Поделом

Сам-то я против супружеских измен. Это плохо. Это нехорошо. Это еще мягко сказано. В смысле плохо не то, что я против, а в смысле против вообще. Ну, вы меня поняли. Если ты, негодяй, изменяешь своей жене, то не удивляйся, что сам потом узнаешь такое, что некультурно даже будет на бумаге расположить.
Но, все же происходит. Хотя я, лично против. Хотя, наверное, всем на это наплевать.
- Вот еще чего!- скажут, - не изменяй.. Да мы тебя… мы тебе надаем сейчас в рыло.
Полегче, полегче, ребя! Морда-то не казенная.
Просто один факт.
Один мой знакомый, вернее не он сам, а его папаша, на старости лет закрутил любовь.
Ездит он, значит по службе в разные командировки на север, жене и ребятишкам подарки привозит. Жене, значит, парик или там, мелок для тараканов, пацанам погодкам-обалдуям, значит, жвачки или, там, к примеру, карандаши.
Жена, значит, Анна Владимировна обижаться стала:
- Куда мне, старый пень, на шестом десятке парик надевать? Ты в своем уме, дурак?
И дети Лева, и Сережа тоже обижаются:
- Куда нам батя на четвертом десятке твои карандаши девать? Лучше бы, вы папа девиц нам привезли. Жениться хотим.
Геннадий Юрьевич махал рукой и ложился спать. А спал он последнее время плохо, ворочался и мычал во сне. Жену, вечно с кровати спихивал. Жена, Анна Владимировна обижается:
- Куда ты, старая вешалка, меня пихаешь? Надоела я тебе, дураку?
Геннадий Юрьевич молчал и думал, засыпая на полу: скажи спасибо, кочерга, что не выгнал еще.
- Хорошо, хоть во сне не лает, собака, - думала Анна Владимировна, засыпая.
В общем, проснулся один раз дядя Гена не у себя дома. Само собой не в своей кровати и не со своей женой. Как так вышло, он сам до сих пор удивляется.
Ну, помнит, к другу пошел. Последний тост помнит: выпьем и закусим.
Помнит мадама какая-то терлась все. Подруга жены друга. А вот лица ее не помнит.
Ошалел наш Геннадий от переживаний и дрожащей рукой снимает одеяло.
Вот, думает, попадется сейчас какой-нибудь гоблин, что я делать буду?
Выдохнул, дядя Гена, вроде пронесло. Не гоблин. Но, что-то рядом.
Так и стал туда ходить. Подарки носить. Платок там, или духи. Тетя не обижается. Хороший мужчина, этот Геннадий Юрьевич. Только мордой не вышел. Нос кривой како-то, плешивый, руки, как клешни у краба, холодные. Вообще-то чистой воды, подлец.
А жила та тетя, между прочим, Лариса Ивановна, как говориться, через дорогу от дома, где жил аморал дядя Гена с семьей. Рукой подать.
И вот, однажды Геннадий Юрьевич поехал в командировку на север. Хотя, на самом деле, начальник никуда его не посылал, а наоборот пустил в отпуск. Поехал, значит, Геннадий Юрьевич в свою командировку на север от своего дома, то есть, через дорогу, ну вы понимаете.
Ну и там, у Ларисы Ивановны, в общем.ну вы понимаете, правда? Ведь понимаете же? Целую неделю.
А Лариса Ивановна . женщина без предрассудков, она ему говорит:
- Поди-ка милый друг, вынеси на помойку ведро, а то оттуда уже воняет.
А Геннадий Юрьевич Ларисе не говорил о том, что его дом рядом. И вот он стал дуру гнать, мол:
- Ах, Лариса Ивановна, я от вас без ума, платки, все же, и духи, а вы мне: вынеси на помойку ведро. Нетактично.
- Ах, отвечает Ларисонька, мон ами, я тоже от вас без ума, все-таки и обед и ужин и вода горячая, а вы не мечтаете пройтись до помойки, чтобы помочь несчастной, одинокой женщине. Некрасиво.
Поскрипел зубами, покряхтел Геннадий Юрьевич, облизал ложку от борща, надел спортивный костюм поверх майки и пошел с ведром.
Ладно, думает, пусть пукает от счастья, чума болотная. А духи-то недешево стоят. Подошел дядя Гена, значит, к баку вытряхнул ведро, поморщился, плюнул наземь и пошел в тапочках.
Идет - загрустил. Кошки на душе подскребывают. Совесть, зараза, грызет. Ах, ты, говорит, свинья ты, свинья. Седина тебе в бороду. Жена, двое детей обалдуев, ну и кто ты после этого?
Да, уж думает Геннадий Юрьевич, свинья я, свинья, бес мне в ребро. Жена, двое детей.У-у-у, скотина!
Не заметил, как и пришел. Жмет на звонок. Пелена перед глазами. Вот открывается дверь. Вот выходит…
Извините. Что за дела? Каламбур? Силь ву пле, господа, пор фавор, какие пробелы?
- Здравствуйте, Геннадий Юрьевич, - говорит кто-то голосом Анны Владимировны.
Дядя Гена, плохо продумав ответ, говорит по привычке:
- Здравствуй, Аня. Это я. Соскучилась?
А жена, Анна Владимировна обижается:
- Что же это вы дядя Гена, говорит она подбоченясь, - с помойным ведром по улицам шляетесь. Вы же вроде снабженец. Прикатился, значит. Ну, как командировочка?
А сзади нее Лев и Сергей стоят, и гадости про отца думают, обалдуи. Жениться уж пора, эх.
- Да, вот, говорит Геннадий Юрьевич, а в мозгах аж булькает, - пришел, значит. А ты, значит дома. Аня.
Анна Владимировна, засучивая рукава, говорит ехидным голосом:
- Да, уж, мон ами, прикатился, кобель проклятый. Сына, подай маме сковородку, мне с отцом надо поговорить.
Геннадий Юрьевич хотел, было придумать сказку про белого бычка, то есть про то, как он после командировки зашел погостить к другу и остался у него ночевать, а утром решил вынести другу ведро с помоями и сердце само подсказало дорогу к милому дому, и он по его зову направил свои стопы к любимой жене и детям.
Но передумал. Все равно эта дрянь, позвонит начальнику и тот скажет, что он его мужа никуда не посылал, разве, что иногда в сердцах.
- Мамка не бей папку, - сказал Лева, подавая Анне Владимировне большую сковороду. Сережа заплакал
.Геннадий Юрьевич ничего не говорил. Ему было невыносимо тяжело на душе.
Так, что вот так вот.
Дело, конечно, до развода не дошло. Да, только наш отец-основатель, потерял полное доверие жены и детей. Поделом ему.
Так, что если кто думает гульнуть налево, вспомните про дядю Гену.
Само собой, еще и похуже бывает.