, ушли далеко вперёд.

Последних, припозднившихся со своими ритуалами, ради исполнения которых они и добирались сюда, и поэтому творили их скрупулёзно и тщательно, Максим со спутниками застал ещё на перевале. Эстела попросила подождать несколько минут и тоже поколдовала у некоторых отмеченных мантрами или другими ритуальными знаками камней. Максим вспомнил, что она добиралась сюда через весь Тибет, и наверняка заходила во многие монастыри. И вообще она – востоковед-профессионал, не чета ему и Дмитрию – всего лишь любителям и почитателям восточной экзотики.

За перевалом они спустились к озерцу – в этом Максим поддержал Эстелу. Но омовений делать не стали, а просто сполоснули лицо и руки в святой воде. Утеревшись полотенцем Максима, они продолжили путь.

Предстоял большой переход до пещеры. Надо было поспешить, чтобы не лазить по кручам в темноте. Дмитрий старался, и следовавшей за ним парочке пришлось перейти на свой привычный «крейсерский» ритм. Миновали, не останавливаясь, последний перед заключительным броском остановочный пункт возле пещеры Миларепы.

На выходе из микропосёлка Максим увидел знакомый грузовик – на нём его довезли до Горы в первую ночь. Повертел головой, в надежде увидеть кого-нибудь из тех попутчиков, но их не было видно. Ну, конечно, не для того они добирались сюда, чтобы сидеть и ждать его здесь.

Солнце катилось к горизонту, а им надо было успеть до последнего поворота на финишную прямую к базовому посёлку. Максим вспомнил свои гонки наперегонки с солнцем, здесь получалось то же самое. Он уже знал, что к своим финишам они прибегут одновременно, и приготовился воспользоваться фонарём.

Шли они сосредоточенно, Максим размышлял о нравоучениях, полученных им в последнем сне. Кто виноват в том, что он опять спешит, отсчитывает шаги до какой-то промежуточной, случайной цели, вместо того, чтобы наслаждаться дорогой, природой, общением, и всегда помнить о главной цели, не разменивая её на мелкие, сиюминутные и преходящие? Видно, так уж привыкли все они, и он в первую очередь, гнать и гнать, даже когда это не нужно.

Как он и предвидел, к повороту они успели в тот момент, как солнце коснулось горизонта. Начали сгущаться сумерки. Они обошли камень-указатель с высеченной мантрой, успели подняться наверх, сориентироваться, и пошли прямиком к пещере. Дальше уже достаточно было фонарика, чтобы выйти прямо к входу в своё убежище. Переходя ручей, наполнили фляжки, чтобы, расслабившись, попить чайку.

Расселись, Максим заботливо предложил Эстеле подложить на её камень свой тулуп для мягкости. Она улыбнулась, но отказываться не стала, хотя они оба прекрасно понимали, что к её тулупу это не прибавит мягкости. Максим закрепил в нише свой фонарь, и в пещере стало уютно. А когда заварился тибетский чай, и они стали его прихлёбывать, согреваясь, вообще на них снизошло блаженство.

Эстела не стала отказываться, тоже отпивала мелкими глоточками, хотя уже, наверно, отвыкла от всего, в том числе и от чая. Её отказ был бы противоестественным, нарушил бы гармонию, этого она, конечно, не хотела. Пили они вдвоём, по очереди, из кружечки Максима, от одного края, он представлял, что касается её губ, и это добавляло ему счастья.

Долгая быстрая ходьба и горячий, ароматный и сытный чай сделали своё дело – Дмитрий заклевал носом и вскоре засопел, привалившись спиной к стене пещеры.

Максим предложил Эстеле свой спальный мешок, она засомневалась, но он стал настаивать, и убедил её тем, что это хорошо хотя бы для разнообразия. Пусть она попробует, а там уж оценит. Раскатал термоковрик, они расстелили на нём её одеяло, и Максим помог ей влезть в мешок. Эстела настояла на том, чтобы он подстелил себе её тулуп. Уложив её в уютном углу, под наклонной стенкой пещеры, сам расположился поблизости.

