Тени прошлого. Главы с 1-6

 Пролог.
 
 Солнце медленно умирало... Казалось, все вокруг было (залито кроваво-красным) в кроваво-красном свете. Резкий ветер гнал пожелтевшие опавшие листья, заставляя их кружиться в воздухе...
 Казалось, все вокруг находилось в этом (в том) мерзком состоянии, по имени "старость". Все - парк, старый замок, небольшая рощица, клумбы, домашняя живность - уже давно отжило свой век и теперь ожидало лишь смерти, которая почему-то не приходила.
 Стояла звенящая тишина, никто и ничто не нарушал (и) ее. Лишь шум ветра, да какое-нибудь шуршание мышей в саду на мгновение выводило все из оцепенения.
 На старой одинокой скамейке в парке сидел седой, как лунь, старик. Если бы он не хрипел от кашля или от чего-то еще, то можно было бы решить, что он давно отдал Богу душу.
 Старик смотрел, как солнце, в своей последней предсмертной агонии, окрашивает небо и землю в кровавый цвет, и тихо со стоном и хрипом вздыхал.
 Одинокая сухая слеза скатилась по его испещренному морщинами лицу.
 "Моя бедная Тиша, что же я наделал..." - простонал он.
 Небо застилали черные облака. Запах осеннего тепла терялся в морозной вечерней свежести.
 
 Глава 1.
 
 - Мама! Мама! Посмотри, что я для тебя сделала! Правда, красиво, ну скажи?! - сияя от счастья, Тиша протянула маме венок из полевых цветов.
 Ее зеленые глаза горели от радости, пепельные косы растрепались от ветра и бега, в них мерцали сухие травы и листья. Девочка была босая, с ободранными коленками и чумазым лицом.
 Тиша весь день собирала самые лучшие, самые красивые цветы, чтобы потом сплести из них самый лучший в мире венок и подарить его маме.
 Мама без особого интереса посмотрела на венок, но Тиша не желала ничего замечать. Девочка проворно вскочила на табуретку и одела маме венок.
 - Ах, - вырвалось у Тиши, и ее глаза засияли еще больше.
 - Ах ты, маленькая дрянь! Какая мерзость! Да как ты додумалась до такого?! Ты испачкала мои волосы! Что ты наделала?! Тебя просили?! Как тебе вообще это в голову пришло! - женщина брезгливо, двумя пальчиками, взяла венок и выкинула его из окна в сторону вчерашней лужи. - Посмотри на себя! На кого ты похожа?! Ты хуже любого мальчишки! Вон с моих глаз!
 Тиша вжалась в стену, ее душили слезы, чтобы не заплакать, она широко раскрыла глаза, и маленькие капельки слез повисли на ее трепещущих ресницах, губы предательски дрогнули.
 Тиша, словно оцепенев, смотрела на маму.
 - Цветы такие грязные, такие противные, - тихо прошептала из-за угла ее сестра, Риса. Она была самой младшей в их семье, и все, кроме Тиши, души в ней не чаяли, а Риса, в свою очередь, начала этим пользоваться.
 Тиша резко распахнула дверь и выбежала из дома.
 "Ненавижу", - кричала она про себя.
 Тиша опять бежала в лес...
 Девочка бежала все дальше и дальше в лес, продираясь сквозь ветки и кусты. Наконец, она устала так, что больше не могла и шагу ступить. Тогда она просто упала под (перед) каким-то деревом. Так она и лежала, поджав ноги под себя, и лишь немые слезы катились по ее щекам.
 - Несчастное дитя... Раньше срока ты познала людскую жестокость... - шептал лес.
 Но Тиша уже ничего не слышала. Она мирно спала, свернувшись в клубочек под деревом, между корней, на мягком мху.
 
 ***
 
 Ей снился странный сон. Она была одна... в темноте... Ее кто-то звал, ласково, еле слышно. Тиша пошла на зов. Тьма понемногу расступилась, но лишь настолько, чтобы Тиша могла различить слабый силуэт леса и воду, по которой она шла. Дорогу освещали маленькая стайка светлячков и листья. Листья испускали приятный, но холодный зелено-голубой свет.
 Голос что-то напевал.
 Иногда в воду падали листья, и тогда Тиша на миг могла увидеть что-нибудь в роде мальков или ракушек, а один раз к ней подплыла небольшая рыбка с розовато-золотистой чешуей. Тиша нагнулась и протянула рыбке свою руку, но упавшие листья недолго светятся, и рыбка исчезла.
 В лесу было прохладно, но вода почему-то была теплой. Вода казалась черной, с голубовато-зеленым мерцанием. Вокруг не было ни одной живности (живой души), лишь чей-то шепот, который становился все отчетливее.
 Тиша уже начала уставать, когда увидела впереди огромный старый пожелтевший дуб и небольшой клочок земли вокруг него.
 - Хочешь букет из осенних листьев? - спросил кто-то.
 Тиша посмотрела вверх и увидела существо, исполненное необычайной женственной красоты. Бледное лицо, усталые и немного мечтательно-печальные серые глаза (от его взгляда почему-то щемило сердце), кожа лилейнего цвета, изящные, холеные руки с тонкими длинными пальцами. Существо едва заметно улыбнулся.
 - Из листьев? - робко переспросила Тиша.
 - Из листьев, - мягко повторил он, - одна моя знакомая любила делать мне букеты из осенних листьев.
 - Хочу. - Сказала Тиша, смотря почему-то себе под ноги.
 Впервые за свою недолгую жизнь Тиша почувствовала себя неловко и почему-то застеснялась. Когда она наконец отважилась на него посмотреть, то увидела перед собой очаровательный букет из желто-красно-оранжевых листьев, похожий на невиданных размеров цветок.
 - Красивый, - восхищенно прошептала Тиша, осторожно взяв сокровище из его рук.
 От букета исходил тонкий, мягкий аромат, напомнивший ей о том счастливом времени, когда она еще была единственным ребенком в семье.
 - Ты Тиша, верно?
 - Да. А ты... простите, Вы... - Тиша запнулась и замолчала.
 - Я Линс. - Существо снизошел до улыбки.
 Линс слез с дерева и сел напротив нее, но все равно не мог разглядеть ее лицо, так как Тиша опустила голову, и длинные волосы закрыли ей лицо.
 - Почему ты одна?
 Молчание...
 - У тебя есть друзья?
 - ...друзья... - не то переспросив, не то в задумчивости пробормотала Тиша. Она почему-то не могла заставить говорить (себя) с ним в полный голос. Он и пугал и притягивал ее к себе одновременно.
 Бедное дитя было в замешательстве.
 - Ну ты же не играешь с другими детьми?
 Тиша покачала головой и вздохнула, она продолжала перебирать лепестки "цветка".
 - Они злые... как... как... - Тиша снова сбилась с мысли.
 - Как твоя мама. - Закончил за нее Линс.
 Девочка зло посмотрела ему прямо в глаза. Волосы открыли лишь часть лица, и Тиша отдаленно напоминала ведьму. Ее изумрудные глаза сверкали, то ли от слез (не то), то ли от бессильной злобы.
 - Нет! - резко ответила Тиша, даже шептать перестала.
 - Разве она не обижает тебя?
 Молчание...
 - Неужели ты на нее не сердишься? - вкрадчиво спросил Линс.
 Молчание...
 - Она же моя мама, она же растит меня, как я могу ее ненавидеть?! - воскликнула Тиша. - Она любит меня, по-своему... - тихим шепотом прибавила она.
 "Какое милое созданье", - подумал Линс.
 - Неужели ты готова терпеть ее до конца жизни, прощать ей все?
 -А что я могу?.. - это прозвучало, как тихий вопль отчаянья.
 Линс даже оторопел.
 Он взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза. Тиша замерла в ожидании, словно маленькая птичка в лапках кота.
 - Не позволяй им себя обижать.
 Тиша кивнула. Линс встал и сделал пару шагов.
 - Кажется, это твое, - Линс протянул ей маленькую тряпичную куколку.
 - Айлин, - выдохнула Тиша. Она с благоговением взглянула на Линса, и слезы счастья хлынули у нее из глаз.
 Линс снова позволили себе улыбнутся.
 
