Пик Гроссмейстера 24 Возвращение в сумасшедший мир

- Mr. Shoneberg, вы сильно изменились, вас очень трудно узнать – вперёд выступил незнакомый Максиму человек, по всем признакам – официальное лицо, явно – американец. Произнеся это, он как бы спохватился, поправился. – Sorry, Mr. Seimy.

Максим уже собрался ответить, но вдруг увидел Ядуната. Тот скромно стоял за спинами, заслонённый другими незнакомыми людьми. Перехватив его взгляд, Ядунат сделал шаг вперёд, почтительно сложил ладони:

- Хаджур, Дусван-джи – почтительно приветствовал он Максима на непали. – Вся эта команда прилетела из Америки. Они знают о вас по официальной версии, согласно которой делались ваши документы – вы с Битти-Кумари после авиакатастрофы попали в наш посёлок, ничего не помните о прошлом. Я у них переводчик.

Предположения Максима оправдывались. Всё происходило, как он предчувствовал. Его с Кумари нашли по наводке Ричарда. Только с ним самим что-то случилось.

Максим был рад видеть Ядуната, подошёл к нему, крепко обнял.

- Как я рад тебя видеть, Ядунат. Как у вас, всё в порядке?

Ядунат просветлел лицом. Он тоже был рад вновь видеть Максима, целого и невредимого, хоть и ставшего другим - это сразу бросалось в глаза, хотя бы по бледному ореолу, окружавшему его - но такого же простого и сердечного.

- У нас всё в порядке, если не считать всей этой суматохи. Наша Кумари получила огромное наследство. У них там, в Америке, все на ушах. Ты непосредственно к этому причастен, как её отец, согласно официальным документам. Так что готовься к новой жизни.

- Как я рад, как я рад – повторял Максим. И добавил, чтобы сразу внести ясность. – Я уж в новой жизни, Ядунат, и другой мне не надо. Вот разберусь со всеми этими делами и вернусь сюда. Это ты готовься к новой жизни.

- Мистер Чомранг – американец решил продолжить официальную часть. – Я вас прошу ввести мистера Сейми в курс дела.

- Yes, OK – кивнул Ядунат и вернулся к Максиму. – Этот господин – агент юридической фирмы, адвокат. Он тебя знает, вы встречались раньше. Вся эта команда прибыла специально за тобой и Кумари. Их обязанность по договору с вашей корпорацией – оформить все дела по наследству, объявить завещание, закрепить все права причастных к этому лиц, согласно закону. Поскольку Кумари ещё недееспособна, ты, как её ближайший родственник, будешь, наверно, опекуном над всем её наследством.

- Да всё ясно, спасибо, Ядунат, за разъяснения. Что ж, будем выкручиваться.

Они вернулись к вертолёту, взобрались в него. Подняв облака пыли, вертолёт взлетел, развернулся по широкой дуге, пролетев над посёлком, и взял курс на юго-запад.

Максим ясно увидел Эстелу на том месте, где они расстались. Она держала в руке бинокль, достав его из сумки, которую он оставил ей со всем содержимым, за ненадобностью, другой рукой махала ему, как и он недавно. Он чуть-чуть помахал пальцами в ответ, зная, что она чувствует его взгляд и жест.

В горле стоял ком.

Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Тарахтенье мощного двигателя помогало в этом, никому не хотелось его перекрикивать. Максим, отвлекаясь, насколько можно, от шума, пытался размышлять.

Надо как-то суметь быстро и в полной мере решить все эти незавершённые дела, которые он сам для себя посеял и вырастил всеми своими прошлыми действиями. За него никто не соберёт этот урожай. Тем более что с Ричардом, видимо, что-то случилось.

Он пытался чутьём угадать, что произошло, но, разлучившись с Эстелой и находясь вдали от Горы, он утратил свою сверхпроницательность. Оставалось надеяться лишь на обычный разум и на дедуктивно-аналитические методы.

Известно, что Ричард сдал подобранный им ноутбук Алекса куда следует, там его исследовали и обнаружили то, что так долго искали. Курт не смог этому воспрепятствовать, скорей всего, сам не ожидал. Да и где ему, грешному!

Курт, Курт… А Ричарда он, видимо, всё-таки где-то достал, как-то обвёл.

Эх, Ричард, Ричард, где же ты прокололся? Жаль, очень жаль, хороший человек, порядочный, и деловой, точнее деятельный. Значит, придётся дело Курта решать самому. Надо начать с выяснения, чего достиг Ричард, что узнал и что сделал.