Уснуть он не мог. Его переполняло счастье. Вся эта возня, эти простые немудрёные хлопоты с укладыванием, заботливая суета вокруг неё и в заключение сознание того, что они – рядом, и будут так близко друг от друга всю ночь, гнало всякий сон. Было жаль терять хоть одно мгновение этого блаженного состояния – ощущения близости, это было слаще единения.

Временами на него спускался сон, во сне счастье не прекращалось, и оно было господствующим ощущением, он опять просыпался и лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине, но ничего, кроме сопения Дмитрия, не слышал. Эстела спала бесшумно, её отлаженный организм, отрегулированный до совершенства и предела экономичности дыхательный биомеханизм, работал абсолютно бесшумно. Может быть она занималась пранаямой, но вовсе не обязательно. Вполне возможно, что все процессы в её организме отладились стихийно, а, может быть, были такими от природы.

А ещё может быть – на неё тоже действует Гора! И она тоже – выбрана Горой!

Максима бросило в жар. «Мы оба выбраны, она – для меня, а я – для неё. Как всё просто и совершенно понятно, и всё объясняет».

Это была мысль из разряда тех, которые, приходя, рассеивают все сомнения в своей истинности, их неотъемлемое, сопровождающее свойство – твёрдое убеждение в том, что они – истина в последней инстанции и идут непосредственно из мирового хранилища истин.

Тут же Максим понял, чем ещё ценна для него эта догадка – всё это время где-то в глубине души у него сохранялось чёрной тенью сомнение – хорошо ли всё это? – эта неожиданная встреча, знакомство, его чувство? Не помешает ли это достижению той цели, для которой выбрала его Гора?

Выходит – не помешает. Наоборот, она выбрала их каждого друг для друга и обоих для общей великой цели.

Вот почему он не мог уснуть. Гора не давала ему спать, пока он не воспримет и не усвоит эту гениальную и восхитительную в своей красоте, совершенстве и наполненности блаженством мыслеформу.

Будто в подтверждение, его плавно накрыл спокойный, крепкий и счастливый сон, уже не прерывавшийся до рассвета.


Солнечный луч проник в пещеру и, отражаясь от стен, полностью рассеял предрассветные сумерки. Максим открыл глаза. Первым его ощущением было то же вчерашнее ощущение счастья, с которым он уснул.

Оглядевшись, он увидел только Дмитрия, свернувшегося и полностью укрывшегося под утренним морозцем в противоположном краю их убежища. Эстелы не было.

Выйдя наружу, он увидел её внизу у ручья, она плескалась в искрящейся под солнечными лучами воде. Он вынес ей полотенце и стоял рядом, приготовив его и любуясь на её простые утренние процедуры. Душа его благодарила судьбу, Гору и небесные силы за всё это нежданное счастье.

Она вытиралась, улыбаясь и стреляя в него глазами, лицо её дышало свежестью и краше этого лица, глаз и улыбки Максим не представлял себе ничего на всём белом свете.

Она вернула полотенце и ушла собираться, Максим тоже поплескался, насухо вытерся и вернулся в пещеру. Собрав и уложив вещи, они оделись и вышли.

- Мне надо сходить вон туда – она указала на высокий пирамидальный кряж, отделявший их от белоснежной вершины Горы и частично загораживающий её.

- Мне тоже – улыбаясь, ответил он. – Сейчас я Дмитрию скажу.

- Пусть спит.

- Конечно, пусть спит, мы его вчера загоняли. Ему надо отдохнуть от нас.

Максим подошёл к Дмитрию, присел напротив. Тот, почуяв, открыл глаза, поднял голову.

- Вы уже встали?

- Спи-спи, ещё рано – успокоил его Максим. – Мы тут заглянем в одно место. Встретимся на тропе.

- Хорошо. Я буду вас высматривать.

- Ну, будь – Максим легонько хлопнул его по корпусу и, поднявшись, вернулся к Эстеле. – Пошли?

- Пошли – так же по-русски ответила она, рассмеялась и добавила. – Я ещё знаю «давай-давай». И ещё «спасибо».

«Нет, она неисчерпаема – подумал Максим. – Как и её глаза».

Они перешли холм, дошли до горы и по крутому склону полезли наверх.

«Наверно она выбрала кратчайший путь» - решил Максим.