 ***
 
 Солнечный луч скользнул по мокрой щеке Тиши. Девочка проснулась.
 Все, как обычно - те же стены, разбитое блюдце у окна, паутина в углах, потухшая сальная свеча на столе, старая расшатанная табуретка о трех ногах... Милый, добрый чердак.
 - Завтрак! - донеслось снизу.
 Тиша вскочила с кровати, вспоминая сон. На пол упало несколько листьев и... Айлин. Риса когда-то украла ее у Тиши, помнится, выкинула в реку, но теперь малютка Айлин, цела и невредима, лежала на полу совсем реальная.
 
 Глава 2.
 
 Линс подошел к старому пыльному зеркалу. На него смотрел мужчина лет тридцати, с бледным, бескровным лицом, с серыми глазами, часто меняющими свой цвет, и белыми волосами, спадавшим до пояса. Но в зеркале отразилось еще что-то, чего в помине не было. Это был своего рода ледяной кокон, в котором был заточен иссохший человек, как две капли воды похожий на Линса.
 - Аа... ты... - раздалось из зеркала.
 Человек в коконе не шевелился, но как-то говорил.
 - Я... Хорошо тебе? - с издевкой спросил Линс.
 - А тебе?.. - парировал из зеркала двойник.
 - Аааа... - Линс треснул кулаком по зеркалу, которое, впрочем, не пострадало, и вышел прочь.
 Человек в зеркале позволил себе улыбнуться.
 
 ***
 
 Воздух стал густым и практически осязаемым. Где-то за горизонтом полыхала зарница. Вся природа застыла в тревожном ожидании. Ни ветерка, ни шороха, и лишь звенящая, могильная тишина.
 Унылое свинцовое небо заволакивало тяжелыми черными тучами. Первые тяжелые капли дождя упали на землю. Небо казалось каким-то бездонным, опрокинутым океаном, угрожавшим миру очередным потопом. Блеснула молния, озарив на мгновенье черное небо. Вскоре всеобщее безмолвие нарушили первые раскаты грома и шорох градин по крышам и стеклам. Над замком и лесом разразилась буря с градом.
 Ветер рвал и метал, градины сбивали с деревьев листья и мелкие ветки. Кусочки льда барабанили по крышам и били в стекла.
 Глубокое затишье, столь ощутимое недавно, смешалось ревом бушующей стихии. То была воистину ужасающая ночь! Было далеко за полночь, все и вся было погружено в глубокий сон, кроме одного...
 Линс стоял возле приоткрытого окна и курил. Едкий дым от сигареты расплывался по комнате. Линс задумчиво куда-то смотрел. Ветер трепетал его волосы и тяжелые шторы, под окном образовалась лужица.
 - Пятьсот лет...
 Молния! Ужасная, вселяющая животный страх вспышка, сопровождающаяся оглушительным раскатом грома, словно рушатся тысячи гор, вспыхнула в небе и ударила в какое-то дерево. Еще одна вспышка - яркая, дикая, голубая, ошеломляющая вспышка света загорелась за окном. Глаза Линса блестят каким-то странным фосфорическим блеском, подобному блеску гладкой стали, отполированному до блеска, ослепительный, но холодный. Глаза его приобрели странный зеленовато-желтый цвет, из полуоткрытого рта видны белые клики (блеснули клыки).
 - Пятьсот лет... - снова повторил Линс, медленно выпуская кольца дыма.
 Услужливая память снова и снова переносила его сознание на пятьсот лет назад, причиняя нестерпимую боль, обнажая старые раны, от которых Линс так и не сумел избавиться.
 Пятьсот лет назад он мог стать великим, он смог скрутить рога самому дьяволу ради достижения своей цели, но какой ценой... Пятьсот лет назад Линс перестал быть человеком, он стал существом жестоким и беспощадным, но даже будучи монстром он не переставал надеяться.
 
 ***
 
 Полная красная луна высоко висела в небе, шел дождь. Бесшумно вдоль стены кралась чья-то тень. Из окна подвала доносился чей-то мерный шепот, словно кто-то молился.
 - Анне, - еле слышно позвал хозяин тени, нагнувшись к решетке окна.
 Шепот смолк.
 - Анне...
 Раздалось легкое шуршанье платья и слабый шорох шагов. К решетке окна подошла молоденькая девушка, лет восемнадцать, с большими испуганными голубыми глазами. Ее иссиня-черные волосы приняли какой-то странный красно-фиолетовый оттенок в свете луны.
 - Линс... - выдохнула девушка, просунув руку через решетки.
 Линс тот час же прижал ее к своим губам, потом к щеке.
 - Как ты?
 - Они меня убьют! Завтра!
 - Не смей об этом думать! Слышишь?! Я тебя обязательно вытащу отсюда! Мы вместе сбежим!
 - Они сожгут меня на костре. - Анне в ужасе посмотрела на эшафот за спиной Линса, где еще утром заботливо разложили дрова и сено, которые благополучно вымокли из-за дождя, а, значит, гореть они будут дольше и медленнее.
 Линс погладил девушку по щеке.
 - Не отчаивайся. Я что-нибудь придумаю.
 Из-за двери подвала стала доноситься какая-то возня, чьи-то крики. Линс исчез. Прошло минут пять. Дверь в подземелье открылась, и зашел человек в черном балахоне. Сверкнула молния, озарив ее бледное, испуганное лицо. Ее голубые глаза потемнели от ужаса и казались еще прекраснее. В лице ни кровинки, оно немного осунулось, но не потеряло своей красоты. Раздался оглушительный раскат грома, и Анне с криком отбежала в другой конец подвала.
 - Чудачка, - усмехнулся незнакомец, скидывая балахон.
 - Линс, - радостно вскрикнула Анне, кинувшись ему на шею.
 - Тссс - нас же услышат.
 Сердце Линса забилось сильнее, когда он вдруг почувствовал тепло ее объятий, запах мяты, исходивший от ее волос, ее горячее дыхание у себя на шее.
 - Милая, любимая.
 - Я не хочу на костер!!! - в глазах блестели слезы.
 - Чшшш... Забудь...
 - Поцелуй меня... - горячие губы скользнули по его шее. Ее голос звучал чуть громче голоса дождя, но Линс услышал.
 Он взял в ладони ее бледное, милейшее личико - глаза зажмурились, как у испуганного ребенка - погладил по щеке. Он нагнулся так, чтобы губы разделяли их всего (на) несколько миллиметров, наполненных ожиданием. Анне, привстав на цыпочки и обняв руками его шею, прижалась ртом к его губам. Глаза Анне закрылись, она еще сильнее прижалась к Линсу. Его горячие поцелуи... его дыханье... жар его тела... его сердце бьется совсем рядом, так же бешено, как и ее.
 - Не оставляй меня, - прошептала Анне, на мгновенье замерев.
 - Ну что ты... Как можно...
 Все было как во сне, они стояли в сыром подвале, прижавшись к друг другу, сгорая от страсти, забыв обо всем на свете.
 Платье Анне упало на пол...
 Все вдруг забылось, сегодня она будет счастлива, и не станет думать о завтрашнем дне...
 
 ***
 
 Линс нежно смотрел на Анне, мирно пригревшуюся у него на плече, и улыбался. Он спасет ее, во что бы то ни стало. Внезапно резкая судорога боли исказила его лицо, он резко встал.
 - Боже, что мы наделали! Нам нельзя здесь оставаться! Уже почти утро!
 К Анне снова вернулось чувства страха и отчаянья. Она уже готова была заплакать, как дверь в подвал резко, словно от сильного удара, распахнулась. В темницу вошли пятеро в черных рясах и остановились на пол шаге.
 Темница в глазах Анне куда-то поплыла и исчезла во мраке.
 
 Глава 3.
 