Максим не сомневался - если он всё разузнает и тщательно проанализирует все факты, то обведёт Курта, если тот ещё действует.

Весь путь от Горы до посёлка, на который у Максима ушло когда-то два долгих дня, они преодолели за сорок минут. Там их уже ждали – Айсте собрала Битти всё, что могло ей понадобиться. Она бы сама охотно отправилась с ней, но не могла оставить других детей.

Максим постарался убедить её, что нет никакого повода для печали, впереди ждёт только хорошее. Расставаясь, Айсте – детский психолог – собрала всю свою волю в кулак и ничем не выказала того, что творилось в её душе, чтобы не пугать Битти, наоборот, она изображала бурную радость, демонстрируя девочке, что всё хорошо и там, куда они отправляются, будет ещё лучше.

Максим поражался её мужеству.

Прощание было деловым и коротким. Максим пообещал Ядунату при первой возможности сообщить о себе электронной почтой. Быстро загрузились и полетели.

В Катманду уже ждал приватный самолёт, то ли зафрахтованный, то ли принадлежащий компании. Дело было поставлено на широкую ногу. Максим подумал про себя, что всё это оплачено деньгами Битти.

Нет, лучше – Кумари! Она сейчас - настоящая принцесса, самый богатый на планете ребёнок. Вся грандиозная компания сейчас работает на неё, все эти самолёты теперь принадлежат ей.

Не об этом ли он мечтал, не это ли поставил первым номером в делах, которые ещё должен завершить в этой жизни? Да, это, но не совсем. Осталось ещё немного – пользуясь тем, что достигнуто, сделать Битти счастливой.

Самолёт был под стать его хозяйке – «Gulfstream» последней модели – самолёт королей и президентов. Дальность полёта – 12 000 километров, на нём можно было долететь до Европы без заправок и посадок. Как объяснил Максиму переводчик, специально захваченный и ожидающий их в аэропорту, конечный пункт их следования – Атлантическое побережье США, Бостон, там располагался центральный комплекс офисов компании.

Промежуточную посадку решили сделать в Берлине – на тот случай, если господину Сейми захочется посетить свою берлинскую квартиру, да и у адвокатов нашлись бы дела в немецких филиалах компании. Так как перелёт предполагался длительный, в салоне было предусмотрено всё для приятного времяпровождения, особенно для Битти – большой детский угол и целый штат прислуги – нянька, педиатр и повар – симпатичные и приятные женщины.

Битти первые минуты прижималась к Максиму – единственному знакомому ей человеку в этой толпе совершенно чужих и непонятных людей, но довольно скоро её новые «мамы», судя по началу – знатоки своего дела, увлекли её, и она оставила Максима, переключившись на более интересные дела.

Им даже не мешало незнание языка, на котором лепетала девчушка, впрочем, на этот случай рядом находился переводчик.

Максим остался в одиночестве, это его вполне устраивало. Он расположился у иллюминатора и несколько часов, поглядывая на ландшафты, проплывающие далеко внизу, предавался своим размышлениям.

Постепенно в его мозгу сформировалась главная мысль – надо переключаться в эту, уже почти забытую и заброшенную жизнь. Вспоминая события, предшествовавшие его уходу к Горе, он обнаружил, что так и остался по рукам и ногам связанным с этим суматошным, безумным миром. Не так просто уйти из него. Надо разбираться с каждой отдельной нитью, всё ещё связывающей его с этим миром, его обитателями, и каждую из них аккуратно и осторожно отпускать, иначе не будет для него покоя и свободы в той жизни, которая ему гораздо ближе и желанней.

Значит надо, не теряя времени, как можно быстрей входить в эту жизнь.

Он стал выяснять, есть ли в салоне этого последнего слова техники офисный уголок, связь с миром, Интернетом. Технический персонал, услышав от переводчика этот вопрос, слегка удивился неожиданному желанию своего странного пассажира в тибетском тулупе и шапке, заросшего дремучей бородой, говорящего на туземном языке. Но самолёт, принадлежащий могущественной компьютерной компании, по определению должен иметь такой канал связи, и он был предоставлен Максиму в полное распоряжение. Уточнив, что конкретно надо, его усадили за ноутбук.

Максим вошёл в свой почтовый ящик и сразу обнаружил, что искал – там была вся переписка Ричарда и его компании, выдававших себя за Максима, с Куртом.

В первых письмах они водили его за нос, пытаясь выманить на встречу или хотя бы выяснить какие-то детали, чтобы вычислить его. Но Максиму сразу стало ясно, что он не глупее, а, наоборот, намного хитрее их. Однако у них было преимущество, о котором он не знал – им было известно его имя и примерный круг поиска.