Подъем был трудным. Местами он переходил в высокие, выше человеческого роста, ступени, и им приходилось искать пологие участки, чтобы взобраться, иногда они даже подсаживали и подтягивали друг друга. Сильно мешали каменные осыпи, обильно усеявшие весь склон.

Они штурмовали крутизну на пределе сил. Но для отдыха им хватало нескольких минут. Чуть-чуть отдышавшись, с восстановленными силами, карабкались выше.

Порывы ветра становились всё свирепей. Вскоре к ним прибавились снежные вихри, срываемые с вершины. Однако крутизна сменилась пологим подъёмом.

На выпуклой вершине лежал снег. Они шли по твёрдому насту, сгибаясь под свободно разгулявшимся ветром, временами под его порывами они практически ползли, опираясь руками о жёсткий колючий снег. Казалось, кто-то с помощью этого ветра хочет сдуть их, сбросить вниз, показать свою силу и могущество.

Максим заподозрил неладное – то ли они пошли не той дорогой, то ли встали поперёк какому-то недоброму духу, это противодействие ему не нравилось. Вобщем-то ничего страшного, пока всё преодолимо, но Максим чувствовал, что этим не кончится. Будь он один, он бы не беспокоился, но рядом с ним была Эстела. Ей было гораздо трудней противостоять мощным порывам.

Максим помогал ей, насколько она позволяла, но она настолько привыкла к самостоятельности, что ему не удавалось полностью взять на себя заботу о ней. Её, словно пушинку, мотало по гладкому насту, не давая зацепиться, да и зацепиться было не за что.

Порывы нарастали, один из них, будто выбрав момент, когда она переступала и оторвалась от опоры, сдул её и понёс к краю, словно пёрышко. Максим не успел схватить её. Ветер, словно обрадовавшись, что, наконец, добился своего, ещё усилился и продолжал сносить Эстелу с нарастающей скоростью.

Максима охватил ужас. Уже не зная, что предпринять, он выпрямился, насколько смог, и инстинктивно выставил ладони вперёд, будто пытался остановить массу бушующего воздуха.

«Здесь исполняются желания» - блеснула мысль, и он взмолился всем своим существом – «Прекрати!».

В тот же момент ветер спал. Стало тихо.

Максим подбежал к Эстеле, помог ей встать:

- Как ты? – тревога билась в его глазах и голосе.

Эстела широко открытыми, полными удивления глазами смотрела на него:

- Как это ты?! – тот же вопрос, но с совсем другим смыслом сам сорвался с её губ. – Один лишь Дам Ри может управлять здесь стихией!

Максим, убедившись, что с ней всё в порядке, облегчённо отшутился:

- Слабак он против меня – и уже очень серьёзно добавил. – Я боялся тебя потерять.

И такая волна нежности захлестнула его, что он не смог противостоять порыву, обнял её и прижался щекой к щеке.

- Ну-ну, куда-же я от тебя денусь. Сейчас я от тебя никуда не денусь - она сжала его лицо ладонями, посмотрела снизу вверх бездонными преданными глазами. Что-то новое было в этом взгляде. – Ты теперь мой господин. Ты мне жизнь спас.

Взгляд её поплыл, глаза затуманились и полуприкрылись, она бесконечно нежно коснулась губами его губ.

Максим покачнулся. Душа его взлетела вверх, перед глазами всплыли картины рая - они с Эстелой идут среди изумрудной зелени и ярких цветов. Навстречу им сверху спускается белая фигура, от неё исходит ослепительно яркое сияние, глаза с трудом выдерживают его, она приглашает их за собой. Они следуют за этой фигурой, поднимаются в небо. Навстречу им опускаются два солнца, окружают их, каждый оказывается в сияющем облаке. Два облака сливаются в одно - одно на двоих, оно ещё ярче. Невыразимое счастье и блаженство охватывают Максима. Вот она какая – Нирвана!

- Не падай, ветра нет – доносится издалека родной до глубины души голос. Она опять смеётся. Она сильней его. Может быть всё это – её инсценировка? Максиму - все - равно. Он полностью и без остатка в её власти.


Ярко сияет солнце, играя мириадами искр на снегу, укрывшем всю вершину. Они стоят в центре этого ослепительного поля, будто усыпанного бриллиантами, прильнув друг к другу. Неестественная тишина царит вокруг, и даже вершина Горы не распускает снежные флаги, как обычно. Такова власть его желания.