 Неожиданно для самой себя Тиша проснулась ясным майским утром с улыбкой на лице. Сегодня был день ее рожденья. Она не ждала подарков да полного дома друзей, как часто бывало на праздниках Рисы. Нет, она радовалась другому. Сегодня все будут с ней приветливы и ласковы, напоят чаем с пирогом или чем-нибудь еще жутко вкусным, наговорят кучу любезностей, банальных, но все равно приятных.
 Тиша с большим нетерпением ждала свой семнадцатый день рождения, особенно потому, что в последнее время ей доставалось и от друзей Рисы.
 Сердце Тиши замерло в ожидании, она уже давно оделась и привела себя в порядок, а о ней никто до сих пор не вспомнил. А за окном кипела жизнь - пастушок гнал овец на пастбище, по двору вышагивал петух, собака грызла свою любимую кость... все в цвету.
 Тиша невольно снова закрыла глаза, пряча их от солнца, и теперь слегка смахивала на кошку, разнежившуюся от долгого безделья.
 Дверь без стука открылась, и вошла мама Тиши. Она кинула ей платье, которое переходило из поколения в поколение и надевалось на свадьбу. Тиша в ужасе и недоумении уставилась на подарок.
 - Мы нашли тебе жениха, - жестоко улыбаясь, сказала ей мама. - Будь умницей, примерь.
 "Вот и мой первый подарок", - с горьким сарказмом подумала Тиша.
 - Я жду.
 Неожиданно Тишу как будто подменили, она швырнула старый стул в стену, совсем близко от матери, а затем громко, четко выговаривая слова, произнесла:
 - Не дождетесь.
 Краска ярости залила лицо матери. Она схватила свою дочь за волосы, грубо встряхнула, как куклу, и резко толкнула. Тиша больно ударилась о стену. Она почувствовала, как по ее лицу катятся слезы. Гнев, обида, боль, отчаянье, бессильная злоба - все смешалось в один ядовитый клубок, застрявший у нее в горле и мешавший выдавить хоть слово. Ее мама, которую она, не смотря ни на что, любила, казалась ей сейчас каким-то монстром с красными глазами и огромными когтями.
 Неожиданно Тиша впервые в жизни ударила свою маму, со всей силы, со всей ненавистью, с болью и почувствовав после этого невероятную свободу, необъятную легкость во всем теле, словно гора с плеч свалилась.
 Женщина покачнулась и сделала пару шагов назад, прижимая руку к ушибленной щеке, которая уже оплыла и покраснела, как-то глупо и странно таращась на свою дочь.
 Тиша спокойно стояла в углу и смотрела на нее с какой-то отрешенностью. Вот так просто и глупо все закончилось. Нетвердым шагом Тиша покинула дом и побрела с совершенно пустой головой куда-то (куда-то побрела).
 Она дошла до обрыва и остановилась. Кругом не было ни души. Девушка посмотрела вниз - от сумасшедшего страха сердце готова было выскочить из груди.
 "Прыгнуть, что ли?" - подумала Тиша.
 Но вместо этого она просто села на самый край и, обняв руками колени, уставилась в бездну. Ей казалось, что вокруг воцарилась мертвая тишина, от которой закладывало уши.
 - Это совсем просто, верно? - спросил знакомый голос, заставлявший ее трепетать, и тот самый голос, без которого она не могла уснуть ночью, а его обладателем был то самое существо, которым она грезила и во сне и наяву. Это был Линс. - Просто надо подойти к самому краю, сделать шаг... и... - продолжил он.
 Тиша молчала. Она не знала, насколько безболезненная эта смерть, что она почувствует... Страх, боль, а может запоздалое желание жить?
 - Страшно?
 - Нет.
 - Ты вернешься?
 - Нет.
 - Ты всегда возвращаешься домой.
 - У меня больше нет дома... Ненавижу... - голос предательски дрогнул.
 - Опять поссорились.
 - Это была не ссора... - помолчав с минуту, Тиша продолжила, - когда люди ссорятся, они обычно потом мирятся, а это была последняя капля...
 Линс нежно обнял ее и поцеловал в лоб. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза и залилась густой алой краской, как маленькая застеснявшаяся девочка. От него исходила какая-то сила, дававшая ей чувство покоя и защищенности, согревавшая ее нежную истерзанную душу.
 Она подняла руку и дотронулась до его серебряных волос. Он оттолкнул ее, его глаза сразу стали холодными и неприступными.
 - Прости...
 - Лучше избегать безнадежных ситуаций... - сухо и как-то резко сказал он.
 Но почти тут же его рука потянулась к ее волосам, но на полпути остановилась.
 - Она умерла? - внезапно спросила Тиша.
 - Кто?
 - У тебя, наверное, была девушка, невеста, она умерла, да?
 Линс недоуменно посмотрел на нее. А потом с вздохом горечи выдавил: "Да".
 - Расскажи мне о вас с ней.
 - Зачем тебе?
 - Ты ничего мне о себе не разу не рассказывал, ни слова, но если ты не хочешь...
 - Хорошо, слушай... - неожиданно согласился он.
 Линс полу прикрыл глаза и с каким-то полу отрешенным видом начал рассказывать.
 - Это было так давно, тогда я был еще молодым юнцом, не знавшим жизни, но зато сказочно богатым. Я был королевских кровей, как и она. К моему великому горю, я не мог на ней жениться. Наши кланы погрузили почти полмира в глубокий хаос и разоренье. Кровавая распря длилась уже более пятидесяти лет на момент моего рожденья. На сколько я знал, мы сражались за какой-то клочок земли на севере, говорят, там была заточена невероятная сила, благодаря которой можно было получить неограниченную власть над всем живым. Но силы наших кланов были равны. Я тоже должен был уйти на войну, но меня берегли, как единственного наследника. Уж лучше бы меня убили в очередном сражении.
 Я, как обычно, шатался по лесу, но, сам не ожидая того, забрел настолько далеко, что и солнца не было видно. Здесь было тихо и спокойно, какое-то тихое умиротворение царило вокруг. Я слышал, как сквозь воду, голоса птиц, шум листвы, голос ветра, но среди всех голосов был один - громче, явственнее и настойчивее всех прочих. То был голос реки и кого-то еще, словно кто-то пел.
 Я пошел на голос, и скоро лес расступился, открыв невероятную картину, от которой захватывало дух. Вода вырывалась на свободу у основания высокой, каменной стены, а, отдохнув немного в чистой заводи под отвесным обрывом, убегала мшистыми валунами, крутилась и вертелась маленькой змейкой, выскальзывала среди плоских камней, ныряла в расщелины, заворачиваясь в маленькие сверкающие водовороты, и снова и исчезала под перепутанными корнями и стволами упавших деревьев, выходила из-под них еще более сильной и стремительной, мчалась к утесу, а оттуда уже срывалась вниз, в долину - каскадом сияющих брызг.
 Вдоль берега шелестели плакучие ивы, откуда-то из леса ветер приносил нежно-розовые лепестки вишни, наполняя воздух тонким, приятно сладким ароматом. По небу плыли розовые облачка, принявшие самые невероятные формы. Солнце едва показывалось из-за горизонта, освещая небо и воздух нежно-розовым и золотым светом.
 Легкий туман клубился у подножия леса, и почти опутав ивы своей розоватой в свете солнца дымкой. Туман спускался вниз по реке вдоль берега, лишь кое-где чернели маленькие островки скал и камней.
 И вот среди всего этого великолепия я и увидел чудное сознанье, которое я сперва принял за мимолетное видение, которое должно было раствориться, стоило мне только моргнуть. Но она была реальна. Она сидела на небольшом валуне, подобрав пышные юбки и погрузив свои очаровательные ножки в воду.
 Она перебирала цветы, и что-то напевала, ее голос был серебристым, нежным, и пела она едва слышно о каких-то феях и русалках.
 Назвать ее блестящей красавицей было нельзя. Ее красота была не из тех, что вызывает зависть и всеобщее восхищенье в светских салонах и надушенных гостиных. В ней не было блестящей легкости и напускной естественности, которая пробуждается в некоторых красавицах в накаленной атмосфере переполненными людьми помещений. В ее голубых глазах не горел тот игривый огонек, за которым часто скрывалось отсутствие ума, наоборот, она несла на (в) себе отпечаток смирения и ""личности, но не тот, что бывает порожденьем какого-нибудь несчастья, а тот, что свидетельствует о чувствительности души, о том, что его обладатель способен подняться над пошлостью и грязью и посмотреть на все это с сожаленьем и всепрощеньем, снисходительно.
 Ее движения не отличаются той легкостью, столь свойственной светским львицам, нет, она все делала медленно, степенно, погруженная в свои мысли.
 В ней таилась какая-то необъяснимая грация, все в ней было удивительно гармонично и по-своему прекрасно. В ее удивительные иссиня-черные волосы были вплетены лилии, необъяснимым образом сочетавшиеся с ее кожей нежно-бело-розоватого оттенка.
 Я стоял, боясь шелохнутся, чтобы нечаянно не вспугнуть ее, и не за какие сокровища мира не смог бы я произнести не единого слова. Внезапно она смолкла и посмотрела в мою сторону. От этого взгляда у меня подогнулись колени, и я едва не упал вниз с обрыва. Она засмеялась - красивым, по-детски чистым и невинным, серебристым смехом...
 Линс неожиданно замолчал, не в силах продолжать. Его лицо побледнело еще больше, серые глаза стали почти черными. Сейчас он был похож на старика, глубокая грусть оставила неизгладимый отпечаток на его лице. Глаза Линса никогда не улыбались, в его взгляде было что-то такое, отчего у собеседника возникала тупая саднящая боль в груди - так жалость брала.
 Он молча смотрел вниз. На дне обрыва не было ничего примечательного - черная, потрескавшаяся, осыпавшаяся скала, черные камни, повсюду песок, иссохшиеся ивы, почерневшие лепестки на земле; а ведь когда-то здесь была река.
 - А что было дальше?
 - А что могло быть дальше? Она была дочь (дочерью) врага, и мне следовало убить ее. Мы часто приходили с ней сюда.
 - Сюда?
 - Да, раньше здесь было прекрасно особенно утром. - Глаза Линса снова приняли отрешенное выражение. - Я радовался каждой секунде, проведенной с ней. Моя милая Анне. Мы боялись даже прикоснутся друг к другу. Я готов был потерять сознание, когда она целовала розу, а я брал себе ее поцелуи с лепестков. Но счастье наше было недолгим. Ее отец все узнал. Он заточил ее в темницу, посадил на хлеб и воду, я наше ее и все испортил. Наутро ее отправили на костер, а меня заковали в кандалы и заставили на все это смотреть. Я рвал и метал, я бился, как дикий зверь, наконец, мне удалось освободиться, и я кинулся к ней. Меня тут же схватили. Десять человек насилу (смогли) могли меня удержать. Казалось, рассудок покинул меня. Костер полыхал, но огонь не тронул ее. Видя, что она жива, ее отец приказал скормить ее сердце псам. Тогда я словно окаменел. "Да будет тебе! Отомстить можно и поумнее! - сказал я. - Скорми его лучше мне!". "Ты так безумно ее любишь?" - ее отец словно остолбенел от моих слов. Но, видя, что я не шучу, он стал еще жестче и безжалостнее. На моих глазах он собственноручно вырезал ей сердце и кинул его псам. Я пытался отнять у них добычу, я выл от ярости, от боли, я дрался с ними, но не сумел ее (его) вырвать. Они страшно искусали меня, поволокли по земле и обтерли об меня свои кровавые морды.
 Я плакал от бессилия, я хотел растерзать все и вся. Я не мог больше стоять на ногах. Странное и страшно чувство - когда не можешь себе помочь, и вообще не можешь ничего сделать... Что-то творилось со мной, с моей душой, с моим сердцем, с моими мыслями, но нужно было собраться с мыслями, чтобы выстоять... Подумав об этом, я покачнулся и упал. Где-то там, далеко, будто в другом мире я слышал его смех, чьи-то голоса, кто-то кидал в меня камнями. Голоса становились все глуше и глуше, потом наступил момент, когда они исчезли совсем.
 Линс с минуту помолчал, а потом продолжил:
 - Я понимал, что у меня будет ужасно неуютно, холодно и пусто на душе. Мне пришлось научится с этим жить, но я не в силах смириться.
 Тиша молчала. Да и что она могла ему сказать? Что ей очень жаль? Да кому нужна ее жалость? Разве она вернет ему Анне?
 - Я вернусь домой... - после затянувшегося молчания сказала Тиша.
 