К сожалению, из писем невозможно было установить, как они его искали, и чем завершился этот поиск. После того, как обнаружилось завещание, переписка прекратилась, Курт в ней уже не нуждался.

Поразмыслив, как поступить, Максим вошёл в почтовый ящик Ядуната, которым пользовался, когда жил в горном непальском посёлке и с которого отправлял письма Якобу. На его имя в нём писем не было – он сам предупреждал, что писать ему не надо.

Подумав над текстом, написал Якобу. В письме сообщил, что скоро, возможно, появится в Берлине, если сможет, навестит их. Спрашивал о новостях, не знает ли он, как дела с поисками Курта и что случилось с Ричардом. Отправив письмо, опять уставился в иллюминатор в ожидании ответа, продолжая анализировать ситуацию. Но анализа не получалось – фактов явно не хватало, а интуиция безмолвствовала.

Он прикрыл глаза, расслабился и попытался отвлечься от размышлений. Мысли хоть и не сразу, но все же растаяли, рассеялись, как туман. В этом тумане возник образ Эстелы, и сердце заныло – как там она? Он не мог стереть её образ и бросил эти попытки. Чем чётче и реальней становилось её лицо, нежный взгляд бездонных синих глаз, тем ясней он понимал – она тоже думает о нём, и у неё тот же вопрос – как там он, как у него дела, чем можно помочь?

«Мне плохо без тебя, у меня ничего не получается, я ничего не понимаю, что здесь происходит».

«Не расклеивайся, ты сильный, ты всё сможешь».

«Я всё могу только рядом с тобой».

«Я всегда рядом, мы с тобой вместе навсегда, помни об этом».

Её глаза лучились, он чувствовал, как её сила перетекает в самую глубину его сердца. Нет, он не одинок, и теперь никогда не будет одинок.

Сквозь её образ, мысли, как из тумана, пришел звук - компьютер булькнул, так он сигнализировал о приходе почты.

«Спасибо тебе. Я люблю тебя».

«Я люблю тебя. Я всегда рядом».

Максим вернулся к ноутбуку. На экране моргал значок почтового агента. Якоб, как всегда, был на посту. После приветствий и выражения радости по поводу того, что с Максимом всё в порядке, он сразу перешёл к делу.

Курта они всё-же вычислили. Он работал в дальнем филиале, вблизи Хьюстона, при этом совмещал работу в НАСА с разработкой программ и функций для корпорации Алекса.

Его почти застукали на месте преступления. Был разработан план, его позвали по обычному поводу, не вызвавшему у него подозрений и, пока отвлекали, человек Ричарда проверил его машину. Курт даже не удосужился закрыть компрометирующие его программы, всего лишь минимизировал их в стартовом меню.

Однако при этом они где-то допустили ошибку. Он каким-то неведомым образом почуял неладное и исчез. Бесследно. Не будучи на сто процентов уверены в успехе, они не выставили своих людей у выходов и даже его самого не взяли под контроль, а ограничились тем, что устроили засаду в его комнате, но так и не дождались его возвращения.

С тех пор он пропал. Ни федеральная полиция, поднятая на ноги после предъявления всех улик и фактов, ни даже Интерпол, подключившийся к этому делу - настолько серьёзным его сочли в свете борьбы с терроризмом – пока нигде не смогли его найти.

Но, судя по всему, свою чёрную деятельность Курт не прекратил. Что им двигало? Наверное, злоба и месть, потому что на наследство он уже никаким образом рассчитывать не мог – наследники нашлись, а его самого раскрыли.

Он отомстил Ричарду. Ричард пропал, и никто не мог сказать, где он и что с ним. Возможно, он ослабил бдительность, решил, что всё позади. Сейчас оставалось только предполагать, что произошло.

Из всего этого вороха новостей Максим сделал свой вывод – Ричард не найден, значит, не всё потеряно. Максим не верил, не хотел верить, что его уже нет. Надо продолжать поиски, это его ближайшая задача. У него уже начал созревать план поиска.

Он опять обратился к Якобу, попросил выяснить, если тот может, кто занимался обслуживанием связи Ричарда, программировал его сотовый, шифровал и кодировал его сообщения. Надо через него достать записи последних телефонных переговоров Ричарда до того, как он пропал, попытаться вычислить, где, в каком конкретно месте он исчез.

Через несколько долгих минут Якоб ответил. Предложил связаться непосредственно с Дитрихом Шмольке и дал его е-майл. Максим тут же написал Дитриху, представился, объяснил суть дела и задал те же вопросы.