Эстела отстраняется:

- Надо идти, а то ослепнем. Сейчас уже близко, чуть-чуть осталось.

Они идут в сиянии, окружающем их.

За вершиной на склоне, обращённом к Горе, вдруг вырос большой тибетский монастырь. Всеми окнами и входом он повёрнут к Священной Горе, она вся, от основания до сияющей снежной вершины вздымается перед ним, закрыв полнеба.

Эстела, перескакивая с камня на камень как горная козочка, спустилась к узенькой тропке, ведущей к входу. Перед большой резной дверью раскинулась широкая площадка. Они подошли к двери, Эстела постучала колотушкой, висящей сбоку на верёвке, по толстой дверной плахе. Отступив на несколько шагов, она увлекла за собой Максима, и они встали рядом, напротив входа, в ожидании.

Через пару минут дверь приоткрылась, из неё выглянул молодой монах в оранжевом одеянии. Увидев их, он замер на несколько мгновений, поражённый, потом выскочил на площадку и, сложив ладони перед лицом, низко склонил голову в почтительном приветствии.

Эстела переглянулась с Максимом и, обращаясь к монаху, сказала что-то по-тибетски. Тот, пятясь, скрылся за дверью. Максим неожиданно для себя понял, что она попросила доложить о себе главе монастыря, назвавшись именем Девьяни.

Ещё несколько минут ожидания, и дверь распахнулась, приглашая их войти. Монах, впустивший их, так и не поднял головы. Они прошли внутрь. Предложив Максиму подождать во внешней комнате на низком деревянном диванчике, монах повёл Эстелу дальше во внутренние покои.

Максим был шокирован столь торжественным приёмом не меньше, чем тем, что внезапно стал понимать тибетский язык. Он решил, что это – влияние Священной Горы, господствовавшей в непосредственной близости от них.

Коротая время ожидания, он прислонился к стене, прикрыл глаза, расслабился. Мысли его остановились, перед глазами поплыли картины.

Эстела сидела перед старым ламой, на нём был широкий ярко-жёлтый хитон с аккуратно затянутой доверху белой узенькой молнией на всю длину. На глазах – солидные профессорские очки. Лицо тщательно выбрито, волос на голове очень мало. Он, улыбаясь, говорил что-то Эстеле. Она тоже чувствовала себя совершенно естественно, на губах – обычная лёгкая улыбка. Он её о чём-то спрашивал, она отвечала.

Лама протянул руку к стене и нажал кнопочку на плоском аппаратике, что-то в него сказал. В комнату вошёл монах, склонил голову в ожидании. Лама отдал длинное распоряжение, Максим чувствовал, что оно касается его. Эстела и лама встали и вышли из комнаты вслед за монахом.

Дверь в комнату, где сидел Максим, открылась и к нему почти бесшумно, едва шурша широкими оранжевыми накидками, вошли несколько монахов, у всех сложенные руки прижаты к груди, головы низко опущены в глубоком почтении. Они подхватили диванчик, на которой он сидел, по трое с каждой стороны, и понесли его через длинный ряд комнат. Перед ними широко открывались двери, за каждой тоже стояли монахи.

В последней комнате опустили диванчик на пол, осторожно поставили Максима на ноги, бережно сняли верхнюю одежду, вместо неё накинули переливающийся золотыми оттенками хитон, от которого, казалось, в комнате стало светлей, и опять усадили на другое, ярко украшенное и более удобное кресло с длинными шестами для переноски.

Кресло внесли в большой, красиво расцвеченный яркими росписями по стенам и потолку, заполненный людьми, зал. В торце зала, на возвышении в несколько ступенек – площадка, за ней на стене – полотно с изображением многорукого и многоликого божества. Из зала казалось, что этот бог занимает господствующее место на площадке.

Двое пожилых лам поднялись по ступенькам, встали перед полотном, сложив руки и склонив головы, прочитали молитвы, потом освободили завесу над полотном, распутав завязки по краям, она упала, достав до самого пола, и полностью закрыла полотно красным покрывалом. Божественное место освободилось. Максим понял, для кого.