 Глава 4.
 
 Осторожно открыв дверь, Линс тихо вошел в комнату. Как и весь замок, комната была погружена во мрак. Лишь крошечный лучик света, каким-то чудом пробивавшийся сквозь партеры, выхватил из темноты угол кресла.
 В комнате раздался щелчок закрывшейся двери, затем послышались шаги, тихий стон старого кресла, коротко вспыхнуло пламя огня, и вот в луче лунного света уже плывут бело-голубые кольца дыма. И медленно, словно нехотя, в темноте движется то вверх, то вниз красно-оранжевый огонек. Неожиданно огонек замер "вверху", а затем из неоткуда вокруг кресла с Линсом появились черно-фиолетовые свечи, дававшие бело-голубой свет.
 Линс полулежал, закинув ногу на ногу, в широком старинном кресле, оббитом темно-красным бархатом, и медленно курил, полуприкрыв глаза и слезка запрокину голову назад. Казалось, он дремал или просто глубоко задумался, но на самом деле он смотрел на нечто совершенно фантастическое и невероятное...
 Прямо перед ним в огромном сосуде (цилиндре), сделанном из чего-то похожего на жидкое стекло, парила девушка с черными волосами, в белом саване. Ее глаза были закрыты, на щеках застыли черные слезы, словно в отчаянной мольбе у нее заломлены руки, она не двигалась, лишь чуть прозрачный саван слезка колыхался. Иногда в цилиндре снизу вверх поднимались небольшие пузырьки воздуха, словно девушку только что бросили в воду.
 - Есть ли что безотрадней?.. - донеслось из какой-то соседней комнаты.
 ...Сигарета медленно догорала, зажатая в длинных, тонких, словно паучьих пальцах. Линс дремал, а возможно просто глубоко задумался. Тонкий серебристо-голубой дым медленно клубился в комнате.
 Легкая дрожь пробежала по лилейной, полупрозрачной ручке девушки. Или этого не было? Глаза девушки медленно, с усилием полуоткрылись, а затем снова закрылись. Возможно ли это? Девушка слегка помотала головкой, и на этот раз полностью открыла глаза, они были печально-голубыми.
 Голова Линса склонилась на бок, сигарета тихо упала на пол и тут же погасла. Несколько свечей потухло, сквозь портьеры пробивался розовый луч солнца.
 - Линс, милый... - девушка разжала руки и протянула к Линсу, но, оказавшись вне сосуда, они стали совсем прозрачными.
 - Проснись... - не обращая ни на что внимания, она высунулась еще больше, ее руки тянулись к Линсу.
 - Проснись же! - она наполовину вылезла из цилиндра, и была совсем рядом с Линсом, но не смогла до него дотронутся, рука прошла сквозь него...
 - Нет! - в отчаянии вскрикнула она.
 Линс вздрогнул и проснулся, он неожиданно почувствовал холод. Он огляделся: все свечи потухли, девушка на месте, только прозрачнее обычного. Он слегка нахмурился и вышел, не слыша ее тихого оклика.
 