Долго ждал он ответа. Письмо Дитриха его озадачило. Тот писал, что записи телефонных разговоров он достать не может, на это требуются специальные разрешения, заверенные во многих инстанциях. Весь тон его письма показался Максиму сухим, деловым, бюрократическим. Официальная отписка на человеческую просьбу, чисто немецкая манера общения с живыми людьми.

Дитрих Шмольке. Максим представил его в своём воображении. Винтик традиционной немецкой бюрократии. Как он попал в компанию Алекса? Да как, очень просто – исполнительный, усидчивый, все задания выполняет точно и в срок, ни позже, ни раньше, ни больше, ни меньше. Наверно и с ним можно решать дела, надо только знать подход. Максим подошёл не с той стороны.

Он растерялся. Уйдя из этого мира в горы, он уже забыл его законы, перестал в нём ориентироваться. Надо действовать по-другому. С Дитрихом Шмольке ничего не получится, он уже замкнулся, захлопнул свою раковину.

Максим пришёл в отчаяние. От своего мира он отдалился, а в этот не вошёл. Сейчас он в пустоте, как он сможет что-то решить, тем более такое, что они и сами тут не могут? Он сидел перед сверххитроумным комплексом навороченной машинерии, способной решать любые задачи, и не знал, как найти ответ на простой, чисто человеческий вопрос – где находится Ричард, что с ним?

Шли долгие минуты. Максим не мог сконцентрироваться, принять решение, в голове крутилась успокаивающая и усыпляющая мысль – не суетись, не торопись, наберись терпения. Всё найдётся, всё получится, дай только время. Всплывут новые факты, найдутся умные и отзывчивые люди, помогут и Ричарда найти, и все другие проблемы решить.

Наверно так и есть, но Максим не мог успокоиться и отложить поиск – речь шла о его друге, много раз выручавшем его, принявшем на себя удар, предназначенный многим другим, в том числе и ему – Максиму.

Из бесплодных раздумий его вывел булькнувший компьютер – пришло письмо от Якоба. Он интересовался, как дела, удалось ли что-то выяснить? Максим ответил, что ничего у Дитриха не узнал и вообще не знает, что делать.

Из нескольких слов его ответа Якоб понял, что с ним творится, что у него сейчас на душе, тут же написал, чтобы Максим не отчаивался, попросил подождать, и пообещал непременно что-нибудь придумать.

Максим сделал над собой усилие, попытался отключиться от всех мыслей и расслабиться. Необходимо было вернуть душевное равновесие.

Монотонное всепроникающее гудение двигателей нагоняло сон. Почти все пассажиры спали или дремали. Полёт длился уже много часов. Посапывала Битти, её сон был самым сладким. Все её няньки потягивали кофе, тоже полусонные, вяло обсуждали какие-то женские проблемы.

Максиму тоже подставили чашку чая, он как-то упустил этот момент в глубоких раздумьях. Отпив глоток, он отставил его в сторону – чай был едва тёплым, и вообще, отпив, Максим понял, что ни чай, ни что другое подобное ему совершенно не нужно.

За иллюминаторами чернела ночь, яркие звёзды неподвижно висели в небе, казалось, что лайнер неподвижно висит в темноте.

Максим разложил кресло, откинулся на спинку, прикрыл глаза. Он уже привык спать на земле и вообще перестал придавать какое-то значение этим условностям. Он вспомнил слова Эстелы о том, что для ходьбы нужны только ноги. Тогда для сна нужно только закрыть глаза и принять горизонтальное положение? Но ведь и это условность. Многие животные спят стоя, человеку это тоже доступно, надо только выйти за рамки условностей и привычек.

«Какая ерунда лезет в голову!» - подумал Максим.

Как там Эстела? Наверно думает о нём. Решает его проблемы. Посылает ему силы. Она рядом со Священной Горой, вместе они разберутся во всех окружающих его загадках, приведут в порядок и гармонизируют всё пространство вокруг него, разгонят всё тёмное и насытят сиянием добра и любви.

Его охватило ощущение безграничного покоя. Он знал, что этот покой послала ему Эстела. С чувством безмерной благодарности, полной любви, он задремал.



Растяжки, трубки, тихое пиканье медицинской аппаратуры. Строчки осциллограмм на экране, слабые импульсы которых утверждают, что ещё не всё потеряно. Реанимационная вся уставлена аппаратами, удерживающими пока ещё живое человеческое тело на грани жизни.

Максим склоняется над обожжённым, перевязанным бинтами лицом Ричарда. Оно неподвижно. Глубокая кома.