Его опять подняли, внесли кресло на возвышение, поставили в центр, развернув в зал, убрали шесты и ушли, оставив его на священном божественном месте.

Верховный лама, сидевший ближе всех, у ступенек, начал торжественную церемонию посвящения. Он бормотал и бормотал прославления, потом перешёл к молитвам, остальные вторили за ним окончания. Монотонное бесконечное бурбуртание, перепевы, даже благовонный аромат, распространяемый тлеющими палочками, угнетающе действовали на Максима.

«Что всё это значит? Разве об этом я мечтал, к этому стремился? Нет, вечная нирвана – не для меня – крутились мысли в его сознании. – И где Эстела?»

Он искал её глазами по залу, но среди одинаковых одноцветных фигур, склонивших головы, не находил. Он подумал обо всех, оставленных в этом мире - о Битти, Ядунате и Айстэ, их детях и учениках, об их многострадальном народе и стране. О Ричарде, всех жертвах жуткой борьбы за миллиардное наследство. «Кто восстановит справедливость, установит истину? Кто, если не я?»

- Не хочу – сказал он.

Лама остановился, сделал паузу… и продолжил церемонию.

«Здесь исполняются все желания» - опять вспомнил Максим.

Он закрыл глаза, сжал пальцы в кулаки, наклонил голову, силясь выйти из этой реальности, или наваждения, он уже и сам не знал, и повторял про себя со всей страстью:

«- Не хочу, не хочу, не хочу!».

Бормотание и всякие другие звуки стали стихать и постепенно сменились полной тишиной.


Он открыл глаза. Перед ним на стене горела масляная лампадка, то ли забытая, то ли умышленно оставленная с ночи. Он сидел на диванчике в той же комнате, прислонясь к стене.

Послышались мягкие шаги. Дверь плавно открылась и в ней показалась Эстела.

- Пойдём?

Максим послушно последовал за ней. Они вышли на улицу. Тот же молодой монах проводил их и закрыл за ними дверь. Эстела шла впереди по тропинке, серпантином вившейся вниз по круче. Оба молчали.

Спуск был почти комфортным, но очень долгим. Они петляли и петляли вокруг отдельных торчащих скал, больших камней, обходили крутые обрывы. Минут тридцать ушло у них на спуск к более пологой, уже почти прямой, тропке, а ещё минут через десять она расширилась и дальше шла с небольшим наклоном. Здесь можно было идти рядом.

Эстела пристроилась сбоку и к большому и очень приятному удивлению Максима взяла его за руку. Как бы объясняясь, она пояснила:

- Лама сказал, что мы должны всегда держаться вместе.

«Какой мудрый лама. Не зря он у них главный» - подумал Максим.

- Я и без него это знал – он улыбался.

Пальцы их сплелись, и Максим почувствовал, что их близость и в самом деле умножает его силы, ум и волю, и делает его всемогущим.

- А что он ещё сказал? – спросил Максим, имея в виду дело, которое было у неё к ламе.

- Ничего особенного – поняла его вопрос Эстела. – Ну, во-первых, конечно поблагодарил. Я привезла ему письмо от Далай–Ламы…

- От самого Далай–Ламы? – она продолжала поражать его.

- Ну, не письмо, а так, записка. Личного характера. Если бы что-то важное, то без меня бы обошлись.

«Ну, нет – мысленно усомнился Максим. – Нет ничего неважного, нет ничего случайного. Порой самое неважное может изменить ход эволюции».

- Секрет? – уточнил он. – Тайна?

- Да нет, для тайны слишком мелко. Так, что-то вроде рекомендательного письма с распоряжениями на наш счёт.

«Не стоит больше её пытать – решил Максим. – Допрашиваю, будто сам не знаю, о чём речь».

Но ему всё-таки хотелось слышать её голос, смех, общаться с ней, знать её мысли. Где-то глубоко уже начало расти ощущение, что скоро их ждёт разлука.

- А что это за монастырь?

Эстела взглянула на него, наверно, подумав, зачем он спрашивает то, что сам прекрасно знает, но сразу же всё поняла и поддержала игру - ей и самой было бы неприятно идти в молчании:

- Этому монастырю больше тысячи лет. Он построен для поклонения Стражу Горы.

- Это его портреты там развешаны?