 ***
 
 Тиша посмотрела на свои руки и еще подумала: "Как страшно... Я даже себя не вижу...", как что-то скрипнуло сбоку и хлопнуло, раздались шаги, постепенно затихавшие, тишина... Кто-то ушел, унося с собой запах дорогих сигарет и парфюма.
 ...Кап... кап... кап... - донеслось справа, откуда только что вышли.
 Тиша наугад протянула руку и, найдя дверь, повернула ручку.
 В воздухе плыл запах парафина и чего-то еще, кажется, сигарет. Где-то было открыто окно, шел дождь, методично барабаня по стеклам: "Кап... кап...". Но это было совершенно не то "кап", так заинтересовавшее ее. Девушке показалось, что кто-то плакал.
 ...Кап... кап... кап...
 Тиша уверенно шагнула влево и сделала всего пару шагов, как вдруг перед ней из неоткуда в голубовато-зеленом сиянии появилась девушка. Она не была обладательницей тонких черт лица, и ее вряд ли назовешь хрупкой и фарфоровой, но что-то в ней было притягивающее и на свой манер прекрасное.
 Тиша молча смотрела, как по щекам девушки катятся слезы, оставляя на ее лилейной коже серые дорожки. Девушка неожиданно открыла глаза и с яростью уставилась в сторону Тиши. О! Если бы она могла убивать взглядом!
 Тиша в ужасе отшатнулась, налетев на что-то в темноте, это что-то угрожающе зашаталось, кажется, это была ваза. Девушка не сводила с Тиши яростного взгляда.
 - Кто ты?..
 Тиша молчала. Она словно не слышала вовсе. Девушка-призрак попыталась схватить ее. Тиша закричала, что-то массивное разбилось у нее за спиной, в коридоре послышались шаги.
 
 ***
 
 - Аааа! - обливаясь холодным потом и все еще таращась в пустоту, Тиша резко села на кровати. Ее колотило, она все еще видела перед собой злобный взгляд той девушки, ее руки...
 Кто-то тронул ее плечо. Тиша обернулась, и...
 - Линс, - ахнула она.
 - Я.
 - Но... как?..
 - Много будешь знать, - он слегка улыбнулся. - Что тебе снилось?
 - Какая-то девушка. Я была в комнате, в полной темноте и там появилась она, вокруг нее был свет. Она плакала, а потом увидела меня, и... и она уже почти дотянулась до моего горла... Потом я проснулась.
 - И все?
 - Вроде бы, - Тиша силилась вспомнить еще что-то, но видение ускользало. - Все казалось слишком реально, будто я и не спала вовсе.
 Линс о чем-то задумался и, кажется, не слышал ее вовсе. Сесть на сломанный табурет, который стоял у окна, Линс не решился, поэтому ограничился тем, что присел на краешке ее кровати. Впрочем, Тиша было не до этого. Она никак не могла поверить в то, что Линс существует, ведь она видела его только во сне.
 "Или я еще сплю?" - подумала Тиша.
 - Ты не спишь, - словно прочитав ее мысли, сказал Линс.
 - Кто Вы?
 - Ты знаешь, кто я. Так зачем же спрашиваешь?
 Тиша ничего не понимала. Как он может быть реальным?
 - Нет, не знаю. Я ничего не знаю о те... Вас.
 - Знаешь... - твердо и уверенно сказал Линс.
 Тиша осторожно дотронулась до его руки. К ее великому изумленью рука была вполне реальна. Тиша даже чувствовала тонкий запах сигарет, исходивший от них.
 - Все равно ничего не понимаю.
 - И не надо.
 Линс медленно окинул взглядом комнату: большая кровать с пуховыми перинами, под пологом, на которой он, собственно, и сидел, трюмо слева от входа, с кучей склянок, шкатулок, гребней; старая табуретка у окна, шторы частично задернуты, но за окном все равно ничего не видно из-за тумана; на полу у кровати лежало что-то вроде коврика из нескольких лисьих шкур.
 - Хорошо. - Тиша снова легла, по самое горло укутавшись в одеяло. - Почему ты не хочешь мне о себе рассказать?
 - Потому что не стоит. Потому что я не хочу, - сказал он, тыкая носком ботинка в ковер.
 - Ладно. Почему ты ко мне приходишь?
 Линс внезапно встал и направился к двери.
 - Мне пора, - полуобернувшись, сказал он.
 - Кто эта девушка?
 - Ммм? - Линс почти открыл дверь и остановился.
 - Девушка, которая меня приснилась, ты ведь ее знаешь, верно?
 - И ты тоже ее знаешь. Ее зовут Анне, - немного помедлив, сказал Линс.
 Тиша хотела, было, еще что-то сказать, но Линс уже ушел.
 Туман постепенно рассеивался.
Глава 5.
 