Максим пытается заглянуть в его мысли – что он чувствует, в каком он состоянии?

Полная чернота.

Максим не сдаётся. Он спит, он бесплотен, ему должны открыться более глубокие уровни сознания Ричарда. Возникает нарастающее ощущение боли, она везде, без границ и предела. Максим концентрирует всю волю, борется с болью, стирает её воображаемой салфеткой, отбрасывает салфетку, берёт большую половую тряпку и с усилием трёт всё пространство вокруг себя. Боль отступает.

Проступают другие уровни сознания. Где-то мерцает слабое свечение, что-то ещё живёт в спящем разуме Ричарда, какие-то картины сохранились. Максим концентрируется, вглядывается – это последние мгновения перед полной темнотой клинической смерти.

Мелькают придорожные кусты, машина мчится по автобану на большой скорости. Впереди – поворот, Ричард пытается повернуть руль, он не поддаётся – что-то заклинило, Ричард дёргает колесо, поворот неумолимо приближается, ещё рывок, что-то лопается, рулевое колесо легко проворачивается на четверть оборота, но уже поздно, не помогают ни повернувшиеся уже в воздухе колёса, ни отжатая до отказа педаль тормоза, машина, ломая пластиковые ограждения, по широкой дуге срывается в обрыв.

Максим чувствует удар – страшный удар о каменное дно, но сохраняет сознание. Этот удар уже не его, он ему безразличен. Сейчас не это важно. Важно другое.

Отматывает картины назад, на самое начало. За окном – мелькающие кусты, столбики, знаки. Вот оно – что нужно! Дорожный знак, номер приближающегося съезда с автобана и населённый пункт.

Максим возвращается к Ричарду. Первое, что он чувствует – боль ослабла. Строчки на экране монитора, кажется, стали ритмичней, импульсы участились и увеличились.

Максим склоняется над телом, заглядывает в лицо.

«- Рич, потерпи ещё немного, я скоро приду» - мысленно говорит он.


Компьютер булькнул. Максим медленно пришёл в себя, открыл глаза. Письмо от Якоба.

Якоб успокаивал. Он думал примерно о том же, о чём и Максим.

«… Ты, уйдя в свои горы, оторвался от этого мира и забыл, как он устроен. Здесь всё происходит на двух уровнях, один – жёсткий, деревянный, официальный, бездушный. На этом уровне живут правительства, политики, юридическая система, армия, бюрократия, официальная наука, и вообще весь официоз, который душит живого человека, не даёт ему жить свободно и счастливо. Это мир структур, жёстких рамок, тюрьма для души. Другой мир – мир живых людей, в нём происходят важнейшие и нужные события, он пластичный, текучий, он может пройти сквозь структуры, выйти за рамки. В этом мире решаются проблемы, в то время как в первом они создаются.

Твой мир ещё выше, там всё по-другому. Из него тебе пришлось выйти, а в наш ты ещё не вернулся…».

Каждая мысль Якоба, каждое слово било не в бровь, а в глаз. Он, как всегда, совершенно верно разобрался в сути, разложил всё по ячейкам.

Дитрих Шмольке – из первого мира. С ним ничего не сделаешь, никакой проблемы, лежащей за пределами его узких рамок, не решишь. Действовать надо в другом мире – мире добра и человечности.

Якоб обещал найти других людей, более душевных и близких Ричарду, и работать с ними.

Максим в ответном письме поблагодарил его и подсказал, где искать:

«… Пусть запросят, где находится съезд с автобана номер 25 в Riemsloh, это открытая информация. Впрочем, это можно найти в любом атласе автомобильных дорог. И пусть поищут в ближних клиниках в реанимации. Местная дорожная полиция должна располагать этой информацией, наверняка они вызывали реанимобиль…»

Якоб ответил сразу. Он не стал выражать удивления и восхищения проницательностью Максима, оба понимали, что это пустые эмоции, он деловито заверил, что к их прилёту Ричард будет найден.

Теперь можно было расслабиться и отдохнуть от нервного напряжения. Максим знал, что всё так и будет, как обещал Якоб – об этом позаботятся достаточно мощные силы.


Они прилетели утром. Их приняли в Шонефельде на площадке для приватных летательных аппаратов. Парковка была забита машинами, их приехали встречать целой колонной.

Навстречу им двинулась целая толпа. Все со всеми здоровались, пожимали руки, но Максима, хоть всё и кружилось вокруг него, как-то миновали – всех пугал его вид. Те, кто раньше был с ним знаком, не знали, чего от него, потерявшего память, ожидать, а те, кто его и раньше не знали, вообще боялись его. Битти ему не дали, но всё же несли рядом с ним. Они двое были главными героями, вокруг них всё крутилось, они были в центре внимания.