- Да. Там на стенах, потолках, везде - он – Дам Ри, одно из воплощений Будды.

- А кто там с ним? – Максим имел в виду виденную им женскую фигуру, прильнувшую к Стражу на некоторых изображениях.

- Его подруга, богиня Девьяни Мьянмо – хранительница Священного Озера.

Вот как! Простые разговоры, и такие важные выводы. Максиму многое стало ясно. Даже богам для полного совершенства надо иметь подругу. А в восточных религиях это сплошь и рядом, даже соответствующий культ есть. А он ещё сомневался, не помешает ли Эстела его совершенству!

Вот и ещё одна мысль из мирового хранилища истин: он-она, мужское-женское, ДамРи-ДевьяниМьянмо, мудрость-сострадание, только соединение этих начал даёт завершённое целое, совершенство.

А как она его обозвала, когда он на вершине усмирил ветер? Дам Ри. А сама представилась ламе как Девьяни.

Максим-Эстела! У него захватило дух. Он понял, что она сразу всё это знала. Она – мудрость, а он – её хранитель. Да какая разница, кто есть кто? Вместе они – совершенство! И им нельзя расставаться.

У него вдруг защемило сердце, ему внезапно стало совершенно ясно, что очень скоро они расстанутся. И связано это с тем, что он отказался от посвящения, к которому она его подготовила и привела.

Как бы подтверждая его мысли, тишину нарушил далёкий, слабый, но приближающийся и усиливающийся звук. Это был сигнал из другого мира. Он его узнал не сразу, казалось, в последний раз слышал его очень давно, ещё в другой жизни, но вот уже все сомнения рассеялись – за ним летел вертолёт. Он сам его вызвал. Может быть и невольно, не предполагая, что так всё случится, но целая цепь его прежних действий неизбежно вела к этому следствию. В том числе и последний его решительный шаг – отказ от посвящения.

Этот звук был редким в этих местах, вертолёты пока ещё не часто залетали сюда, только в особых случаях. Значит, там произошло что-то серьёзное. Максим знал - что.

Эстела смотрела на него, в глазах её темнела тревога. Она догадывалась, что несёт с собой это непривычное здесь, режущее слух, стрекотание.

Чтобы сразу внести ясность - какой бы трагичной она ни была, гнетущая неизвестность ещё хуже - он сказал:

- Это за мной.

Они шли молча. Она не знала, что сказать. В её сердце тоже шла борьба.

Всё происходящее – закономерно. И не надо его менять. Вмешиваясь в ход вещей, мы всё усугубляем.

Оба они были на той стадии совершенства, на которой это принимается как непреложная истина. Надо изжить свою карму, пройти её, не обходя препятствия, развязать все узелки и высветить все тёмные места.

Они только крепче сжимали друг другу руки. Это был их разговор.

«Я скоро вернусь к тебе» - говорил он.

«Я буду ждать тебя» - отвечала она.

«Я люблю тебя» - признавался он.


«Я люблю тебя» - отвечала она.

«Я не могу без тебя жить» - её ответ выбил его из колеи, сделал слабым.

«Будь сильным. Мы скоро увидимся» - она оставалась сильней его. И, пожалуй, мудрей.

Они поднялись на последний пригорок перед долиной. Под их ногами, у основания хребта, лежал посёлок. Вся долина, до самых озёр, раскинулась перед ними, как на ладони. В отдалении от посёлка на ровной площадке стоял вертолёт. От него к посёлку двигалось несколько фигур.

Максим помахал рукой. Они должны его видеть наверху на фоне неба или Горы. Для надёжности он снял свою лохматую шапку и стал махать ею широкими жестами. Кажется, его заметили. Показалось, что они машут ему в ответ.

Максим повернулся к Эстеле, тяжело, еле выдавливая слова, произнёс:

- Мне надо идти.

Она смотрела на него снизу вверх своим магическим взглядом, излучая свою силу в него, призывая его к мужеству и долгу.

- Я уважаю твоё решение. Я буду ждать тебя… мой Господин – тихо сказала она.

Они, окружённые сияющим ореолом, слились в венчальном и прощальном поцелуе перед всем посёлком, перед всеми людьми, перед Священной Горой, перед небом и всем миром.

Продолжение следует.