 Тиша критически осмотрела себя в зеркало, покрутилась из стороны в сторону, вокруг себя, осмотрела себя и так и сяк, и, напоследок, подмигнув самой себе, отправилась завтракать. Она так торопилась, спускаясь по лестнице, что ее юбки пышной пеной закружились позади нее.
 Все были в сборе. Мама, как обычно, мельком взглянула, и, продолжая наливать чай, почти зло произнесла:
 - Ну и куда так вырядилась? - что-то похожее Тиша слышала почти с самого детства вместо "доброго утра" или "как спалось, доченька?".
 - На Ярмарку, в гору, - спокойно отметила Тиша, садясь за стол.
 Тиша молча ела, стараясь не слушать, что там опять говорит ее мама и кого на этот раз распекает. Не до того девушке сейчас было. "Так значит, Линс существует?" - вертелось у Тиши в голове. От радости у нее аж щеки слегка порозовели. "О, ну почему я не позвала его с собой на Ярмарку! И о чем я только думала?! А как он вообще в моей комнате оказался? Как он мимо мамы, мимо слуг прошел? Чудеса!".
 - Я тебя спрашиваю! - крик матери резко и грубо вернул Тишу к реальности.
 Тиша аж вздрогнула и продолжала тупо смотреть на мать, лихорадочно пытаясь вспомнить, что ей только что говорили, но тщетно. Тогда Тиша решила молчать до последнего.
 - Что ты на меня смотришь?! Ешь! - Тиша подавила вздох облегчения. Мама всего лишь распекала брата.
 - Спасибо. - Тиша встала из-за стола, поспешила к двери, как...
 - А ты что у нас, особенная? - обратилась к ней мать. - Что уже, и "спасибо" матери сказать не можешь? Вот хамов вырастила на свою голову!
 - Я уже сказала. Слушать надо было. - Немного обиженно сказала Тиша.
 - Ты ничего мне не говорила!
 - Говорила, - упрямо повторила Тиша.
 - Как это говорила, когда я ничего не слышала.
 - Слушать надо было. Ты никого не слышишь, кроме себя, - раздраженно сказала Тиша.
 - Да! Я такая! А еще ты должна знать, что именно я тебя содержу! На мои деньги ты одеваешься! И пока я хозяйка этого дома...
 "Началось", - подумала Тиша.
 - Да слышали мы уже это. Успокойся.
 - Я еще не закончила! Я заставлю вас себя уважать! Так ты скажешь матери "спасибо" или так и будешь вести себя хамкой?!
 "Не теряй самообладания! Я сильная! Мои эмоции я оставлю при себе! Я само спокойствие и холодность!" - твердила про себя Тиша.
 - Ишь ироды. Мать для них ничто! Вырастила хамов! Вы у мен еще попляшете! Ничего для вас делать не буду! Стараешься для них, стараешься, а они даже "спасибо" сказать не могут!
 - ДА СПАСИБО!!! ДОСТАЛА УЖЕ!!! КОГДА ЖЕ ТЫ ЗАМОЛЧИШЬ!!! - почти охрипшая от крика, Тиша побежал в свою комнату, не слыша, что ей еще там вслед кричат.
 Тиша схватила деньги, сумочку и быстро спустилась вниз, во дворе ее уже ждала повозка.
 - Ты куда?! - зло окликнула ее мать. - Я тебя никуда не отпускала! Слышишь?! Не отпускала! А ну марш к себе!
 Тиша села в повозку и уже совершенно успокоившись, холодно произнесла:
 - А не пойти бы вам, маменька... ?!!
 Повозка тронулась с места, и уже через несколько минут Тиша наслаждалась местными просторами и думала, куда бы ей в первую очередь сходить.
 - Вчера в город балаган приехал, говорят, у них новая программа, мисс, - словно поняв ее мысли, ответил кучер.
 - Правда? - оживилась девушка. - И что там будет?
 - Говорят, завезли каких-то диковинных людей, показывать будут, еще, говорят, черта привезли.
 Глаза у Тиши загорелись.
 - Да врут они, наверно.
 - Может, и врут, мисс, - согласился кучер.
 Была середина августа, день выдался слегка жарким, и Тиша еще не разу не успела пожалеть о том, что взяла шляпку. Дорога до города занимала каких-то полчаса езды. Но даже эти полчаса длились целую вечность для Тиши, так как она совсем не знала, чем заняться. Ей так хотелось побыстрее оказаться подальше от дома, она уже забыла, когда в последний раз была в городе.
 "Сейчас она одна, одна без "железной леди", - так Тиша называла свою гувернантку, - без чересчур заботливой мамаши и целой оравы озлобленных родственников". Тиша жалела только об одном, о том, что у нее никогда не было подруг, хотя бы потому, что всю свою жизнь была нелюдимой, ей не о чем было говорить даже с родными. Единственной ее отрадой была "малышка Айлин" - так она называла свою самодельную куклу. Но даже не смотря на то, что сегодня ей придется развлекаться в гордом одиночестве, Тиша уж постарается, чтобы день не прошел даром.
 "Сначала накуплю себе постилок и обязательно попробую шоколад, о котором все говорят в последнее время, и который все наперебой расхваливают. А еще надо сходить в балаган и посмотреть на "черта", вдруг кучер правду сказал?" - думала про себя Тиша, а дорога, тем временем, резко свернула влево, за огромный холм, и открыла глазам Тиши небольшой, но богатый и щедро украшенный в честь народных гуляний город.
 Казалось, каждый дом, каждый магазинчик соревновались друг с другом по количеству и необычности украшений. Один мещанин додумался вывесить в честь праздника на крыльцо бутафорские головы женщин, которые, по-видимому, он делал сам из всего, что под руку попадалось. При виде этих "сувениров" несколько впечатлительных дам уже успели упасть в обморок. Другие, менее талантливые на выдумки горожане, обошлись тем, что просто подправили свои дома, и хотя бы внешне привели их в божеский вид. Некоторые дома и магазинчики украшали гирлянды из осенних цветов, даже пожелтевшие деревья и трава не выглядели так уныло.
 Что уж говорить, даже хозяин самой старой и мерзкой пивнушки в городе в кои-то веки сменил вывеску на новую, еще страшнее прежней, кое-как подправил покосившиеся ставни, что отнюдь не добавило света в помещение, да напоследок зачем-то подмел около крыльца, подняв тряпкой столб пыли... Так о чем это я?
 В общем, все вокруг дышало весельем и праздником, несколько семейств явно готовились праздновать свадьбу. Девушки достали из сундуков свои самые лучшие наряды, в надежде найти жениха получше. Лоточники наперебой расхваливали свой товар, но торговля шла пока еще вяло, так как, Ярмарка только началась, а самые щедрые покупатели еще должны были появиться.
 Циркачи приехали накануне и уже успели занять небольшой одноэтажный домик на окраине города. Они как раз разворачивали огроменный шатер, когда приехала Тиша. Вся местная детвора, особенно, мальчишки столпились около циркачей и внимательно, с восторгом наблюдали за всеми их действиями.
 Веселье только начиналось, когда Тиша, взглядом проводив повозку, отправилась в кондитерскую лавку. По магазинчику разлетелся серебристый звон, как только Тиша вошла. Сразу же откуда-то появилась довольно милая женщина лет тридцати пяти с короткой стрижкой, очевидно, хозяйка.
 - Добрый день, - ласково улыбнувшись, мягко сказала хозяйка магазина.
 - Здравствуйте, - ответила Тиша, с нескрываемым любопытством оглядывая магазин.
 - Не пожелаете ли чашечку чая? - не дожидаясь ответа, женщина увела Тиша в, что называется, "укромный уголок" возле окна. Тиша даже и заметила столика у окна, когда вошла, сначала его загораживало какое-то небольшое тропическое деревце, вроде апельсина.
 - Да, спасибо, не откажусь, - пролепетала Тиша, садясь за стол.
 Хозяйка на минуту исчезла, а потом вернулась и принесла чай на двоих и кучу сладостей.
 - Сказать по секрету, вы у меня сегодня первая посетительница, - сказала хозяйка, садясь напротив Тиши и налив себе и ей чая.
 - Правда? Что так? - Тиш осторожно взяла в руки кружку из тончайшего фарфора, довольно редкого и дорогого, с чаем.
 - Крестьяне, да и рабочие не могут позволить себе шоколад, это привилегия богатых, состоятельных людей, и даже я ничего не могу с этим поделать.
 Печально...
 Звякнул колокольчик, и кто-то (Тиша не видела посетителя из-за живой изгороди) грузно пошагал к прилавку. Не желая кому-либо мешать, Тиша встала и, пообещав заглянуть в конце дня, ушла.
 Шатер уже установили, и вокруг образовалась изрядная толпа. Кто-то тряс в воздухе кошельком и требовал пропустить вне очереди. Тиша робко встала с краю и стала ждать своей очереди.
 - Эй, вы, олухи! Расступитесь! Пропустите даму! - раздалось из толпы.
 Кто-то неодобрительно заворчал, но, все-таки, Тишу пропустили вне очереди.
 В центре шатра была огромная арена, оббитая по краям алым бархатом. Повсюду валялись какие-то стружки, солома и щепки. В полумраке Тиша едва нашла свободное место, в третьем ряду. Отовсюду доносился приглушенный гул голосов, здесь почему-то никто не решался громко разговаривать. В самом центре купола цирка было проделано отверстие для освещения. Тиша прижала надушенный платок к носу. Было душно, тонкие, едва уловимые ароматы дорогих духов смешались с запахами крестьян и чего-то еще омерзительного.
 Наконец, представление началось. Сначала, на арене появился низенький, лысенький, толстенький человечек, вырядившийся как-то "аляповато", и пропищал длинную речь. За ним на сцену по очереди выходили клоуны, дрессировщики со своими питомцами, акробаты, фокусники, - все это Тиша уже видела и раньше. Она собралась, было, уходить, как вдруг вышел тот же человечек и попросил слабонервных удалиться. Снова прозвучала торжественная речь, которую не смогли разобрать даже те, кто сидел в первых рядах. Затем на арену вышел мужчина с уже поседевшими волосами и хорошо одетый.
 - Дамы и господа! - произнес он зычным голосом. - Позвольте представить вам - Флинн.
 Тише пришлось сильно напрясь зрение, чтобы рассмотреть мальчика ростом сантиметров сорок, не больше, не меньше, вышедшего на арену под гром аплодисментов.
 - Да ведь ему не меньше тридцати! - донеслось с первых рядов.
 Человечек изящно поклонился, поприветствовал всех собравшихся и, перед тем, как уйти, сделал круг по арене.
 - Ну, а теперь поприветствуем Стефано!
 На арену втащили огромный деревянный ящик с небольшими прорезями для воздуха. Ящик прямо-таки ходил ходуном. Одну из деревянных стенок резко отломили один из мускулистых помощников, и проворно схватив пожелтевшую цепь, не без помощи втащил из ящика нечто. Оно барахталось, брыкалось и выло таким голосом, что волосы на голове шевелились. Это существо и человеком-то назвать было трудно. Он был покрыт густой, длинной, всклокоченной, черной шерстью. Он все время ползал на четвереньках, и у него были длинные острые когти, некоторые обломанные, шерсть была даже на лице, в огромных ярко-зеленых глазах стыла мольба и ярость - он был жалок и отвратителен одновременно.
 Существо по имени Стефано с шумом ползало по арене, не желая подняться, и постоянно выло. Тут один из дрессировщиком вытащил что-то из-за пазухи и повертел перед Стефано. Кажется, это была кость. Существо вскочило на задние лапы и с утробным рычанием кинулось к кости... виляя хвостом.
 Тиша не выдержала. К горлу подступил отвратительный ком, сознание помутилось. Шатаясь, она выскочила улицу, и, приложившись к небольшому заборчику, расправила веер. Через несколько минут она пришла в себя. Тиша гнала прочь то омерзительное зрелище, но у нее плохо получалось.
 Из шатра донеслись крики, и через мгновенье оттуда валом побежали зрители с перекошенными от страха лицами. Кто-то что-то кричал, что было невозможно разобрать. Тиша не стала разбираться, что произошло, услужливое воображение рисовало картины одна страшнее другой. Она поспешила убраться восвояси, кто-то грубо толкнул ее, девушка обернулась и застыла.
 Среди бегущих, испуганных людей был Он. Он невозмутимо, медленно шел среди толпы так, словно Он был один. Из-за широкополой шляпы, надвинутой чуть ли не на нос, Тиша не могла хорошенько рассмотреть его лица, но он узнала его бледное, бескровное лицо. Едва заметная ироничная усмешка, почему-то напоминающая оскал. Длинные белые волосы, слегка вьющиеся свободно спадали ниже талии. В толпе Он возвышался над прохожими чуть ли не на голову.
 Тиша смотрела на него, как зачарованная. Она так и застыла в полуобороте, и наполовину закрыв лицо веером.
 "Нет, это не Линс, нет", - в ужасе подумала Тиша.
 Незнакомец посмотрел на нее. Внезапно ей стало страшно. Страшно не от того, что все были в панике, не от того, что она видела, нет. Она боялась Этого человека, который отчего-то так походил на ее видение. Этот был другим, Он был само зло. Она хотела сбежать, спрятаться, но не могла даже моргнуть.
 Из шатра донесся рык и душераздирающие вопли. Тиша вдруг пришла в себя, наваждение как рукой сняло. Она просто побежала, не оглядываясь, не разбирая дороги.
 Наконец, обессилев, она остановилась у какого-то магазинчика. Кругом никого не было. Витрина была покрыта толстым слоем пыли. Вывеска до того истерлась, что прочитать ее было невозможно. Кое-как Тиша смахнула пыль с витрины и попыталась рассмотреть, что же там продавалось. Она не могла объяснить себе, почему не зашла, почему просто стоит и пытается что-то рассмотреть через пыльное стекло, и что она вообще тут делает.
 Магазинчик казался заброшенным, мебель и товар были спрятаны под белыми простынями. На столе стояла экспозиция, при виде которой Тише стало слегка не по себе. Экспозиция изображала девушку, терзаемую каким-то чудовищем, обе фигурки были из воска, но кровь и раны показались Тише почему-то настоящими.
 Неожиданно для себя она вспомнила про кружку горячего шоколада, которую собиралась выпить еще утром.
 "Снова какое-то наваждение", - подумала она.
 Глава 6.
 