Какой-то фотограф суетился вокруг, щёлкал всех подряд. Он долго то ли не решался, то ли не знал, к кому обратиться, в конце концов, набравшись смелости, попросил няньку, державшую Битти, передать её Максиму для фотоснимка. Все послушно выполнили его просьбу и спозировали для исторического кадра. Максим понял, что это свой фотограф, из компании. Репортёров, похоже, сюда не пустили, но, возможно, никто из них не успел ничего разнюхать.

Подошли к машинам, стали рассаживаться. Ответственный за всё это мероприятие – американец, доставивший Максима и Битти, подозвав переводчика, обратился к Максиму - не желает ли он привести себя в порядок?

- Да, охотно – ответил Максим.

Они начали обсуждать, как это сделать, в какой салон красоты его везти, и в это время Максим обратил внимание на скромно стоявшего поодаль человека спортивного вида, всё это время внимательно наблюдавшего за ним. Максиму показалось, что тот ждёт случая, чтобы подойти и что-то сказать.

«У него что-то важное для меня» - понял Максим и подошёл к парню.

- Мы нашли Ричарда – без обиняков выложил тот свою новость.

Максим секунду приходил в себя, ещё секунду соображал:

- Это далеко? Мы можем его навестить?

- Часа три на мощной машине.

Максим подозвал переводчика:

- Мне необходимо заехать к себе домой. Я сам о себе позабочусь, приведу себя в порядок. Куда мне потом подъехать?

Переводчик поговорил с американцем, потом вернулся к Максиму.

- Если вам угодно, вы можете заняться своими делами. Мы вылетаем завтра утром отсюда, с этого аэродрома. Но было бы хорошо, если бы вы ещё показались в офисе компании до конца дня, может быть придётся выполнить какие-то формальности.

Максим пообещал постараться заехать в офис, для верности попросил номера телефонов для связи. Ему сунули несколько визиток, и он пошёл к машине парня из команды Ричарда, ждавшего его в стороне. Насчёт Битти он не беспокоился, она была в бережных руках.

Парень взял с места в карьер, пролетел несколько минут на юг, потом свернул на сквозной скоростной трансъевропейский автобан, и помчался на запад. Его мощный Форд, урча и шурша шинами, нёсся по левой полосе широкого, ровного, как ВПП, дорожного полотна со скоростью пули.

«Наверно и Ричард так нёсся» - промелькнула у Максима мысль. Впрочем, он был уверен, что с ними ничего не случится.

Парень целиком сосредоточился на дороге. Максим оценил его серьёзное и уважительное отношение к скоростной езде.

За окнами мелькали дорожные указатели. Максим только отсчитывал номера съездов. На экране навигатора под ветровым стеклом выползала из центра и исчезала под нижним краем дорога, неумолимо приближаясь к цели. Время было раннее, погода хорошая, пробок не предвиделось. Справа проносились назад все прочие участники движения, особенно фуры в крайнем ряду будто стояли на месте относительно Форда, мчащегося со скоростью лёгкого самолёта.

Стремительно наматывалась на колёса дорога, стремительно мчалось время, каждые две-три минуты за окном проносился очередной знак с номером съезда, неумолимо убывающим к заветной цифре 25.

За напряжённым ожиданием и высматриванием знаков два часа пролетели незаметно. Счёт приближался, вот промелькнул 26 указатель.

- Притормози, посмотрим – попросил Максим.

Проскочили следующий знак, 25. На экране навигатора поворот был уже виден, вот он показался и на дороге. Не очень крутой, совсем не опасный, если всё в порядке.

Сломанное ограждение уже заменили, но внизу, на склоне, остались обломки.

- Здесь? – спросил водитель.

- Да – коротко ответил Максим.

На дне оврага, были видны переломанные кусты, следы пожара. Словно отдавая дань трауру, на пониженной скорости проехали мимо, и понеслись дальше. Следующий съезд в какой-то маленький городок тоже проехали. Очевидно, его увезли дальше.

На экране показалась цель – город Георгс-Мариен-Хютте.

«Здесь родилась мать Битти – вспомнил Максим. Наверно всё это как-то связано».

Дальше уже ехали по навигатору. Свернув с автобана, несколько километров проехали по обычной дороге, наконец, въехали в городок. Навигатор вывел к центру и, обойдя комплекс административных и торговых корпусов, указал на тенистый переулок. Проехав до его конца, подъехали к большой клинике, спрятавшейся среди деревьев на краю парка.