 "...Скрыться... бежать... бежать... только быстрее... бежать... быстрее... быстрее... дальше... бежать, не оглядываясь туда, назад, там прошлое, страшное прошлое... Оно гложет, оно душит, не дает покоя... Оно возвращается... оно догоняет... быстрее... бежать!"
 Линс бежал, бежал из последних сил. Он просто бежал, не разбирая дороги, не желая останавливаться, ноги сами несли его. Он хотел убежать... убежать подальше, скрыться от этого кошмара. Но прошлое снова и снова настигало его... Бессвязные воспоминания, одно страшнее другого, преследовали его снова и снова, причиняя боль...
 ...Ее лицо, такое родное... испуганное... в крови... она вся в крови... в глазах блеск, словно она что-то узнала, что-то волнующее и страшное... Она не может идти, ноги ее не слушаются. Ее подталкивают сзади нетерпеливые стражи... Она делает полтора-два шага и падает... Встает... и снова падает, сделав несколько шагов, снова встает... У нее связанны за спиной руки...
 "Анне!", - зовет ее Линс, но она не слышит его.
 Пошел снег... в октябре... Она босая, в одно разорванной сорочке... Идет по холодной, потрескавшейся зеле, припорошенной снегом.... Толпа встречает ее со свистом и угрозами... Толпа жаждет крови... Анне подняла голову навстречу холодному осеннему солнцу... Ее бледные щеки слегка тронул румянец, и, кажется, она улыбнулась... Остановившись не на долго, она вдохнула морозный воздух, и зашагала уже увереннее и даже бодро...
 Ее называли предательницей, ей грозили, ее проклинали, а она смеялась... смеялась... смеялась над ними над всеми... О, этот звонкий, чистый, в чем-то даже детский смех! Только проходя мимо отца, она ненадолго остановилось, словно собираясь что-то сказать, но передумала...
 Ее уже привязали к столбу, под ней уже разложены дрова... Толпа бушует, толпа не хочет ждать... Анне ищет кого-то взглядом...
 "Анне!", - снова кричит Линс, он хочет подбежать и отвязать ее, но не может, он прикован тяжелыми цепями к каменной стене.
 Она увидела его! Она смотрит на него, она знает, что он здесь, и ей уже не страшно... Как же она, все-таки, прекрасна, даже сейчас, в этой жуткой, грязной разорванной сорочке и в крови...
 Длинные, цвета воронова крыла волосы развевает ветер. Ее глаза приобрела фиалковый цвет, ее нежная кожа еще больше побелела от холода... Кто-то бросил в нее камень, по ее плечу поползла алая струйка крови, грубые веревки оставили на ее теле кровавые ссадины...
 "Бежать... бежать... бежать... скрыться... не думать не о чем... скрыться... бежать..."
 "А хочешь, я сплету тебе венок из осенних листьев?" - услышал Линс ее голос.
 "Проклятье!" - ноги Линса подкосились, и он рухнул на землю без сил, без сознанья...
 ...К ней подошел ее отец. Что-то начал говорить, но она его не слушает, она даже не смотрит на него... Она смотрела н облака, и хотела лишь одного - чтобы это все поскорее кончилось...
 "Ты предала нас!"
 Она медленно повернула к отцу голову и посмотрела ему в глаза.
 "Ну так убей меня" - хладнокровно сказала она.
 Лицо ее отца посерело, он резко развернулся, махнул палачам и отошел в сторону.
 "Жги ее!" - послышалось из толпы.
 "Неееееет!!!" - Линс с силой дернулся к ней, цепи заскрипели, но выдержали...
 ...Огонь разгорался, все ближе подбираясь к Анне, а она молча ждала, стараясь не смотреть на обезумевшего от ужаса Линса...
 "Нееет!!!" - Линс был на грани безумия, но никто даже не посмотрел в его сторону, толпа ждала, толпа жаждала зрелища... Не каждый день сжигают принцессу! Линс опять дернулся на этот раз с такой силой, что цепи не выдержали, но было поздно, Анне уже не было видно за стеной огня... Костер пылал, разгорался, над площадью раздался нечеловеческий крик... Крик боли, ненависти, бессилия, горечи... Линс кинулся к костру, расталкивая в стороны всех, кто попадался ему на пути.
 "Поздно", - послышался чей-то хладнокровный голос, и несколько человек тут же схватили его.
 Но огонь не тронул ее. Когда костер начал затухать, она по по-прежнему оставалась цела и невредима. Толпа в ужасе шарахнулась назад...
 ...Линс резко вскочил и тут же ударился головой об каменный выступ. Вокруг было темно, повсюду капала вода. Рядом с собой он увидел Анне, пытавшуюся унять свой страх. Она молчала.
 "Тебе не холодно?" - спросил Линс, глядя на ее сорочку.
 "Я уже забыла, что это такое..."
 "Мне жать..."
 "Чего? - удивилась она. - Ты же ни в чем не виноват"
 "Нам пора... Нам надо поторопиться, если не хотим встретить эту тварь"
 Они шли молча, Линс не знал, что сказать, а Анне была слишком напугана тварью, преследовавшей их. "Как же я хочу ее обнять, - думал про себя Линс. - Но разве можно дотронутся до тени?"
 Туннель не кончался. Никто из них не знал сколько времени они здесь провели и когда же наконец выберутся. Они уже почти бежали, когда внезапно уткнулись в стен. Туннель разделился на два хода.
 "Только не это", - Линс в недоумении переводил взгляд с одного хода на другой. Что-то подсказывало ему, что один ход заведет из в тупик, но который? Послышался рык, показавшийся громом в подземелье, земля задрожала, с верху посыпалась каменная крошка.
 "Нет!" - в ужасе воскликнула Анне.
 "Левый или правый..." - лихорадочно соображал Линс.
 Чудовище приближалось, его рычанье разносилось по всему коридору, под тяжестью его шагов стонала земля. Оно было совсем близко, хотя его еще не было видно.
 "Но почему сейчас, почему сейчас, когда мы уже почти выбрались?" - думала про себя Анне.
 Огромная трехголовая псина появилась из-за поворота. Глаза твари горели, из разинутых пастей веревками свисала слюна. Тварь не торопилась, она медленно приближалась, шаг за шагом. Не сводя с них взгляда.
 "Чего же мы ждем?!" - Анне была близка к панике.
 "Который из них, которых из них..." - бормотал Линс.
 "Скорее!"
 Анне попятилась назад, но дальше отступать было уже некуда. Пес приближался, расстояние медленно сокращалось, монстр никуда не торопился, он сам загнал их в ловушку и теперь готовился к одной единственной атаке. Казалось, эта агония будет длиться вечно...
 "Берегись!!!"
 Монстр с утробным рыком накинулся на их, Линс заслонил собой Анне, челюсти сомкнулись, раздался неприятных хруст... Все так просто...
 "Нееет!" - разнеслось по подземелью.
 Линс осел на землю, оставляя на стене кровавый след. Кровь была повсюду, чудовище скулило рядом, что-то длинное и серебристое мешало ему встать...
 "Линс! Очнись! - Анне хотела встряхнуть его, но ее рука прошла сквозь его плечо. Она не поверила своим глазам. - Нет! Не может быть!"
 Лнс шевельнулся, но подняться не смог. Он был весь в крови, невозможно было понять, куда он ранен, и как он еще жив.
 "...право... Беги на... пра... во... - он с всхлипом вдыхал воздух, каждое слово давалось ему с трудом, - за... меня... не... бой... ся..."
 Он хотел ободряюще улыбнуться, но улыбка получилась какая-то мученическая и больше походила на оскал. Монстр вдруг снова зашевелился и с диким ревом вскочил. Он снова накинулся на Линса, опять послышался хруст костей...
 "Аааааа!! - он непроизвольно выгнулся дугой. - Беги! - прорычал Линс. - Не стой! НА ПРАВО!!!"
 Анне начала медленно отползать, куда велели. Он не могла отвернуться, не могла встать и побежать, его тело было изломано, он был весь в крови и почти не двигался. Издав что-то похожее на рык, Линс со всей силы стукнул кулаком по земле, вспыхнул красные искры, и, к удивлению Анне, все подземелье заходило ходуном. Посыпались камни. Один из валунов упал на монстра, придавив и Линса. Послышались чьи-то глухие рыдания и стоны... Оба хода завалило...
 