Максим пропустил парня вперёд. Тот прямиком отправился наводить справки. Через несколько минут вернулся с медсестрой, кивнул Максиму, подзывая, и их повели в реанимационное отделение к Ричарду. Пока они осматривались, подошёл врач.

- Его доставили практически безжизненным – начал он рассказывать после предварительных приветствий и выяснений - кто есть кто. – Весь обгоревший, переломанный. Спасли его ремень и подушка, и то, что там очень большое движение, свидетели сразу вытащили его из горящей машины и оказали первую помощь, вызвали полицию, скорую. Полицейские не нашли при нём никаких документов, вероятно, всё было в куртке и сгорело вместе с машиной. Её так и не смогли потушить. Мы не надеялись, что он выживет, но, так как ещё оставался очень тонкий пульс, подключили к системе. Несколько дней мы наблюдали за тем, как он борется за жизнь, помогали, чем могли, а прошлой ночью произошло чудо – он сейчас в гораздо лучшем состоянии, чем был вчера, и теперь у нас появилась реальная надежда, что он выкарабкается. Я пока не знаю, в каком состоянии он выйдет из клиники, но жить будет наверняка. Сейчас он в коме, мы не знаем, как долго она ещё продлится, но состояние его уже стабильное.

- Транспортировать его можно? – примерно зная ответ, всё же спросил Максим.

- Пока это очень сложно и опасно. Лучше подождать. Впрочем, сейчас это и не имеет смысла. Вот когда он выйдет из комы и начнётся восстановление и лечение, тогда потребуются специализированные клиники, санатории, курсы лечений. А сейчас его лучше не трогать.

- Понятно – заключил Максим.

Он подошёл к Ричарду. То же обожжённое, перебинтованное, опутанное трубками лицо. Глаза закрыты.

Максим закрыл глаза, положил свою руку на руку Ричарда, лежащую поверх одеяла. Сконцентрировался на прикосновении. Через некоторое время стал ощущать пульс. Это его, Максима, пульс, он бьётся в кончиках пальцев. Надо от него отвлечься.

Переложил пальцы на запястье, здесь поток крови мощней. Все свои ощущения направил в пальцы. Помогло пиканье аппаратуры. Сначала почувствовал тонкое-тонкое вздрагивание кожи под пальцами в такт с тональным сигналом. До предела сконцентрировавшись на нём, отбросив все другие мысли и ощущения, ясно поймал толчки крови, проталкиваемой сквозь артерию.

Вот она – жизнь Ричарда, даёт о себе знать! Максим представил себя капелькой крови, перетёк в сосуд Ричарда и помчался по его кровеносной системе. Оббежал периферию, протиснулся сквозь капилляры и устремился назад в сердце, унося боль и разложение. Вместе с потоком проник в правое предсердие, дождался очереди, клапан протолкнул его с очередной порцией в камеру, из камеры путь его лежал в малый лёгочный круг.

Здесь происходило очищение, здесь была воля, свобода, царство энергии, праны. Максим-капелька выплеснул всё негативное, собранное им по пути сюда, вдохнул всем своим объёмом живительную энергию, так много, сколько смог, и понёс её дальше, через левое предсердие, клапан, камеру, во все органы, всему страдающему организму Ричарда, на всём своём пути очищая каждую клетку, насыщая её праной, унося обломки и немощь. А потом ещё круг, и ещё, и ещё…

Он открыл глаза, взглянул на Ричарда. Внешне почти ничего не изменилось, но он чувствовал, что жизнь волнами возвращается в это прошедшее через смерть тело.

Он осмотрелся, поймал изумлённые взгляды окружающих. Ему не хотелось ни вопросов, ни объяснений:

- Пойдём – позвал он и двинулся к выходу.

Расселись в машине.

- Назад? – уточнил водитель.

- Да, возвращаемся – подтвердил Максим.

Выехали на центральную улицу. Недалеко, сразу на окраине поднимались высокие, поросшие густым лесом, холмы. На вершине самого высокого из них выше деревьев торчала смотровая башня. Максим вспомнил фотографию этого холма с башней, где-то он её видел. Чуть напрягшись, вспомнил, что видел её в компьютере, она хранится в памяти ноутбука Алекса. С этой башни Алекс, Битти и её мама смотрели на город.

Было бы время, Максим бы с удовольствием влез на эту смотровую площадку, наверно оттуда открывается чудесный вид на город и окрестности. Но – как-нибудь в другой раз.