 ***
 
 Линс дернулся, резко подскочил на кровати, что-то разбилось. Медленно, очень медленно он отходил ото сна... Прошлое снова не хотело его отпускать, а может он и сам этого не хотел... Внезапно, словно почувствовав неладное, он встал и побежал в зал с зеркалом.
 Непрошеных гостей в зале не оказалось, все было как обычно, все было на своих местах... Зеркало посреди зала за это время не изменилось, в самом зеркале, в ледяном коконе, был человек, он, как обычно, не шевелился... Но что-то было не так.
 - Линс, - позвал он человека в коконе.
 Молчание...
 Глаза Линса пожелтели.
 - Мэлак! - рявкнул он.
 Окно распахнулось, и в комнату влетел черный призрак женщины в "амазонке".
 - Слушаю вас, мой господин, - поклонившись, сказала она.
 - Найди мне его, - сказал он, указав в сторону зеркала. - Найти, слышишь?! Хоть из-под земли достань!
 - Слушаюсь, хозяин, - она снова поклонилась и исчезла.
 
 ***
 
 Тиша стояла перед входом на чердак, долго не решаясь войти. Ее снедало странное чувство, какая-то таинственная смесь беспокойства и тихой грусти, словно что-то должно было случиться, и она заранее себя к этому готовила.
 И, все-таки, не без усилий, Тиша открыла тяжелую скрипучую дверь и зашла. Милый, добрый чердак... Она не заходила сюда уже лет десять, с тех пор, как ее заставили переселиться в другую комнату, более просторную и с большой кроватью.
 Столько времени с тех пор прошло. О, время! Ты имеешь печальное свойство портить самое ценное, что может дать жизнь. Самые гениальные и прекрасные предметы искусства ты превращаешь в ничто; самое надежное, закаленное в боях оружие вдруг приходит в негодность и доживает свой век на пыльных полках в какой-нибудь антикварной лавке; а люди... Даже самые прекрасные лица, на которые так молятся художники, слишком быстро увядают. Гении в один прекрасный день становятся безумцами, рассудительность превращается в занудство, а честность и благородство - в брезгливое отношение к миру с позиции "что я, человек с принципами, делаю среди этого разврата". Почему так?..
 Но, хм... Даже не смотря на старания времени, да и остальных обитателей дома, чердак в глазах Тиши ничуть не изменился. Она вдруг вспомнила, как в детстве воображала себя кошкой и, пока все спали, бродила ночью по крыше или просто смотрела на руины замка в лису и мечтала туда сбежать. Тиша снова окунулась в свой мир, где она была одна, только она и ветер...
 - Ничего не изменилось...
 - Так ли это?
 Тиша даже не обернулась. Она узнала этот голос, она даже знала, что он сейчас, скорее всего, сидит на подоконнике, свесив одну ногу вниз.
 - И ты до сих пор веришь, что Айлин оживает, когда ты засыпаешь, и до утра охраняет твой сон? - он говорил, как обычно, спокойно, в его голосе только на миг прозвучали нотки иронии.
 - Конечно, нет! - горячо воскликнула Тиша.
 "Или да", - подумала она про себя.
 - Почему ты приходишь ко мне? - не особо рассчитывая на ответ, спросила она.
 - Потому что я тебе нужен, - просто ответил он.
 Тиша машинально опустилась на пол. Многочисленные юбки ее платья тот час легки вокруг нее черно-белой кружевной пеной.
 - Нужен... - в задумчивости повторила она. - Да... Ты всегда приходил, когда я нуждалась в тебе. Но не понимаю, как ты нашел меня.
 - Ты мне не поверишь.
 Тиша улыбнулась.
 - Но я же верю в то, что Айлин оживает, когда я засыпаю, и до утра охраняет мой сон.
 Линс усмехнулся.
 - Я сам немного удивлен. Пятьсот лет назад или около того меня заточили в лед и поместили в зеркало. Там я и жил, пока однажды не услышал твой зов. Ты была еще тогда совсем крохой, и не помнишь этого. Тебе снился кошмар, и почему-то никто не пришел тебя успокоить, и тогда пришел я. С тех пор я часто приходил к тебе в твоих снах. - Линс улыбнулся. - Это я умею.
 - Но ведь сейчас я не сплю.
 - Верно. И все ты.
 - Я?!
 - Да, ты. Ты так хотела, чтобы я был реальным и чтобы я приходил к тебе не только во снах.
 - Разве такое возможно?
 Линс не ответил. Он неожиданно обернулся в сторону леса и негромко выругался. Потом по нему, как по воде, вдруг прошла рябь; на его шее появились кровавые полосы, как от острых костей, окрасив ворот сорочки в алый цвет. В открытое окно ворвался разъяренный ветер, подняв всю пыль, весь мусор в воздух. Тиша закашлялась. Ее глаза слезились от пыли, было трудно дышать. Когда через некоторое время пыль немного осела, Линса уже не было. Тиша в задумчивости подошла к окну.
 "Ну вот, ушел... А у меня столько вопросов накопилось", - грустно подумала она.
 Из-за дождя луна казалась мутной. Тиша мельком взглянула на руины замка и собралась уже, было, уходить, как что-то увидела. Эта была высокая черная башня, похожая издалека на иглу. Около башни кружились какие-то птицы, странно было то, что раньше он не видела этой башни, ее просто не было.
 "Откуда она взялась", - подумала она.
 И когда она снова посмотрела в окно, башни уже не было.