Назад мчались так же стремительно. Максим, расслабленный, сидел на заднем сиденье. В отличие от водителя, всецело поглощённого гонкой, он мог позволить себе отвлечься от дороги. Мыслями он находился вдали от трассы, машины, и проносящихся за окнами ландшафтов.

«Надо увезти его в горы – думал он о Ричарде. – Там он быстро поправится. Учитель с гималайской турбазы Алекса поставит его на ноги».

В клинике, рядом с безжизненным телом Ричарда, находясь в состоянии полной концентрации на нём, Максим чувствовал присутствие его души, неприкаянно и растерянно витающей где-то рядом и с полным непониманием взирающей на всё происходящее.

Ричард, его сознание, ещё не готовы к смерти. Смерть физического тела должна быть естественной, в полном осознании прошлого, настоящего и будущего, только так душа обретёт покой, счастье и блаженство. Жертвы злодеяний, внезапных и трагических несчастных случаев в большинстве своём лишены этого и пребывают в темноте и тягостной неизвестности, будучи неподготовленными к уходу из физического мира.

У Ричарда впереди ещё долгая, насыщенная, полная и хорошего, и не очень, жизнь, и он должен прожить её до конца, испытать всё, что предназначено.

Посвистывал ветер где-то в невидимой щели, шуршали шины, отматывающие километры асфальта на предельной скорости, за окном мелькали знаки, прилетая из одной бесконечности и уносясь в другую. Неумолимо приближалась цель.

Максим бессознательно отмечал пролетающие города и населённые пункты на указателях. Но, когда выскочил поворот на «Потсдам-Юг», он задумался. Они так стремительно «слетали» к Ричарду, что времени осталось ещё довольно много.

Надо бы заглянуть к Якобу, а то когда ещё представится случай.

- Давай завернём в Потсдам – обратился он к водителю. – Надо навестить Якоба, рассказать, что там и как с Ричардом, его это, наверно, тоже интересует.

Молчаливый попутчик согласно кивнул, сбавил скорость, и свернул на правую полосу торможения. Десяток километров до города проехал по обычной дороге уже не на космической, а на земной скорости. На таких скоростях он чувствовал себя полностью свободным, достал мобильник, созвонился с Якобом, уточнил, как лучше подъехать, поболтал ещё о том, о сём, сказал, что они едут от Ричарда, там всё нормально, насколько это возможно, и сейчас они приедут и расскажут подробности.

У Якоба все, кто был дома, высыпали и встречали их во дворе. После объятий и рукопожатий вошли в дом, с Максима сразу же стащили его ужасный тулуп, Берта уговорила его начать с горячей ванны. «Почему бы и нет, это было бы очень кстати» – решил он и согласился. Она тут же приготовила ему, как члену семьи, смену белья, полотенце, халат, и всё, что может понадобиться в подобном случае.

Пока он отпаривался в горячей воде и белоснежной, как снег на вершине Горы, пене, агент Ричарда рассказывал о чудесах, свидетелем которых он был. По его эмоциональному рассказу выходило, что Ричард уже завтра встанет и пойдёт, так подействовал на его состояние процесс исцеления, проведённый Максимом.

Он вышел к ним чистый, свежий, благоухающий, и весь в ореоле чудотворца, так, что реальный ореол, окружающий его, показался им вполне естественным.

Берта не ограничилась ванной, она пригласила из ближнего салона фризёршу, они усадили Ричарда в кресло, давно предназначенное Бертой для этих целей – она и раньше делала это для своих постояльцев – и вскоре Максим совсем преобразился в ухоженного, цивилизованного господина из центра Европы, вполне готового к получению под опеку миллиардного наследства.

Он присоединился к компании, рассевшейся, по обычаю этого дома, в тёплой домашней обстановке в открытой летней столовой, и включился в общую беседу. Самое важное и удивительное было уже всё рассказано, и поэтому его особо не донимали расспросами, Берта подставила ему чашку горячего кофе и предоставила полную свободу воли – хочешь – пей, не хочешь – не пей, хочешь – рассказывай, не хочешь – слушай других. В этих условиях Максим почувствовал себя совсем дома, в полном комфорте и уюте.

Ему уже не хотелось никуда ехать, он знал, что там его ждёт сплошной, так ненавистный ему, официоз. При этом он прекрасно понимал, что там вполне могут обойтись и без него. Он, пошарив по карманам, нашёл визитки членов команды, сопровождавшей его, разыскал принадлежащую переводчику, и попросил разрешения позвонить. Якоб предложил ему телефон в своей каморке, и они покинули компанию, поднявшись наверх.

Продолжение следует.